Метка
Музыкальное сопровождение к части Apocalyptica – Kaamos
4 августа 1996 года.
Пасмурный августовский день. Обычное явление для последнего летнего месяца в Лондоне. Такая погода располагает лишь ко сну, уединению, а лучше кружке горячего чая. В Англии всегда так. Драко любил такую погоду, ему нравилось смотреть, как землю покрывает влажное покрывало, а слух ласкают звучные удары капель о поверхность. За год до поступления в Хогвартс, он встретил свой десятый день рождения в саду Малфой-мэнора. Воспоминание рисовало картину того дня. Белокурый мальчик сидел на скамейке, наблюдая, как небо застилает темно-синяя туча. Первые раскаты грома сопроводил холодный ветер, а спустя мгновение начался ливень. Одежда стала намокать, но мальчик остался неподвижен. Он смотрел в небо и тихо радовался погоде. Прошло немало лет, а тот самый мальчик, сидит на том же месте, только вместо восторга в глазах страх с долей сожаления.
Спустя час своих размышлений, Драко ушёл из сада. Поднявшись на второй этаж, он по привычке направился в самое спокойное место его родного дома – малую библиотеку. Устроившись на широком подоконнике, он оперся лбом о холодное окно. Из-за вереницы нескончаемых серых облаков невозможно было определить время наугад, оно будто бы застыло где-то в районе пяти вечера. Драко посмотрел на стрелки настенных часов: одиннадцать утра. День только начинался, но хотелось просто лечь спать и проснуться завтра или послезавтра. А ещё лучше через много лет, когда всё забудется. Было бы всё так просто, так просто изменить. Сегодня семья Малфой, а если быть точнее Люциус, гордился своим сыном, на чью долю выпала такая честь – принять метку Тёмного Лорда. Драко увидел своего отца после завтрака, лицо того будто светилось изнутри. Конечно, ведь появление нового упивающегося, да ещё и из древнего уважаемого рода в рядах этого существа, сулило всем победу зла над добром. Мерлин, спаси наши души и несчастного шрамоголового!
Треск камина, который всегда успокаивал и приводил ворох мыслей в порядок, раздражал. Впервые Драко раздражал и любимый дождь, который отстукивал марш его падения. Падения в бездну зла, порока и смерти. Понимание безысходности ситуации заставляло мурашками покрывать каждый сантиметр его бледной кожи. Уже неделю в мэноре действовало негласное правило, которое все очень хорошо усвоили: чтобы ни случилось, необходимо молчать. Вот только Драко твердо знал, молчать он сможет, но не долго, боль будет умолять, просить, приказывать своего выхода наружу. Принятие Метки сопровождалось пыткой – выдержишь и будешь достоин принять её. А выдержит ли он? Его пытали трижды, впервые это заняло около пары минут, но уже тогда из груди вырвался умоляющий вопль. Во второй раз ничего не изменилось, как и в третий. Люциус каждый вечер повторял одну фразу – научись терпеть боль! Да только как этому можно научиться, когда по каждому чёртову нерву проходит разряд тока, а по венам течёт бурлящая плавящая острая боль. Для Малфоя-младшего это было лишь началом войны, которая день за днём уносила жизни. Она не щадила никого: ни детей, ни женщин, ни невинных, ни виноватых, ни добрых, ни злых, но почему она не забрала ЕГО? Почему это существо, которое не просто поселилось в их поместье, а считалось, самым что ни на есть, настоящим божеством, до сих пор жив? Почему его кроваво-красные глаза не закрылись вечным сном? Зачем эта война коснулась его семьи, и, не дало им выбора?
Много людей должны были сегодня здесь появиться. Каждый считал своим долгом выразить лицемерные поздравления с крайне счастливым видом. Этот факт раздражал только Драко и Нарциссу. Миссис Малфой точно подметила этот факт одной фразой – это лицемерное чествование судеб невинных. Тихую церемонию устроить не удалось. Напросились в гости добрая половина Министерства Магии, даже те, которые смогли избежать Азкабана за причастность к Пожирателям Смерти. Если говорить честно, Драко до последнего наотрез отказывался принять Метку. Но это было бы бесчестно по отношению к его семье, ставшей для Волдеморта самой приближённой. Едва ли Люциус хотел, чтобы его сын прожил спокойную жизнь, он знает о такой вещи как чувство долга. Тем более, когда этот самый долг – плата за промахи самого Люциуса.
Отогнав от себя мысли о том, какого сейчас Нарциссе, Драко прошёл в главный зал. Шли последние минуты подготовки, становилось все сложнее контролировать эмоции. Страха в этот день было столько, что казалось, будто его можно было потрогать. И если бы действительно он взял его в руку, то почувствовал вязкую холодную массу, которая обжигает кожу руки и никак не отмывается до конца. Масса, которая оставляет следы на всём, к чему только можно прикоснуться, которая разъедает поверхность, если долго на ней находится. Если некоторые брали её только в руки, то Нарцисса, наверное, тонула в ней. Её слёзы в этот день это, наверное, самое настоящее бессилие. Мало кто думал о том, хорошо ли сейчас Малфоям. Она плакала потому, что не представляла жизнь своего единственного сына такой. Ей всегда хотелось, чтобы он вырос счастливым, в заботе и любви, и уж точно не знал о Волдеморте.
Оставаться здесь ещё хотя бы на минуту он не мог, потому и вернулся обратно в маленькое помещение библиотеки второго этажа.
Блейз Забини был рядом, невербально помогал, веселил, поддерживал. Чтобы хоть как-то разрядить накалённую страхом обстановку, он принёс бутылку коллекционного коньяка из запасов матери. Опустившись в кресло, он заговорил.
— Выпей, дружище. Кто знает, может пронесёт и ты не замараешь руку. - Это не укладывалось в голове Забини, его друг станет Пожирателем. Это казалось невозможным.
— Почему сейчас? Отец предупреждал меня, что я понадоблюсь Лорду, но я собирался хотя бы окончить школу. – Драко ухватился ладонями за голову. — Ненавижу его!
— Я видел Крэбба здесь, - отпив немного горячительной жидкости с приятным дубовым ароматом, он протянул другу бутылку. — Он тоже получит Метку?
— Да, - он сделал большой глоток, — сразу после меня.
— Обо мне говорили? – Блейз надеялся, что его эта учесть обойдёт стороной, так как его семья не была так приближена к Волдеморту.
— Нет.
Стук в дверь заставил юношей закончить беседу. В комнату вошла Беллатриса, чьи руки были измазаны кровью. Она осмотрела помещение, а потом сделала шаг назад, снова оказавшись в коридоре.
— Тебя ждут, племянник. – В её голосе было столько восторга, что будь это праздник, Драко наконец бы смог расслабиться.
— Дождись меня здесь. – Хлопнув друга по плечу, он вышел следом за тёткой навстречу своему главному страху.
Главный зал встретил холодом и шумом голосов гостей. За большим столом сидели самые приближённыe и заслужившие доверие Тёмного Лорда, а во главе и сам Тот-чьё-имя-нельзя-называть. Его бледно-зеленоватая кожа поблёскивала от света старинных люстр. Всем своим видом он демонстрировал своё превосходство над присутствующими, которые боялись разгневать его, потому вели себя как можно сдержаннее. Даже блюдо с угощением и бокал вина были поданы лишь ему. Из всех выделялась одна строгая фигура – Северус Снейп. Декан факультета Слизерин стоял, облокотившись о мраморную колонну в конце зала, и наблюдал за присутствующими. Его выражение лица пугало своим отсутствием каких-либо эмоций. Но заметив появление Драко, он резко развернулся и двинулся в сторону своего места за столом. Его примеру последовали все присутствующие.
Страшно!
До безумия страшно было смотреть на всех людей, особенно на тех, чьи лица украшали улыбки; на стены родного поместья; на всю абсурдность ситуации. Светские беседы мужчин и восклицания дам, вот она аристократия, чья суть свелась к богатству и смерти. Несколько юных волшебников сейчас сделают шаг в новую жизнь, о которой им будет запрещено публично разглашать до совершеннолетия, невзирая на то, что с этого самого дня станут убийцами.
Драко бывал на одном посвящении, некого Димитрия Орлова, родственника Антонина Долохова. Бедный Димитрий во время пытки захлёбывался кровью, раздирал кожу шеи, корчась в муках на ледяном полу. Беллатриса для зрелищности добавляла к Круциатусу свои проклятия, сопровождая всё шоу противным скрипящим смехом. Его вопли оглушали, а глаза искрились мольбой о помощи. Он проклинал Мерлина за свою участь, плевался в тех, кто пытал его, в особенности в лицо Долохова. А потом он потерял сознание, его худощавое тело обмякло в руках Гойла-старшего. Его долго не приводили в чувства, тогда Лорд сказал, что только сильнейший достоин его благословения, а если мальчишка умрёт, то этого его судьба и дух его будет навечно проклят. Кто знает, чей дух проклянут сегодня, может и самого Драко.
Руки стали влажными от пота, а сердце все быстрее отстукивало ритм неизвестной симфонии. Бежать, вот чего сейчас хотелось, и не только ему, Малфой видел глаза, прибывших из Шармбатона Самаэля и Генри, они с самого утра ждали начала «представления» в этом зале. Их руки тряслись, а взгляд цеплялся за полы мантии Волдеморта. Только старый товарищ Винсент Крэбб сейчас был точной копией своего сумасшедшего отца-убийцы. Он точно не боялся, ждал и верил, что получение Метки поднимет его на пьедестал величайших. Глупый самоуверенный идиот. Больше всего хотелось, чтобы не трогали Алису Дэвис, белокурой девочке на днях исполнилось четырнадцать лет, хоть она и показала себя, как хорошая ведьма, которой удались несколько заклинаний, которые проходят на последнем курсе обучения Дурмстранга, но разве это показатель? Каркаров точно гордился своей ученицей, но желал ли он ей той участи, которую когда-то прошёл сам, а затем отказался, предав своего хозяина. Волдеморт собирается победить с армией детей, что ж хорошая шутка, мы все достаточно посмеялись. Алиса держалась спокойно, до того момента, как Волдеморт встал со своего места, и, напоминающим шипение змеи голосом, пригласил новобранцев подойти ближе.
— Приветствую вас, юнцы. Все вы знаете, по какой причине собрались здесь, я желаю вам оказаться в наших рядах. – Он указал на девочку. — Ты! Как тебя зовут?
— Алиса, - её голос дрожал, — Алиса Дэвис.
— Ты юна, но я наслышан о твоих способностях, даже своим видом напоминаешь мне одну, - его губы растянулись в улыбке, — особу. Будешь первой!
— Нет! – Драко сам не понял что произошло. В одно мгновение он преодолел несколько шагов вперед, закрыл собой Алису и выразил протест. — Мой Лорд, позвольте мне?!
— Малфой. Весь в своего отца, хочешь всюду быть первым. – Волдеморт посмотрел в сторону Люциуса. — Твой сын!
— Мой Лорд, - Люциус наклонил голову в знак уважения. — Драко, он..
— Довольно разговоров! Драко выйди в центр зала, а ты, - он обратился к Долохову, — забери его палочку.
Круцио!
Знакомое чувство сковало всё тело, каждый миллиметр поразила чудовищная сила проклятия, перекрывающая приток кислорода к лёгким. Ногти впились в ладони, тут же пробивая тонкую кожу. Первые капли крови окропили черный каменный пол. Хотелось закричать, но слова отца набатом оглушали любое желание. Терпение. Взгляд жадно цеплялся за лица присутствующих, те спокойно наблюдали за действиями. Ублюдки. Ненавижу вас всех! Драко чувствовал, как магическая энергия покидает его тело, а боль приводит мысли в беспорядок. Противный привкус металла во рту, раздражающий звон в ушах и плачь. Плач той самой Алисы, на чьё место встал слизеринец. Она смотрела на него с благодарностью. За что она его благодарила? Неужели за то, что вызвался вместо неё? Глупая, глупая девочка! Ты станешь следующей. Страдания достигли своего предела, когда Беллатриса и Долохов одновременно пустили в Драко два своих заклинания. Позвоночник с хрустом выгнулся, а по подбородку скатилась капля солоноватой крови. Сколько прошло времени, минута, две, а может час? Глаза ослепляют поочерёдно красные и синие вспышки. Когда же это закончится? Тело судорожно противится, каждая клетка пытается отторгнуть ядовитую смесь пытки. За спиной кто-то ехидно смеётся, а некоторые и вовсе продолжают трапезу, стуча вилками и ножами по фарфоровой глади тарелок. Звон салютующих бокалов и тост «За новое поколение!». Кончики пальцев становятся предельно горячими, а потом время будто замирает. Больше не слышно голосов, противного царапанья ногтей о пол, даже плачь Алисы стих.
— Довольно, Драко! – Волдеморт мгновенно оказался рядом. — Закатай рукав!
Холодная ладонь обхватила запястье, а кончик волшебной палочки уткнулся в кожу. В ту же секунду время обратилось вспять. Болевой раствор растёкся по венам, а сердце разогнало свой сбитый ритм. Шквал аплодисментов, из-за которых вот-вот лопнут ушные перепонки, становится громче. Великий Мерлин, дай мне сил! Чёрная как смоль краска проступила под кожей, смешиваясь с кровью, превращаясь из размазанного пятна в извивающуюся змею, делающую петлю, обводя проявляющийся череп. Змея, на целую секунду, исчезает в черепе, и, стремительно, выползает из него, превращаясь в обездвиженную фигуру. Всё это время Драко Малфой истошно кричал, пытаясь вырвать свою руку из крепкой хватки, своего теперь уже, повелителя.
— Трус! – Единственное слово Волдеморта у самого уха.
— Простите меня... мой Лорд. – Обхватив себя за левое плечо, Драко направился на свое место за столом, где его ожидали недовольный отец и до смерти испуганная мать.
Тот день навсегда крепко отпечатался в сознании, затмевая любое из воспоминаний слизеринца. Хорошее и плохое смешалось в одно полупрозрачное пятно, на фоне которого сияли черные радужки глаз Блейза Забини, в чьей руке была полупустая бутылка коньяка.