После тебя

Гермиона отказалась идти вместе с Роном и Гарри. Всё было просто — она решила вернуться к теме, которая её интересовала. Сев за столиком возле окна в «Трёх метлах», она устроилась так, чтобы видеть улицу за стеклом и одновременно быть в стороне от шума и грохота зала. Перед ней сидела Джинни, и первые слова, которые сорвались с губ Гермионы, прозвучали спокойно, но с лёгкой настороженностью:

— Ты его любишь, так ведь?

— Кого? — ошарашенно переспросила Джинни, моргнув несколько раз, словно пытаясь осмыслить вопрос.

— Блейза, — уточнила Гермиона, и в её голосе сквозила мягкая, но твёрдая настойчивость. — Ты явно меня недооцениваешь, если думаешь, что я не вижу, что между вами было что-то большее.

Джинни опустила взгляд на руки, сжимая края скатерти. В груди всё сжалось, словно камень давил на сердце.

— Я... — начала она тихо. — Мы с Гарри, конечно, вместе, но Блейз... это другое. Когда я приехала на летние каникулы, то была в ужасном состоянии. Гарри увлекался Чжоу Чанг тогда после 4 курса, а потом появилась кто-то ещё, до сих пор не знаю кто она. И тогда ясно поняла, что не была первой у него. А Блейз показал мне, что жизнь может быть яркой, другой... Я была наивна и впечатлилась.

— Не ври мне, Джинни, — произнесла Гермиона твердо, но без осуждения. — У вас явно что-то было.

— Было... первый раз, — призналась Джинни, опуская глаза. — Но как только началась война, мы потеряли связь. А потом я сошлась с Гарри.

Тишина растянулась между ними, словно сама комната затаила дыхание. Лёгкий шёпот посетителей, звон кружек и запах медового эля создавали ощущение, что мир снаружи существует в другой реальности, а здесь, за столиком у окна, время почти остановилось.

— Я не осуждаю тебя, Джинни, — сказала Гермиона мягко, слегка улыбнувшись. — Ты можешь доверить мне всё.

— Иногда я сама не понимаю, что чувствую, — прошептала Джинни, почти для себя. — Гарри всегда был рядом, он мой дом. А Блейз... он показал мне, что мир может быть другим. Я боялась потерять себя, если буду только с Гарри.

Гермиона молчала, слушая.

— И ты до сих пор думаешь о нём? — осторожно спросила она.

— Иногда... — призналась Джинни, глаза её блестели от сдерживаемых слёз. — Но я с Гарри. И я хочу быть с ним. Просто всё было так запутанно... Я боялась потерять что-то важное.

Гермиона протянула руку и мягко коснулась её кисти.

— Ты не одна, Джинни. Мы все путаемся в своих чувствах. И иногда нужно просто признать, что сердце может быть большим, чтобы вместить и радость, и боль, и ошибки.

Джинни кивнула, и впервые за вечер на её лице появилась лёгкая, грустная, но настоящая улыбка. В этой тишине, среди свечей и мягкого света, они обе почувствовали, что могут доверять друг другу. И даже если прошлое оставляло раны, оно не могло разрушить настоящую дружбу.

***

Гермиона слушала молча, мысли метались: ей было жалко Джинни и Гарри, но больше всего её интриговало, кто та девушка, о которой упомянула Джинни. Грейнджер хотелось выяснить это, но понимала, что расспросами подставит Джинни. Она оставила это на время, только тихо переживала, что видела их двоих несчастными вместе.

Вечером, вернувшись в общую гостиную, Гермиона устроилась у камина с романом Джейн Остен. Иногда ей нравилось читать магловскую литературу — наслаждаться миром без магии и забот, просто историей. Сегодня дежурили Малфой и Роджер — староста Когтеврана, так что можно было расслабиться. Тёплый свет огня играл на страницах книги, и постепенно её глаза начали слипаться. Гермиона провалилась в сон, прижав книгу к себе.

Вернувшись с дежурства, Роджер тихо прошёл к себе в комнату, не заметив спящей Гермионы, а Малфой, закончив свои дела, присел у камина. Он заметил девушку и задумался, стоит ли будить, но, посмотрев на её спокойное, почти беззащитное лицо, задержался. Свет огня отражался в её волосах, на мгновение он просто наблюдал. Через пару минут Гермиона тихо открыла глаза, растерянно глядя на Малфоя, но он лишь слегка кивнул, и вернулся к своим мыслям.

Гермиона потянулась, закрыла книгу и тихо вздохнула. Сегодня она получила многое: разговор с Джинни, свои мысли о Гарри, и, пусть короткое, но спокойное мгновение у камина. Завтра ей придётся вновь размышлять о чувствах друзей и о тайнах, которые ещё предстоит раскрыть, но сегодня она просто позволила себе немного уюта и тишины.
— Ты уснула, иди к себе в комнату, Грейнджер, — произнёс Малфой, садясь чуть поодаль и бросая взгляд, полный раздражения.

— Спасибо, что констатируешь факт, — ответила Гермиона спокойно, хотя внутри сердце ёкнуло. — Но я сама разберусь, Малфой.

Он сжал челюсть, его глаза искрились злостью.

— Грейнджер, я усердно пытаюсь не вспоминать, как ты вылила на меня вино, — сказал он тихо, но сдержанно, — и держусь. Так что если не хочешь начинать эту историю заново — уходи. Я хочу побыть один.

Гермиона не отступила. Её взгляд был твёрд, но спокойный:

— Ты не будешь мне указывать, Малфой. Я остаюсь здесь.

Он сделал шаг вперёд, голос стал более резким:

— Нет! Ты уходишь!

В этот момент Гермиона заметила в его руках письмо. Оно было сложено аккуратно, края слегка потрёпаны. Её сердце сжалось — жуткое любопытство мгновенно взяло верх. Что там? Почему он держит это письмо так напряжённо?

Малфой сжал письмо сильнее, словно боится, что оно ускользнёт. Его глаза вдруг наполнились опасной сосредоточенностью, а губы сжались в тонкую линию. Гермиона почувствовала лёгкий холодок страха, но вместе с ним и волну интереса: что он замышляет? Что скрывается в этом письме и что заставляет его быть таким напряжённым?

Она тихо сделала шаг ближе, интуитивно понимая, что этот момент может многое раскрыть. Малфой заметил её движение и в глазах промелькнула вспышка раздражения — и одновременно чего-то вроде тревоги.

— Не думай, что сможешь просто любопытствовать, Грейнджер, — проговорил он тихо, но с угрозой. — Это не для твоих глаз.

Гермиона слегка улыбнулась, пытаясь скрыть волнение:

— А тебе не хочется поделиться? Или письмо слишком интересное, чтобы его показывать?

Малфой замер, и в его взгляде мелькнула слабая тень сомнения. Он сжал письмо ещё сильнее, словно оно содержало секрет, который нельзя никому доверить. Гермионе стало ясно: это послание не случайное, оно связано с его планами. Её любопытство переросло в решимость — она узнает, что в нём, даже если придётся идти на риск.

В комнате повисло напряжённое молчание. Камин тихо потрескивал, отбрасывая на стены мерцающие тени, словно наблюдая за этой тихой, но опасной игре между Грейнджер и Малфоем.

***

Когда Гермиона, наконец, покинула комнату, Драко остался один у камина. Он сел в кресло, сжимая в руках письмо от матери. Сердце на мгновение сжалось: записка исходило от Нарциссы — это означало, что внутри будет что-то важное. Он осторожно разорвал печать и развернул лист.

«Сегодня я навещала отца, — писала Нарцисса. — Он очень заботится о будущем нашей фамилии и хочет, чтобы она не теряла влияния. Люциус настаивает, чтобы ты женился на чистокровной волшебнице. Он уверен, что это восстановит репутацию, поможет взять дела семьи под контроль и заняться управлением финансами. Всё должно быть сделано правильно. Я знаю, что это непросто, но ты должен понять важность этих решений».

Драко сжал письмо в руках, чувствуя, как в груди смешиваются тревога и раздражение. Планы отца означали не только давление, но и ответственность, и необходимость действовать по правилам, которые он сам выбирал бы вряд ли. Он понимал: никто, особенно Грейнджер, не должен узнать об этом.

Малфой поднял письмо к огню. Бумага зашуршала, края почернели, и вскоре письмо полностью превратилось в пепел. Теперь тайна была уничтожена. Никто не узнает о планах его семьи и о том, что его ждёт предстоящий брак с чистокровной волшебницей.

Он опустился в кресло, наблюдая за остатками пепла. Облегчение смешалось с тревогой: теперь всё под контролем, тайна сохранена, но впереди — новые обязательства и неизвестность. Камин тихо потрескивал, бросая тёплые отблески на стены, и в комнате воцарилась тихая, почти осязаемая напряжённость.

***

Школьные дни шли один за другим, наполненные лекциями, заданиями и привычными обязанностями. Драко Малфой старался держаться сдержанно, тщательно скрывая тревогу и планы отца, которые давали о себе знать тайной тяжестью. Его дни проходили в строгой дисциплине: уроки, встречи с друзьями, дежурства, управление своим статусом среди сверстников.

Гермиона Грейнджер, как всегда, была в гуще дел: библиотека, учеба, дежурства и бесконечные книги, которые она носила с собой почти как броню. Она наблюдала за Малфоем на расстоянии, замечая его холодную сдержанность, и это вызывало у неё внутренний интерес. Он казался ей загадкой, которую хотелось разгадать, но при этом она интуитивно ощущала, что лучше не подходить слишком близко.

И всё же их пути постоянно пересекались.

На одном из уроков зельеварения профессор попросил студентов работать в парах. Малфой, казалось, с лёгкой неохотой подошёл к Гермионе.

— Ты уверена, что справишься с этим зельем? — поинтересовался он с лёгкой иронией, но взгляд его был внимателен.

— Мне не нужна помощь, Малфой, — ответила Гермиона спокойно, но с едва заметной искрой вызова в голосе. — Но если тебе хочется помочь — пожалуйста.

Он ухмыльнулся, не скрывая лёгкой насмешки:

— Не думаю, что мне нужно тратить силы на то, чтобы кого-то учить, кто и так всё делает правильно.

И всё же, когда Гермиона слегка ошиблась в рецептуре зелья, Малфой быстро поправил её движения рукой, не произнеся ни слова. Его пальцы едва коснулись её руки, а она на мгновение почувствовала неожиданный холодок, смешанный с удивлением.

— Спасибо, — пробормотала она тихо, чуть смущённо, и отвела взгляд.

— Не стоит, — ответил он сухо, но глаза его блестели чуть теплее обычного.

Так проходили их дни: случайные столкновения, тихие слова, острые реплики и мгновения, когда они вдруг понимали, что рядом есть кто-то, кто способен вывести их из привычной рутины. Малфой следил за Гермионой с интересом, которого сам не ожидал. Гермиона, в свою очередь, пыталась разгадать его, ощущая, что за ледяной маской скрывается что-то сложное и противоречивое.

Именно в этих мелких будничных взаимодействиях — взгляды, короткие фразы, едва заметные касания — начали появляться первые искры. Они были тихими, почти незаметными, но достаточно сильными, чтобы каждый день ощущать лёгкое напряжение, которое их манило и одновременно настораживало.

Даже в привычных буднях магической школы жизнь могла заиграть новыми оттенками, стоит лишь немного приглядеться...