Ядовитая яма

Драко не планировал заниматься преследованием, но намеренный побег от принудительного допроса заставил его внутреннее раздражение воздействовать на нервную систему. Грейнджер мастерски просачивалась через цветные галстуки, создавая полную иллюзию отсутствия жалостно топающего сзади аристократа.

Это начинало выводить.

Малфой никогда не любил выглядеть помешанным на чём-либо, но вся провокация заключалась в досаждающем игнорировании. Это по щелчку пальца порождало чувство некого неподчинения его собственных желаний.

Безусловно, заучка выделялась.

Всегда.

Цвела всей своей «я не такая, как они». Шла наперекор достоинствам Малфоя, лепившиеся за счёт возвышения несправедливых поступков и долгих лет унижений её персоны.

Он был готов признаться, что имеет нездоровое влечение называть Грейнджер грязнокровкой. Точнее, ему нравилось наблюдать за перечнем эмоций, исходящих от неё после услышанного.

Сомкнутые губы. Взгляд, полный гнева. Нахмуренные густые брови. И, конечно же, её противные визги, знаменующие беззащитность перед этим словом.

Драко был готов поклясться, что эти Грейнджерские оры лишь маска, прикрывающая правду. Предположительно — боль и слёзы, которые тот никогда не умел вытаскивать из неё.

Всё временно. Когда-нибудь он разобьёт эту смесь гордости и непреклонности в одном флаконе.

Малфой следовал траектории призрачных следов, оставленных туфлями гриффиндорки. Его плечи иногда сталкивались со студентскими, вызывая неодобрительные возгласы. Но стоило только потерпевшим узнать в причине беспорядочной ходьбы Драко Малфоя, их тон сменялся на виноватый.

Самому зачинщику толкучки не было дела до трепавшихся в извинении языков. Цель была на грани исчезновения.

Гермиона ловко юркнула вглубь коридора, последний раз бросая на него предупреждающий взгляд.

Она забежала в первый попавшийся кабинет и, к её ужасу, это оказалось старое помещение, когда-то процветающее во главе директрисы Макгонагалл.

Трансфигурация всецело напоминала ей о недавнем происшествии и не могло не подтолкнуть жёсткий ком к горлу. Назло скачущее сердце норовило выскользнуть из грудной клетки и оставить хозяйку в одиночестве справляться с гнетущей паникой.

Раздаётся щелчок, и Гермиона моментально отпрыгивает на добрые полметра от отворяющейся двери.

Платиновые пряди мигом проецируют в её голове зашедшего.

Этому человеку не стоит представляться, ей кажется, что он единственный, кто обладает таким оттенком волос, выделяясь на фоне всех остальных.

Она позволяет себе отступить ещё на два, более мелких, шага и сорвать с губ заклинание:

— Импедимента! — свечение мигом соприкоснулось с каменной отделкой кабинета и отскочило, как теннисный мяч, в сторону, растворяясь в воздушном покрытии.

Магия пронеслась рядом с носом Драко, оставив на его лице удивление.

Она промахнулась и только теперь осознала, какую ошибку могла совершить из-за собственного волнения. Не прекращая сжимать наставленную палочку в сторону потенциальной опасности, попятилась назад, словно выбирая время, когда сможет разминуться с вошедшим и выскользнуть отсюда.

Не оценивая подход к гостеприимству, Малфой очерчивает место излучающее от себя остаток магии, а после бросает сердитый взгляд на бестию. Если бы глазами можно было убивать, то вероятность бездыханной Грейнджер на этом полу приравнивалась ста процентам.

Он закрыл за собой дверь, оставляя их на растерзание друг другу.

— Грейнджер, твоей меткости не позавидуешь, — усмешка над неудачей выдалась слишком неестественной. — Что это было? — кивком указал на тёмный след отпечатавшегося импедимента.

Она стояла, как прямая игла. Непроницаемая. Словно закрытая книга.

Малфой не любил читать, но сейчас он подумал о том, какое же безумное желание взыграло над ним в попытках прочесть хоть единую строчку её мыслей.

По угрожающему кончику волшебной палочки и отлетевшему заклинания можно было догадаться, какими были первоначальные мотивы.

К Драко подкралась цепочка вопросов касаемо такого поведения. Вчера она показывала максимальную стервозность, сегодня это было больше похоже на попытку самосохранения.

Гермиона осознает, что долго в таком положении не пробудет из-за отекающей руки, потому прискорбно отпускает её, настолько противясь этому, будто её выработанной реакции отражать нежелательные нападения не хватит.

— Чего ты хочешь, Малфой? Твои преследования весьма бестактны, — двинулась к преподавательскому столу.

Вообще-то, ей было неинтересно, но она понадеялась, что его ответ послужит довольно весомым аргументом больше не сталкиваться с ним.

Их славное совместное времяпровождение за эти два дня были самыми частыми, когда они успели обменяться объёмным количеством взаимной ненависти. Это не удивляло. Но если раньше промежуток между словесными состязаниями растягивались в недели, то теперь они начали происходить чаще. А на постоянной основе терпеть едкий язык Малфоя не имелось удовольствия.

— Этот путь самый короткий до кабинета Слизнорта.

Какая неправдоподобная ложь.

Гермиона сводит брови к переносице и морщит нос, вздымаясь, подобно настоящей львице. Даже волосы приложили все усилия, чтобы выглядеть как звериная взъерошенная грива. Пальцами касается холодного покрытия стола и чувствует, как подушечки обволакивает неприятная пыль. В силу своей неопытности лгать, она успокаивается, понимая, что нашёлся тот, кто превосходит её в этом.

— М-м, ну конечно, — растягивает предложение, — именно по этой причине ты оказался в Мерлином забытом кабинете трансфигурации? Знаешь, если меня вчера подвёл слух, то над тобой явно издевается твоё зрение.

Она не хотела делать акцент на вчерашней стычке, но слова безвольно полились из неё. Закралась мольба, чтобы этот всё-всегда-замечающий слизеринец не использовал выражение в свою пользу.

И, слава Годрику, опасения оказались напрасными.

— Ты в курсе, что эти действия могли бы вполне сойти за покушение?

Гермиона взвинтилась, как юла, и, отряхивая ладони от налёта грязи, сделала два выпада ногами, постукивая каблуком. Он даже не удосужился сберечь для неё очередного презрения и просто стоял, то и дело колыхая тёмно-зелёной мантией. Весь чистый и до блеска вылизанный вышел из зоны комфорта и теперь вынужден дышать грязью, витающей по кабинету.

Может, хотя бы этим поперхнёшься. Как ещё твоя нежная натура способна выдерживать такую среду, а, Малфой? Если ты скажешь, что обстановка под стать моей крови, я уверяю тебя, простым заклинанием обездвижения не отделаешься.

— Что за вздор? Это ты увязался за мной, представляя опасность, — ну вот. Молодец, Гермиона.

Малфой оживился.

— Опасность? Грейнджер, бояться меня вполне естественно, но не переусердствуй с самозащитой.

Этими словами он дал почувствовать ей свою оплошность. Очередную. Вторую, Мерлин, за сегодня.

Первая в разъяснении не нуждалась, а вот вторая... Своей двойственной формулировкой она заставила Малфоя подумать, что вся эта пробежка осуществилась лишь из-за её страха.

По его искрящимся глазам от явного удовлетворения она подвела итог, насколько может быть плачевным результат подобных выражений.

Возможно, он начнёт хвастаться перед скользкими дружками, какой тот гроза грязнокровок. Или просто решит поглумиться по-другому.

Она уверена, у него найдётся куча сюрпризов в рукаве, которым Гермиона не обрадуется.

— Я не боюсь тебя, — самоуверенно.

— В самом деле? Тогда отлипни от своей палочки.

Наблюдает, как жестоко страдает древесина под напряжением ладони волшебницы.

Ох, Малфой. Знал бы ты, какие порывы я сдерживаю этим.

— Это мера предосторожности. Неизвестно, что ты можешь ещё выкинуть.

На самом деле ей хотелось сказать другое, но, пока парень решил полюбезничать, она не станет бросаться на его глотку, разрывая кожу в клочья.

— Я могу выкинуть тебя и твою ебанную предосторожность в окно.

Блондин превратился во вскипающего от несоответствующей истине клевете. Какого дьявола в её моторной мозговой коробке перестала работать та секция, где она должна отложить уяснение о никуда не годной жизненной предрасположенности?

Она — слабое звено. Никому не сдалась со своими блевотными нотациями. Никому не сдалась своей внешностью.

Так почему настолько уверена в том, что мне нужна?

Я пришёл в который раз доказать, насколько она ничтожна.

Некоторые девушки возымели популярность за счёт привлекательности и неплохо так зарекомендовали этим своё место в списке самых красивых Хогвартса. Но какого было удивление Драко, когда он узнал, что такая, как Грейнджер, имеет определённый список поклонников и также внесена в небезызвестную книжечку. Хотелось вырвать ту страницу и сжечь.

Всё равно никому... не сдалась.

У неё даже ноги кривые; вы все ебанулись.

— Выбери что-нибудь получше, Малфой. Вариант выйти отсюда вполне подойдёт, — Грейнджер повела носом в сторону выхода, покидая позу оловянного солдатика.

Зашла за кафедру, наблюдая за ним.

Тонкая черта отделяла их от дуэли, которую, вероятно, они были готовы прорепетировать.

Начало положено.

Гермиона, хоть и не в точности, но дала этому шанс стремительно развиться, всячески подстрекая палочкой.

Малфой чуть было не схватился за свой магический предмет, порываясь кинуть пару заклятий, но опешил.

— Не смей больше смотреть на меня, ясно? — сквозь зубы прошипел.

— Что? — Грейнджер, кажется, не поняла. Хлопала ресницами так интенсивно, что показалось, словно она сейчас взлетит над полом и коснётся потолка.

— Единый взгляд, Грейнджер, и я поклянусь, что в следующий раз убью тебя на месте, — это было заключением, таким точным и дающим девушке огласку о его серьёзных намерениях, что он не выдержал самовосхваления внутри себя.

Конечно. Ведь теперь она будет шугаться любого моего вида. Так и нужно. Пускай бои...

— Разве это не ты смотрел на меня? — стреляет в его спину, и у Драко закрадывается ощущение чего-то ползучего по пояснице.

— Повтори, грязнокровка, — это сподвигло сдвинуться с мёртвой точки, делая настораживающий шаг в её сторону.

Она не колыхнулась, рассчитывая их дистанцию друг от друга приемлемо большой.

— Ну как же. Теперь не только зрение, да? — что-то было в её голосе такое не надлежащее, заставляющее сокращать расстояние с каждым метром всё решительнее.

Он пока не знал, что точно хочет сделать, но её этот насмешливый тон выбешивал до жути. Поэтому надо сделать всё, чтобы она не квакала, как грёбаная лягушка на зельеварении.

— Издеваешься? — спросил Драко, останавливаясь в метре от кафедры.

Дубоголовая, ты вообще понимаешь, с чем сейчас играешь?

— Нет, констатирую очевидное. Прежде чем бросать такие угрозы, подумай, куда бы тебе стоило вытаращивать свои глаза. Неужели это настолько веский повод, чтобы гнаться за мной?

Веский. О да. Ты просто не представляешь, насколько, Грейнджер.

— Знала бы ты, о чём я думал, когда смотрел на твоё лицо, — шаг.

— Подробностей не нужно. Не трудно догадаться.

Ещё шаг.

— Малфой? — кафедра перестала давать надежду на спасение.

Гермиона попыталась проскользнуть с другой стороны, но Малфой препятствовал, вцепившись мёртвой хваткой в её кисть. Он тянет её на себя, позволяя столкнуться с его мощной, подтянутой грудью.

Возможно, за эти физические способности стоит вознаградить квиддич, которым Драко занимался в предвоенное время. Гермиона не могла вспомнить, входит ли он в состав слизеринской команды в этом году.

Вероятно, его не подпустили к соревнованиям и любительскому полёту из-за метки Пожирателей. Вряд ли каждому, пережившему то неспокойное время, было бы приятно наблюдать за безнаказанным предателем, имеющим свободный доступ ко всем возможностям школы.

Чем-то всё же отплачивать нужно.

Такие размышления только с виду выглядели долгими, но сама Гермиона выделила на это в своём сознании долю секунды, протестуя грубым ладоням, налегающим на неё.

Гриффиндорка чувствовала через ткань рубашки, насколько были холодны его руки, насколько они были пропитаны этим заядлым желанием навредить ей. Почти получилось.

Не было ни единого прикосновения, где Малфой мог бы почувствовать тепло её кожи. Он и не хотел. Словно избегал этого всеми силами. Даже удерживая ту за предплечья, делал это через шёлк одежды.

Никогда. Никогда он не сможет тронуть её кожу. Она отвратительна. Она неправильна. Она грязная.

— Смотрел и думал. Чёрт возьми, ведь ты единственная, которую я ненавижу так, как себя, — он решил продолжить то, о чём начал ранее.

Она, как порабощённая гипнозом, уставилась на него, слушая эту чушь. Или он не врал? Не врал впервые, наверное?

Хотелось поскорее закончить это.

Непозволительные касания, которые после оставят красные отпечатки, побуждали девушку повторить попытки выбраться, но он стал настойчивее, проговаривая это всё как лепет больного ей на щёку, пробирая до костей.

— Смотрел и соизмерял то количество ненависти, которое я способен испытать к тебе. Сравнивал свой порог. Смогу ли возненавидеть кого-то больше.

Этот голос обжигал. Доходил до раковины уха и вился в вихре чего-то странного. Абсолютно не того, что она должна испытывать. Несмотря на выражения, которые подбирал Малфой, Гермиона, как попавшая в лапы Горгоны, окаменела до уровня настоящего сравнения с валуном.

Он пленил её. Давил на руки, забывая о том, что она живой человек, имеющий определённый спектр болевых порогов. Но боль ушла на второй план.

Его лицо было так близко. Его учащённое дыхание. Он сам.

Это незаконное вторжение в личное пространство.

Он остановился. Взглянул на неё и оттолкнул, позволяя дезориентации впечатать её в злосчастную кафедру.

Она смогла прокряхтеть только мычание, одной ладонью потирая предплечье. Постаралась убрать эту вибрирующую боль.

— Ты поняла меня, Грейнджер, — а после от него и след простыл.

Она не поняла случившегося, но тот факт, что его высказывания займут определённые часы размышлений, оставил за собой желание стереть Малфоя из её жизни.