I. ОКСЭР (ЗАВЕРШЕН)

✍️ Слова автора:

Я очень люблю Мириам.

И, честно, считаю её судьбу не менее трагичной, чем у Раяна.
Женщине вообще всегда сложнее.
Общество всё ещё ждёт, что мы будем терпеть, любить, подстраиваться.
А с мужчин, даже если он принц, спрос гораздо ниже.

Это небольшой рассказ о том, что случилось с Мириам после развода. Будет 2-3 части.
Спасибо, что читаете.

— Лена

Мириам

Июль, Англия

На улице было тихо и свежо.
Настолько свежо, что, выйдя с чашкой кофе в сад, мне пришлось накинуть кофту.
А ведь сейчас лето. Но в Англии лето — именно такое. Серое. Мокрое. В кофте даже в августе.
Не то что... хватит, Мириам, хандрить.
Да, там было жарко, душно, влажно — но теперь твоя родина тут.
Родина твоей матери, кстати.
Ты ведь все летние каникулы проводила здесь.

Серость Великобритании не должна тебя пугать. Но... одно дело — приезжать на пару недель, зная, что уедешь. Совсем другое — остаться. Остаться навсегда.

Хотя, если быть честной, уехать обратно я всё ещё могу.
Паспорт при мне.
Но я знаю: не вернусь.
Родители могут приезжать сами. Недвижимость управляется дистанционно — что я и делаю уже полгода. С того самого дня.
С его... смерти.

До сих пор наворачиваются слёзы, когда вспоминаю.
Да, я не любила его как мужа. Но он был моим лучшим другом.
Мужчиной, с которым приходилось делить постель — но с которым можно было молчать и понимать друг друга. Правда мы чуть не потеряли нашу дружбу... Но под конец, когда закрутились шестеренки развода, снова стали близки друг другу.
Я не могла назвать себя его вдовой. Он не был мне настоящим мужем — ни сердцем, ни мыслями.
Поэтому здесь, в этой деревушке, где я прячусь, я представилась как мисс Харлэн.
Мой британский паспорт позволял.

Кажется, журналисты пытались меня искать.
Но искали в родовом доме матери. В городских особняках. Не в этой глуши.
Они не нашли — и слава богу — этот маленький коттедж, который я купила ещё год назад.
Когда решила разводиться.
Когда ещё верила, что он приедет со мной.

Я не знала, как, почему, на каких условиях. Я просто знала, кем: моим мужчиной. Человеком, которого я люблю.

Но не вышло.

Ещё прошлым летом он уволился. Сказал, что не может быть любовником замужней женщины. Что это неправильно. Что... Он много чего говорил, убеждал, извинялся...

А мне кажется, это были просто отговорки.
Он ушёл не из-за моего мужа.
Он не остался со мной из-за Марка.

Потому что любил его, а не меня. И струсил — перед ним, перед собой.

Секс в кабинете. Иногда — у него, если Раян был в отъезде.
Вот всё, что он мне подарил.
А я...
А я подарила ему своё сердце. Да, в оковах брака. Да, с условиями. Но сердце.

И даже спустя год — оно всё ещё его помнит.

10 февраля.
Когда я покидала Таиланд навсегда, я ему позвонила.
Полгода молчала. Он тоже. Ни разу. Хотя видел, через какой ад я проходила всё это время, на манеже людской ненависти.

Или не хотел? Может он за меня боялся? Не хотел, чтобы кто-то узнал о нашей связи?
Любовь всегда ищет оправдания своей привязанности.
Она слепа. Глуха. И глупа.

— Алло, — он ответил сразу. Как будто ждал моего звонка.
И сердце тут же подпрыгнуло в груди.

— Мои соболезнования.— услышала я в трубке.

Кольнуло. Так теперь все начинают разговор со мной.

— Привет. Спасибо. Как ты? — мой голос был тихим, слишком спокойным. Но внутри всё колотилось.

Я скучала по нему. Хотела обнять. Хотела услышать, что я нужна. Вдруг... вдруг он тоже что-то чувствует?

— Хорошо. Работаю. Живу.

— Это... хорошо.

Тишина. Пауза. Мы оба ждали. Я не знала, как сказать.

— Ты что-то хотела? — он знал.

— Да, Ом, — выдохнула я. — Я уезжаю. Из Таиланда. Навсегда.

Пауза.

— Почему? — надлом в голосе? Или мне только кажется?

— Думаю, ты смотришь телевизор и знаешь.

Опять пауза.
Сердце готово было выскочить из груди.
Спроси куда. Скажи, что скучал. Что хочешь со мной.

— Да, тебе пришлось нелегко. Надеюсь, там, куда ты поедешь, всё у тебя сложится.

Слёзы сами потекли. Я вытерла их рукой. Задержала дыхание. В животе всё ещё билась любовь, упрямая, невыжженная.

— Спасибо, — сказала ровно, чужим голосом. — Пока.

— Прощай, Мириам, — ответил он.

И я зарыдала. Навзрыд. Выключила звонок и упала на пол. В нашей квартире. Уже без Раяна.

Взяла бутылку виски. Налила. Выпила залпом. В голове — сладкий туман. В груди всё так же скрежет. Всё так же больно.

Чтоб вас всех, мужики. Уроды.

Взгляд упал на свадебную фотографию. Мы вдвоём. Я провела пальцами по лицу Раяна.
И заплакала ещё сильнее.

— Раян... как же я скучаю по тебе. Мой друг...

***

Сейчас...
Полгода спустя.
Я всё ещё сидела в саду у своего коттеджа — и всё ещё вспоминала его.
Ома...
И оплакивала его.
Раяна.

Интересно, Кёнмин до сих пор плачет? Он ведь так его любил.
Меня так... никто никогда не любил.

Я достала пачку сигарет. Это моя привычка. Та, от которой я не хочу избавляться.
Либо курить — либо пить. А раньше было и то и другое.
Но благодаря психологу, к которому хожу уже третий месяц, пришлось выбирать.
Хоть пить стала реже. Пытаюсь.

Я затянулась. Прикрыла глаза.
Тёплый ветерок — по коже мурашки. Я поёжилась.
Может, стоит найти работу? Деньги мне не нужны — активов в Таиланде достаточно.
Но это могло бы отвлечь... Могло бы... Я не успела додумать.

С улицы раздался шум.
Я нахмурилась. Сад у меня на заднем дворе, оттуда меня не видно — но я отлично слышала, как кто-то стучит у калитки.

Погасила сигарету. Кто это в десять утра?

Накинув кофту потуже, я обошла дом с другой стороны.
У ворот стояли трое. Женщины. Лица знакомые... пыталась вспомнить. Меня уже с ними знакомили.

В такой маленькой деревушке, где срослись три соседние, остаться незамеченной — невозможно.
Как только я переехала, местные активистки тут же пришли звать на чай. Вот и они. Те самые: две мисс и одна миссис. Улыбаются, машут рукой.

Я изобразила что-то похожее на улыбку и подошла. Открыла калитку.

— Доброе утро! — хором сказали они.

— Доброе утро, — ответила я, вежливо, но сдержанно.

Мне их надо в дом пригласить? Или нет? — мелькнула мысль.

— Не переживайте, мы ненадолго, — мисс... кажется, Стоун, догадалась о моей дилемме. —
Мы тут подумали: вы живёте у нас уже полгода. Всегда одна. Почти не выходите. Вам, должно быть, очень одиноко.

Я нахмурилась, но ничего не ответила — ждала, к чему всё идёт.

— Мисс Харлэн , — улыбнулась вторая женщина, немного моложе, но всё равно за пятьдесят, — каждый четверг, а сегодня как раз он, у нас чаепитие с викарием. У него дома. Вы бы не хотели присоединиться? Мы болтаем обо всём на свете, иногда вяжем... А ещё...

Я всё ещё хмурилась, а самая молодая из них, представившаяся как миссис Браун, добавила с легким заговорщическим блеском в глазах:

— И, конечно, есть возможность пообщаться с самим викарием.

— Я не христианка, — сразу ответила я. — Я не хожу в церковь.

— Так и мы по четвергам не молимся, — хихикнула мисс Стоун, как школьница. — Мы ходим... пообщаться. С друг другом. И с ним.

Она многозначительно замолчала, а я машинально обняла себя крепче. Они приглашают меня... практически в церковь. В дом священника. Меня — наполовину тайку, не крещёную, жившую раньше в грехе с мужчиной. Да меня там молния ударит прямо в чайник.

Мне даже стало смешно. Кажется, я нервно хихикнула. Они решили, что мне понравилась их идея, и радостно заулыбались — друг другу, мне, всему миру.

— Вот и отлично! Ждём вас сегодня в пять. Дом викария совсем рядом — вы его не пропустите, старинное кирпичное здание, возле церкви.

— Я не... — начала было я, но они уже развернулись и ушли, не дав договорить.

— В пять! — крикнула одна из них через плечо.

Я застонала. Пусть ждут. Я никуда не пойду.
Ещё мне не хватало общения с пожилыми женщинами в доме викария.

В доме викария, вы только вдумайтесь.

Но... я пошла. Зачем — не знаю. Просто пошла.
В 17:16 я доехала на машине до дома викария. Найти его оказалось действительно просто.

Он стоял почти вплотную к старинной викторианской церкви, словно был её продолжением. Небольшой двухэтажный дом, выстроенный из тёмного, почти чёрного кирпича, с высокими окнами, узкими ставнями и резным деревянным крыльцом. На фасаде — следы времени, на подоконниках — горшки с петуниями, а по стене у калитки взбирался дикий плющ.
Этот дом дышал историей. Стариной.
Казалось, в нём по-прежнему живёт чья-то память, какие-то невысказанные молитвы, тайны, оставленные прошлым.

Мне всегда нравилась такая архитектура — у неё был свой голос. Своя тишина. Она не давила, а принимала. Как будто говорила: «Останься. Тут можно быть собой».

Я постучала. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла пожилая женщина — мне незнакомая. Лицо строгое, но голос тёплый.

— Заходите. Мы вас ждём. Викарий ещё не пришёл.

Я улыбнулась и вошла.
Меня провели в широкую, светлую гостиную-столовую.
Длинный диван, два кресла — и... целая толпа женщин от тридцати до, наверное, шестидесяти.
В центре — аккуратный чайный столик, доверху заставленный пирогами, кексами, бутербродами с огурцами и беконом. Фарфоровые чашки на миниатюрных блюдечках, серебристые ложечки, салфетки с кружевами.
Все дамы — в платьях. Цветастых, однотонных, с рукавами и без. У кого — брошка, у кого — жемчуг.
А я... в джинсах и растянутой кофте.

Мне вдруг показалось, что я попала в фильм по мотивам Агаты Кристи.
Кто-то из нас сегодня точно умрёт.
Может, даже сам викарий.

Я хихикнула про себя. Получилось вслух. Неловко.
Но, к счастью, все решили, что я просто мило улыбаюсь.
Они тоже улыбнулись — мне, друг другу, кому-то внутреннему.
Перестали пить и закивали. Очень одобрительно.
Боже, это что — паломничество?
Им всем действительно так нравится пить чай?

Их было человек пятнадцать, не меньше. Я застенчиво улыбнулась в ответ — всем сразу.

Мисс Стоун тут же поднялась и с важным видом подошла ко мне:

— Садитесь сюда, я вам заняла место. Я так рада, что вы пришли.

— Спасибо.

Я представилась и села. Мне было жутко неловко — все на меня смотрели. Потому что я новенькая? Или... узнали? Я сжалась, уже начав жалеть, что пришла.

Женщина, которая открыла мне дверь, принесла чай и с улыбкой спросила, хочу ли я молоко.
Я покачала головой — нет.
Молчание продолжалось ещё несколько секунд, а потом мисс Стоун, словно спасая меня, заговорила, обращаясь ко всем:

— А где же мистер Моррисон? Он обычно не опаздывает...

И всё.
Все тут же забыли обо мне.
Начались разговоры о викарии, о каких-то делах церкви, о празднике, который они готовят к сентябрю.
Я выдохнула, сделала осторожный глоток чая и вдруг поняла — мне не хочется вставать и уходить.

Я сама не заметила, как увлеклась беседой. Даже ответила что-то, когда мисс Стоун спросила, люблю ли я рукоделие.
Ответ был честным: нет.
И тут же начался дружный щебет — кто что вяжет, кто какие шортики шил внукам, кто какой плед начал осенью.
Я кивала, улыбалась...
И вдруг почувствовала: может, всё не так уж и плохо. Может, я даже... рада, что пришла?

Женщины болтали легко и непринуждённо.
Они перешли на местные сплетни, обсуждали людей, которых я, конечно, не знала.
Но имя викария Моррисона всплывало снова и снова. С восхищением, уважением, тёплыми усмешками.

Мне стало любопытно — кто же он такой, этот мистер Моррисон? И почему пятнадцать женщин разного возраста собрались здесь, чтобы... его обсудить, и что бы с ним поговорить?

Через час, когда все уже начали немного нервничать и поглядывать на часы, дверь наконец открылась.

И я сразу поняла, почему его так ждали.

Разве викарий может быть таким красивым?
Я ожидала увидеть кого-то в твидовом пиджаке, седого, с усталым взглядом и лицом «серого цвета», как будто из учебника по истории англиканства.

Но нет.
Никаких унылых стереотипов семинарии.
Он был...

Настоящий англичанин.
Светловолосый, с пронзительно-голубыми глазами, высоким лбом и... широкой, тёплой улыбкой.
Молодой. Высокий. И, чёрт возьми, слишком обаятельный для человека, призванного спасать души.

Кажется, я открыла рот. Неприлично. Так, что мисс Стоун, сидящая рядом, едва сдерживая смешок, тихо прошептала:

— Все на него так смотрят. А вы его ещё не видели на мессе в воскресенье... Поверьте, когда он говорит своим бархатным голосом, что не надо грешить — так и хочется кивать и спрашивать, где расписаться.

Я кивнула. Она захихикала. И только потом я пришла в себя. Он обвёл всех взглядом, коротко кивнул — поздоровался.
А потом его глаза нашли меня.

Почему я застеснялась? Я взрослая женщина. С таким прошлым, что мне, по идее, грех вообще краснеть... Но я покраснела.

Его улыбка осталась той же — мягкой, дружелюбной.
А глаза... всё такие же пронзительно голубые.
Ни малейшего намёка на то, что он тоже задержал дыхание, когда посмотрел на меня.
А мне так хотелось бы в это поверить, правда?

Я тут же пожалела, что не надела платье. Что волосы собраны кое-как. Что футболка — обычная, серая, совершенно неуместная в этом кадре.
Такая... никакая.

Успокойся, Мириам.
Скорее всего, он женат.
С тремя детьми.
А его жена — добропорядочная, спокойная, идеальная.
Такая, какой и положено быть жене викария.
Не та, чью жизнь два месяца мусолил весь мир.

А та женщина, что открыла дверь, — наверное, его мать. Или просто домработница.

— Познакомьтесь, это мистер Моррисон, — сказала мисс Стоун, представляя нас. — А это мисс Харлэн, которая вот уже полгода прячется у себя в коттедже. Смогли-таки её вытащить!

Он улыбнулся и протянул мне руку. Я привстала и, стараясь держаться достойно, тоже улыбнулась.

— Приятно познакомиться, — пробормотала я.

Мой акцент — почти никогда неуловимый — сейчас будто пронзал всю комнату.
Он кивнул:

— Мне тоже. Я давно просил мисс Стоун вас пригласить.

— Да?.. — удивилась я, скорее сама себе.

Все смотрели на нас, и от этого мне стало вдвойне неловко:
от дрожащего голоса,
от красных щёк,
от его руки — тёплой, сухой и мягкой.
И от голоса...

Низкий. Обволакивающий.Хотя он сказал всего пару фраз.
Это твоё одиночество с тобой говорит, Мириам. Твоё одиночество...

— Да, каким же бы я был викарием, если бы не знал, что происходит в своём приходе, — с мягкой улыбкой произнёс он. — Я видел вас на рынке. Несколько раз.

Больше он ничего не добавил, а я сглотнула. Отпила из пустой чашки, надеясь, что никто этого не заметил.

А мистер... Какое у него имя? Мистер Моррисон— ему не подходит. Он слишком молодой. И слишком красивый.

— Простите за опоздание, — добавил он, обращаясь уже ко всем, — я был в Делхэм-Милле. Сегодня утром там пропала коза у семьи Грэнт, а потом выяснилось, что это не единственный случай за неделю. Пришлось немного порасспрашивать местных мальчишек... и поговорить с миссис Флауэр, она утверждает, что видела "что-то" в тумане за церковным кладбищем.

Все заговорили сразу. Женщины ахали, смеялись, задавали вопросы, наперебой делились своими версиями. Викарий же, легко улыбаясь, сел, поглядывая на каждую из них — и словно по волшебству успокаивал.

Он спрашивал, как здоровье у сына миссис Хаус.
Удалась ли рыбалка у мужа миссис Лоун.
И успели ли залатать крышу у мисс Стоун.

Он знал всех. По имени. Знал, кто чем живёт. Кто с кем поссорился, кто у кого родился, кто мечтает перебраться в город, а кто — наоборот, построить теплицу.

И все знали его. Больше — любили его.

Я смотрела. Слушала.
Где-то сбоку сидели две женщины моего возраста — кажется, тоже «мисс». Они смотрели на него слишком внимательно. Слишком долго.

Я не хотела становиться в очередь за его внимание. Да и не нужно мне этого.

Я слушала уже вполуха. С лёгким желанием — как можно скорее уйти...

Чаепитие наконец закончилось ближе к семи, и все начали прощаться, договариваясь встретиться в воскресенье на службе. Я тоже поднялась. Была последней.

Мистер Моррисон, прощаясь с гостями у двери, улыбнулся мне:

— Спасибо, что пришли. Я был рад наконец познакомиться с вами, мисс Харлэн.

Обычная вежливость. Ну же, Мириам, перестань — нечему тут твоему сердцу так биться.
Я кивнула, немного неловко улыбнулась.

— Мисс Стоун уговорила. Иногда полезно... знакомиться с новыми людьми.

Он взглянул на меня чуть пристальнее.
Вблизи его глаза казались ещё ярче — как небо над озером в августе.
Такая чистая голубизна. Чистая...
Мириам, напомни себе — он священник.
Хватит уже думать о его губах. О тонких, аккуратных, чётких губах...

Я нервно выдохнула. По привычке потянулась к пачке сигарет в сумке — достала её, но закурить не могла. Мы всё ещё стояли у него на пороге. Я сжала пачку в руке, как спасательный круг.

— Вы правы, — сказал он спокойно. — Это действительно бывает полезно. А иногда даже необходимо.

Он чуть наклонил голову, взгляд скользнул к моим пальцам, сжимающим пачку.
Я тут же спрятала её и сделала шаг назад.

— Спасибо за чай.

— Не за что. Приходите в воскресенье. В церковь.

— Я... я не христианка, — тут же ответила. Слишком быстро, слишком резко. Мой акцент — едва заметный в обычной речи — вдруг стал особенно сильно.

— Приходите всё равно. Это место открыто для всех.

Я что-то неразборчиво пробормотала и, почти спасаясь бегством, ушла к машине.

Сердце колотилось. Я села за руль, достала сигарету, закурила. Сделала глубокую затяжку.

Прийти в церковь? Зачем?..

***

Но в воскресенье утром я всё-таки пришла.
Опоздала, конечно.
Но пришла.

Устроилась на последнем ряду, стараясь не привлекать внимания.
Мне просто стало любопытно. Просто любопытно.
И ни его бархатный голос, ни эти глаза, ни то, как он сказал моё имя......не имеют к этому никакого отношения.

Ну правда же, Мириам?