Timshel

День: 1. Время: 12 

Дом на площади Гриммо стал главным штабом Ордена. Гермиона стоит в углу комнаты в центре которой расположен большой старинный стол на изогнутых львиных ножках, за которым сейчас устроилось все высокое руководство Ордена в лице Кингсли, Грюма, Люпина и Макгонагалл. 

Они обсуждают планы дислокации нескольких новых убежищ и защитных чар, которые на них нужно будет наложить. Для Гермины эта информация не представляет интереса, но она стоит и смотрит прямо, сверля взглядом одну точку на противоположной стене. 

Она заставила себя впервые сегодня выйти из комнаты, потому что понимает — ее отсутствие на собрание не пройдет незамеченным, а компрометировать себя она не собирается. Кингсли и Грюм могут отстранить ее от участия в операциях, если посчитают, что она сломалась. Гермиона знает, Тонкс, назначенная старшим бойцом и следившая за порядком на Гриммо в отсутствие руководства, сообщила им о состоянии Грейнджер после возвращения с миссии. Поэтому, почувствовав на себе тяжелый взгляд Бруствера, Гермиона отвечает на него, не отводя глаза до тех пор, пока Кингсли сам не отворачивается, отвечая на какой-то вопрос Макгонагалл. 

Гарри и Рон, стоящие рядом, тревожно смотрят на подругу. Они не участвовали в той вылазке, и не были осведомлены о том, что произошло. В Ордене были установлены строгие порядки: все миссии проходили под грифом секретно. Члены Ордена не имеют права посвящать друг друга в подробности своих операций или вообще каким-либо образом их обсуждать. Правила были установлены для безопасности, на случай попадания кого-то в плен. Это каждый раз выводило Гарри из себя. Ему не нравилось, что к нему относятся, как к рядовому члену сопротивления. В конце концов, он играет далеко не последнюю роль в этой войне. Но Грюм и Кингсли были глухи к его словам. 

Правила едины для всех. 

Поэтому сейчас друзья стоят по обе стороны от Гермионы, и тепло их тел, достигающее ее сквозь тонкую ткань джемпера, приносит небольшое утешение. 

Они вместе. Все трое. Она не одна. 

День: 15. Время: 23 

Гермиона сидит на полу чердака, наблюдая за отблесками луны в большом полукруглом окне. В углу на полу мирно спит, спрятав голову под большое крыло, Клювокрыл. 

Едва слышный тихий скрип двери потревожил его сон, и гиппогриф вскидывает голову, уставившись яркими желтыми глазами на нарушителя покоя. 

В холодном свете луны Гермиона узнает фигуру Джастина Финч-Флетчли. Прошлой ночью он вернулся с операции, весь в крови и с безумными глазами. Гермиона не спрашивала, что произошло — это было очевидно — но сейчас она удивлена видеть его здесь. Чувствуя его замешательство, она приветственно кивает, и Джастин наконец решается пройти внутрь, осторожно затворяя за собой дверь. Он садится на пол у окна, лицом к лицу с Гермионой, и какое-то время они молча смотрят на звезды. 

- Неужели мы всегда будем чувствовать себя так? — наконец нарушает молчание Финч-Флетчли. 

Гермиона догадывается, что он имеет в виду, но все равно спрашивает: 

- Как? — почему-то ей очень важно услышать это. Ей нужно, чтобы кто-то озвучил это вслух, облек ощущения в словесную форму и исторг их из себя, раз она сама не может. 

- Запятнанными. 

Вот оно. 

Наконец она слышит от кого-то то, что чувствует сама. Они запятнаны. Опорочены. Убийства не могут быть чем-то нормальным, пусть даже ты находишься на войне. Гермиону разрывает от отчаяния и злости, потому что никто об этом не говорит. Большая часть авроров и бойцов Ордена делают вид, будто это нечто естественное. Ведь они вынуждены, они защищаются. Но их души треснули, и Гермиона хочет, чтобы все это признали. Забирая чужую жизнь ты разрушаешь свою душу, и тебя не спасает то, что ты на правильной стороне. 

В груди расползается жжение, и Гермиона смотрит на свою правую руку. Ладонь, сжатая в кулак, начинает подрагивать. 

- Думаю, мы будем чувствовать себя даже хуже, — честно делится она своими страхами. 

Джастин судорожно вздыхает, а потом протягивает ей пачку сигарет. Гермиона раньше никогда не курила и всегда считала это отвратительным. Но это было в другой жизни. Сейчас же она тянется к пачке и достает сигарету. В ярко вспыхнувшем пламени магловской зажигалки она видит слезы в глазах своего товарища. 

Прости, Джастин, но все только начинается. 

День: 34. Время: 5 

Она прячется за полуразрушенной стеной, пытаясь перевести дыхание. Ее бок нещадно жжет, туда угодило режущее заклятие. Пояс джинс уже стал черным от пропитавшей их насквозь крови, но у девушки не было времени на то, чтобы подлатать себя. 

Их операция была состряпана наспех, по непроверенной информации, поступившей от одного из мелких шпионов, которых у Аластора было бесчисленное множество. Все понимали, что это рискованно и риск может не оправдаться, но шла война, и они были бойцами на поле боя. 

Гермиона была в группе высокого хмурого аврора, который присоединился к Ордену после падения министерства магии. Аврорат был верен Кингсли, и практически в полном составе покинул министерство, став частью сопротивления. Его лицо рассекал белый грубый шрам, а на левой руке недоставало мизинца. Кажется его звали Грег или Грей. Когда пожиратели открыли огонь из окон здания, которое членам Ордена сегодня нужно было зачистить, они разделились. Грег или Грей кинулся влево, в гущу леса, увлекая за собой нескольких бойцов, чтобы, вероятно, обойти дом с тыла и попытаться ворваться через заднюю дверь. 

Гермиона же и еще один щуплый боец, которого она не знала, попытались найти убежище за старой каменной изгородью, от которой с каждым новым заклинанием противника отваливаются все новые куски. 

Они отстреливаются, как могут, стараясь отвлечь все внимание отсиживающихся в доме Пожирателей на себя, но противник превосходит их числом. Чудом успев увернуться от выпущенного в ее сторону проклятия девушка пригнулась под изгородью, пытаясь перевести дух для новой атаки. Внезапно Гермиона чувствует, как ее пробирает леденящий холод, и испуганно оборачивается, ожидая увидеть дементоров. Но нет, это были не они. 

Парень, сгорбившийся под их хлипкой защитой рядом с ней, рисует на влажной земле руны, не обращая никакого внимания на забивающуюся под ногти грязь. Краем сознания Гермиона удивилась, как это она сейчас вообще отметила такую деталь, как грязь под ногтями. Но в подобных критических ситуациях иногда мозг начинает отмечать каждую мелочь, потому что в любую секунду тебя может не стать. 

Он начал бормотать себе под нос какие-то слова, похожие на арабские, в шуме битвы Гермионе сложно было разобрать, а потом вдруг земля под ними задрожала. От нарисованных в грязи рун пошли трещины, стремительно устремившиеся под старой изгородью к дому. И без того хлипкий забор начал разваливаться, большой камень ударил Гермиону по левому плечу с такой силой, что из глаз брызнули слезы, а рука от боли отнялась до самой кисти. Она падает на землю и кое-как отползает в сторону, спасаясь от камней и зияющей в земле пропасти, грозившей утащить ее за собой. 

Юноша все продолжает бормотать заклинание, и Гермиона кричит. 

- Какого хера ты творишь? - она силится перекричать грохот, земля под ней трясется все сильнее, но волшебник ее будто не слышит, находясь в каком-то трансе. - Остановись, ты нас убьешь! 

Трещины увеличиваются, будто сами земные плиты пришли в движение, высокое трехэтажное строение зашаталось, наподобие бумажного дома, оттуда доносятся испуганные крики Пожирателей. 

Входная дверь распахнулась, и один из Псов попытался выскочить на улицу, спасаясь из-под разрушающегося на глазах здания, но его тут же поразил в грудь зеленый луч, выпущенный Гермионой. Грейнджер сама удивилась, когда попала в цель лежа на земле, которая шла такими волнами, что ее почти подбрасывало в воздух. 

Страшный грохот все нарастал, оглушая и дезориентируя, и Гермиона закричала от ужаса. В следующий миг прямо на ее глазах земля разверзлась, и дом за считанный миг канул в ее недрах. 

День: 34. Время: 15 

От болевого шока и потери крови ее трясет так, что зуб на зуб не попадает. Зрение затуманено, вокруг мелькают люди, руки, а перед глазами до сих пор стоит картина, как тело щуплого аврора соскальзывает в разверзнувшуюся под ним пропасть. Гермиона пыталась кинуться к нему, отшвырнув в сторону свою палочку и протягивая ему здоровую руку, но пальцы лишь скользнули по его черным волосам, и она сама едва не полетела вниз вслед за ним. 

Потом чьи-то руки подхватили ее, и боль от травмированного плеча затмила рассудок. 

Кто-то апарировался с ней на площадь Гриммо, она мельком увидела надрывающий глотку портрет матушки Блэк и все смешалось в цветком водовороте. Грейнджер чувствует, как сознание ускользает в темноту, и ей очень страшно. 

«Мне девятнадцать, мне всего девятнадцать», мысленно кричит она. «Пожалуйста, не дайте мне умереть». 

День: 35. Время: 20 

Когда Гермиона открывает глаза в следующий раз, в комнате уже темно. В приглушенном свете свечей она узнает покои на третьем этаже Гриммо, расширенные заклятием, в которых расположен лазарет. На соседней койке лежит аврор, его голова перебинтована, на белых повязках выступили багровые пятна. 

Гермиона полежала еще минуту, прислушиваясь к ощущениям, а потом осторожно поднялась. Боль прошла, значит Поппи Помфри хорошо ее подлатала. Она все еще в той одежде, в которой участвовала в битве и наверняка выглядит не лучшим образом. 

Из-за ширмы в дальнем углу доносятся приглушенные разговоры целительниц, и, пользуясь тем, что ее не видят, Гермиона тихо выскальзывает из лазарета на лестничную площадку. Она спустилась на один пролет вниз, когда ведущая в кабинет, где обычно проходили совещания, дверь распахнулась, и комнату один за другим стали покидать члены Ордена. Увидев за спинами людей седую макушку Грюма, Грейнджер почувствовала, как внутри разгорается злость. 

Она грубо расталкивает людей, спеша проникнуть внутрь до тех пор, пока старый аврор не успел исчезнуть во всполохах зеленого пламени. 

- Что это было? - грубо спрашивает она, осознавая, что нарушает субординацию, за что вполне может поплатиться. Но сейчас ей плевать на последствия. Гермиона чуть не умерла на операции, и она имеет право получить ответы на свои вопросы. 

Аластор поднял голову, его обычный взгляд уставился на нее, в то время как магический закрутился в глазнице, обшаривая кабинет. 

- Поттер, выйди, - приказывает он. 

Только теперь Гермиона замечает, что ее друг все еще в комнате. 

- Но...- начал было Гарри. 

- Вон! - рыкнул Грозный Глаз, и Гарри, залившись краской, выходит из кабинета, громко хлопая дверью. Ему за это наверняка влетит. 

- Какого. Черта. Там. Было. 

Грейнджер чувствует, как ее вновь начинает потряхивать. Все в образе их главного военного стратега сейчас вызывает в ней ярость. 

- Операция прошла успешно, - спокойно отвечает Грюм, будто не замечая переполняющие Гермиону эмоции. - Алекто Кэрроу была в доме. Она и еще пятнадцать Псов ликвидированы. 

Мельком Гермиона отмечает про себя, что он не сказал ни слова о потерях со стороны Ордена. 

- Тот аврор, - она не знает, как его звали, но у нее нет сомнений, Грюм понимает, о ком речь. - Это был темный ритуал. Ритуал, забирающий жизнь волшебника, его применившего, как плату. Такие меры теперь использует Орден в своей борьбе? 

Гермиона Грейнджер — самая выдающаяся ведьма своего времени. И, может с некоторым запозданием из-за травмы, полученной в битве, но она поняла все еще там, над пропастью, в которой погиб черноволосый юнец. Пустота засосала его внутрь, а он и не пытался сопротивляться, будто знал, что так оно и будет. Знал и был готов к этому. 

- Орден, - с нажимом сказал Грюм, делая шаг ближе к девушке, - бьется в неравной битве с противником, намного превосходящем его по количеству, оснащению и ресурсам. И если у нас появляется возможность хоть как-то переломить ход войны, мы будем ее использовать. Жертвы — неотъемлемая часть любой войны, и вам всем, детишки, пора бы это принять. 

- Не смейте так говорить! - зло шипит Гермиона, и теперь оба глаза старого волшебника впиваются в ее лицо. - Мы не разменные монеты... 

Грозный Глаз не дает ей договорить. 

- Именно этим мы все и являемся, Грейнджер! Все мы, за одним единственным исключением. 

Гермиона отшатывается, будто получив оплеуху. Она не говорит ни слова, когда Грюм резко разворачивается и стремительно шагает в пламя камина. Вспыхивает зеленое пламя, и Аластор исчезает в его ярких бликах.  Оказывается, иногда очень больно слышать правду. Вот такую, режущую тебя напополам правду. В глубине души Гермиона понимала это и раньше, но как же сложно признать, что твоя жизнь не стоит ничего. Что в этой войне, жертвой которой ты сама являешься, у тебя есть лишь одна задача. 

Спасти Мальчика-который-выжил. 

Пусть и ценой своей жизни.