Покровитель. Том 1

– Ты сражался не в полную силу, – угрюмо заметил Хан, ступая на мост, ведущий к беседке с камнем-порталом.

– Иначе всему залу пришел бы конец, а то и части дворца, – объяснил Киран. – А барьер Эйдена я бы так и не смог пробить. Он на совершенно другом уровне.

– Да что ты? А если бы его так и не отпустили? – Лучник кивнул на Покровителя в своих руках. – У кого бы ты тогда просил прощения? Благодари богов, что он жив, иначе...

Его охрипшее горло на мгновение потеряло способность издавать звуки, и только усталый вздох вырвался из легких.

– Когда он очнется, я обязательно извинюсь, как и обещал, – сказал Киран, отворачиваясь. – Я держу свое слово. Если он примет мои...

– Пусть, – перебил Хан. – Но я никогда не забуду...

«...как он кричал от боли у меня на руках» – мысленно добавил он, но не стал произносить вслух, поскольки прекрасно знал, что его Покровитель старательно скрывает свои слабости и стыдится показывать, как ему тяжело. Безнадежный дурак, зависимый от чужого мнения! Хан намеревался это исправить.

Опущенные белые ресницы Найта едва заметно трепетали, словно ему снился сон. Еще более худой и изможденный, чем после битвы в Арконе, с кожей, как тонкая выбеленная бумага, казалось, он мог туманом просочиться сквозь пальцы.

Хан не мог поверить, что им это удалось: пройти через весь Ашерский лес с Реном, пробраться во дворец, вытащить Найта из печати, уйти от старейшин целыми и невредимыми...

Почему их вдруг отпустили? Почему не убили человека, позволившего себе неслыханную дерзость, а вместо этого дали ему забрать своего Покровителя и спокойно уйти? Их не преследовали, не пытались задержать, им даже открыли портал! Что такого могло произойти, чтобы старейшины сжалились? Разве эти бесчувственные ублюдки еще способны на жалость?

Посланник и двое Покровителей переместились прямо в Джейриа. Теперь и Хан мог использовать портал. Это было странное чувство, словно его тело на миг потеряло свой вес и воспарило над землей.

Лейсан оставила камень в траве, между лесом, где находилась ее резиденция, и пшеничным полем, и сейчас должна была заниматься подготовкой защитных массивов и печатей для восстановления Найта.

Киран поднял камень-портал.

– Она наверняка уже получила сообщение от сов о нашем прибытии, – нервно поправляя кое-где подпаленную и порванную одежду, сказал он и, более или менее удовлетворившись своим внешним видом, взглянул на Хана. – У тебя кровь!

Элияр удивленно вскинул брови. Киран ткнул пальцем у себя под носом. Чрезмерная растрата магии за короткий промежуток времени не прошла даром. Только теперь, немного успокоившись и почувствовав землю родной Джейриа под ногами, Хан ощутил легкую слабость и головокружение.

– Ерунда. Идем быстрее.

– Может, лучше я понесу... – собирался предложить Киран.

– Нет, – отрезал Хан.

Покровитель молча кивнул и первым направился к лесу.

Луны скрылись за тяжелыми осенними тучами, но здесь, на юге было еще тепло. Кроме голоса ветра, о чем-то шепчущегося с желтыми листьями деревьев, над полем не проносилось ни звука. Природа погружалась в сон перед зимой.

Хан смотрел вперед, на спину и выделяющиеся во тьме светлые волосы Кирана. Иногда этот беловолосый хлыщ казался ему ужасно раздражающим, ограниченно мыслящим павлином, ничем не отличающимся от большинства дворян, которые пеклись лишь о своих деньгах и статусе. Но иногда поражал своей решимостью и добросовестностью. Он упрямо шел к цели, поэтому Хан не ненавидел его, хотя и не мог простить.

До края леса оставалось пройти несколько шагов, когда слух Элияра уловил хриплое:

– ...риа.

– Что?

Он остановился и опустил голову, взглянув на открывшего бесцветные глаза Найта.

– Джейриа... – выдохнул тот.

– Да, мы в Джейриа. – Хан попытался улыбнуться, но смог лишь слегка приподнять уголки губ. – Теперь все хорошо.

Он не был уверен, что юноша понимает, потому что его взгляд казался затуманенным, будто он был не здесь, в безопасности, а все еще умирал в центре зала Правосудия. Его бледные губы шевельнулись, пальцы сжались на куртке Хана, а потом Найт вдруг оттолкнул его.

– Джейриа! – это был скорее стон, а не крик.

Вырвавшись и спрыгнув с рук Элияра, Покровитель побежал по стерне, оставшейся от скошенной пшеницы, а Хан с криком «Стой!» рванул за ним.

Киран, наблюдавший за этим, изумленно открыл рот.

Словно вырвавшийся из плена седла и уздечки молодой конь, демон с Черничной горы во всю прыть бежал, не оглядываясь. Откуда только силы взялись?

Хан кричал ему вслед, растерянный и сердитый:

– Подожди! Стой! Найт, мать твою, остановись!

Шорох четырех ног. Учащенное дыхание. Ветер. Карканье ворон в кронах деревьев. Запах сухой травы и приближающегося дождя. И огромное небо, которому нет конца. Спокойствие тихой осенней ночи было нарушено.

Хан легко догнал Найта, поймал его и повалил в соломенный стог.

– Отпусти! – зашипел юноша, пихаясь и вырываясь.

– Уймись!

– Отпусти меня! Отпусти!

Найт еще немного побрыкался и умолк, растратив весь внезапный импульс и ослабев.

– Успокоился? – спросил Хан, осторожно отпуская притихшего Покровителя и стряхивая с него налипшую солому. – Эй, посмотри на меня. Ты в безопасности, слышишь?

Немного полежав, тупо уставившись на Элияра, Найт вытянул перед собой руку и заговорил:

– Мне кажется, все еще идет кровь. Посмотри.

Его голос был таким безжизненным, что Хан испугался и схватил мелко дрожащую руку. Она выглядела целой, хотя и страшно тонкой – тоньше и бледнее, чем обычно.

Он медленно и четко проговорил:

– Крови нет. Это просто грязь.

– Грязь?

– Да. Все с твоей рукой нормально.

Покровитель еще минуту внимательно рассматривал свою ладонь и печать на ней, а потом так же изучил левую руку. Сидя рядом и наблюдая за его действиями, Хан не мог понять, что делать и как реагировать. Должен ли он вырубить Найта, предже чем тот опять решит убежать? Пожалуй, это было оптимальным решением.

– Я боялся, что он ее отрежет, – наконец сказал демон с Черничной горы, проведя пальцем по запястью. – Как думаешь, если отрезать правую руку, печать появится на левой?

Хан молчал, а Найт будто и не ждал ответа.

– В Джейриа так хорошо. Я бы мог лежать в поле целыми днями, глядя на небо. Так тихо. – Белые ресницы опустились, постепенно окрашиваясь в черный цвет, а когда поднялись, Хан увидел знакомые угольные глаза, но потухшие и затуманенные. Они смотрели в прошлое. – Два года назад, когда прощался с Джейриа, я бросил где-то в этом поле монетку. Говорят, если бросить монетку, обязательно вернешься.

– Дурак, – усмехнулся Хан, легонько ткнув его пальцем в лоб. – Их надо бросать в фонтан, можно озеро или еще какой водоем, а не в пшеницу.

– Да? – искренне удивился Найт и пару раз хлопнул глазами. Нахмурив наполовину черные брови, он заметил: – Но я же вернулся.

– Да, ты вернулся.

Кивнув, Найт сел ровно и снова замолчал, медленно моргая. Соломинки запутались в его волосах и по-дурацки торчали в разные стороны. Вдруг он обхватил голову руками и застонал, словно от чудовищной боли, склоняясь к согнутым коленям.

– Ты чего? Что случилось?! – переполошился Хан.

– Так много крови... – пробормотал юноша. – Так много... Она стекает и капает на пол, на траву, на камни... Она везде! Мне кажется, я могу в ней утонуть! Откуда все это? Почему я это вижу? Раньше я думал, что это какая-то моя способность. Думал, что могу предсказывать будущее, но теперь я ничего не понимаю. Может, кошмары, которые снятся мне по ночам, – это мое прошлое? Может, это была моя жизнь? Я все забыл, но раньше же я был кем-то? Ведь кто-то создал меня для какой-то цели.

Хан развернул его к себе за плечи.

– Даже если это так, сейчас ты здесь, все нормально. – Он пытался поймать взгляд Покровителя, но тот избегал смотреть в глаза. – Что наговорили тебе старейшины? В чем они тебя обвинили?

Найт мотнул головой.

– Я тебе не посторонний, чтобы что-то скрывать от меня. Расскажи.

– Эйден... – произнес Найт и при звуке этого имени чуть вздрогнул. – Он рассказал историю о чудовище из Харсана.

– И что? При чем тут ты?

– Это был не дракон, понимаешь? – Найт наконец поднял взгляд и запальчиво проговорил: – Все то зло творил такой же чернокрылый Покровитель, как и я!

– И что? – повторил Хан. – Думаешь, раз этот урод что-то там наплел, то ты имеешь к этому какое-то отношение?

– Покровители теряют часть своей силы после исполнения желания. А что, если и я потерял? Если я, как и тот... однажды убил очень много людей и просто забыл? Вдруг меня никто не помнит, потому что просто некому помнить? Вдруг я убийца, Хан?!

– Ты? – усмешка коснулась губ Хана, но в глазах горел гнев. – Не слышал ничего более нелепого.

– Ноэ подтвердил, что слова Эйдена правда, – продолжал настаивать Найт.

Элияр глубоко вдохнул, чтобы не начать орать, потому что одна только мысль обо всех этих ублюдках заставляла его кровь вскипать. Со дня гибели матери ненависть к ним въелась в его кости, а теперь это чувство лишь усилилось.

– Я знаю тебя. Ты же совсем не такой. С чего ты вообще взял, что мог сделать что-то плохое?

Поразмыслив немного, Найт тихо сказал:

– Я ведь убил... тогда.

Точно, тот крейнский маг, которого он ранил кинжалом. Хан-то думал, что Покровитель уже забыл об этом.

– Ты не убийца.

Найт поджал губы, качая головой:

– Я больше не знаю, кто я. Хотя я и раньше не знал. И ты не можешь знать, что одним из тех чудовищ был не я. Может, где-то внутри меня скрывается кровожадная тварь, которая готовится проснуться. Иногда я не контролирую свою злость. Иногда я думаю о страшных вещах, меня переполняет ярость и мне хочется что-нибудь сломать.

– Все люди злятся, это нормально.

Найт не слушал.

– Иногда мне кажется, что я теряю рассудок. В такие моменты чувствую себя... призраком, наблюдающим со стороны. Мне снятся сны, в которых я кричу, но меня никто не слышит и не видит. И все вокруг умирают! Постоянно умирают! Когда мы отправились в Аркон, я видел, как погиб Вариан! Поэтому я не отходил от него ...

– Я понял это, – сказал Хан. – Но ведь Вари жив – ты спас его.

– Иногда я и сам не понимаю, где реальность, а где иллюзия. Я слишком долго притворялся, слишком много скрывал от тебя. Если ты передумаешь и снова захочешь разорвать контракт, я пойму! Тебе нужен тот, кто сможет помогать, кто-то сильный и смелый, равный тебе. Я только приношу несчастья. Из-за меня вы с Кираном стали врагами Каррин и Эйдена. Понимаешь, что это значит? Они не отстанут от тебя! Ну зачем ты пришел, а? Стоило оставить меня там. Печать бы пропала вместе с контрактом, все вернулось бы на круги своя. Если все так, как они говорят... – Он опустил голову и сказал тихо, с горечью и уверенностью: – Надо было дать мне умереть.

Хан больше не мог этого выносить и влепил Найту пощечину. Нависнув над ним, упавшим в солому, и в гневе указав пальцем на его изумленное лицо, Элияр закричал:

– Не смей так говорить! Никогда больше не смей! Нравится винить во всем себя? Нравится страдать? Тебя привлекает роль злодея, которую тебе навязывают Покровители? Что они знают о тебе, а? Не они были с тобой последние несколько месяцев, не они видели, как ты спасаешь людей и жертвуешь собой! Ты – чудовище? Ха! Ты должен был умереть? Бред! В Бездну их всех, раз они не принимают тебя! Особенно этого сукиного сына Эйдена!

Словно рыба, Найт открыл и закрыл рот, не издав ни звука и все еще держась за то место, куда пришелся удар ладони Хана.

– Отвечай! Тебе нравятся страдания? Нравится боль?

– Н-не в этом де...

– А я думаю, что именно в этом! – выпалил Хан. – Ты только и делаешь, что винишь себя, мучаешься и терпишь, пока не становится невыносимо больно. Зачем? Я не понимаю! Ведь ты столько сделал ради меня, ради ребят, ради Аркона и Севера. Даже ради совсем чужих тебе людей ты не жалеешь себя! Объясни мне! Объясни своему тупоголовому Посланнику, почему ты так поступаешь? Хоть раз скажи, что чувствуешь на самом деле!

Хан не успел вздохнуть после гневной речи, как Найт вдруг закричал, и из его глаз дорожками полились слезы:

– Я ненавижу себя!

В его хриплом голосе содержалось столько боли, что от одного лишь его звука сердце словно пронзали сотни игл.

Найт плакал, закрыв лицо руками, заикаясь и глотая слова. Он наконец-то говорил о своих чувствах.

– Мне больно и страшно! Я так устал, Хан! Я не... не могу п-перестать видеть кошмары, не могу не бояться, и боль с каждым разом только сильнее! И я ненавижу себя з-за это... За то, что я трус, за свою слабость, за... что тебе постоянно приходится... спасать... В Арк-коне... все сражались и умирали, а я только дрожал от страха и хотел сбежать... Я сказл... тебе, что должен что-то сделать, помочь остановить демонов и... Но мне было так страшно! Если бы ты не выглядел таким уверенным и не тащил меня всю дорогу, если бы солдаты нам не помогли, я бы так и остался лежать там! У... у дыры в стене! Я бы хотел, чтобы ты не пустил м-меня, чтобы запер где-нибудь в тихом и б-безопасном месте. Но я не мог признаться тебе и себе! Я не понимаю, как ты выносишь это... как вы все выносите это...

Глядя на его слезы, капающие с подбородка, Хан сжал губы в линию и протянул руку, собилаясь утешающе похлопать его по плечу, но потом опустил ее и прикрыл глаза, осознав, что подобное действие будет просто нелепым.

Как он выносил это? Он не знал. Возможно, он просто привык. Слишком много пережил, слишком много повидал. Его сердце ожесточилось, а взгляд не останавливался на смертях вокруг. Он просто перестал замечать, каким ужасным может быть мир. Нае, Аури, Вариан, тысячи северян на границе и крейнцы – все они привыкли к крови, жили борьбой, убивали, умирали... Война стала частью их жизни.

Когда Хану было страшно, он дрался. Когда ему было больно, он дрался. Когда его хотели убить, он тоже дрался за свою жизнь. Но что же Найт? Чем для него были эти месяцы? Долгим, изматывающим, полным боли кошмаром, из которого он не мог вырваться, от которого его никто не мог пробудить.

Познакомившись с Покровителями, узнав о них из первых уст, увидев как устроен их мир, Хан понял, что они практически ничем не отличаются от людей. Чувства, страхи, пороки и другие, считающиеся чисто человеческими вещи были им не чужды. Найт среди них был как чистый лист. Несмотря на то, что он старательно скрывал свои эмоции и пытался казаться стойким, чтобы соответствовать образу Покровителя, каждый удар оставлял на его светлой душе огромные шрамы.

Кто-то такой, как Хан, прошедший через огонь и воду и, возможно, от природы наделенный большим количеством душевных сил и уверенный в себе, мог смеяться над обвинениями в свой адрес и спокойно зализывать раны, чтобы затем ударить в ответ. Это был просто закон выживания. Хан принимал его и подчинялся.

Но не Найт, ненавидевший не этот жестокий и несправедливый мир, не тех, кто причинял ему страдания, а самого себя.

И в итоге он сломался. Разбился, как фарфоровая статуэтка, и развалился на части.

– Прости, но я больше не могу... – бормотал он, обхватив себя руками. – Прости... Прости меня! Мне кажется, я сойду с ума, если что-то подобное п-повторится вновь, я... Если кто-то рядом умрет, если меня снова... Ты пришел за мной, ты спас меня, а я... Я не должен был этого говорить! Я виноват! Прости, прости...

Еще три месяца назад Хан посмеялся бы над тем, кто осмелился бы сказать, что совсем скоро он будет сидеть в Джейриа посреди поля, пытаясь утешить Покровителя. Но теперь он точно знал, что позволит Найту тонуть в чувстве вины, сожалениях и ненависти к себе, в которых однажды чуть не утонул сам, он обязательно вытянет его из этой трясины.

– Ха-а, какой же ты дурак.

Вздохнув, Хан, несмотря на вялое сопротивление, испуганный и растерянный взгляд, а также нечленораздельное бормотание протестующего Найта, притянул его к себе и крепко обнял.

Покровитель попытался оттолкнуть его, но потерпел сокрушительное поражение, уткнувшись мокрым от слез лицом в куртку:

– Что? Ты... Отпус... мхф!

– Боги. Просто заткнись, Найт, – сказал Хан, положив подбородок ему на макушку. – Просто заткнись и послушай меня. Мне абсолютно наплевать, кто и что о тебе думает или говорит. Я не считаю тебя трусом, никакой ты не трус. Ты один из самых храбрых и самоотверженных людей, кого я знаю. И никакое ты не чудовище. Ни разу в жизни не слышал и не видел, чтобы чудовища дарили селянам варенье, бегали по горящему дому, спасая собаку, и закрывали собой других, принимая удар. Просто ты очень добрый идиот. Не знаю, к счастью или к сожалению, но это не лечится.

Найт что-то промычал, всхлипывая, но ни слова было не разобрать. Хан усмехнулся и продолжил вразумлять непутевого демона с Черничной горы.

– Я бы в любом случае пришел и спас тебя. И сделал бы это снова. Если ты умрешь... Знай, никому не станет от этого лучше. Все очень волнуются. Все ждут тебя. Ты дорог многим людям, которые знают тебя настоящего. Понимаешь? Арконцы поклонились тебе и назвали Покровителем Севера, для них ты теперь божество, их спаситель. Ты говорил, что я хороший человек, но это не так. Я жестокий, постоянно ворчу, у меня ужасный характер. Это ты хороший. Я не вру, я правда так думаю. Эй, ты меня слышал?

Найт, притихший на время монолога Хана, обнял его в ответ и стал плакать навзрыд, не сдерживаясь и не стыдясь. Его плечи содрогались, пальцы крепко сжимали куртку Элияра, словно отпустить ее значило отпустить руку, удерживающую его над обрывом.

Не осталось сил думать, не осталось сил сдерживаться, ничего не осталось, кроме боли, которая утекала вместе со слезами и покидала его вместе с каждым выдохом. Это было освобождение, которого он так жаждал, необходимое его душе, его израненному телу и уставшему разуму. Без конца разбиваемый волнами о рифы кораблик наконец-то обрел свое пристанище, заплыл в бухту и бросил якорь там, где его ждали и принимали таким, какой он есть.

– Все будет хорошо, – успокаивающе говорил Хан. – Ты в безопасности. Мы никому тебя не отдадим. Я никогда не позволю подобному повториться.

Тучи расступились, и луны ярко мерцали на клочке черного неба, усыпанного песчинками звезд. Ветер разносил над полем пряные запахи осени и влаги. Он раздувал упавшие Хану на лоб пряди, заботливо распутывал вернувшие свой чернильный цвет волосы Найта, покачивал соломинками и шептал о доме, мире и спокойствии.

Темная аура на этот раз восстановилась сама, не понадобилась никакой магии. На бледных щеках демона с Черничной горы появился легкий румянец, и он уснул с едва заметной улыбкой.