7 часть.
29 июля 1994 года
Время в старом доме словно остановилось. Сириус рассказывал о Регулусе и Рут — не как о портретах на стене, а как о живых, дышащих людях, которые умели смеяться и совершать ошибки. Девочки слушали его, затаив дыхание, боясь спугнуть эти хрупкие образы.
Внезапно взгляд Элланы зацепился за тонкую серебряную цепочку на запястье Сириуса. На ней висел кулон — изящный, но потертый от времени, в виде собаки или, возможно, волка. Сириус перехватил её взгляд. Его лицо на мгновение смягчилось, он медленно закатал рукав поношенной рубашки, расстегнул замок и протянул украшение Эллане. Селеста подалась вперед, в её глазах читалось немое непонимание.
— Что это? — шепотом спросила она, боясь нарушить интимность момента.
Эллана бережно приняла кулон. Металл был теплым, нагретым кожей Сириуса. В её голове вспыхнуло смутное узнавание, словно она видела эту вещь в каком-то забытом сне.
— Это кулон Кэтрин, — негромко произнес Сириус, и его взгляд подернулся дымкой воспоминаний.
Воспоминания Сириуса.
Выручай-комната. Уютный свет камина, запах сухих трав и старого пергамента. Сириус и Кэтрин сидели на мягком ворсистом ковре, она прижималась к нему, а её пальцы нежно перебирали его густые кудрявые волосы. Сириус закрыл глаза, вдыхая аромат её духов. В тот момент он был абсолютно уверен: впереди только свет. Он представлял их общий дом, полный детского смеха. Он видел, как в гостиную заваливаются Поттеры с оравой сорванцов, как Регулус и Рут, вечно спорящие о чем-то важном, заходят следом... Это была идеальная жизнь, которая казалась такой осязаемой, такой заслуженной.
— Ваша мама сама отдала его ему, — раздался тихий голос Анны, входящей на кухню.
Она мягко опустилась на стул по правую сторону от Селесты, привнося с собой атмосферу спокойствия и горькой правды.
— Я помню тот день, — продолжала Анна, глядя в пустоту перед собой. — Я собирала коробки с вещами Кэтрин и Хейли. Рут забрала всё, кроме этого кулона и тех двух коробочек.
— А где они сейчас? — голос Селесты дрогнул.
— Рут отдала их Джеймсу, отцу Гарри, — Анна вздохнула, и в этом вздохе была вся тяжесть прожитых лет.
Сириус медленно опустил руку в карман и извлек две маленькие, потертые бархатные коробочки. Когда они коснулись стола, Анна вздрогнула, её глаза расширились от шока. Дрожащими пальцами она открыла первую: внутри на черном атласе лежал серебряный кулон с крошечным рубином, пылающим, как капля крови. Во второй коробке покоился синий сапфировый кулон и изящное кольцо в тон.
Анна с благоговением закрыла их и пододвинула к девочкам. Сириус сделал то же самое с кулоном Кэтрин, протягивая его Селесте.
Селеста посмотрела на серебряную собаку, затем на Сириуса. Она видела, как его пальцы непроизвольно дернулись, словно ему физически больно расставаться с последней нитью, связывающей его с Кэтрин. Она осторожно взяла его за руку и, вопреки ожиданиям, надела кулон обратно ему на запястье.
— Как бы сильно я ни хотела оставить его себе, — твердо сказала Селеста, глядя ему прямо в глаза, — он должен остаться у тебя. Это твоя память, Сириус. Тебе она нужнее.
Сириус замер. В его глазах блеснули невыплаканные слезы. Он понимающе кивнул, и на его губах появилась слабая, искренняя улыбка — первая за долгое время. Глядя на то, как девочки разговаривают с Анной, он поймал себя на мысли, насколько они разные и в то же время родные. Селеста — вылитый Регулус: те же гордые черты, та же тихая сила. А Эллана... Эллана была точной копией матери, даже её привычка красить волосы в рыжий была до боли знакомой.
Внезапно идиллию разрушил резкий, неестественный шум в коридоре. Грохот упавшего, что-то тяжёлого заставил всех вздрогнуть.
Сириус мгновенно преобразился. Его взгляд стал острым, как сталь. Он посмотрел на Анну, и та без слов поняла его: одним резким движением она выхватила волшебную палочку, которую прятала в высокой прическе.
Сириус и Анна синхронно встали, закрывая собой Селесту и Эллану. Спина к спине, они медленно двинулись на звук, чувствуя, как воздух в доме Блэков внезапно стал ледяным и враждебным.
Поместье Блэков, коридор.
Когда они выбежали на шум, реальность словно треснула. В тусклом свете коридора, на холодном полу, лежала девушка, а над ней, тяжело дыша, склонился мужчина.
Мужчина медленно, словно преодолевая сопротивление самой смерти, поднял голову. Когда его взгляд встретился со взглядом Сириуса, время в доме Блэков остановилось. У всех четверых — Сириуса, Анны и девочек — глаза расширились от нечеловеческого удивления. Это было невозможно. Это было против всех законов природы.
Анна почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Воздух стал слишком густым, а звуки превратились в невнятный гул. Она начала оседать, но Сириус, сам бледный как полотно, среагировал мгновенно, подхватив её сильными, дрожащими руками.
Селеста и Эллана застыли, не в силах пошевелиться. Перед ними стояли те, кто был лишь тенями на фотографиях: их живой отец и тетя.
— В комнату! Живо! — голос Сириуса, хриплый и властный, полоснул по ушам. — Напишите Римусу! Срочно!
Он буквально вытолкал дочерей за дверь, не давая им опомниться, и звук захлопнувшейся двери отрезал их от этого безумного видения.
Спустя время. Кухня.
Когда девочки, не выдержав ожидания, спустились на кухню, атмосфера там была пропитана тяжелым оцепенением. Все уже пришли в себя, но Хейли всё еще была пугающе бледной, её руки мелко дрожали, когда она сжимала кружку с чаем.
Регулус поднял глаза на вошедших дочерей. От этого взгляда — глубокого, пронзительного, в котором смешались года боли и бесконечная нежность — у Селесты и Элланы по коже побежали мурашки. Это был взгляд человека, вернувшегося с того света ради них.
Регулус коротко посмотрел на Сириуса, и тот едва заметно кивнул, подтверждая негласную связь между братьями, которую не смогла разорвать даже смерть.
— Неужели... — голос Хейли, хриплый и надтреснутый, разрезал тишину. Она пристально, почти лихорадочно смотрела на Селесту и Эллану, узнавая в них черты своих любимых.
— Ну что дальше? — Анна нервно переплела пальцы, глядя на Регулуса и Хейли. — Как вы выжили? Я своими глазами видела... я видела, как ты погиб, Регулус.
— Девушки, присаживайтесь, — приказал Регулус. Его голос был сухим, как старый пергамент. — Вас это тоже касается. Нам всем нужно знать правду.
Хейли глубоко вздохнула, закрыла глаза и начала рассказывать. Её голос унес их в холодный ноябрь 1981 года.
Воспоминания Хейли: 27 ноября 1981 года
Хейли резко распахнула глаза, словно её вытолкнули из глубокой, ледяной воды. Она была в незнакомой комнате: белые стены, запах стерильности и одиночества. Рядом с кроватью в кресле сидел Альбус Дамблдор. Его очки-половинки тускло блестели, а взгляд был лишен привычного тепла.
— О, мисс Поттер... как вы себя чувствуете? — спросил он, и в его голосе Хейли послышалась какая-то странная, расчетливая грусть.
Она смотрела на него, пытаясь собрать осколки сознания.
— Как?.. Я же умерла... Я помню вспышку... Боль...
Она попыталась резко встать, но тело было словно налито свинцом, а рука Дамблдора, сухая и крепкая, мягко, но непреклонно прижала её обратно к подушкам.
— Значит, древняя магия вашей матери и миссис Бишоп всё же спасла вас, — произнес Дамблдор, скорее обращаясь к самому себе. — Жертва крови и свет Поттеров и Бишоп создали щит, который Смерть не смогла пробить с первого раза.
— Я должна... — Хейли задыхалась от паники, — я должна к ребятам! Джеймс, Лили... Сириус!
— Не в этот раз, мисс Поттер, — голос Дамблдора стал холодным, как лед.
— Что это значит? В каком смысле — не в этот раз?! — закричала она, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Дамблдор молча протянул ей стопку газет. Заголовки «Ежедневного Пророка» кричали черными буквами, вонзаясь в сердце Хейли, как отравленные иглы: «Тот-Кого-Нельзя-Называть повержен! Семья Поттеров убита, выжил лишь младенец!»
— Что?.. — выдохнула Хейли, её пальцы судорожно смяли газетный лист. — Нет... Джеймс... Лили...
— От рук Волан-де-Морта погиб еще один совсем юный волшебник, — продолжал Дамблдор, не давая ей опомниться от первого удара.
Хейли подняла на него полные ужаса глаза.
— Кто? Кто еще?!
— Рут Блэк, — произнес он.
Хейли ахнула, прикрыв рот рукой, чтобы не закричать. «Боже... Рут...» — мир вокруг неё начал рассыпаться. Но Дамблдор не останавливался.
— Сириус Блэк арестован. Он отправлен в Азкабан без суда за предательство Поттеров и убийство двенадцати маглов и Питера Петтигрю. Регулус Блэк исчез, тело не найдено, он признан мертвым.
— А Римус? Анна? Марлин? — Хейли рыдала, её лицо стало мокрым от слез, которые она даже не чувствовала.
— Марлин Маккиннон убита. Римус Люпин уехал со своей дочерью, он раздавлен. Про Анну ничего не известно — она скрылась. — Дамблдор встал, его тень накрыла кровать Хейли. — Отдыхайте, мисс Поттер. И помните: о том, что вы живы, никто не должен знать. Это ради общего блага.
— Почему?! — закричала Хейли, вцепляясь в его мантию. — Мои племянницы! Селеста! Эллана! Где они?
— Так нужно, Хейли. Вы официально мертвы. Девочки в безопасности — они у Вальбурги Блэк. Гарри — у своих родственников-маглов, Дурслей. Это единственный способ сохранить им жизнь.
Когда Дамблдор вышел, Хейли бессильно откинулась на спинку кровати. Тишина комнаты давила на неё, как могильная плита. Она была одна. Совсем одна в мире, где все её друзья были либо мертвы, либо в аду Азкабана, а её семья была разбросана по чужим людям. Она закрыла лицо руками и завыла от невыносимого, парализующего страха и одиночества, которое теперь должно было стать её единственным спутником на долгие годы.
Конец воспоминаний.
— То есть всё это время... — прошептала Анна, и голос её лопнул от обиды. — Дамблдор знал, что вы живы?
На кухне повисла тяжёлая, оглушающая тишина. Каждый ощутил, как внутри всё сжалось: прошлое нагрянуло с такой силой, что воздух в комнате будто стал гуще.
Сириус провёл ладонями по лицу, как будто хотел стереть увиденное.
— Регулус, как ты... — начал он, но слова застряли. Руки тряслись.
Регулус кивнул, собрался и тихо, шаг за шагом, начал свой рассказ.
Воспоминания Регулуса.
Он помнил пустоту — не просто отсутствие вещей, а пространство, где не держится ни звук, ни запах, ни время. Блуждая в этом мире, он вдруг почувствовал руку на плече. Повернувшись, застыл — перед ним стояли Лорен и Элизабет. Их лица были знакомы и чужды одновременно, как старые фотографии, на которых кто-то заменил глаза.
— Ну привет, — сказала Лорен, и в её голосе было что-то игривое и смертельно холодное одновременно.
Регулус не мог понять: где он, почему их здесь, почему воздух вокруг них горит. Лорен и Элизабет подошли ближе. Элизабет обошла его сзади, взяла Лорен за руку — их пальцы сцепились, и в этот момент руки загорелись внутренним, красным светом. Свет рос, пульсировал, и вместе с ним кожа на их руках почернела, словно выгорев металл. Регулус услышал шёпот заклинаний, которые не были для него. Сердце в горле застучало быстрее; он понял, что это — черная магия. Внутренности свело от паники: мир сгущался, его сами края растворялись.
Он начал исчезать — сначала край пальцев, потом тени на щеке, пока в глазах не осталась лишь улыбка Лорен, как призрак в последней вспышке света. Её губы выгнулись в прощальной улыбке, а потом — пустота.
Регулус резко открыл глаза. Волна солёного воздуха ударила ему в лицо: он лежал на берегу моря у дома Лорен Бишоп. Сердце выпрыгивало из груди, ноги дрожали, а в ушах ещё звенело эхо тех заклинаний. Он отряхнулся, словно стряхивая с себя лед, и понял: оставаться в таком состоянии нельзя — он не станет тенью. Регулус выбрал трангрессию: метнуть себя в место, где можно было на короткую передышку забыть о магии. Он понял, что нужна реальность, пусть и самая обыденная.
Он оказался в магловском кафе. Заказал только чёрный кофе — ту самую горечь, что когда-то любила Рут. Кафе было пустоватым: одно свободное место напротив девушки, погружённой в газету. Регулус сел и всматривался в её профиль, уголки памяти рвали ткань времени — лицо казалось знакомым, как старый шрам.
— Тут свободно? — спросил он робко, но в его голосе дрожала надежда.
Девушка подняла глаза, и мир вокруг снова замер. Она была жива. Она была перед ним. Хейли. Живая. Сердце Регулуса сжалось до костей; в горле пересохло.
— Рег... — выдохнула она.
— Хейли... — рвануло у него в голосе, и оба слова стали как молитва и приговор одновременно.
Они посмотрели друг на друга — и в этот взгляд влезли годы утрат, проклятий и невозможных чудес. В нём было всё: удивление, сожаление, вина, и какая-то необъяснимая радость от того, что кто-то, кто казался погребённым в прошлом, вдруг снова дышит рядом.
Конец воспоминаний.
На кухне воцарилась новая тишина, но уже не та отстранённая пустота. Это было молчание, в котором вибрировали эмоции: облегчение, шок и тысячи вопросов.
Анна судорожно выдохнула, её глаза наполнились слезами — не сразу понятно: от радости или от той боли, что не исцелена. Сириус опёрся руками о стол, чтобы не упасть, и впервые за долгое время на его губах мелькнула слеза. Регулус посмотрел на сестёр, на Хейли, и в его взгляде расплавилось то ледяное затишье, что тянуло его назад: он словно заново увидел смысл — семьи, которую можно было вернуть.
Хейли же, закончив рассказ, уткнулась ладонью в грудь, будто пытаясь удержать колотящееся сердце на месте. Её голос дрожал:
— Я думала, меня больше нет. Я не знала, что вы уцелели... я так боялась...
Селеста и Эллана понимали что ей нужна поддержка бросились к ней, обняли, и в этом объятии уместились и вина, и прощение, и невысказанная благодарность. Комната наполнилась шёпотом, плачем и смехом — всё смешалось в горячем, болезненном потоке.
Регулус сел, оперся локтями о стол и тихо произнёс:
— Это не конец. Но теперь, когда мы знаем, что вы живы... нам нужно действовать. Всё, что было скрыто, больше не должно оставаться в тени.
Слова прозвучали как вызов — и в них была надежда. Надежда, которую все чувствовали в этот момент: что чудеса бывают, даже самые стойкие печали можно перевернуть. И что теперь, когда столы опустели от старых секретов, им осталось только одно — собрать себя и идти спасать тех, кто ещё в опасности.