Часть 32
Мы проехали до конца города, слезли у заброшенной церкви, потому что напрямую через заросший парк было быстрее, чем проезжать еще два квартала, и, заплатив извозчику, им был мой старый знакомый господин Бран, я спрыгнула на траву первая.
Люсинда кряхтя сошла следом, она после попытки убийства вообще слабенькая стала, и тут извозчик вдруг сказал:
— А знаете, госпожа ведьма, не дает мне покоя один момент.
— Какой момент, господин Бран? — придерживая и корзинку и дверь, чтобы Люсинде было удобнее спускаться, спросила я.
— Да помните, вы все про госпожу Мадину расспрашивали — он почесал висок кончиком кнута.
Я кивнула.
— Ну так не ездила она в богатую часть, города, — протянул извозчик.
Не совсем поняла, о чем он, потому продолжила стоять и вопросительно смотреть.
— И это, — господин Бран поправил шапку, — госпожа Люсинда тоже никогда туда извозчиков не нанимала, только вы. Понимаете, госпожа Аэтелль, вы вежливая и сдержанная, от того богатеи вас и нанимали, а так все к лекарям...
Закрыв дверцу двуколки, я поудобнее перехватила корзинку, и напомнила:
— Мадину там убили, в особняке Аманских.
— Это-то я знаю, — отмахнулся извозчик. — Все знают, только вот сколько мы с мужиками дело это не обсуждаем, все никак понять не можем, каким обратом маг ведьм ловил. Вы, черные, вы же осторожные завсегда. Эксперименты то ваши это одно, а так, по жизни...
Странно все это. Очень странно. Ладно может Мадина и попала в особняк Аманских незаметно, но вот Люсинда...
— Жаль, ничего не помню, — расстроено проговорила ведьма.
— А может и к лучшему, — я ободряюще потрепала ее по рукаву.
— Как ты вообще уговорила своего демона мне помочь? — несмотря на сгущающийся сумрак, я отчетливо разглядела блеснувшие в глазах Люсинды слзты.
А мы, черные ведьмы, сантиментов не терпим.
— До свидания, господин Бран, — торопливо попрощалась я с извозчиком, и, зашагав по тропинке, весело ответила Люсинде: — Святые блины тому причиной.
— Блины? — Люсинда бросилась меня догонять. — В каком смысле?
Историю про блины приготовленные священником я рассказывала пока мы, пригибаясь, шли но уже заросшей тропинке, по которой, похоже, никто давно вообще не ходил. Впрочем, а кому тут еще ходить кроме нас, черных ведьм? Когда жители Бриджуотера узнали, что лет сто назад тут было кладбище, парк перестали посещать совершенно, от того он и заросший. А лично я об этой тропинке узнала, когда в городок только приехала — Грехен показала, как к ней пройти коротким путем. Жители же искренне верили, что мы, черные ведьмы, ходим сюда, чтобы проводить обряды на старом кладбище, мы никого не разубеждали.
Пройдя через парк, свернули к разрушенной часовне, прошли ее насквозь и вышли к неприметной калитке в старом полуразвалившемся заборе. Калитка открылась без скрипа, выпуская нас за город. Еще всего несколько минут, и впереди, среди лесной чаши, показался огонек в окошке — почти пришли.
По дороге к домику Грехен росла трава-мурава, мягкая как ковер, по которой пройдешь и она тут же поднимается, словно и не ступала здесь нога человека. Всегда завидовала этому — у меня такую не посадишь, во-первых, вымощенная булыжником площадь, во-вторых, земли нет, сразу ступени и порог.
К домику подошли беззвучно. Люсинда поднялась первая, но едва подняла руку, чтобы в дверь постучать, как та распахнулась, открывая нам освещенный свечой силуэт Грехен:
— Телль, Люси, девочки, рада вас видеть, — произнесла старая ведьма.
Через несколько минут мы уже сидели на кухоньке. Я разложила булочки. Люсинда сходила в подвал и принесла варенье из лесных ягод и трав. Грехен сделала всем чай. Травяной, вкусный, хоть и слегка горчил.
Мы помолчали о Мадине, а потом Грехен повернулась ко мне и тихо спросила:
— Телль, девочка, что у тебя случилось?
Я хотела было ответить, но стоило вспомнить про белого мага и сказанное им, как горло словно снпзмом сжала. Сглотнув, огляделась по сторонам, пытаясь успокоиться, заметила в углу кухни на полу корзинку накрытую белым полотеничком на котором был вышит кот... Мадина вышивать любила, и чаще всего своего любимого черного кота Гардэма... Почему-то пожалела, что не взяла хранителя с собой. С другой стороны он же теперь белый, нервировал бы хранителя Грехем, который черной змеей свернулся на пороге кухоньки, слушая наш разговор.
И тут что-то кольнуло меня опять.
Что-то странное, непонятное.
Что-то такое... несоответствие. Мы ведь с Люсиндой вместе пришли, и выглядела она не менее подавленно, чем я
Повернувшись к седой сгорбленной старой ведьме, я напряженно спросила:
— Грехен, а почему ты решила, что у меня что-то случилось?
Глаза у старой ведьмы были тусклые, старческие, но стоило мне спросить, как в глубине их словно что-то свернуло... странно.
— А что у меня уже может случиться? — горько усмехнувшись, спросила Люсинда. — Белый выродок наполовину меня выпил, так что я теперь даже орден Света не интересую, я...
Ее голос сорвался.
Люсинда молча взяла чашку, отхлебнула пару глотков, затем отставив ее. взяла булочку и, отщипывая мелкие кусочки сдобы, продолжила:
— Грехеи, ты сегодня когда ко мне заходила, обмолвилась, что отец у тебя был магом высокого звания, даже и не помню, к чему ты это сказала... — Ведьма призадумалась. — Совсем память подводить стала... Ну да не а этом суть Я, как ты и просила, зашла вечером Телль проведать, а там маг к ней как раз наведался. Постояла, подождала пока уйдет, потом уже вошла, а на девочке и лица нет.
Нахмурившись, словно пыталась что-то вспомнить, Люсинда отставила булочку. Потом подняла взгляд на Грехен... На лице ее промелькнуло что-то непонятное, но тряхнув головой ведьма словно отогнала мысли, нахмурилась снова.
— Что-то не так, деточка? — спросила Грехен.
Снова махнув головой, Люсинда произнесла:
— Такое ощущение, что мне это уже все снилось. Ты, стол, чай этот, булочка, только Телльки не было, а так...
— Нет, деточка, давно ты ко мне не заходила, — улыбнулась Грехен.
— Что-то рано тебя память подводить стала, Люсенька.
Люсинда кивнула, взяла чашку, начала чай жадно пить.
А у меня почему-то всяческое желание пить, чай в домике старой ведьмы пропало! Напрочь. И взгляд снова к корзинке метнулся. И могу поклясться — я эту корзинку уже видела. Точно видела! Вот только, кажется, не здесь.
— Так что за проблемы у тебя, Теллечка? — участливо спросила Грехен.
Медленно переведя взгляд на нее, с удивлением заметила черные пряди в еще недавно совершенно седых волосах. А между тем Люсинда жадно пила чай. я же... я же разглядела едва заметную трещинку в фарфоре. И волосы у Люсинды словно становились все более седыми...
— Моему отцу было сто двадцать лет, когда я родилась, — неожиданно нормальным, без какого-либо старческого дребезжания голосом, произнесла Грехен.
Не слушая ведьму, я протянула руку и с силой вырвала чашку из будто бы окаменевших рук Люсинды. Ведьма не отреагировала, продолжая держать пустой воздух словно чашу, и она хлебала воображаемый чай с отсутствующим видом...
— Моя мать была очень неопытной ведьмочкой, — продолжила Грехен, посмеиваясь при виде происходящего, — она не сумела определить уровень силы заманенного мага, и зачала меня даже не подозревая, что использовали как раз именно ее.
Мне захотелось вскочить, заорать, попытаться дать отпор, но все что я могла, это с трудом повернув голову, в ужасе смотреть на Грехен!
— Дивный чай, не правда ли? — ведьма, не такая уж и старая, белозубо мне улыбнулась. — Отец любил поить им глупых студентов, приезжавших отдать дань уважения величайшему из магов современности...Папочка прожил до двухсот пятидесяти, а студентики гибли молодыми.
Она расхохоталась и продолжила:
— Удивлена, что я черная? Напрасно — отец просто любил экспериментировать, вот и захотел проверить, какой источник победит, поэтому и отдал меня матери. А когда я прошла посвящение и стала черной, пришел и выпил ее, а меня стал обучать как белую. И у него получилось, а я научилась пить других.
Меня затрясло от ужаса.
— Знаешь, Грехен подалась вперед, протянула ладонь, коснулась моих волос, провела пальцами по щеке, — я все думала, что моему белому источнику пришел конец. Видишь ли поглощать белых магов не сложно, но они не биполярны, и мой белый источник медленно угасал... Но тут появилась ты!
Ведьма откинула голову и расхохоталась. Смех становился все громче и громче, и вдруг резко оборвался, не достигнув высшей точки, а сама Грехен нахмурилась и резко повернулась к своему черному хранителю.
Змей приподнялся, высунул раздвоенный красный язык, и прошипел:
— Человек. Смертный. Один. Совершенно один. Вокруг никого на милю.
Грехен, побарабанив ноготками по столу, задумчиво произнесла:
— Как интересно.
И почти сразу раздался стук в двери. Я же сидела и не могла даже пошевелиться, но была надежда — безумная надежда, что это пришел кто-то из жителей Бриджуотера за зельем, и Грехен сейчас выйдет к нему, а я приложу максимум усилий, чтобы сбросить с себя оцепенение, и тогда, возможно, мне удастся спастись и...
В следующее мгновение, я четко осознала, что предпочла бы сдохнуть бесславно тут на месте, чем услышать этот голос, который произнес:
— Госпожа Салиес, я прошу прошения за беспокойство в столь поздний час, но не могли бы вы мне помочь?!
Потому что голос принадлежал... морде!
Моему морде! Который был здесь. Один. Совершенно один. Вокруг никого на милю! Нет-нет, Тьма, прошу тебя, только не он! Я же ничего не смогу сделать, совершенно ничего!
— Забавно... Что ж смертные тоже очень даже ничего, — Грехен поднялась и начала стремительно стареть. — Сейчас мы ему непременно... поможем.
И отчаянно волоча ноги, сгорбившаяся старая черная ведьма с крючковатым носом и седыми лохмами, последовала к двери.
Он же даже не маг! А она сильная черная ведьма на своей территории вблизи своего источника! Что делать?! Тьма, что мне делать?!
И я не могла даже пошевелиться! Просто пошевелиться! Ничего не могла! Лишь с ужасом прислушиваться к тому, как открылась дверь и Грехен скрипучим старческим голосом произнесла:
— А, господин мэр, не ожидала вас увидеть.
И с замиранием сердца услышала голос морды:
— Доброй ночи, госпожа Салиес. Простите, что потревожил вас, но мне действительно нужна ваша помощь.
— Чаю, господин мэр? — радушно предложила она.
— С удовольствием, госпожа Салиес, — вежливо ответил морда.
Я попыталась замычать, отчаянно задергаться, издать хотя бы один звук, пусть упасть! Все что угодно, лишь бы остановить его!
Но скрип закрывшейся двери, звук уверенных шагов морды и голос Грехен:
— Присаживайтесь, господин мэр, сейчас принесу чай.
— Благодарю вас.
По моим щекам потекли слезы. Отчаянные горькие слезы совершеннейшего бессилия!
Грехен все так же шоркая ногами, вошла в кухню. Бросила на меня насмешливый взгляд, издевательски приложила палец к губам, словно призывая к молчанию, взяла мою чашку... Чувствуя как соленые капли стекают по щекам на шею, и проследила за тем, как старая ведьма выливает все из моей чашки и чашки Люсинды в чайничек, после протирает чашку Люсинды, ту самую, с едва заметной трещинкой, свою чашку. Располагает все это на подносе, перекладывает туда же блюдо с булочками, ставит чайничек, и, подмигнув мне, уходит со всем этим к мэру...
Тьма, я хочу умереть!
— Давайте я вам помогу, — слышится из гостевой комнаты ведьмы.
— О, вы так любезны, господин мэр.
Звон посуды в поставленном на стол подносе. Следом журчание наливаемого чая.
— Сахар, господин мэр?
— Да, два кусочка, если вам не сложно, госпожа Салиес.
Джонатан нет! Нет, пожалуйста! Если на меня, ведьму, этот чай так подействовал, тебя вырубит с двух глотков. Нe пей, умоляю тебя, только не пей!
Но вопреки всем моим мольбам, я слышу:
— Мм, какой необычный вкус. И эта легкая горчинка придает напитку нечто невероятное.
— Рада, что вам понравился чай, господин мэр, — ядовитый, полный торжества голос Грехен!
Я перестала дышать..
Я перестала жить...
В этот самый миг я отчетливо осознала, что мне как-то все равно, что будет со мной, но если пострадает Джоназан...
Из гостевой донеслось недоуменное
— Странно, даже не думал, что так устал за сегодня.
— Много работали, вот и вымотались, господин мэр, — поспешила успокоить того Грехен.
Я убью ее! Я еще не знаю как, но я убью эту тварь!
— Да, как-то я сегодня... — судя по звуку, Джонатан широко зевнул.
— Прошу прощения, действительно вымотался с этим сошедшим с ума магом. Вы, наверное, слышали?
— Обрывками, господин мэр, исключительно обрывками. Знаете, в моем возрасте от любопытства мало что остается.
— Дддогадываюсь... — голос ловца звучит все тише.
В моем сердце что-то обрывается... Слезы текут потоком, душа стонет, и боль, дикая боль охватывает все тело.
— Может вам стоит прилечь, господин мэр? — Грехен спрашивает почти издевательски.
Убью! Просто убью!
И тут прозвучало невероятное:
— Нет-нег, благодарю вас. Да и чай, должен признать, не столь уж и впечатляющий. Так, значит, вы общались с Орхусом Маддейном исключительно обрывками? И раз уж мы заговорили об обрывках, не могли бы вы сразу пояснить, откуда у вас взялся тот обрывочный свиток, что позволил этому недоучке снять печать?!
У меня перехватило дыхание!
А из гостевой старой ведьмы послышался недоуменный шепот старухи:
— Чччай... вы же пьете чай. Вы и сейчас его пьете... этот чай... Вы...
— Правнльно, пью, — до меня донесся звук прихлебываемого напитка, — но вы бы обратили внимание на то, из какой чашки я его пью...
Пауза... В течение которой я пыталась понять о чем он, а Грехен.... Грехен видимо обозревала действительность.
— Знаете в чем ваш главный просчет, госпожа Салиес? — нагло поинтересовался морда. И не дожидаясь ответа продолжил: — Вы настолько заигрались в старость, что даже ваши глаза стали хуже видеть. Присмотритесь к чашке, из которой пьете вы, и вы обнаружите трещину... Да-да, ту самую.
— ты!!! — визг старой Грехен резанул по ушам.
— Я, — спокойно подтвердил морда. — Тот самый смертный без каких-либо магических предметов и поддержки, только что провел вас — древнюю биполярную ведьму с опытом в сто семьдесят лет и количеством убийств, превышающим количество прожитых вами годов. Знаете, всегда подозревал, что ваша братия смертных недооценивает, но впервые понял, насколько недооценивает.
— Тыыыыы! — судя но звуку, Грехен вскочила, от чего с грохотом упал ее стул.
— Вкусный чай, — продолжил морда. — Вы выпили чуть больше половины чашки, полагаю стоять ровно для вас уже проблематично?
И в подтверждение его слов глухой звук упавшего тела.
— М-да, — с явным скепсисом произнес морда, — это оказалось даже проще, чем я думал.
А затем, судя по звукам, морда поднялся, и не обращая внимания на застывштого у дверей кухни хранителя старой ведьмы, спокойно вошел. Остановился на пороге, улыбнулся обездвиженной мне. А я смотрела на его спокойное лицо, на коричневую охотничью куртку, темные брюки, высокие черные сапоги, и снова в породистые глаза морды и... по щекам снова потекли слезы.
— Я же сразу сказал — это старуха, — с легким укором произнес мэр Бриджуотера. — Так зачем вы потащились в лапы врага, госпожа Герминштейн?
Мне было нечего сказать на это, да и не было такой возможности.
— Вы же умная девушка, госпожа ведьма, — продолжил ловец, — неужели вас, как и белых, не насторожил тот факт, что господин Орхус Маддейн находился в Бриджуотере всего год, в то время как убийства начались гораздо раньше?
У меня все так же не было возможности даже пошевелиться, да и подумать — я просто смотрела на него, и благодарила всех духов и демонов за то, что морда жив.
— Нет, когда ты так на меня смотришь, мне даже злорадствовать уже не хочется, — с тоской протянул он.
А затем мягко подошел, наклонился, подхватил меня на руки, и понес прочь из домика старой черной ведьмы, навстречу звукам сотен шагов, голосов, ла собак. И когда мы вышли в лес, оказалось что дом окружен гвардией и ловцами в черном, а еще я увидела стоящих неподалеку извозчиков с ружьями и мушкетами, и даже госпожу Торникай со сковородкой, и других жителей,
— С госпожой ведьмой все хорошо. — остановившись, крикнул мэр.
— К утру последствия отравления пройдут и будет как новенькая.
И гораздо тише, своим людям:
— Грехен заковать и в штаб, учтите — оклемается быстро. Госпожу Люсинду Хендериш к лекарю. Хранителя я блокировал. Дом исследовать.
А затем морда понес меня через лес к городу, там, на дороге уже ждала повозка с двумя запряженными мулами, в которую ловец и сел.
Мне сложно сказать долго ли длился наш путь, потому что все, что я чувствовала, это его легкие прикосновения тгубами к моим волосам... большего господин мэр себе не позволил. А я закрыв глаза, растворялась в каждом его прикосновении и мне совершенно не хотелось ни о чем думать. Вообще ни о чем.
В какой-то момент колеса загрохотали по булыжникам выстилающим площадь, после двуколка подъехала к мэрии. Морда все так же бережно отнес меня на второй этаж мэрии, принес в свою спальню, осторожно уложил на постель. А затем, подойдя к шкафу и открыв его, несколько минут перебирал черные пузырьки. Вернулся ко мне с одним из них, взглянул в мои глаза и предупредил:
— Вы уже пили это зелье, госпожа Герминштейн. Оно просто восстановит ваши силы. Об ужине я распоряжусь. Отлежитесь час и можете возвращаться к себе, задерживать вас я не буду.
И подойдя, он молча влил жидкость мне в рот, после надавил на него каким-то странным образом, вынудив проглотить зелье. А затем сев рядом, просто ждал, ссутулившись н глядя в пол перед собой. Не прошло и пяти минут, как я смогла пошевелить рукой.
— Вот и замечательно. — господин мэр поднялся. — Я позову кого-нибудь, чтобы посидел с вами. Думаю госпожа Торникай уже должна была вернуться. Отдыхайте, госпожа ведьма.
И не глядя на меня, морда пошел к выходу из спальни. Он уже открыл дверь, когда я смогла наконец найти в себе силы и хриплым шепотом позвала:
— Джонатан...
Остановился. Все так же не глядя на меня. Затем медленно повернулся, темно-карие глаза с тоской посмотрели на меня и ловец тихо спросил:
— Что, Аэтелль?
Я приподнялась, не отрывая от него взгляда, но ничего не смогла сказать. Слова, какие-то бессмысленные обрывки проносились в сознании, но выговорить хоть что-то я...
— Мне не стоило говорить тебе о своих чувствах, — морда грустно улыбнулся, — сейчас ты бы не чувствовала себя обязанной.
Я и... не чувствовала. Чувств было много, и очень разных, и ситуация почему-то до крайности бесила, но вот обязанной себя точно не ощущала. Я...
— Джонатан, — каждый звук давался с трудом, — просто к сведению... — откашлялась, чувствуя сладость зелья в горле. — Если ты... еще раз... еще хоть раз... — и неожиданно четко и громко: — Я тебя сама убью, морда!
Ловец потрясенно вскинул бровь, несколько ошарашено на меня глядя.
А я больше ничего не смогла сказать, просто смотрела на него глазами полными слез, и совершенно ни слова не могла произнести. Он стоял еще всего секунду, а затем решительно захлопнул двери, подошел и склонившись надо мной, хрипло произнес:
— Я ведь смертный, ведьма.
Не хочу об этом думать. Не хочу, не буду и даже не собираюсь.
И повинуясь какому-то совершенно неправильному и нерегламентированному чувству, я вскинула руку, и обняв мэра за шею, потянула того к себе, четко осознавая только одно — безумно хочу, чтобы он меня снова поцеловал.
И Джонатан обнял. Крепко-крепко, а затем рывком пересадил к себе на колени и сев на постели, продолжал крепко-крепко обнимать.
И как-то даже не сразу я расслышала его тихое:
— Зачем ты потащилась к Грехен, Аэтелль?
Можно было бы не отвечать, и даже ничего не говорить, но уткнувшись носом в шею морды, я прошептала:
— За советом...
Сжал крепче и чуть громче спросил:
— За каким советом?
Меня трясло, все никак не могла успокоиться, и страшно было вовсе не за себя... я до ужаса перепугалась за Джонатана. И в свете этого, даже не имело значение, что я начала все ему выкладывать.
— Орден Света и рожа, — судорожно вздохнула, прижалась к морде сильнее. — Там, в усадьбе Аманских я использовала заклинание из белой магии...
Нервно сглотнула, ощутив, как рука ловца начала успокаивающе гладить по спине.
— Я так понимаю, это было то самое заклинание, что не раз использовала белая магианна госпожа Анарайн?
Кивнула, и снова уткнулась носом в его шею... ну и что, что я черная ведьма и морда меня бесит?! Сейчас не хотелось совершенно думать об этом. Мне просто нравилось сидеть в объятиях мэра, нравилось, как он меня гладит, и я была безумно счастлива, что он жив...И в свете этого, уже было совершенно не важно, что впереди ждала схватка с рожей, схватка не на жизнь, а на смерть, потому что сдаваться я не собиралась, и не важно, что противостоять придется тому белому, что является моим отцом, не важно даже то, что Грехен оказалась... не просто злой черной ведьмой, а чем-то злобным и мерзким... Все стало каким-то незначительным, в объятиях мэра Бриджуотера, пусть даже он и простой смертный.
— Телль, — ласковый с хрипотцой голос, — у ордена претензии к белому заклинанию?
Я подняла голову и посмотрела в его глаза. Все-таки у морды удивительные глаза — темно-карие, глубокие, словно затягивающие в омут и в то же время на редкость умные и проницательные...
Глаза от которых не хочется отрывать взгляд, и взгляд которых совершенно не хочется терять...
И словно сами собой с губ полустоном срываются слова:
— У меня договор с моим демоном и до его исполнения я не могу... — оборвала себя на полуслове.
Господин мэр улыбнулся. В его улыбке были спокойствие и уверенность, когда морда тихо сказал:
— Я разберусь с твоим демоном.
И я ему почему-то даже поверила. Нет, умом понимала, что это невозможно, морда всего лишь смертный, а Германарих он демон, но... все равно поверила. И гораздо тише, продолжила:
— Если я свяжу себя со смертным до рождения дочери, совет верховных объявит меня вне закона и мой источник погасят.
Морда улыбнулся чуть шире, наклонился, коснулся губами кончика моего носа, и уверенно произнес:
— Я разберусь с вашим черноведьминским профсоюзом.
Удивленно посмотрела на него, отстранилась и уже несколько настороженно сообщила:
— Существует вероятность, что я действительно биполярна, то есть практически... белая, — последнее слово произнесла, содрогнувшись от омерзения.
Нет, даже предполагать, что я белая магианна не хотелось совершенно. Это же просто отвратительно.
— И я... — договорить морда мне не дал.
Улыбнулся так, что я утратила дар речи, наклонился, поцеловал столь головокружительно, что и слов у меня уже не осталось, чуть отстранился и, глядя мне в глаза, произнес:
— Я разберусь с орденом, Телль. И с мэтром Октарионом. И за советом тебе следовало пойти не к старой карге, а прямиком ко мне.
Легкое недоуменное напряжение, охватившее меня после заявления Джонатана, внезапно усилилось. Сев ровнее на его коленях, я с некоторым недоумением посмотрела на мэра, но вспомнила почему-то поведение белого. Рожа ведь пришел договариваться.
Не приблизился, не попытался даже тронуть, не орал, а пытался надавить исключительно морально... И это его "Хочу сейчас! Без проволочек, задержек и насильственного укладывания тебя в супружескую постель. Я хочу тебя настолько, что готов нарушить правила ордена и сохранить твой черный источник! Я даже готов согласиться на то, чтобы одна из наших дочерей была черной! Все что пожелаешь, Телль, я готов практически на все". И как бы не бесил меня рожа, именно сейчас я задумалась над вопросом: "А с чего это белый вообще пришел о чем-то договариваться?".
— Гггосподин мэр, — с трудом выговорила несколько оторопевшая от предположений черная ведьма, — а вы... а рожа... в смысле мэтр Октарион... а...
— Уже говорил, — перебил меня Джонатан, — ты находишься в Бриджуотере без опеки своей семьи, соответственно фактически под опекой главы города. Как твой опекун, я дам свое согласие на любой твой брак только по твоей личной просьбе.
С сомнением посмотрев на господина мэра, я уточнила:
— То есть вам известно о претензиях белого?
Кивнув, морда подтвердил:
— Да, мне известно о безосновательных претензиях мэтра Октариона.
— Безосновательных, господин мэр? — изумленным эхом повторила я.
Морда посмотрел на меня как на неразумного, но очень любимого ребенка, улыбнулся, и повторил со своим непробиваемым спокойствием:
— Безосновательных, госпожа ведьма. Вы, как и большинство магически одаренных, не принимаете в расчет тот факт, что все магические ордены, сообщества, и черноведьминские сборища функционируют на территории королевства, а значит подчиняются строгим законам государства. В соответствии с законом вы, как я дважды уже повторял, находитесь под моей опекой.
Судорожно выдохнув, осторожно напомнила:
— Черные ведьмы все же вне закона, а что касается ордена Света, то они в состоянии вынудить короля изменить любой закон и...
Мне улыбнулись. А затем очень мягко Джонатан произнес:
— Ни один белый маг, даже самый могущественный, не станет переходить дорогу ловцу моего уровня.
Потрясенно выдохнув, я облизнула губы, задумалась над сказанным мордой, прикинула расстановку сил и... и после произошедшего у Грехен, была вынуждена признать, что в словах Джонатана резон имеется. В конце концов нас способны убить белые маги, а вот белых магов при необходимости уничтожают как раз таки ловцы.
И тут господин мэр, став вдруг очень серьезным, едва слышно произнес:
— Я со всеми разберусь, Тель, — с ведьмами, магами, орденом и даже Преисподней, но как твой опекун, я даже себе не позволю прикоснуться к тебе без твоего разрешения.
И морда посмотрел на меня вопросительно. Не настойчиво, не требовательно, в его карих глазах был вопрос и... и, наверное, еще надежда. А меня не то чтобы бесит, когда так смотрят, просто... неловко стало.
Невольно поежившись, опустила глаза, упорно глядя на третью сверху пуговицу на мундире морды. В спальне стало тихо-тихо, словно ни я ни мэр вовсе не дышали. А потом он произнес:
— Госпожа ведьма, я...
Подняла голову, посмотрела на морду... почему-то вспомнилось, как он волосатый и взбешенный пожирал ветчину в моей спальне... И как отказался собирать чемоданы... И как устроил мне спуск по тропке вниз в озеро... Но почему-то больше всего вспомнилось, как он повернул голову, увидел меня впервые и какой у него тогда был взгляд и...
— Морда, — я насупилась, — а почему ты меня при встрече милым дитем обозвал? — моя черноведьминская гордость требовала немедленного ответа.
Джонатан удивленно вскинул брови, хмыкнул и вполне серьезно ответил:
— Потому что когда ты не в образе, ведьма зловредная прекращай обзывать меня мордой, ты очень миленькая.
Выражение "ведьма зловредная прекращай обзывать меня мордой" невольно вызвало улыбку. Обняв мэра за шею, я поинтересовалась:
— А когда в образе ведьмы?
— Ужасно красивая. — последовал ответ.
Тоже серьезный, но глаза у некоторых искрились улыбкой.
— А почему ты меня называешь мордой? — неожиданно поинтересовался Джонатан.
— Породистый, — лаконично ответила я. После добавила: — В смысле ты наглая породистая морда.
— Если рассматривать в этом контексте, то даже как-то льстит, — улыбнулся мэр.
— Я всегда высоко оцениваю своих врагов, — с достоинством сообщила черная ведьма.
Улыбнулся шире, затем вновь став серьезным, тихо спросил:
— Так я услышу ответ, Телль?
Обняв его, прижалась щекой к его груди и подумала, что морда все-таки не слишком умен. То есть умен, но не во всем. Иначе бы уже давно догадался, что черные ведьмы если против на руках ни у кого не сидят, и никого не обнимают и уж точно ни за кого, кто им безразличен не переживают. И, наверное, мне уже стоит ему об этом сказать, а то...
Дверь распахнулась в тот самый момент, когда я собиралась просветить морду.
Мои волосы заискрились еще до того, как повернув голову ко входу, увидела сверкающего от боевой магии белого мага. Вид у рожи оказался до крайности грозным — в голубых глазах вспыхивали молнии, волосы развевал ветер готового сорваться с пальцев магического вихря, доспехи сияли лунным светом, воздух вокруг рожи трещал от напряжения.
Маг медленно перевел взгляд от меня, на мэра и глухо, но с прорывающимся яростным ревом произнес:
— Так значит мои подозрения по поводу вашего личного интереса к ведьме лишь подозрения, господин Вегард?! — и воздух загудел втрое сильнее.
Магия, белая магия заполнившая пространство спальни, имела четкий привкус смерти. Я черная ведьма, но даже я чувствую, когда сила переходит грань. Сила рожи ее перешла! И сейчас концентрировалась, нагнетая напряжение как в сжатой пружине! И никаких сомнений не осталось — рожа пришел убивать. Именно убивать!
Игнорируя что-то попытавшегося сказать мэра, я напряженно напомнила:
— Убийство смертного без повода тебе никто не простит, Арвейн.
Полубезумный взгляд мага переместился на меня. Несколько секунд рожа испепелял взглядом, затем зло прошипел:
— За связь со смертным, тебя объявят вне закона. Ты станешь изгоем даже у черных ведьм, Телль!
Подумаешь, у нас и так среди черных ведьм принято этих самых ведьм не любить.
— Переживу, — ядовито улыбнувшись, ответила я.
И призвала свой источник. Потому что за морду я буду сражаться, и никакому психованному магу его не отдам и...
— А теперь очень мягко и спокойно, отпусти свой источник, — раздалось у меня над ухом.
И он сняв их с себя, сжал мои ладони. Обе, и нежно погладил большими пальцами, прервав мое возмущенное восклицание тихим:
— Я влил в тебя восстанавливающее зелье, гораздо большую дозу, чем в прошлый раз, и использовать магию как минимум час противопоказано. Расслабься.
— Но... — попыталась было я.
Однако совершенно не слушая, Джонатан поднялся, осторожно переложил пытающуюся возражать меня на постель, подмигнул, а затем, выпрямившись и глядя на находящегося в ореоле боевой магии белого, холодно поинтересовался:
— Насколько я понимаю, претензии у вас исключительно ко мне, мэтр Октарион?
Рожу передернуло, но сохраняя остатки разума, маг хрипло вопросил:
— А у вас имеются сомнения, господин Вегард?!
— Ни малейших, — усмехнулся мэр.
И эта усмешка стала последней каплей для лишившегося мозгов рожи! Я ничего не успела сделать, как маг нанес удар! Неистовый, переполненный силы, убийственный удар и синий огонь направленным столпом снес Джонатана!
Мой перепуганный крик раздался одновременно со звоном выбитого телом мэра окна спальни, и оторопевшая от ужаса я, не успела ничего предпринять, как белый метнулся следом, промчавшись мимо меня в вихре боевой магии, и швырнув в меня молнией заклинания.
А черная ведьма задохнулась от боли, сжимаясь на покрывале. Холод, смертельные оковы холода стиснули запястья и щиколотки, петля на шее, словно пальцы белого мага и осознание — Джонатана больше нет! После таких ударов не выживают, после... Слезы оказались тем единственным, что было способно двигаться, они и заструились по щекам, злые слезы разъяренной ведьмы, а я призвала источник! Дохрай отозвался разъяренным рыком, и магия заструилась по кончикам пальцев, вверх по ладони, чтобы раствориться в ледяных оковах, пройдясь по телу судорогой боли.
Судорожно выдохнув, закрыла глаза и призвала то, чем пользоваться никогда не планировала. Низкий утробный рык Гардэма и накалившиеся до красна ледяные оковы! Я высвободилась за мгновение до того, как в комнату вбежал мужчина в черном, на лацканах которого отчетливо был виден знак сияющего аркана. Он остановился в дверях, глядя на взбешенную черную ведьму, и задал мне неожиданный вопрос:
— Госпожа Герминштейн, вы не пострадали?
Я?! Долю секунды взирала на него прежде чем поняла — примчался ко мне на помощь. Он примчался меня спасать! Меня! Черную ведьму! Меня, в то время как...
Я помчалась к окну, взывая к силе черного источника и на ходу создавая метлу. И это было очень разумным решением, потому что стоило подбежать к окну, как колдовать я оказалась уже не в состоянии — там, на площади, на брусчатке, раскинув руки, лежал Джонатан...
Крик вырвался откуда-то из груди, словно вопль разрывающегося сердца! И весь мир внезапно подернулся тьмой, словно она, всколыхнувшись, вырвалась из глубин Преисподней, вмиг накрыв все, кроме тела моего смертного. Я взлетела неизвестно как призвав магию, не чувствуя ее, не ощущая полета, задыхаясь от боли, и глотая слезы. Пролетела со второго этажа, спрыгнула наземь, отшвырнула метлу и бросилась к Джонатану, едва не теряя сознание.
И ноги действительно подкосились, едва лежащий морда внезапно приподнялся на локтях, а после и вовсе сел, подхватывая меня. И выражение его лица было такое... такое... да удивленное, ко всей Тьме!
— Телль?! — вопросил он так, словно я вообще была последней, кого морда ожидал увидеть. — Телль, ты за меня испугалась? Почему?
Удерживаемая его вытянутыми руками, я шмыгнула носом, вытерла все еще льющиеся слезы, и тяжело дыша зло заметила:
— Морда, ты вообще-то умер!
— Кто умер?! — поднимаясь и ставя на ноги меня, удивился мэр.
Хлопая ресницами я изумлено смотрела на него, и... и как-то тьма рассеиваться начала, открывая мне и площадь и скопившийся на ней народ, и даже лежащего неподалеку белого мага, с совершенно расквашенной рожей... В смысле маг был целый, а вот его рожа...
Гулко сглотнув, я снова посмотрела на Джонатана и севшим голосом переспросила:
— А чего ты тогда лежал?..
Морда широко улыбнулся и нагло, в истинно своем стиле, ответил:
— Устал слегка.
Сглотнула еще раз. И от чего-то основательно злясь, прошипела:
— В каком смысле устал?!
Улыбнувшись, этот... этот наглый морда укоризненно покачал головой, и произнес:
— Слегка устал, Телль, а так со мной все в совершенном порядке и...
И тут из толпы раздался голос вездесущей госпожи Торникай:
— Да врет он, госпожа ведьма, что вы его слушаете? Он как свалился из окна, вскочил, этого белого выродка летающего поймал, отметелил, а как тот свалился, уже без движения, так и сам господин мэр, пошатнувшись, упал как подкошенный. Поди досталось ему от белого мага, вы и сейчас гляньте — едва на ногах держится. А...
— Уволю, — тихо, но четко проговорил морда.
Госпожа Торникай тут же заткнулась и даже в ряды присутствующих затесалась. А я посмотрела на морду и поняла — действительно едва стоит, и шатает его основательно, что вообще не удивительно — после таких ударов не выживают. После таких ударов даже маги не выживают, а он же смертный.
— Так, — я вытерла мокрый от слез нос, — сейчас на носилки, в мою лавку и...
Морда улыбнулся, и обхватив мое лицо ладонями, поцеловал, пресекая разговоры. А у меня пиетет, чувство гордости, жители Бриджуотера вокруг, а я на коленях перед сидящим на брусчатке господином мэром и... и как-то совсем не против, чтобы он меня целовал. Совершенно не против, вот только тьма опять взяла и повылазила...
— Телль, — морда поднялся, подхватывая и меня, — я же предупредил, тебе час вставать нельзя после восстанавливающего зелья, а ты?!
— А я думала, что он тебя убил, — тихо призналась, судорожно вздохнув.
— Руки коротки. К всему прочему за нападение на государственного служащего мэтру Октариону придется ответить. И за нападение на мою ведьму так же. — И Джонатан, пошатываясь, понес меня обратно в мэрию.
И в этот самый момент из толпы донеслось:
— Господин мэр, это что происходит?
— Это вы чемоданы собирать? — раздался следующий вопрос.
— А белый чего хотел?
— И куда вы нашу госпожу ведьму несете?!
Морда остановился, нагло мне улыбнулся, после чего, продолжая держать на руках, громогласно объявил:
— Жители Бриджуотера, госпожа ведьма согласилась стать моей женой, свадьба завтра. Приглашены все. Священника оповестите кто-нибудь.
Я дара речи лишилась! И не только я — присутствующие так же!
Но к тому моменту, как мы вернулись в мэрию и морда даже поднял меня на второй этаж, речь ко мне вернулась, и начала я с:
— Никакой свадьбы!
Морда улыбнулся.
— Никаких брачных обрядов, я все-таки черная ведьма!
Улыбка стала шире.
— И никаких детей, — почему-то уже не так уверенно потребовала я.
— Это еще почему? — меня положили на постель, и нависли, сурово вглядываясь.
Разведя руками, терпеливо объяснила:
— Джонатан, ты пойми, ты смертный, дети, если и появятся, будут простыми смертными, ко всему прочему полукровок уничтожают и я...
— Мне будет искренне жаль тех, кто попытается уничтожить моих детей, — с угрожающим спокойствием произнес морда. — К всему прочему, с детства я научу их противостоять любой магии.
Этот научит, даже не сомневаюсь. Правда искренне сомневаюсь в том, что у нас будут дети, но...
И тут я заметила, что морда молча расстегивает пуговицы на мундире:
— Эм, господин мэр, а шрам вы мне уже показывали, — осторожно напомнила черная ведьма.
Улыбка морды шире не стала, но стала наглее. Такая очень-очень наглая, что я сразу поняла — бесит. Нет, правда бесит просто до ужаса, но почему-то захотелось улыбнуться в ответ.