Хогвартс
Музыкальное сопровождение к части Ramin Djawadi - Light of the Seven
Пустые коридоры старинной школы чародейства и волшебства Хогвартс наполнялись учениками. Восклицания, захватывающий сознание интерес и строгие голоса преподавателей. Старосты сопровождали первокурсников, ученики старших курсов обсуждали летние каникулы в перерывах между занятиями. Как полагалось, на груди учеников расположились галстуки – зелёные и синие в серебристую полоску, красные с золотом и жёлтые с чёрным. Некоторые парочки прятались в укромных уголках тёмных коридоров, чтобы припасть своими губами к губам любимых, которых не видели последние пару месяцев. А мальчишки, играющие в командах по квиддичу, спешили похвастаться новыми мётлами.
В первый день был привычный ужин, где Дамблдор, сразу после исполнения хором гимна, представил свою речь и поблагодарил Министерство за нового учителя по Защите От Тёмных Искусств Аманиту Дюмок. Женщину лет пятидесяти на вид в мерцающей серебряной мантии, на груди которой поблёскивал значок Министерства. Гарри и Рон обсуждали летний чемпионат мира по квиддичу, жестикулируя и задорно смеясь, будто не замечая подругу. Гермиона неохотно доедала свой ужин, раздумывая о череде снов, которые уже месяц не давали ей покоя.
Небольших размеров комната, освещаемая парой свечей, всюду паутина и пыль. Обои в некоторых местах ободраны, а прогнивший пол, казалось, вот-вот рухнет в подвал. В центре пустое кресло обитое зеленым бархатом; и властный женский голос, повторяющий об опасности. Женщина не пугала Гермиону, она словно заботилась о ней. Каждый раз твердя «Опасайся врагов!» её голос дрожал.
Такие сны точно не могли быть простым воспалением подросткового разума, это Гермиона знала наверняка, потому уже продумала, как будет искать материалы о них; она даже решилась поговорить с Трелони, которая уж точно чем-то могла помочь.
***
— Гермиона, ты чего молчишь? – Рон пихнул её в бок. – А?
— Предлагаешь оспорить победителей или проигравших? – Съязвила она. — Ваш квиддич, мальчики, меня ни капли не интересует! А сейчас я отправляюсь спать. Спокойной ночи.
— Что это с ней? - Он наклонился ближе к Гарри, стараясь говорить как можно тише.
— Не знаю, - Гарри Поттер смотрел в спину покидающей Большой зал подруги, медленно прожёвывая кусочек яблока. — Но что-то с ней явно не так.
Гермиона мановением волшебной палочки завесила полог кровати, и поудобнее устроилась под тёплым одеялом. Её мальчишки росли на глазах, но их разум, будто остановился на далёком втором курсе, когда Гарри сразился со смертоносным Василиском, пока она, проклятая и обездвиженная, где-то глубоко в сознании, надеялась, что Гарри таки найдёт вырванный из книги кусочек с подсказкой. Сезоны неумолимо сменяли друг друга, а любимые друзья оставались на одном месте. Конечно, Гермиона читала о взрослении; везде твердили, что мальчики развиваются медленнее своих ровесниц девочек. Но одно дело видеть текст черным по белому, а другое видеть живых мальчиков, особенно её лучших друзей.
Возрастные особенности были лишь верхушкой айсберга.
Гермиона ловила на себе странные взгляды Северуса Снейпа; сны становились всё более реалистичными, даже женщина приобретала силуэт. А потом как снег на голову на неё обрушился разговор с Дамблдором.
***
Хмурая горгулья с малахитовыми глазами-камешками неторопливо пришла в движение, пропуская Гермиону к длинной винтовой лестнице, ведущей в кабинет директора. Он уже ожидал её на своем месте за столом, заваленным перьями, пергаментом и старинными фолиантами. Дамблдор вскинул на её пронзительный взгляд ясных голубых глаз из-под очков-половинок и улыбнулся чуть рассеянно. Гермиона вздрогнула. Пахло ладаном и анисом.
— Мисс Грейнджер, прошу, садитесь. – Директор коротким торопливым жестом пригласил её занять место в маленьком кресле ровно напротив своего стола. — Нас ждёт долгий и непростой разговор. Надеюсь, вы предупредили профессора Флитвика, что можете задержаться.
Ласковые голубые глаза Дамблдора на мгновение потеплели.
— Конечно, я предупредила его об этом. – Гермиона осторожно опустилась в кресло и скрестила руки на груди в детском защитном жесте.
Гриффиндорка закинула ногу на ногу; на секунду из-под юбки показалась острая перламутровая коленка, но тут же скрылась под теплой клетчатой тканью. Директор Дамблдор пропустил пару сахарно-седых прядей из своей бороды между тонкими сморщенными пальцами; тревожно звякнули маленькие золотые бубенцы. Гермионе на секунду показалось, что её сердце звякнуло так же, как и эти бубенцы в старческих руках. Как будто пожилой волшебник баюкал в своих ладонях её всю.
— Расскажите мне о ваших родителях.
— Что? – Гермиона недоверчиво вскинула бровь, белые узкие пальцы нервно сжали мягкую ткань школьной рубашки.
— Да-да, о ваших родителях, мисс Грейнджер. Чем они занимаются?
- Они дантисты, сэр. Зубы людям лечат. - Сердце в груди стучало гулко и быстро. Как у кролика. - Живут на окраине Лондона.
Дамблдор улыбнулся чуть успокаивающе, тонкие губы разомкнулись в нежной отеческой улыбке, только уставшие голубые глаза тускло поблескивали в отражении старых желтоватых ламп.
— А вы никогда не замечали, что вас неким образом что-то рознит?
— Я не понимаю вас, - очень тихо ответила Гермиона, — я люблю своих маму и папу, и единственное, что может нас рознить, так это наличие у меня волшебных способностей.
— Об этом я и хотел сказать. Вам никогда не приходило в голову, что это необычно, когда в семье, из поколения в поколение, рождаются обычные маглы, а потом, вдруг, на свет появляется волшебник? Неужто вы не думали над подобным любопытным феноменом?
— Я не единственная магглорожденная, сэр.
Директор вдруг протянул к ней дрожащую белую руку; ласковые пальцы скользнули в длинные распущенные волосы, нежно погладили встрепанные золотистые вихры. От его рук пахло ладаном.
— Как показывает практика, в таких семьях хотя бы десять поколений назад был волшебник, не обязательно чистокровный. – Он говорил очень мягко, голос его лился неторопливо, будто молоко из глиняного кувшина.
— Вы намекаете, что в моей семье тоже были волшебники?
Он не ответил. С сожалением отстранил руку от её кудрей, и Гермиона неловко поерзала, силясь не закусить нижнюю губу, как у неё бывало в моменты тревожных размышлений.
Ослепительно-ярко вспыхнул старинный тёмный камин, и из пульсирующего изумрудно-зеленого огня неторопливо шагнул мужчина.
Высокий, черноволосый, в строгом тёмно-сером пальто, он бы походил на обычного гостя, если бы не его пугающе яркие глаза.
— Директор Дамблдор. – Он лениво наклонил голову в знак приветствия и отряхнул с черного рукава налипшую золу.
— Прошу вас мистер Долохов, присаживайтесь в свободное кресло.
Долохов.
Гермиона не знала его в лицо, но слышала, что он получил амнистию Азкабана. Значит, рядом с ней сейчас сидел бывший заключенный и пожиратель смерти. По спине пробежал мерзкий холодок, словно за шиворот ей бросили дохлого паука.
— Мисс Грейнджер, я считаю, не в моих силах рассказать вам правду. Для этого сюда и прибыл мистер Долохов. Я оставлю вас на какое-то время. - Директор улыбнулся чуть виновато, бубенцы тоскливо зазвенели, переливаясь червонным золотом на его бороде.
— Сэр? - Гермиона растерянно привстала, но Долохов, неожиданно, проворно опустил тяжелую руку ей на плечо.
— Не волнуйся, куколка, - бросил он хрипло, — я тебя не съем.
У него были страшные ледяные глаза, ярко-зеленые, не такие теплые и родные, как у Гарри, а неожиданно проницательные, равнодушно-холодные. Они двумя болотными огоньками мерцали в темноте, и Гермионе на секунду стало дурно. Она вообразила эти глаза, ярко сияющие в прорезях белой маски.
Антонин рассматривал её с каким-то странным выражением, его красивое бледное лицо дрогнуло в легкой насмешке. Мистер Долохов приподнял уголок губ, будто в успокаивающей улыбке, но его рука тяжелым грузом давила ей на плечо. И Гермиона села обратно.
Что ему от меня нужно?
Мистер Долохов вдруг неожиданно опустился перед ней на корточки; мужская ладонь, обтянутая мягкой черной перчаткой, опустилась на подлокотник её кресла.
— Я не обижаю таких хорошеньких маленьких девочек, куколка. Не бойся.
— Не боюсь!
Он улыбнулся. Нет, на этот раз действительно улыбнулся, в болотных глазах скользнули озорные смешинки.
— Похвально, - низко и тихо произнес он. — Храбростью ты явно пошла в мать.
Он продолжал смотреть на неё, а Гермиона неожиданно поняла, что она сейчас задохнется от бури одолевающих её эмоций.
Гнусный пожиратель! Как ты смеешь говорить о ней?
— Что вы... что вы имеете в виду, сэр? – Как можно сдержаннее спросила гриффиндорка, нервно сминая в ладони край юбки.
— Как зовут твоего отца, куколка?
— Дэн Грейнджер, - осторожно откликнулась девушка. Сердце противно заныло в груди.
— Нет, не так. – Антонин скрестил руки на груди, внимательно рассматривая девушку, лицо которой стремительно бледнело.
— Так!
Гермиона чувствовала, что его ответ растопчет её. Он улыбнулся снова. Зеленые глаза, будто осколки малахита, смотрели на неё как-то жалостливо. С чего ему жалеть такую как она? Пожиратели истребляли таких; издевались, пытали и стирали с лица земли. Грязнокровки. Так они называли маглорождённых волшебников. Оскорбительное «гря-зно-кров-ки», растягивали пожиратели, противно морща свои озлобленные лица.
— Нет, куколка. – Он упёрся обеими руками о подлокотники кресла, в котором сидела Гермиона. — Твоего настоящего отца зовут Том Реддл!
Этого просто не может быть!
Пахло ладаном и немножко анисом. Гермиона вдохнула полной грудью. Сердце оборвалось и полетело в бездну. Вот так просто одно имя заставило юную гриффиндорку в одно мгновение лишиться чувств. Ей, чёрт побери, было страшно.
— Тебе придётся кое-что увидеть, Гермиона. – Долохов обвил пальцами её запястье и тихонько потянул на себя. Она только послушно последовала за ним.
В неприметном углу кабинета директора находился Омут Памяти, о котором Гарри рассказывал ей в прошлом учебном году. Принцип работы Омута гриффиндорка знала теоретически, это казалось совершенно простым – опустить в воду нити воспоминания или слезу и окунуться лицом внутрь. На деле же, Гермиона почувствовала на лице неприятное жжение, когда жидкость коснулась её молочной, усыпанной веснушками кожи. Антонин стоял рядом, тёплой ладонью придерживая её каштановые кудри.
Ярко-алый закат осветил улицу, в центре которой стоял двухэтажный дом четы Грейнджеров. Широкие ветви старого клёна скрывали пару окон верхнего этажа и часть крыши. По ту сторону кухонного окна виднелось лицо мужчины, оно было обеспокоенным. Гермиона сразу узнала в мужчине своего отца. Страх пустился по венам. Было неприятно-интересно, почему воспоминание рисовало её дом, и как это связано с ужасающей новостью. Стараясь отогнать от себя пугающие мысли, она всмотрелась в приближающуюся к главному входу фигуру в чёрной мантии. Незнакомец обернулся, и Гермиона пронзительно закричала. Из-под капюшона виднелись два кроваво-красных глаза и противные прорези вместо носа на сине-зеленоватом лице. Волдеморт стоял у дверей её родительского дома. Стало трудно дышать, лёгкие, будто, налились свинцом. Палочка в его руке пришла в движение, очерчивая в воздухе знакомую Алохомору; двери послушно отворились, пропуская мужчину внутрь.
Воспоминание вихрем меняло картину происходящего, подгоняя к горлу горький ком. Сейчас Гермиона видела всё глазами Волдеморта. Её родители в гостиной, отец прикрывает собой миссис Грейнджер, а Тёмный Лорд целиться кончиком волшебной пачки в них.
Один.
Прямо в сердце мистера Грейнджера летит светящийся изумрудный луч непростительного проклятия.
Два.
Тело замертво падает на пол, миссис Грейнджер хватается ледяными ладонями за лицо мужа, она рыдает и просит не убивать её, ведь у них есть умница-дочка, которая не переживёт смерть обоих.
Три.
Тело любимой матери обмякло рядом с остывающим телом любимого отца. А сама Гермиона прямо сейчас умирает вместе с родными.
Сейчас было совершенно наплевать на то, что она прячет лицо в белоснежную рубашку на груди пожирателя Антонина Долохова. Слёзы, обжигающе горячие, нескончаемым потоком застилали глаза и мертвенно-бледное лицо гриффиндорки. Её захлёстывало болью и отчаянием, которые проходили по всему телу, заставляя ноги подогнуться. Долохов подхватил юную ведьму на руки, словно маленького ребёнка. Он твердил, что воспоминания правдивы, что ей придётся смириться. Чертовски уверенно говорил, что не ей нужно оплакивать этих маглов, ведь они ей совершенно чужие. Да только как можно звать их чужими? Мистер и миссис Грейнджер растили её в любви и заботе, Гермиона называла их папой и мамой, пока жестокий человек не вломился в её, и без того не спокойную, жизнь со злосчастным флаконом, внутри которого светились две тонкие ниточки воспоминаний этого чудовища мать-его-тёмного-лорда. Сил сопротивляться натиску властных рук не было, и, гриффиндорка просто прижалась всем телом к Долохову, истошно рыдая и проклиная всё на свете.
Это я виновата в их смерти!
Мамочка, папочка, я отомщу за вас!
Долохов раздраженно смотрел на ворот своего пальто, который сжимала бледными тонкими пальцами Гермиона. От гриффиндорки приятно пахло корицей, унося его на двадцать лет назад, когда его любимая кузина принесла блюдо с горячими булочками в его день рождения. Долохов даже вздрогнул – воспоминание о Доминик больно его царапнуло.
Ворох золотистых кудрей уткнулся мужчине в нос, и он едва сдерживался, чтобы не чихнуть. Девчонка в его объятиях была маленькой, теплой, пахла очень знакомо, а оттого он почти расслабился. Улыбка сама скользнула на его губы.
— Отпусти меня, девочка, время утешений закончилось. – Тихо прошептал он ей на ухо, освобождая из крепких цепких объятий зареванную Гермиону, которая, наконец, смогла немного успокоиться. Девчонка шмыгнула покрасневшим носом, отступила на шаг и залилась нежным розовым румянцем.
Антонин спрятал усмешку.
— Простите. – Хрупкие девичьи пальцы послушно разжались, выпуская плотную кашемировую ткань.
Она сидела в кресле, обдумывая, навалившуюся на нее снежным комом, информацию. Её родители убиты Волдемортом; она сама является потомком, мать его, Салазара Слизерина. Гермиона Реддл. Неприятно и непривычно называть себя так; имя отца противно резало слух. От истерики спасала, появившаяся навязчивая идея, во что бы то не стало, уничтожить Волдеморта.
Противная жужжащая мысль ввинчивалась в мозг назойливой шуршащей мухой, перебирала лапками, ползала, шелестела, звякала мерзко.
На секунду Гермионе захотелось стереть себе память.
— Ты в порядке? – Наигранно обеспокоено спросил пожиратель, поправляя ладонью встрепанные черные волосы. Холодные зеленые глаза тускло сияли.
— Мне нужно всё обдумать. – Гермиона рассеяно осмотрела кабинет отсутствующим уставшим взглядом. Дамблдор так и не вернулся.
— Мне больше незачем задерживаться. Оставляю тебя наедине со своими мыслями, Гермиона. – Он смотрел на неё будто в последний раз. — Ты умная девочка, не должна натворить глупостей, но я настоятельно рекомендую не...выкидывать фокусов. Ты нужна Лорду живой и невредимой.
Антонин Долохов уверенно подошёл к камину, взял горсть летучего пороха из глиняного горшочка; на долю секунды обернулся, а затем исчез в изумрудном пламени. Гермиона только грустно и измученно посмотрела ему в след.
— Мисс Грейнджер, вы закончили разговор, как я посмотрю. – Директор неожиданно появился в кабинете. Как-то странно сутулый, со всколоченной сахарной бородой. — Вы в порядке?
— Да, - звучало слишком неуверенно, — я в порядке. Вы знаете, зачем Долохов прибыл в Хогвартс?
— Мисс Грейнджер, вчера я получил письмо, в котором... впрочем, это не важно. Вам всё доходчиво объяснили, я надеюсь на ваше понимание и трезвый ум. – Директор занял своё место за столом, тяжело и устало шаркая ногами.
— Мне понятно ваше состояние. Простите, что не могу ничем помочь.
— Я не верю, что он мой отец.
— Удивительно, но я тоже, точнее сказать, я уверен, что вы, возможно, дочь одного из приближённых к Тёмному Лорду.
— Вы хотите, чтобы я проверила это?
— Прости меня, Гермиона, сейчас не лучшее время говорить эти слова, но, да, я бы хотел попросить вас проверить этот необычный факт.
Гермиона обняла себя тонкими руками за дрожащие плечи. В данный момент ей хотелось одного – лечь, закрыть отяжелевшие деревянные веки и хорошенько проспаться, забыв о чертовом Долохове хоть ненадолго. Забыть о Волдеморте и убедиться, что воспоминания были исправлены, а родители целы и невредимы.
А уж с утра, на светлую чистую голову подумать над сложившейся ситуацией, и, возможно, намылить веревку.