ОКСЭР

425 день с нашей свадьбы... (год и два месяца с их свадьбы. Приход Мириам будет через два года с момента свадьбы)

Осень. Женева

Кёнмин

Тучи накрыли небо — серые, грозовые. Я поморщился, выходя из отеля. Интересно, ливанёт? Было бы не очень. Скользкая земля, грязь, лужи. Не лучшие условия для соревнований. Но отменять их никто не станет. Все просто будут сидеть под зонтами и смотреть, делая вид, что им не холодно и не мокро.

Я ступил на ещё сухую мощёную улочку Жёневы. Водитель открыл передо мной дверь. Я кивнул, сел, пристегнулся — поехали. Недалеко, минут пятнадцать, если не попадём в пробку.

Машинально достал телефон, проверил почту. Отвечать не стал — потом.
Одно письмо было особенно заманчивым: предложение по продаже моего жеребца. Выгодное. Очень.
Надо подумать.

Проверил остальные письма. Ничего интересного. Закрыл почту и, по привычке, открыл ленту новостей.
Выскакивали только две темы: конный спорт и Таиланд.
Что ещё могло быть у меня в телефоне? Только лошади — и он.

Хотя я специально старался ничего не искать. Просто однажды ещё в том году — один раз — открыл их интервью. В вечернем шоу.
На тайском, с английскими субтитрами.
От их лицемерия меня чуть не скрутило.
Но я знал: это не они. Это не он. Это всё — люди вокруг. Их пиар-команда. Камеры. Имидж.
Они даже за руки не держались. Спасибо и на этом. Просто сидели рядом. Отвечали.

Кто-то из зала спросил:
— Когда ждать наследника?

Первый и, кажется, единственный раз за весь эфир — они запнулись.
Но быстро собрались.
Раян натянуто улыбнулся. А Мириам сказала:
— Мы молоды. Но стараемся.

Как стараются — я даже не хотел думать.
Выключил эфир. Но, видимо, телефон решил, что мне это интересно, и начал сам предлагать: новости с их приёмов, фотосессии, слухи, где и когда их видели.
В прошлом месяце — Лондон. Теперь собираются в Париж.
Иногда с фотографиями, иногда без.
Я листал, читал, и телефон подсовывал всё больше. Всё ближе. Всё настойчивее.

Зачем я это делаю? Чтобы было больнее? Чтобы страдать? Или чтобы хоть так быть рядом?

Я заметил, что он похудел.
Стал ещё тоньше.
Ему всего двадцать семь. Почему он так не бережёт себя?

Хотел написать. Просто: «Поешь». Или: «Береги себя».
Но не стал.
Рука зависла над его номером... и — удалил.
Одним нажатием.
Чтобы не было соблазна.
Чтобы не было желания держать с ним связь. Хотя бы так. Хотя бы в тишине.

Мы обещали друг другу быть сильными. Скучать — но не страдать.
Слова. Только слова.
Потому что я всё равно думал.
Вспоминал.

Это были странные мысли. Не про «вернись», не про то, чтобы привязать его к себе. Хотя — не скрою — если бы мог, не отпустил бы, спрятал бы. Его гибкое тело на моём. Его тепло. Его тяжесть. Я помню это слишком хорошо.

Но чаще я думал не об этом.
Я возвращался в те дни — весной, летом — когда мы были вместе. Сначала как пара. Потом — как мужья.
Я прокручивал наши вечера, дописывая то, чего, возможно, и не было.
Он тогда говорил, что любит шоколадное мороженое, а клубничное — терпеть не может? Или наоборот?

Я не помнил.
Но в голове всплывал чёткий кадр: он ест мороженое. Я наклоняюсь, чтобы слизать каплю с уголка его губ... И не могу вспомнить, какого она была цвета.

Я не страдал так, как тогда, когда мы расстались в мае.
Я научился с этим жить.
С тем, что у меня есть кольцо — но нет мужа рядом.
С тем, что я иногда говорю с ним вслух, как будто он все равно тут. Когда дома. Один.

У нас не было воспоминаний о быте, о праздниках, о совместной жизни — и потому я просто делал вид, что они были.
Да, со стороны это могло выглядеть как безумие. И, возможно, это действительно было недалеко от правды.

Кто вообще так делает? Заказывает тайскую еду раз в неделю — просто чтобы решить, понравилась бы она человеку, который даже не рядом.

Я.

Каждый раз — пробовал.
Каждый раз — представлял его сидящего напротив.
И убеждал себя: если нравится мне, значит, и ему бы зашло.

А потом натыкался на видео с ним в новостях.
И я снова злился.

Злился на себя — за эту иллюзию, и на него — потому что он вообще, кажется, ничего не ел.
Где его жена? Почему она не следит? Почему не заботится?

Вот так и жил.
Злился. Скучал. Любил и по кругу.
Год.
Это много или мало? Для меня — вечность. Которая всё ещё не закончилась. И, кажется, не собирается.

И вот снова — я смотрел новости с ним.
Те же, что видел утром за завтраком.
Мириам была во дворце испанской монархии с официальным визитом.
Раяна не было.

Почему?

Неизвестно. Может, он заболел?

Я начал беспокоиться.
Пролистал комментарии, поискал другие источники. Все молчат. Наверное, просто не смог — дела, встречи. Или устал. А если и заболел — может, это даже к лучшему.

Лёгкий насморк, постельный режим — иногда только это и спасает.
Выдохнуть.
Выспаться.
Выйти из бешеного ритма. Особенно после такого года.

Я сорвался всего дважды за этот год.

Первый — на его день рождения. Я отправил ему коробку с манхвами. Все сам прочитал перед этим.
Получил ли он их? Я не знаю.
Отправил в поместье. Очень надеюсь, что дошло.
Раян ничего не ответил. Ничего не прислал. Но я и не ждал.
Хотя, вру, ждал.

Второй раз — в нашу годовщину. 30 августа.
Я был один. Совсем один.
Лежал в кровати, закрыл глаза и вспоминал его.
Вспоминал наш секс. Наши ночи. Его дыхание, его тяжесть на мне, наши голоса, слипающиеся губы.
Я возбуждался.
Гладил себя.
У меня никого не было весь этот год. Только он — в голове. И рука — на члене.
Почему?

Почему я хранил ему верность? Он ведь не просил. Но для меня это было очевидно.
Как я могу иначе?

Правда, я не знал, сколько ещё продержусь. Но пока было... не то чтобы легко, но — достаточно.
Когда я хотел секса — я просто закрывал глаза. Представлял. И пока мне этого хватало.

В тот вечер я кончил, думая о нём.
А потом вытер руку, взял телефон.
Долго смотрел на экран. Его номер я удалил... но наша почти пустая переписка осталась.
Молчание, в котором слышится всё, что мы не можем сказать.

И когда я уже собирался всё закрыть — пришёл сигнал.

"С годовщиной тебя. Я тебя люблю."

Я чуть не выронил телефон.

Сразу ответил:

To: "Как ты? Я тоже тебя люблю. Ты ешь? Очень похудел... Где ты сейчас? С годовщиной."

Он мне не ответил.
А я ждал. Ждал всю ночь.

Сначала просто смотрел на экран.
Потом — злился. Даже хотел отругать его, написать резкое, обидное...
Но сдержался.

Потом — расплакался. Полный набор.

В итоге я просто уснул под утро с телефоном в руке.
Как идиот.

Это было два месяца назад. С тех пор — тишина.
Мы больше не переписывались.
Как будто даже то сообщение тогда — было ошибкой.
Рука случайно соскользнула и нажала "отправить".

На их официальную годовщину свадьбы дворец выпустил альбом.
Глянцевый. С их совместными фотографиями.

Лицемерие.

Я заказал его.
И когда он пришёл — сразу же сжёг.

Со злой, вымученной улыбкой.
Почти с ритуалом.
Будто огонь может сжечь не бумагу, а их как пару.

Всю эту красивую, выстроенную ложь.
....
Машина остановилась, выдернув меня из воспоминаний.
Я выключил телефон, убрал его в карман пиджака.
Выглядел я, к слову, безупречно: отлично сидящий костюм, расстёгнутая рубашка без галстука, дорогие туфли. Может, не совсем по погоде — но внешне всё было идеально.

Водитель открыл зонтик, прикрывая меня. Я вышел, взял зонт из его рук, и направился к трибунам.

У меня был VIP-вход и VIP-места.
Никаких очередей, ожиданий, толпы. Прямо к своему ложу.

Я поднялся по ступеням по внутреннему коридору трибун— сегодня проходил Skystride Masters Гран-при, турнир категории CSI5*.

Моя кобыла была фавориткой. Семилетняя гановерская, быстрая, точная, резкая на поворотах. Она уже выиграла предыдущий этап чемпионата — и я знал, не одна пара не могла бы ей составить конкуренцию.
Раян не заявлялся на этот турнир. Я проверял.
Следил.
За год не только мы не встречались — даже наши лошади обходили друг друга стороной.
Он делал это намеренно?

Ложа была рассчитана на пятерых, но я пришёл один.
По привычке сел ближе к барьеру, откинулся в кресле, провёл пальцем по кольцу, привычка за год.
Помещение прохладное, ветерок с арены тянул запахи навоза, дождя и мокрой кожи.

Стадион уже заполнялся. Ведущий вышел на поле, объявляя стартовый порядок.
Поприветствовали судейскую коллегию — четверо: трое международных, один местный.
Прозвучали первые имена всадников, титулы, родословные лошадей.
Аплодисменты.
И началось шоу.

На боевом поле — выстроенный маршрут: три комбинации, в том числе тройной барьер, пара одинарных препятствий, водный ров, и легендарный "двойной ливерпуль", который за последние три года снял с дистанции десятки пар.

Я машинально начал вести наблюдение, взгляд отточен — привычка. И тут на поле вышла пара, которую я не знал.

Новая лошадь. Грациозная, живая, с характером — молодая, но не зелёная. На ней — жокей, точный в подаче, мягкий в поводе, но уверенный, опытный. Я прищурился. Ни того, ни другого я не узнавал.

Тёплый, яркий гнедой с четырьмя белыми носками. Уравновешенная посадка. Работа корпуса идеальная. Они вошли в линию прыжков почти как вальсируя.

— Кто это? — прошептал я вслух.

Достал телефон, сразу написал управляющему:

«Узнай, чья лошадь. Хочу данные по всаднику. Срочно».

Я почти не отрывался от них глазами. Чистый проход. Ни одного сбитого препятствия.
На водном — идеальная траектория. Лошади хватило рывка, всадник не пересидел.

Они не были соперниками моей — пока. Но это только начало. Через пару лет эта лошадь могла стать лидером. Мне нужно было получить её — пока это не сделал кто-то другой.

Моя пара выиграла.

Солнце наконец пробилось сквозь тучи — яркое, позднее, с лужами отражений под ногами.
Я шел, чуть улыбаясь. Был доволен. Надо было поздравить жокея — всё-таки молодец, несмотря на промах с двойным барьером. Ни одна пара его не взяла. А значит, и без того напряжённое выступление дало нам победу.

Я неспешно спустился с трибуны, лавируя между гостями. Они разговаривали, спускались, поднимались, обсуждали мою кобылу: её стиль, траекторию, поведение у водного рва.

Слышал обрывки:
— "Идеально вписалась в тройник..."
— "Но чуть не задела задней!"
— "Да, но зато какая подача перед последним!"

Я знал, куда иду. Здесь был не впервые. Привычная дорожка, поворот, затем — ряды конюшен. Но то ли задумался, то ли... просто моя вечная хромающая ориентация в пространстве.
Шаг за шагом — и я оказался не в той зоне. Не у своей лошади. Не у своей команды.

Я попал в другую секцию.
Конюшня, номер которой я не знал. Но сразу понял — это была она. Та самая лошадь. Молодая. Почти победившая. Почти...

Она стояла спокойно, опустив морду, фыркнув на приближение. Вокруг неё — мягкий пол, сена немного, пахло овсом, потом, кожей седла. Тонкая шлейка была уже снята, седло — наполовину расстёгнуто.
У лошади стоял грум.
Он что-то говорил ей вполголоса, разбирая амуницию.
Я плохо видел его лицо. Он стоял в полутени, сгорбившись чуть, движения были чёткими, отточенными, как у человека, которому лошади — дом, а не работа.

Я хотел было уйти. Это была чужая зона, чужая конюшня. Не моё дело.
Но что-то остановило.
Любопытство? Инстинкт? Или просто чувство, что мне сюда — надо.
Может, я хотел узнать, кто они. Вдруг хозяин согласится продать лошадь? Или хотя бы познакомит с жокеем.

Я сделал шаг вперёд.

Тихо.
Стук подошвы по бетону — глухой, чуть звонкий. Лошадь в стояле повела ухом.
Грум поднял голову — я замер. Свет падал неровно: полумрак, тень от деревянной балки, лицо всё ещё скрыто.

К нему подошёл жокей — бросил короткую фразу, кивнул и ушёл. Кажется, я уловил тайскую речь. Или показалось. Имя жокея в списке было английским.
Вряд ли...

Теперь мы остались вдвоём.
Я и грум.
Он всё ещё склонился над лошадью, аккуратно снимал седло, расправлял ремни. Я видел его руки — сильные, точные, с бледной кожей. Видел спину, движение лопаток под тканью футболки. Он стоял чуть в тени, и я не мог разглядеть лица. Ни силуэта толком, ни профиля.
Но что-то держало меня на месте.
Я не уходил.
Просто смотрел.

Мне нравились его движения. Его спокойствие. Его грация — даже в такой простой работе, как чистка лошади.
Я сглотнул.
Сердце — глухо, быстро.
Что со мной? Почему так волнуюсь? Какой-то грум?..

Я сделал ещё один шаг — уже почти собираясь окликнуть его, когда —

— Господин Ли, вы, кажется, заблудились.

Голос — вежливый, сзади. Я тут же обернулся. Повернул голову и грум — но лицо всё ещё было в полумраке. Что-то упало на землю. Глухо.
Может, тряпка, может, щётка. Я не успел рассмотреть.

— Это не наша конюшня, — сказал мой помощник.

— Ага. Заблудился, — пробормотал я и неловко улыбнулся.

Снова бросил взгляд на стойло. Тень... мелькнула за колонной. Я нахмурился, но не стал проверять. Глупо бегать за грумами. Развернулся и пошёл следом за своим конюхом— Мэтью.
Спросил его, знает ли он, чья та новая лошадь.

— Нет, — пожал плечами он. — Но красивая. Очень.

Я кивнул. Он был прав. Даже слишком.

Мы говорили о турнире. Я пытался сосредоточиться. Слушать, отвечать, улыбаться.
Но мысли были не здесь.
Я всё ещё думал о груме.
О его руках. О том, как он держал щётку. Как сгибался к седлу.
Глупость. Но эта глупость не отпускала.
Не отпускала вообще.

Мы подошли в нашу секцию, я поговорил с жокеем. Поблагодарил. Пригласил его и тренера на ужин.
Они согласились, всё как всегда. Вежливо. Уважительно.
Я кивнул, ушёл — всё ещё сбитый с толку, будто выпил слишком крепкий кофе.
А потом решил вернуться.
Не знаю зачем. Может, просто убедиться, что он ушёл. Или наоборот — что он ещё там.
Я дошёл до той же конюшни. Нашёл её. Но...

Пусто.
Никого.
Даже лошади уже не было.

Разочарование схватило за горло, неожиданно остро.
Я выругался.
Развернулся, пошёл по грязи в сторону парковки, где стояли фургоны. Брюки промокли, туфли потемнели от влаги — и плевать.
Мне нужно было его найти.
Логично это или нет — не важно. Я просто должен был его увидеть. Хотя бы ещё раз.

Я заметил фургон с логотипом незнакомой конюшни. Мужчина в серой куртке, видимо водитель, как раз закрывал двери.
Лошадь уже внутри.
Я ускорился. Почти побежал.

Я наклонился, пытаясь заглянуть внутрь — там кто-то сидел. Он? Сердце снова застучало в висках.

— Где конюх этой лошади? — спросил я у мужчины, который закрывал дверь фургона.

Он нахмурился и махнул рукой, отгоняя меня; что‑то пробормотал на тайском. Я узнал язык сразу. Сердце забилось ещё быстрее. Я дернул за дверцу фургона. Мужчина резко схватил меня за плечо и возмутился:

— Что вы делаете?

— Мне нужно поговорить с конюхом, — вырвалось у меня.

Я понимал, что веду себя глупо, как ребёнок, как сумасшедший, и знал, что это видят все вокруг. Охранники подошли ближе, остальные переглядывались. Но я не замечал никого: мне надо было увидеть, кто там.

— Господин, успокойтесь, — тихо и сдержанно сказал один из охранников, шагнув ко мне.

Я сжал кулаки. Как VIP‑гостя меня вряд ли смогут просто выгнать, но если подумают, что я собираюсь навредить лошади — проблемы будут серьёзные. Репутация дороже всего; возможные слухи, что я пытаюсь повредить чужую лошадь, могли лишить меня допуска к соревнованиям. Я поднял руки в примирительном жесте.
— Мне просто нужно поздороваться с конюхом. Я никому не причиню вреда.

— Прошу вас, не нервничайте, — произнёс охранник уже жёстче, с ноткой угрозы, — пройдёмте с нами.

Я уже готов был уступить — проблемы с охраной могли дорого обойтись — когда вдруг дверь фургона скрипнула. Она начала открываться. Я тут же повернул голову.

Дверь открылась.

— Оставьте его. Это мой знакомый, — раздался голос. Глухой. Узнаваемый. И чуть дрожащий.

А потом он вышел.

Не зря моё сердце стучало так сильно. Не зря я искал его. Оно не ошиблось — и я не мог.
Это был он. В обычной одежде грума, в тенях фургона, среди запаха сена и кожи.
Раян.

Мой принц.
Мой муж.

Он посмотрел на меня. Не улыбнулся.
Рот приоткрыт, взгляд настороженный. Брови сдвинуты, дыхание короткое.
А я... просто смотрел. Я снова жил.

— Точно вы его знаете? — переспросил водитель, не отпуская дверь. — Он не хочет навредить лошади?

— Нет, — коротко ответил Раян. Даже не обернулся к нему.

Он спустился на землю, и я сбросил руку охранника со своего плеча, подошёл к нему.
Я не знал, что сказать. Все смотрели на нас.
Все. И мне было всё равно.

И тогда он снова посмотрел на меня. Всё так же — без улыбки, но в глазах...
что‑то было. Боль? Тоска? Злость? Надежда?

Он прикусил нижнюю губу, отвёл взгляд — но не ушёл. Не крикнул. Не отвернулся.

— Он не навредит лошади, — наконец сказал он. И добавил тише, не глядя:
— Только себе...

Я улыбнулся. Глупо. Широко. Как идиот.
В его глазах я снова увидел нас.
А на его шее — тонкую цепочку. Ту самую.
Нашу.

Он всё ещё мой муж. Он всё ещё мой.
Мы стояли, молчали.
Охранники уже отошли, вокруг снова стало спокойно. Я не знал, что сказать. Он — тоже.
Хотелось всего и сразу: Обнять. Поцеловать. Заплакать. Закричать.
И одновременно — ничего. Просто стоять рядом. Просто быть.

Мы застыли.
Казалось, навсегда.
Но это были всего лишь... пара минут.

Водитель нетерпеливо спросил, когда они выезжают.
Раян не ответил.
Но я — очнулся.
Словно вынырнул из сна.

Я просто взял его за руку.
Молча.
Не обращая внимания ни на кого.
Просто потащил за собой.

Куда? Не знал.
Зачем?
Знал слишком хорошо.

Он не сопротивлялся. И только когда я обернулся — мельком, через плечо, —
он вдруг улыбнулся.
Тихо. Тонко. Так, как только он умеет. И сказал почти шёпотом:

— Я скучал, мой муж...

Примечание автора

[^1]: CSI5* — это высшая категория международных соревнований по конкуру, санкционированная Международной федерацией конного спорта (FEI). Чем больше звёзд (от 1* до 5*), тем выше уровень сложности, призовой фонд и требования к участникам.
Но мой Гран-при вымышленное соревнование.