ЭПИЛОГ
Раян
4 года спустя, Лондон
— Доктор Ли, — на корейском обратился ко мне У Мин — наш титулованный, но очень избалованный жокей, который за последний год собрал практически все возможные награды. — Как она? Смогу завтра выехать на Глории?
Я поморщился, вытер руки о полы халата и кивнул.
У Глории слабое левое колено — старое повреждение. Ещё с тех пор, четыре года назад, когда этот идиот растянул ей сухожилие. Обычно это никак не мешает, но днём... На отборочных...
Я сидел в технической зоне с командой и прекрасно всё видел. Он уже завершил выступление, публика гремела овациями, но, он конечно, решил покрасоваться: пустил лошадь через лёгкий барьер — легко, не глядя. Либо невнимательность, либо желание блеснуть. Взял слишком резко, и Глория приземлилась жёстко. На глаз — всё нормально, никто ничего не заметил.
Но к вечеру копыто всё-таки опухло. Когда вся команда уже разошлась, я остался с ней один. Промыл, наложил компресс, лед.
Лекарств давать не стал — лошадей на допинг проверяют не хуже жокеев.
— Нет, — наконец сказал я тоже на корейском, поглаживая Глорию по шее. Вышел из стойла и повернулся к нему. — Завтра возьмёшь Стива. Но шансы с ним у тебя почти нулевые.
— Блин, да что ж такое!.. — выругался он и с досады ударил по деревянной перегородке. Глория тут же недовольно заржала.
— Тихо, — рявкнул я. — Не пугай её. Злишься — злись на себя. В другом месте.
— Извините... — пробурчал он, опуская взгляд.
Я нахмурился, покачал головой. Пусть несёт ответственность. Вылет с чемпионата будет ему хорошим уроком.
Без моего разрешения он всё равно в седло не полезет. А мне нужно теперь успеть предупредить менеджера команды, что лошадь снимается с турнира.
На улице я сразу нашёл конюха, отдал ему распоряжения по уходу за Глорией и велел обязательно предупредить менеджера, что она снята с турнира. Он кивнул. Я уже собрался уходить, но вдруг обернулся:
— Мистера Ли не видел?
— Он ещё не приходил, — ответил тот.
Наверное, снова со спонсорами или журналистами.
А мне... мне всё ещё нельзя попадаться им на глаза. До сих пор нельзя.
Четыре года. Целых четыре года. А я всё равно прячусь.
Хотя прогресс есть — я уже почти год езжу с командой на соревнования. Учёба не позволяет быть с ними всегда, но когда могу — еду. Ради них. Ради него.
Кенмин.
Мой муж. Моя опора. Моя сила.
Когда в марте, четыре года назад, началось моё обучение в Сеуле, мы переехали в его квартиру. Он, конечно, был рядом.
Будни проходили там — лекции, занятия, зубрёжка.
А по выходным — домой, к лошадям, на воздух, на свободу.
Иногда он уезжал раньше — на встречи, сборы, подписание договоров о покупке или продаже лошадей.
Иногда у меня было столько контрольных и семинаров, что я просто запирался в квартире и не вылезал по несколько суток.
Мы порой не виделись неделями. Кажется, рекорд был три... А потом — как в первый раз. Голодные, жадные, влюблённые.
У меня появились друзья.
Его семья стала моей новой семьёй.
Вся моя жизнь стала новой. Совсем новой.
Из прошлого остались только Кенмин — и лошади.
Принц, Стар... У них родился новый жеребёнок. Мы подарили его Тьютору. Снова. А он — он передал его Кириану.
Я не мог сделать это напрямую, и пришлось вот так. Хоть так — напомнить о себе. И мне — о них.
Хотя... разве я забывал?
Я скучал. Думал. Не всегда, не остро — со временем всё стирается, смывается водой.
Становится легче... или ты просто привыкаешь.
Так и я — привык.
К новому имени, к дате рождения, к привычкам. Ко всему, что теперь было вокруг.
Я выучил язык. Даже писать научился. Теперь мы с Кенмином дома говорим на корейском.
Только в постели — на английском.
Ну нравится мне, когда он произносит эти грубые, жёсткие слова языком Шекспира.
Я уже сдал национальные экзамены. Впереди — двухгодичная практика, и потом я смогу получить официальную лицензию ветеринара. Хотя уже сейчас имею право лечить и ассистировать — если рядом есть дипломированный специалист.
Я выбрал специализацию: сельскохозяйственные животные. Лошади, коровы, козы...
Кёнмин до сих пор смеётся, вспоминая, как однажды вечером я приехал с вызова с соседней фермы — рожала корова.
Роды были тяжёлые, нас было трое. Мы возились с ней почти всю ночь, но всё закончилось благополучно: телёнок родился здоровым, и у мамы всё было в порядке.
Я еле добрался до дома — переоделся, но не успел даже помыться.
Кёнмин только принюхался и сказал, что от меня «несёт молоком».
Потом всю неделю звал меня молочным пёсиком.
Ну и пусть. От ветеринара не всегда пахнет лавандой — особенно если он работает на фермах.
Я собирался проходить практику в нашем хозяйстве, но мне объяснили, что животных недостаточно. Одних лошадей мало, нужны и другие виды.
И знаете, что сделал Кёнмин?
Вместо того чтобы просто отпустить меня на соседние фермы, он... купил одну корову и трёх козлят. Сказал: подарок. Мне.
Спасибо, конечно. А можно было просто щенка?
(Автор: хорошо ещё, что Раян не выбрал специализацию «экзотические животные» — думаю, притащить в хозяйство слона или тигра было бы заметно сложнее).
Я только рассмеялся, а он — с самым серьёзным видом — сказал, что «это полезно для хозяйства, молоко будет, сыр».
Ага. Конечно. Магазина у нас рядом нет, хмыкнул я тогда.
Правда, молока в итоге корова давала мало, а козье — никто из нас так и не стал пить.
Корова получила имя — Хлоя.
Пользы от неё почти никакой, но опыт у меня зато есть. В графе практики теперь честно можно указать: «доил коров».
Хотя, если по-честному, думаю, причина была совсем не в молоке. Он просто не хотел, чтобы я уезжал на практику в другое место.
Вот идиот.
Правда, мой любимый — но всё равно идиот.
Ездить по фермам всё равно приходилось.
Государственный ветеринар в нашей деревне — единственный на весь округ, пожилой мужчина. Он стал для меня настоящим наставником.
А вот частный ветеринар, который работает с лошадьми Кёнмина, на фермы не выезжает вовсе. Только спорт, только порода.
Но ничего — скоро у меня будет диплом.
И я смогу заниматься и лошадками, и помогать мистеру Киму, моему наставнику.
Мне это нравилось.
Я не ошибся в выборе профессии.
Мне нравилось говорить с животными, чувствовать их, понимать. И когда они понимали меня — это было особенно.
Мне нравилось, когда удавалось уменьшить их боль. Когда получалось вылечить. Или спасти — если ещё не поздно.
Это было тяжело. Физически.
Работа на ногах, в разъездах, без расписания. Но чем больше дел — тем меньше времени на тоску, воспоминания и лишние мысли.
Любовь, работа и животные— вот моя жизнь. И разве это плохо?
Грех жаловаться. Грех.
Я направился в раздевалку. Надо было привести себя в порядок — помыться, переодеться, собраться. А потом — найти моего мужа.
Вечером у нас свидание: прогулка на кораблике по Темзе, ужин...
А потом — клуб. Ночной. Особенный. Такие нам нравятся.
В Сеуле мы бываем в них нечасто — но когда бывает время, отрываемся по полной.
И как сказал мне сегодня утром Кёнмин, лениво потянувшись и щёлкнув меня по носу:
— И только попробуй быть не готовым к сексу в туалете.
Хм. Я — не готов? Обижаешь, любимый.
Я уже готовился.
Анал... пробка — вставлена загодя. Всё, как доктор прописал.
Я быстро смыл пот и запах лошади, натянул обычную футболку, вытер волосы. Теперь они снова были чёрные, слегка волнистые, до плеч. Белый давно отрос.
Не стал завязывать хвост — пусть свободно падают.
Решительно вышел из раздевалки и направился к трибунам. Шёл аккуратно, не поднимая головы — на меня никто не обращал внимания.
Если Кёнмин разговаривает со спонсорами, то, наверное, он где-то в ложе или в кабинетах. Я могу подождать его в машине.
Я уже достал телефон и собирался ему позвонить.
Поднял глаза — и чуть не выронил его.
Резко остановился.
Сердце ухнуло вниз.
Кёнмин был не в ложе.
Он стоял совсем недалеко, прямо передо мной, возле первых ступенек трибун. И разговаривал.
Я сразу узнал их.
Кириан.
Рядом — Хью.
Софи держала его под руку.
Я застыл. Увидел их сбоку, они меня не заметили. И я тут же сделал шаг назад, инстинктивно спрятавшись за колонну, как в каком-то старом фильме.
Мои братья. Моя сестра.
Я много раз видел их в новостях, в репортажах. Иногда в социальных сетях.
Я следил за их жизнью — не с маниакальной навязчивостью, просто... знал.
Они были не слишком публичны, но всё равно — я знал.
Софи вышла замуж в прошлом году.
Свадьба была скромная — насколько может быть «скромной» свадьба с трансляцией на национальном телевидении.
Говорили, по любви. Правда?..
Хочется верить.
Кадры были счастливыми.
Её муж — испанский миллионер. Церемония — на острове. Цветы, ветер, закат... всё как в фильме.
Хью теперь работает пиар-директором в крупной компании.
Регулярно попадает в светские скандалы — то с актрисами, то с моделями...
А Кириан стал тем, кем всегда должен был быть: наследником.
Официальные встречи, отчёты, протоколы. Его положение при дворе в Таиланде требует этого.
Они же счастливы, да? У них всё наладилось?
Я чуть выглянул из-за колонны. Сердце билось как бешеное. Даже руки вспотели.
Честно говоря, я надеялся на это.
С того самого момента, как я стал выезжать со страны на чемпионаты, в глубине души я ждал. Не встречи, нет.
Просто... мельком. Увидеть. Так, чтобы они меня не заметили. Чтобы я мог остаться в тени, будто подглядываю в замочную скважину своей прошлой жизни.
Это ведь не страшно, правда?
Они были далеко, я не мог расслышать, но видел всё.
Потом спрошу Кенмина, о чём они говорили. Потом узнаю, почему подошли. Что хотели.
Хью вдруг рассмеялся.
Софи закатила глаза.
Кириан поправил очки.
Я не выдержал — заплакал.
Вот они, всего в нескольких шагах.
Мои братья. Моя сестра.
Сделать два шага — и обнять их.
Как же я по ним скучал.
А если просто подойду? Вдруг никто не узнает? Вдруг... ничего не случится?
Я сжал кулаки.
Остановился.
Вспомнил всё.
Документы.
Подписи.
Молчаливые угрозы.
Их тонкие намёки, что они сделают всё, чтобы правда не всплыла. Что будут следить. Что просто так меня не отпустят.
А если вдруг всплывёт?
Кого накажут? Меня? Или их?
Я зажмурился.
Кажется, Хью снова пошутил. Софи улыбнулась. Кириан чуть кивнул — видимо, прощались.
Я выдохнул.
Отошёл назад, спрятался за край трибуны, где как раз заканчивался ряд.
Вытер слёзы.
И отступил. От собственной семьи. От себя.
Когда снова выглянул — Кенмин уже был один. Мои братья и сестра ушли в другую сторону.
Я выпрямился. Глубоко вдохнул. И, придерживаясь за стену трибуны, вышел на открытое пространство.
Кенмин сразу заметил меня, и поспешил в мою сторону.
— Что случилось, пёсик? — тут же вымолвил он по-корейски. Убедившись, что моя семья уже ушла, Кенмин быстро подошёл и обнял меня. — Ты их видел? Ты из-за этого плачешь?
Я всхлипнул и кивнул. Он прижал меня к себе крепче. Я уткнулся лбом в его плечо и прошептал:
— Расскажи, как они? Что говорили? Почему подошли?..
Он чуть отвёл меня от себя, заглянул в глаза и заговорил тихо:
— Кириан узнал меня. Подошёл первым. Они были в Лондоне и решили сходить на турнир. Их лошадь не выступала, но кто-то из знакомых дал им билеты. Такой, знаешь... выход всей семьёй. Спросили, как я. Я сказал, что всё хорошо.
Я кивнул. Мы шли в сторону машины, и Кенмин говорил спокойно, почти шёпотом:
— Я поздравил Софи со свадьбой. Она сейчас живёт в Испании. Хью спросил, женат ли я. Я ответил — да. Кириану это, кажется, не понравилось, — он усмехнулся. — Они видели меня всего один раз, но всё равно решили, что я должен хранить тебе верность до конца жизни.
Я усмехнулся, чуть улыбнулся сквозь слёзы. Как ни странно, это было приятно. Детская наивность Кириана — как щит в мою сторону.
— А Мириам? — выдохнул я. — Ты не спрашивал? Я ничего о ней не знаю до сих пор. Только то, что она уехала в Англию — и пропала. Сначала её искали журналисты, потом всё затихло.
— Я не подумал спросить... Извини. Может, они придут завтра на финал — я спрошу.
— И спроси... как у Кириана со зрением. Оно же тогда сильно упало. И как Хью закончил университет. Встречается ли он с кем-то серьёзно... или все эти актрисы — просто для отвода глаз. Счастлива ли Софи в браке? А ещё... как мой отец. И кого они взяли вместо Марка...
Я говорил без остановки. Словно прорвало.
Мне надо было знать. Всё.
Мелочи. Бытовое. Личное. Непринципиальное.
Мне было важно. Как ребёнку, потерявшему семью, важно знать — она где-то есть. Жива. Смеётся. Плачет. Любит.
Мы уже подошли к машине, и Кенмин остановился. Обнял меня, прижал к себе.
— Мой пёсик... как же ты скучаешь, — прошептал он.
Он не стал говорить, что мне нужно забыть. Что с ними всё в порядке, и это главное. Что он ничего из этого не сможет спросить, потому что для них — чужой.
Он просто обнял.
Тихо.
Молча.
Надёжно.
Потому что он знал.
Он знал, что сколько бы ни прошло лет — пять, десять, сто — вода унесёт боль, как песок, но не смоет полностью.
Я всегда буду помнить. И любить.
Кириан. Хью. Софи. Как же мне вас не хватает.
***
Кёнмин
Раян был на взводе весь вечер после неожиданной встречи с семьёй. Это было не просто волнение — смесь нервов, восторга и какой-то детской радости.
Раньше в таких ситуациях он бы замкнулся, ушёл в себя, молчал... А сегодня — наоборот: болтал без остановки.
Он вспоминал детство, старые приколы, анекдоты. Как Хью в восемь лет залез на дерево — и потом боялся слезть. Как Софи плакала, убеждённая, что брат теперь останется там навсегда. Как Кириан стоял под деревом и ругался. И как сам Раян, как старший брат, пытался его оттуда снять с помощью стремянки...
— Мы не могли позвать слуг — нас бы страшно наругали, — вспоминал Раян. — Я вытащил садовую лестницу и попросил Софи её держать. Она плакала, но держала. А Кириан наотрез отказался помогать. Считал, что Хью нужно наказать, а не спасать, и вообще предлагал оставить его на дереве до ночи.
— И что потом? — спросил я, слушая внимательно, даже позабыв о еде.
— Я начал забираться по стремянке, чтобы помочь Хью спуститься. Софи держала снизу... Ей тогда было семь. Маленький ребёнок. И тут рядом с деревом пробежала кошка с котятами.
Раян начал смеяться, вспоминая:
— Как ты думаешь, что ей показалось интереснее — котята или два брата-идиота?
— Очень тяжёлый выбор, — усмехнулся я. — Наверное, всё-таки котята?
— Ага. Она отпустила стремянку прямо в тот момент, когда я уже почти залез. Я упал — даже не разбил колени, повезло. А Хью падал почти с двух метров. Чудом только руку сломал.
— Жесть...
— Ему потом так влетело... правая рука, три месяца не мог писать. Угадай, кто писал за него в школе?
— Хм... Кириан вряд ли. Может, ты?
— Не угадал. Софи. Они были в одном классе, и он заставил её. За котов, считай, расплатилась.
— А Кириан?
Я улыбнулся. Тогда им, наверное, было не до смеха, но сейчас это звучало как настоящее воспоминание — то, что греет сердце, то, что делает вас семьёй.
— Кириан потом очень долго читал нам лекции. Ходил такой важный... Его одного тогда не наругали. Так Хью и Софи в отместку ночью подложили ему в кровать тех же котят.
Раян уже плакал от смеха, я тоже не удержался.
— Он проснулся, а в его постели — десять котят. Со всей округи насобирали! Он так завизжал. Его комната была рядом с моей, я прибежал — а он сидит, плачет от испуга...
— Бедный Кириан, — выдохнул я.
— Ага... — Раян усмехнулся. — Котов он до сих пор обходит стороной. Хотя говорит, что просто не любит.
— Надо мной в детстве так не издевались, — покачал я головой. — Мы с братом больше дрались, чем прикалывались.
— Это всё Хью, — усмехнулся Раян. — Но плачущий Кириан в окружении котят... Это было сильно.
Я смеялся вместе с ним. Сам тоже вспомнил своё детство — какие-то дурачества, подколы, смешные ссоры. Всё было легко, ярко, с той самой лёгкой ноткой грусти... меланхолии.
Мой оживший Раян.
Мой муж.
Моя жизнь.
Человек, с которым у меня получилось взять оксэр.
Скакать рядом.
Он — на Стар, я — на Принце.
Оксэр как наш двойной барьер: любовь и долг.
И выбор, который мы сделали — окончательный. Осознанный. Ради друг друга.
Сентябрь 2025
Отблагодарить автора: https://boosty.to/helenaduhm/donate
ВТОРАЯ КНИГА СЕРИИ УЖЕ ЗАВЕРШЕНА - "СПИСОК МОЕЙ ЗЛОСТИ"