После тебя

Джинни буквально светилась, когда узнала, что после ужина для старшекурсников готовится закрытая вечеринка в честь Хэллоуина. Эта новость взбудоражила её мгновенно — в глазах вспыхнул знакомый огонёк, означавший, что решение уже принято. И, разумеется, в этом решении у Гермионы не было ни малейшего шанса остаться в стороне.

— Ты пойдёшь, — заявила Джинни так, будто речь шла не о вечеринке, а о неизбежном факте судьбы.

Гермиона попыталась возразить. Она говорила о усталости, завалах по учёбе, о том, что шумные сборища никогда не были её стихией. После всего пережитого ей хотелось тишины, книг и привычного порядка. Но Джинни слушала вполуха — она уже тянула подругу за руку, поднимая её из кресла.

— Даже не начинай, — рассмеялась она, почти силой уводя Гермиону в спальню. — Ты слишком долго была серьёзной. Сегодня ты просто обязана повеселиться.

Сопротивление оказалось бессмысленным. Джинни с решительным видом принялась рыться в шкафу, отбрасывая одно платье за другим, пока наконец не замерла. В её руках оказалось чёрное платье — простое на первый взгляд, но изящное: открытые плечи, тонкие ремешки, мягкая ткань, подчёркивающая фигуру.

— Вот оно, — с торжеством произнесла она. — Даже не спорь.

Гермиона открыла рот, чтобы сказать, что это слишком смело, слишком заметно, слишком... не она. Но Джинни уже взялась за дело. Ловкими движениями она собрала волосы подруги в небрежный, но продуманный пучок, позволив нескольким прядям свободно обрамлять лицо.

— Доверься мне, — тихо сказала она, будто читая её мысли.

Макияж был аккуратным и выверенным. Дымчатые тени подчеркнули карие глаза, придав взгляду глубину, лёгкий блеск на губах смягчил черты. Джинни работала сосредоточенно, почти бережно, словно раскрывала что-то давно спрятанное.

Когда всё было закончено, Гермиона медленно подняла взгляд на своё отражение. На неё смотрела девушка, которую она знала и не знала одновременно — элегантная, утончённая, уверенная. И, к её собственному удивлению, по-настоящему привлекательная.

— Ну? — с улыбкой спросила Джинни, внимательно наблюдая за реакцией. — Я же говорила.

Гермиона вздохнула, но в этом вздохе уже не было прежнего сопротивления. Скорее — лёгкое волнение и робкое любопытство.

Вечеринка встретила их шумом и светом. Свечи мерцали в углах комнаты, отбрасывая тёплые тени на стены, воздух был насыщен ароматами пряностей, сладкого сливочного пива и магии. Музыка переплеталась со смехом, разговоры сливались в живой, пульсирующий фон. Всё вокруг дышало праздником.

Гарри заметил Джинни почти сразу. Их взгляды встретились — коротко, но этого оказалось достаточно. Мир словно на секунду сузился до этого мгновения. Он шагнул к ней, и она без колебаний ответила тем же.

Не было ни слов, ни жестов — только молчаливое согласие. Джинни легко пошла рядом с ним, уверенно и естественно, словно их движение друг к другу было заранее предрешено. В шуме вечеринки это казалось самым правильным и простым решением.

А Гермиона осталась на мгновение одна, оглядывая зал, чувствуя, как внутри смешиваются тревога и предвкушение — ещё не зная, что этот вечер изменит куда больше, чем она готова была признать.

***

Драко почти не участвовал в вечеринке. Он наблюдал со стороны, отгородившись от шума и смеха бокалом вина, когда его взгляд случайно зацепился за Гермиону. Этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то резко сместилось, нарушив привычное равновесие.

Она была слишком спокойна. Слишком собрана. Это раздражало. В памяти всплыли старые сцены, заученные роли, слова, которыми он привык защищаться от всего, что выходило из-под контроля. Злость накрыла быстро и привычно, вытесняя любое сомнение. Он усмехнулся и повторил — почти лениво, почти равнодушно, как когда-то в библиотеке:

— Всё та же дешёвая шлюха. И вовсе не привлекательная.

Он был уверен, что это растворится в общем шуме. Ошибся.

Вино притупило осторожность Гермионы, но слух оставался беспощадно ясным. Слова ударили резко, без предупреждения. Она замерла, словно на мгновение перестала дышать. Сердце болезненно сжалось, и внутри поднялось знакомое чувство — стыд, смешанный с яростью и обидой.

Она подошла ближе. Не резко, не вызывающе — просто сократила расстояние, будто нуждалась в подтверждении того, что услышала не выдумку собственного сознания. Подняв взгляд, Гермиона тихо спросила:

— Ты правда считаешь меня не привлекательной?

В её голосе не было ни гнева, ни вызова. Только усталость и трещина, которую она больше не могла скрыть. Несколько секунд она смотрела на него, словно надеялась, что он отступит. Что скажет хоть что-то другое.

Но молчание оказалось красноречивее любых слов.

Гермиона резко отвернулась. Слёзы подступили внезапно, предательски. Она поспешила прочь, чувствуя, как внутри всё сжимается, как прошлое и настоящее сплетаются в один болезненный узел. В голове билась одна мысль — горькая, унизительная:

Какая же я дура, что снова позволила тебе иметь надо мной власть.

А Драко остался стоять, сжимая бокал крепче, чем следовало. Вино стало горьким, а шум вечеринки — раздражающим. Он смотрел в ту сторону, где она исчезла, и впервые за долгое время понял: сказанное им не принесло привычного удовлетворения.

***

Идея пойти на вечеринку в Выручай-комнате с самого начала была обречена на провал. Гермиона почувствовала это слишком поздно — в тот момент, когда шум голосов, смех и чужие прикосновения сомкнулись вокруг неё плотным, удушающим кольцом. Воздух стал вязким, как вода, а сердце забилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Она почти бежала по коридору, не разбирая дороги, пока не влетела в ближайший туалет для девочек. Захлопнув за собой дверь кабинки, Гермиона согнулась пополам, и всё, что копилось внутри — страх, унижение, бессилие — вырвалось наружу вместе с содержимым желудка. Горло жгло, руки дрожали. Было стыдно. Было мерзко. Было невыносимо больно осознавать, что она позволила Малфою снова задеть старую, так и не зажившую рану.

Паника накрыла её внезапно и беспощадно. Она вцепилась пальцами в волосы, словно могла удержать ускользающую реальность. Слёзы лились без остановки, размывая границы настоящего. Воспоминания о войне прорвались, как тёмная волна: холод чужих рук, липкий ужас, крик, застрявший в горле. Шрам на руке словно вспыхнул болью, а проклятое слово — «грязнокровка» — снова зазвучало в голове, как приговор.

Прошло, казалось, вечность, прежде чем истерика начала ослабевать. Мир возвращался медленно, рывками, будто она всплывала со дна глубокого озера. И тогда, среди обломков мыслей, возник образ Уизли. Когда-то он значил для неё больше, чем просто друг. Когда-то его присутствие согревало. Но теперь это воспоминание отдавало горечью. Его равнодушие, его обесценивание перечеркнули годы её труда, боли и побед. Для него она оказалась обычной. Незаметной. Заменимой.

В этот момент решение оформилось чётко и окончательно. Гермиона больше не хотела видеть его рядом. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

Она умылась холодной водой, надеясь вернуть себе хоть каплю контроля, но сделала только хуже. Тушь растеклась чёрными дорожками, лицо распухло от слёз, глаза болели. Она посмотрела на своё отражение — сломанную, уставшую, но всё ещё стоящую на ногах.

Выпрямив спину, Гермиона вышла из туалета и направилась в комнату старост. Каждый шаг отдавался внутри глухим эхом, но она шла. Потому что, несмотря ни на что, она всё ещё была собой.

***

Как только Гермиона переступила порог гостиной старост, она сразу же столкнулась с ним.
Конечно.
Почему не староста Когтеврана или Пуффендуя — спокойный, вежливый, чужой? Почему всегда он. Почему именно Малфой. И почему, во имя всего разумного, он вообще не остался на вечеринке?

Мысль вспыхнула и тут же утонула в раздражении.

— Что с тобой, Грейнджер? — его голос прозвучал слишком близко, слишком внимательно. — Ты плакала?

Она вздрогнула, но не ответила. Гермиона знала: если задержится хотя бы на секунду, станет только хуже. Разговор с ним — это всегда ловушка. Она попыталась пройти мимо, опустив взгляд, сжав пальцы до боли, лишь бы не вступать в очередной бессмысленный диалог.

Но он не отступил.

— Слушай, я не хотел... просто...

Это стало последней каплей.

Гермиона резко остановилась и повернулась к нему лицом. Всё, что копилось годами — обиды, унижения, страх, злость, усталость — рвануло наружу, не спрашивая разрешения.

— Ты не хотел? — голос её дрожал, но не ломался. — Серьёзно, Малфой? А кто дал тебе право так со мной обращаться?

Слова посыпались одно за другим, обжигая воздух.

— Все привыкли пользоваться мной. Моим умом. Моей работой. Моей верностью. А ты... ты до сих пор прячешься за своей «чистой кровью». Если бы не моя, как ты выражаешься, грязная кровь, твоя чистая сейчас ползала бы у ног Волдеморта. Или, в лучшем случае, ты был бы мёртв.

Она сделала шаг вперёд, не отводя взгляда.

— Но ты здесь. Не в Азкабане. Не рядом со своим папашей, хотя стоило бы. И знаешь что? Ты не изменился. Совсем.

С последним словом пришло странное, почти болезненное облегчение — будто она наконец позволила себе выдохнуть после долгих лет молчания. Но оно длилось недолго.

Гермиона заметила, как выражение его лица изменилось. Как в глазах потемнело. Малфой медленно шагнул к ней, и в груди снова начала подниматься тревога — липкая, удушающая, знакомая.

— Ты не смеешь так говорить, — процедил он. — Ясно тебе, грязная...

Он не договорил.

Гермиона схватила первый попавшийся бокал со стола. Движение было резким, почти инстинктивным. Она плеснула ему в лицо содержимое, не раздумывая ни секунды.

Вино стекало по его щекам, по вороту рубашки, капало на пол. В комнате повисла оглушительная тишина. Гермиона тяжело дышала, сердце колотилось, но внутри было странно спокойно.

Она выпрямилась, глядя ему прямо в глаза — не сломленная, не испуганная.

— Больше никогда, — тихо сказала она.

И, не оборачиваясь, прошла мимо.

***

На вечеринке было шумно и ярко. Музыка гремела, смех разносился по залу. Рон с бокалом в руке весело болтал с Ромильдой Вейн, явно заигрывая с ней, и совсем не думал о Гермионе. Его беззаботность показывала, что совесть его совершенно не мучает — как будто чувства и переживания других для него не существовали.

Гарри держал Джинни за руку, тихо наблюдая за ней. Он помнил войну, видел её жертвы, потерю брата, бесстрашие и боль девушки. Война изменила их обоих, но связь между ними была настоящей. В тот вечер, когда Гарри и Джинни впервые оказались вместе, они провели ночь вместе, и с тех пор Поттер знал: он хочет провести с ней всю жизнь. После окончания Хогвартса точно должен взять её в жёны.

Но это было не то, чего хотела Джинни. Она не искала громкой жизни, не хотела детей и публичного признания. Гарри же после всего пережитого не хотел шума и суеты — ему хотелось семьи, покоя и стабильности. Порой они долго спорили о будущем. Их отношения были одновременно лечением и испытанием: они помогали залечить старые раны, но иногда снова причиняли боль. И всё же они держались, потому что любовь и боль были тесно переплетены.

Он осторожно поцеловал Джинни в щёку и тихо прошептал:

— Хочу выйти.

Она кивнула, понимая без слов.

***

Гарри заметил Пэнси, когда она вышла из зала ровно две минуты назад. Внутри что-то сжалось: он давно хотел поговорить с ней, но теперь тревога и старые воспоминания переплетались с настоящей болью. Он шагнул к ней.

— Привет, Пэнси, — сказал он ровно, стараясь не выдать эмоции. — Нам нужно поговорить.

Она обернулась, и Гарри ощутил холод её взгляда. Саркастическая улыбка скользнула по её губам, а глаза блестели сдержанной иронии.

— Гарри Поттер, — произнесла она медленно, словно наслаждаясь каждой паузой, — всегда так драматичен. Золотой мальчик. Всё у тебя идеально, да? Слава, внимание, героические поступки... И вот ты держишь Джинни за руку, думаешь, что это делает тебя взрослым.

— Золотой мальчик? — переспросил Гарри, сжимая кулаки. — Почему тогда, перед войной, ты отвергала меня, даже когда было ясно...

Пэнси лишь усмехнулась и шагнула ближе. Её голос был холодным, обдуманным, словно каждое слово выточено клинком:

— Ты не понимаешь, Гарри. Моя семья... — она подняла подбородок, с лёгкой насмешкой — — пожиратели, Слизерин, репутация... Ты думаешь, я могла просто влюбиться в «героя школы» и стать частью твоего... идеального мира? Мой мир другой. Жёсткий, расчётливый. И я просто была умнее, чтобы не ставить себя под удар.

Гарри напрягся, но не прервал её: Пэнси знала, как давить на старые раны.

— А теперь? — продолжала она, её глаза искрились ледяной решимостью. — Теперь ты с Джинни, ты думаешь, что можешь поставить меня на место «ещё одной в твоей жизни»? Я не та, кто будет ждать, пока ты разберёшься с собой. Я никогда не была такой. И никогда не буду.

— Мы держали это в секрете после Квиддича, — сказал Гарри тихо, но с твёрдостью. — Тогда это было наше. Но теперь ты снова здесь, и я хочу понять, чего ты хочешь.

Пэнси чуть наклонила голову, словно играя с ним, оценивая каждый его жест.

— Чего я хочу? — медленно проговорила она, её голос был холодным, а лёгкая усмешка играла на губах. — Я хочу быть честной. И честность, Гарри... честность — это не быть с тобой сейчас. Ты думаешь, мы могли бы быть вместе? — она усмехнулась, холодно, почти насмешливо. — Посмотри на меня. Моя репутация... я не та, кто впишется в твой идеальный мир. Слизерин, дочь пожирателей, с родителями, которых большинство боится... Мы никогда не могли бы быть вместе. Никто не примет это. Никто.

— И не думай, что я стану терпеть, пока ты делишься вниманием между «правильной» девушкой и мной, — продолжила она, взгляд сжимая Гарри, как сталь. — Я слишком умна, слишком привыкла к власти, чтобы просто сидеть и ждать. Мой мир другой. Я знаю, кто я, и где моё место. А ты... ты слишком чистый, слишком идеальный, чтобы позволить нам быть вместе.

Молчание повисло между ними. Гарри чувствовал, как прошлое сжимает грудь, а Пэнси держит его на грани, словно пытаясь показать: она всегда была выше его на эмоциональной шахматной доске.

— Хватит это повторять, — сказал он, сжимая кулаки, чувствуя, как сердце сжимается от боли и воспоминаний. — Я знаю, что было между нами. Но это прошлое. Всё, что имеет значение сейчас, — это то, что я выбираю. И выбор мой я уже сделал.

— Тогда почему ты с ней?

Пэнси только кивнула с ледяной, колкой усмешкой, словно подтверждая, что для неё всё кончено. Девушка сделала паузу, оглянулась вокруг и в её взгляде мелькнуло разочарование — холодное, колкое и окончательное. Не дождавшись ответа, она повернулась и ушла, оставив за собой тишину и тяжесть в воздухе, как будто сама атмосфера комнаты замерла после её ухода.