Часть 22
Два месяца в Токио пролетели как одно долгое, солнечное, наполненное чудесами и открытиями мгновение. К концу лета Рон и Гермиона уже не чувствовали себя чужаками, случайно забредшими в чужой, непонятный мир. Они освоили сложную науку поклонов — различали приветственный, благодарственный и прощальный. Уверенно орудовали палочками для еды (Рон даже победил в импровизированном семейном конкурсе по поеданию рамена на скорость, чем вызвал бурю аплодисментов и насмешек от близнецов Уизли, которые, каким-то чудом, тоже оказались в гостях). Они знали, когда нужно снять обувь, а когда — промолчать, восхищаясь видом на закат из сада. Япония перестала быть для них просто экзотикой, пестрым фоном для фотографий; она стала для них местом, где живут самые важные, самые дорогие люди в жизни их лучшего друга.
Перед возвращением в Британию была совершена необходимая, почти ритуальная экспедиция в Косой переулок. На этот раз поход за школьными принадлежностями был куда более весёлым, шумным и абсолютно лишённым той тревоги, что сопровождала их год назад. Компания собралась внушительная: Гарри, Рон, Гермиона, Харука, Мичиру, Усаги и, конечно, Артемис, восседавший на плече Гарри с видом королевского инспектора.
Гермиона, вооружённая новыми, удивительными знаниями о магических существах, почерпнутыми из японских книг (которые Сецуна любезно перевела для неё), в магазине «Зоомагия» наткнулась на пушистый комочек, который мгновенно украл её сердце. Существо, размером с небольшого котёнка, обладало телом, напоминавшим не то толстого хорька, не то спящего ленивца, и огромными, медными, удивительно выразительными глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Его мягкая, дымчато-серая шерсть топорщилась в разные стороны, создавая впечатление вечного беспорядка, а маленькие лапки с длинными пальцами цепко хватали всё, что попадалось на пути.
— Это крестражный кот, — объяснил продавец, пожилой волшебник с длинной седой бородой, похожий на уменьшенную копию Дамблдора. — Очень редкая помесь кота и жмыря. Невероятно умны, обожают книги и, э-э-э… — Он замялся, — иногда их проглатывают. Целиком. Но в целом, прекрасные компаньоны для учёбы! Особенно для тех, кто проводит много времени в библиотеке.
Гермиона была очарована безоговорочно. Существо, будто чувствуя её настроение, тут же ловко перебралось к ней на плечо, устроилось там, как на насесте, и принялось громко, довольно мурлыкать, поглядывая на полки с фолиантами голодными, но, казалось, вполне осознанными глазами.
— Живоглот, — решительно, не терпящим возражений тоном заявила Гермиона, поглаживая мягкую шёрстку. — Я буду следить, чтобы ты жевал только специально разрешённую пищу для животных. И. — Она строго посмотрела на него, — чтобы книги возвращались в библиотеку в целости.
— Он выглядит так, будто готов съесть мою «Историю магии», — скептически хмыкнул Рон, но и он не удержался, чтобы не протянуть руку и не погладить невероятно пушистую, тёплую шкурку. Живоглот, в свою очередь, милостиво позволил это и даже прикрыл глаза от удовольствия.
— Он идеален, — прошептала Гермиона, и в её голосе было столько счастья, что Рон сдался.
— Ладно, берём, — махнул он рукой. — Только пусть спит на твоей кровати. А не на моей.
Кульминацией лета, самым ярким, самым тёплым, самым долгожданным днём стал день рождения Гарри. Его отметили не у озера, как в прошлом году, а на смотровой площадке небоскрёба в самом сердце Токио. Оттуда, с высоты, открывался захватывающий, почти нереальный вид на ночной, бесконечный город, сияющий миллионами огней, похожий на огромную, живую карту звёздного неба.
Был и огромный, многоярусный торт от Макото, украшенный фигурками Гарри и его семьи. Были и сумасшедшие, яркие, неожиданные подарки от всех: Усаги подарила ему смешной набор для караоке, Минако — билеты на концерт её любимой группы, Рей — амулет, который она сама освятила в храме. Были и тихие, тёплые, идущие от самого сердца речи, которые заставляли комок подступать к горлу.
Рон и Гермиона, посовещавшись, вручили ему свой, общий подарок. Рон протянул Гарри свёрток, перевязанный золотой лентой.
— Это от всей семьи Уизли, — сказал он, немного смущаясь. — Ну, и от нас с Гермионой тоже.
Гарри развернул бумагу и ахнул. Внутри лежал набор профессиональных бладжеров — тех самых, что используются в матчах высокого уровня. Идеально сбалансированные, покрытые специальным защитным составом, они, казалось, гудели от скрытой в них энергии.
— Фред и Джордж помогли, — добавил Рон с гордостью. — Сказали, что такие бладжеры и снитч сами ловят. Ну, почти.
— А это от меня. — Гермиона протянула ему книгу в старинном кожаном переплёте. — О японской оборонительной магии. Я нашла её в одном магазине в Токио. Там есть заклинания, которые не преподают в Хогвартсе. Думаю, тебе будет интересно.
Гарри переводил взгляд с одного подарка на другой, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, почти болезненное от избытка чувств. Он смотрел на своих друзей, на их сияющие лица, на свою семью, собравшуюся вокруг, и понимал, что он не просто именинник. Он — центр огромной, любящей, бесконечной галактики, где каждая звезда светила для него.
***
И вот настал день отъезда. Прощание на токийском вокзале было тёплым, светлым, без излишней, давящей драмы. Слишком много счастливых моментов было впереди, чтобы омрачать расставание слезами.
Харука, широко улыбаясь, хлопнула Рона по спине так, что тот чуть не споткнулся.
— Не позволяй этому надутому павлину Малфою снова распускать хвост, — напутствовала она. — Если что — дай знать. Я мигом прилечу и покажу ему, что такое настоящая скорость. — Она подмигнула.
— И продолжайте практиковать закрытие разума, — мягко, но настойчиво добавила Сецуна, обращаясь к Гарри. Её спокойные глаза, однако, были полны тепла. — Каждый день. Не забывай. Это важнее, чем кажется.
— Возвращайтесь следующим летом! — хором крикнули Усаги и Минако, размахивая руками так, будто провожали не на поезд, а в дальнее космическое путешествие. — Мы будем ждать!
— И пишите! — добавила Мичиру, её аквамариновые глаза блестели. — Хотя бы иногда.
Хотару обняла Гарри, прижавшись крепко-крепко.
— Ты скучаешь? — спросила она тихо.
— Ещё до того, как уехал, — ответил он, улыбаясь сквозь подступившие слёзы.
***
«Хогвартс-экспресс» мерно покачивался на стыках рельсов, увозя их прочь от лета, от солнца, от тепла токийского дома. Но несмотря на общее, всё ещё тёплое настроение, которое царило в купе, Гарри был необычайно тих и задумчив. Он смотрел в окно на мелькающие зелёные поля, но взгляд его был обращён внутрь себя, в глубины памяти, где хранились разговоры, от которых до сих пор холодело в груди.
Радость от прошедшего лета омрачалась тревожной новостью, которая пришла в самый последний, казалось бы, безмятежный день их пребывания в Токио. Новостью, которая, как он теперь понимал, была причиной тех странных, многозначительных взглядов, которыми обменивались Харука, Мичиру и Сецуна последние несколько дней. Они знали. Они ждали подходящего момента.
Воспоминания.
Перед самым отъездом, когда чемоданы уже стояли у порога, а Артемис, чуя неладное, нервно ходил по коридору, они вызвали его в кабинет-библиотеку Сецуны. Воздух там был густым, тяжёлым от напряжения, которое, казалось, сгущалось между высокими стеллажами с древними книгами. Харука стояла у окна, скрестив руки на груди, её лицо было необычно серьёзным. Мичиру сидела в кресле, её пальцы сжимали чашку с чаем, но она не пила. Сецуна стояла у своего письменного стола, положив руку на старинный фолиант.
— Гарри, — начала Мичиру, её обычно спокойный, мелодичный голос звучал необычно серьёзно, с нотками тревоги, которую она не могла скрыть. — Есть новости из магической Британии. Нехорошие новости. Нам сообщили… через наши каналы.
— Из Азкабана сбежал заключённый, — прямо сказала Харука, не любя ходить вокруг да около. Её голос был резким, как удар хлыста. — Сириус Блэк.
Гарри поморщился, чувствуя, как знакомое имя скользит по сознанию, оставляя неприятный осадок. Он смутно слышал это имя в сводках новостей по магическому радио, которое иногда ловили в доме, когда Харука крутила настройки в поисках чего-нибудь «побыстрее». «Опаснейший преступник», «правая рука Волан-де-Морта», «убийца тринадцати человек одним заклятием» — зловещая фигура из прошлой войны, о которой говорили шёпотом.
— И что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем было на самом деле. — Разве дементоры не поймают его? Они же везде теперь.
Тут Сецуна взяла слово. Её голос был низким, чётким, как удар колокола, и каждое слово падало в тишину с неумолимой тяжестью.
— Дело в том, Гарри, — сказала она, и её тёмные глаза смотрели прямо на него, не мигая, — что Сириус Блэк… является твоим крёстным отцом.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец, и ударили с силой, от которой у Гарри перехватило дыхание. Он почувковал, как земля уходит у него из-под ног, как стены кабинета начинают давить. Крёстный отец. Человек, которого весь мир считал предателем его родителей.
— Мой… крёстный? — прошептал он, и голос его дрогнул. — Но… он же предал моих родителей! Его считают виновным в их смерти! Все так говорят!
— Такова официальная версия, — кивнула Сецуна, и в её голосе не было сомнений. — Но магия крестничества… она древняя и очень сильная. Гораздо сильнее, чем многие в современном мире считают.
И тогда Гарри, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, рассказал им то, что сам узнал тайно, с помощью Артемиса, в самые глубокие, запретные архивы библиотеки Хогвартса в прошлом году. Тогда, когда искал любую информацию о защитных чарах, о магии крови, о том, что спасло его в ту ночь.
— Артемис провёл меня в отдел обрядовой магии, — тихо, почти шёпотом сказал Гарри, и каждое его слово было пронизано тяжестью выстраданного знания. — Там были книги, которых нет в общем доступе. Самые старые гримуары. Я читал. Магия крёстного отца — это не просто формальность. Это клятва перед самой судьбой, перед древними силами, которые не прощают нарушения. Крёстный клянётся защищать ребёнка как свою собственную кровь, как свою плоть. Это создаёт связь… обратную сторону проклятия крови, которым меня защитила мама. Заключается договор. Крёстный не может намеренно причинить вред крёстнику, а крёстник — крёстному. Если одна из сторон попытается это сделать со злым умыслом, с осознанным желанием убить… магия договора обратится против нарушителя. В лучшем случае заклинание не сработает. В худшем… — Он сглотнул, — может убить обоих. Так написано. Чёрным по белому.
В комнате воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Харука, до этого напряжённо слушавшая, тихо, но выразительно свистнула.
— Сильная штука, — сказала она, и в её голосе прозвучало уважение к древней магии. — Значит, если этот Блэк действительно хочет тебя убить, как все говорят… он сам себя обрекает. В любом случае.
— Или, — медленно, с расстановкой, произнесла Мичиру, и её аквамариновые глаза, обычно такие мягкие, сейчас были острыми, как лёд, — он невиновен в том, в чём его обвиняют. И его побег имеет совсем другую цель.
Конец воспоминаний.
Эта мысль, дикая, опасная, переворачивающая всё, что он знал о своей жизни, теперь не давала Гарри покоя в купе поезда. Она крутилась в голове, как заноза, не позволяя сосредоточиться на разговорах друзей. Он смотрел на смеющихся, обсуждающих каникулы Рона и Гермиону, гладил спящего, свернувшегося клубком Артемиса, но его мысли были далеко, в туманных, мрачных коридорах прошлого.
Если старые книги правы, а они были правы, он это чувствовал, то Сириус Блэк, каким бы чудовищным монстром его ни выставляли «Ежедневный пророк» и официальные сводки, не мог быть его убийцей по самой своей сути, по той древней, нерушимой связи, которая их связывала. Но тогда кто предал его родителей? Кто выдал их Волан-де-Морту? И зачем Блэк сбежал из самой охраняемой тюрьмы в мире? Чтобы найти его? Чтобы убить, обрекая себя на гибель? Или, может быть… чтобы защитить? Чтобы рассказать правду, которую все эти годы тщательно, цинично скрывали?
Он чувствовал, как привычный, устоявшийся мир снова даёт глубокую, опасную трещину. За спиной у него была сила и безусловная любовь всей его японской семьи — тех, кто всегда придёт на помощь, кто развеет любую тьму. А впереди, в туманах неопределённого, пугающего будущего, маячила тень человека, связанного с ним древней, неразрывной магией. Человека, которого весь мир считал исчадием ада, убийцей и предателем. Гарри сжал кулаки так, что побелели костяшки. Этот учебный год обещал быть не менее опасным, полным загадок и угроз, чем предыдущий. Но теперь у него были не только друзья, палочка и смелость. У него были знания, добытые из древних, запретных книг, и непоколебимая уверенность, что там, в далёком, шумном, светящемся Токио, за него переживают и готовы прийти на помощь самые могущественные защитники, каких только можно представить. И он должен был, обязан был докопаться до правды. О своих родителях. О том дне. О предательстве. И о своём крёстном отце.
***
Тишину в купе нарушал лишь мерный стук колёс на стыках рельсов и мягкое, размеренное посапывание незнакомого мужчины в потрёпанных, но аккуратных мантиях, который представился в начале пути как новый профессор Защиты от Тёмных Искусств — Ремус Люпин. Он выглядел усталым, болезненно бледным, и почти сразу после того, как они тронулись, погрузился в глубокий, тревожный сон, устроившись в углу купе.
Пользуясь его сном, Гарри, понизив голос до едва слышного шёпота, поделился с Роном и Гермионой шокирующей новостью о Сириусе Блэке и древней магии крестничества. Их лица, по мере того как он говорил, выражали сначала полное недоверие, затем — нарастающий, леденящий душу ужас и, наконец, глубокое, сосредоточенное раздумье.
— Но если он не может тебя убить, даже если бы захотел… — начала Гермиона, её аналитический ум уже складывал факты в новую, пугающую картину.
— …то зачем он сбежал из тюрьмы, где сидел двенадцать лет? — закончил Рон, нахмурившись так, что его веснушки почти слились в одно пятно. — И зачем его ищут по всей стране, если он и так ничего не может тебе сделать? Что-то здесь не сходится. Совсем не сходится.
— Именно, — прошептал Гарри, и в его голосе прозвучала та самая стальная нотка, которую они слышали, когда он противостоял Малфою. — Ничего не сходится. И я должен узнать, что было на самом деле.
Их раздумья прервал внезапный, пронзительный, леденящий душу холод, который, казалось, проник в самое нутро, минуя одежду и кожу. Поезд, только что мчавшийся на полной скорости, с визгом, раздирающим барабанные перепонки, затормозил, застыв посреди угрюмой, промозглой, затянутой серой пеленой местности. Фонари в коридоре погасли один за другим, погрузив вагоны в густой, почти осязаемый полумрак. За окном всё побелело от инея, который стремительно пополз по стёклам, затягивая их причудливыми, ледяными узорами. Дыхание стало видимым паром, вырывающимся изо рта облачками.
— Что происходит? — испуганно прошептала Гермиона, инстинктивно прижимая к себе сумку с Живоглотом, который, почуяв неладное, забился в ней, издавая жалобные звуки.
И тогда дверь их купе с лёгким, леденящим душу скрипом медленно отъехала в сторону.
В проёме, заполняя его собой, растворяя остатки света, стояло Существо. Высокое, тощее, закутанное в складки чёрного, истлевшего балахона, который, казалось, был соткан из самой тьмы. Из-под капюшона не было видно ни лица, ни даже намёка на черты — только чернота. От него исходил такой леденящий, пронизывающий до костей холод, что, казалось, кровь в жилах превращалась в лёд. И вместе с холодом приходило чувство безысходного, всепоглощающего отчаяния, которое сжимало сердце, высасывая все радостные воспоминания. Длинные, костлявые, серые руки с неестественно длинными, цепкими пальцами медленно, как во сне, протянулись вперёд, как бы нащупывая, ощупывая воздух в поисках жертвы.
Оно вошло.
Артемис, до этого момента мирно дремавший на коленях у Гарри, мгновенно преобразился. Его спина выгнулась дугой, белоснежная шерсть встала дыбом, превращая его в пушистый, но смертельно опасный шар, а из горла вырвалось низкое, яростное, первобытное шипение, которого Гарри никогда раньше от него не слышал. Это было не просто шипение испуганного кота. Это был вызов древнего защитника, боевой клич. Его сапфировые глаза, обычно такие спокойные, сейчас горели не кошачьим, а каким-то древним, всезнающим, защитным гневом.
Существо, будто следуя незримому зову, развернулось прямо к Гарри. Из-под капюшона послышался тяжёлый, хриплый, всасывающий звук — оно медленно, с наслаждением вдыхало. Гарри почувствовал, как из него вытягивается всё тепло, вся радость, все счастливые воспоминания о лете в Токио. Смех Харуки, музыка Мичиру, тёплые объятия Хотару, солнечный свет в саду — всё это, как вода в песок, утекало куда-то в пустоту, оставляя лишь лед в жилах, пустоту в груди и далёкий, надрывный детский крик, отголосок зелёного, смертоносного света…
В этот миг Артемис, не раздумывая ни секунды, прыгнул с его колен и, как молния, встал между Гарри и существом. На лбу кота, на его золотом знаке полумесяца, вспыхнуло ровное, не мигающее, серебристо-жемчужное сияние. Оно не было ярким или ослепительным, но было невероятно плотным, концентрированным, как сжатая в точку лунная энергия. Из этого света мгновенно, по воле его воли, сформировался небольшой, идеально ровный куполообразный щит, окутавший Гарри с головой, защищая его от пронизывающего холода и давящей пустоты.
Когда следующее, жадно всасывающее «дыхание» дементора коснулось этого барьера, серебристый свет дрогнул, затрепетал, но выдержал. Существо, будто обожжённое, отшатнулось, издав шипящий, полный ярости и боли звук, похожий на шипение раскалённого металла, брошенного в воду.
Хаос, охвативший купе, разбудил профессора Люпина. Он проснулся мгновенно, без той сонной заторможенности, которая бывает у обычных людей. Его усталое, болезненное лицо стало собранным, жёстким, в глазах загорелся острый, опасный огонь. Он вскочил, отбрасывая плед, и его голос, чёткий и властный, как у командира на поле боя, разрезал тишину:
— НИ С МЕСТА! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! — крикнул он ученикам, и в этом крике не было и тени его обычной мягкости.
Его палочка была уже в руке — он, видимо, спал с ней. Он не стал произносить длинное, сложное заклинание, а просто резко, одним движением выбросил её вперёд, и на её кончике вспыхнул не яркий, ослепляющий огонь, а ровный, устойчивый, тёплый серебристый свет, похожий на свет полной луны в безоблачную ночь. Он не был ослепительным, но дементор отпрянул от него с явным, животным отвращением, его тенеподобная форма заколебалась, заструилась, будто на ветру.
— Редикулус не поможет… — сквозь зубы пробормотал Люпин, его лицо напряжённо, на лбу выступила испарина. — Нужен Патронус… но для этого нужно время… — Он продолжал удерживать светящееся заклинание, которое, видимо, было лишь бледной копией настоящего Патронуса, и медленно, шаг за шагом, оттеснял тварь к двери. — Уходи! — приказал он, и в его голосе прозвучала такая первобытная, нечеловеческая сила, что дементор, издав последний шипящий звук, отступил в тёмный, ледяной коридор. Люпин вышел вслед за ним, плотно прикрыв за собой дверь купе.
Через несколько минут, показавшихся вечностью, свет в вагонах снова зажёгся, тусклый, дрожащий, но живой. Ледяной холод стал медленно, неохотно отступать, а поезд, содрогнувшись всем составом, наконец тронулся в путь.
Профессор Люпин вернулся в купе, выглядя ещё более измождённым, чем до нападения. Его лицо было серым, под глазами залегли тени, но он держался прямо и собранно.
— С вами всё в порядке? — спросил он, и его взгляд скользнул по бледным, застывшим лицам троицы.
Он задержался на Гарри, который всё ещё сидел, не шевелясь, а затем перешёл на Артемиса, который, устроившись у него на плече, смотрел на профессора настороженно, но уже без прежней агрессии.
Взгляд Люпина на мгновение задержался на белом коте, в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, узнавания и… понимания.
— Это был дементор, — пояснил он сухо, отводя взгляд. — Страж Азкабана. Они ищут Сириуса Блэка. Видимо, почуяли… сильные эмоции. Вам повезло, что он отступил. — Он посмотрел на Гарри, и в его глазах было что-то, чего Гарри не мог прочитать. — Мне нужно сообщить проводнику. Вызовите его, если почувствуете, что снова холодает.
Он вышел, оставив их в тишине, прерываемой лишь стуком колёс.
Гарри дрожащей, непослушной рукой гладил Артемиса, чувствуя, как тот всё ещё напряжён, но постепенно расслабляется, возвращаясь в привычное состояние.
— Он… он защитил меня, — прошептал Гарри, глядя на кота с новым, невероятным чувством. — Своим… своим светом. Без палочки. Без заклинаний. Просто встал и защитил.
— Это было похоже на твой щит, Гарри, — тихо, почти беззвучно, чтобы не услышал вернувшийся проводник, сказала Гермиона, глядя на Артемиса широко раскрытыми, полными изумления глазами. — В том классе, с пикси. Только… другой. Сильнее. И он сделал это, даже не задумываясь.
Рон лишь молча кивнул, всё ещё слишком потрясённый пережитым ужасом, чтобы говорить. Его лицо было белым, как полотно, а руки, лежащие на коленях, мелко дрожали.
Нападение дементора подтвердило одну страшную, неотвратимую истину: опасность была не в далёком будущем, не в туманных перспективах. Она была реальна. И она уже здесь, на пороге нового учебного года, дышит им в спину ледяным дыханием.
Но теперь у Гарри была не только древняя магия крестничества, возможно, защищавшая его от крёстного, и не только друзья, готовые идти с ним до конца. У него был свой, верный, загадочный защитник, который только что, не раздумывая, встал между ним и одним из самых страшных созданий в мире и доказал, что может противостоять даже ужасам Азкабана. И это знание, тёплое и надёжное, как сердцебиение, было сильнее любого страха.
***
Остаток пути в «Хогвартс-экспрессе» прошёл в напряжённом, тягучем молчании, нарушаемом лишь тревожными мыслями, стуком колёс и тихим, успокаивающим мурлыканьем Артемиса. Белый кот не отходил от Гарри ни на шаг, устроившись у него на коленях и не позволяя никому, даже Рону или Гермионе, нарушить их замкнутый круг. Он будто чувствовал его смятение, его страх, его невысказанные вопросы, и своим присутствием, теплом своего маленького, но такого надёжного тела, пытался согреть и защитить.
Профессор Люпин, очнувшись после нападения, извинился перед ними за «досадное происшествие» и снова погрузился в подобие сна, устроившись в углу купе. Но теперь они то и дело ловили на себе его быстрые, оценивающие, почти изучающие взгляды, когда он ненадолго приоткрывал глаза. Он смотрел на Гарри, на Артемиса, и в его взгляде было что-то, что заставляло Гарри чувствовать себя неуютно, будто профессор пытался разгадать какую-то сложную, недоступную другим загадку.
***
Переправа через Чёрное озеро в маленьких, покачивающихся лодках под низким, пасмурным, свинцовым небом показалась ещё более зловещей, чем обычно. Вода была тёмной, непроглядной, и казалось, что из её глубины вот-вот вынырнут чудовища пострашнее гигантского кальмара. Тени от скал, нависающих над замком, казались длиннее, острее, чем когда-либо, а знакомые, такие родные очертания Хогвартса, увенчанные сотнями светящихся окон, не казались больше таким уж надёжным, гостеприимным убежищем. В их свете теперь чудилась какая-то тревожная настороженность.
***
Большой зал, сияющий тысячами парящих свечей и наполненный привычным, шумным гулом голосов, на мгновение отвлёк их от гнетущих мыслей, вернув в мир обычной, пусть и волшебной, жизни. Но даже под весёлый гул, звон кубков и умопомрачительные ароматы пира, которые наполняли зал, в воздухе витала непривычная, колючая напряжённость. Преподаватели на своём возвышении выглядели серьёзнее, мрачнее обычного. Профессор МакГонагалл, обычно такая сдержанная, нервно теребила край мантии. Снейп, как всегда, был непроницаем, но его взгляд то и дело метался к дверям. А Филч, чьё морщинистое, недоброе лицо выражало мрачное торжество, метался между столами, злорадно поглядывая на студентов, будто предвкушая их будущие страдания.
Когда пир был в самом разгаре, и первые, самые острые приступы голода были утолены, Альбус Дамблдор медленно, величественно поднялся со своего кресла. Его длинные серебристые волосы и борода мягко мерцали в неровном, живом свете свечей, но его обычно тёплые, искрящиеся весельем голубые глаза были непривычно серьёзны, даже суровы. Он поднял руку в лёгком, но властном жесте — и в зале мгновенно воцарилась та звенящая, абсолютная тишина, которая бывает только перед самым важным объявлением.
— Добро пожаловать в новый учебный год, — начал директор своим спокойным, но каким-то непостижимым образом разносящимся по всему залу голосом. — Перед тем, как мы погрузимся в радости учёбы и, несомненно, в новые, захватывающие открытия, мне приходится омрачить наш праздник печальной необходимостью.
Он сделал паузу, и в этой паузе можно было услышать, как затихает даже самый тихий звон посуды, как замирает дыхание в сотнях детских грудей.
— Как вам, вероятно, уже известно из «Ежедневного пророка» или из разговоров, из тюрьмы Азкабан совершил побег опаснейший преступник, приспешник Волан-де-Морта, Сириус Блэк.
По залу прокатился испуганный, тревожный гул. Кто-то ахнул, кто-то прошептал имя с ужасом, кто-то, как Парвати Патил, вцепилась в руку соседки. Гарри почувствовал, как Рон и Гермиона по обе стороны от него напряглись, словно струны.
— Министерство Магии, — продолжил Дамблдор, и его голос стал твёрже, — считает, что Блэк, чьи намерения остаются неясны, может попытаться проникнуть в Хогвартс. Уровень потенциальной угрозы признан чрезвычайно высоким.
Он обвёл взглядом зал, и в его глазах, казалось, читалась бесконечная, усталая печаль.
— В связи с этим, для обеспечения безопасности всех обитателей замка, по периметру школы, на всех основных входах и выходах, будут размещены стражи Азкабана — дементоры. Они будут нести круглосуточное, непрерывное дежурство. Им даны полномочия обыскивать территорию и… проверять всех входящих и выходящих.
На этот раз гул стал громче, в нём явственно звучали ноты страха, протеста, непонимания. Несколько первокурсников испуганно заплакали.
— Я должен подчеркнуть, — повысил голос Дамблдор, и его властная интонация заставила всех замолчать, — что дементорам строжайше запрещено входить в само здание школы. Они будут оставаться на границах наших владений, у ворот и на подходах. Однако… — Он снова сделал паузу, и его взгляд, казалось, на мгновение остановился на гриффиндорском столе, там, где сидел Гарри, — я настоятельно предупреждаю каждого из вас: не ищите с ними контакта. Не пытайтесь обмануть их или пройти мимо. Дементоры — это не разумные существа в нашем понимании. Они не различают друзей и врагов, не слышат мольбы, не видят слёз. Они питаются счастливыми чувствами, радостью, надеждой, и могут… оставить свою жертву в состоянии, из которого не так просто оправиться. Ваша безопасность — наш главный приоритет, но и ваша осторожность, ваше благоразумие — необходимое условие для этой безопасности.
Он сел, и в зале на несколько секунд воцарилась оглушительная, давящая тишина, которую затем взорвал шквал встревоженных, испуганных, возмущённых голосов. Все говорили одновременно, и в этом гуле терялись отдельные слова.
— Дементоры… здесь… — прошептала Гермиона, бледнея так, что её веснушки стали казаться яркими точками на белом лице. Она теперь на собственном, леденящем душу опыте знала, что это такое. Её пальцы судорожно вцепились в руку Гарри.
— Они что, думают, Блэк полезет сюда, за тысячи миль от моря, прямо в самую охраняемую школу в мире? — проворчал Рон, пытаясь казаться спокойным, но в его голосе отчётливо слышалась неуверенность, смешанная с ужасом. Его лицо было бледным, а руки, лежащие на столе, дрожали.
— Они думают, он может прийти за мной, — тихо, но чётко, без тени сомнения сказал Гарри, глядя на свою тарелку, но не видя её. В его голосе не было страха, только ледяная, спокойная констатация факта, от которой Рону и Гермионе стало ещё более не по себе.
Слова Дамблдора, взгляд Люпина в поезде, его собственные знания о древней магии крестничества, тайком добытые из запретных архивов, — всё складывалось в одну, пугающую, неумолимую картину. Блэк шёл за ним. И дементоры были здесь не столько для того, чтобы защитить школу, сколько для того, чтобы поймать его, чтобы использовать Гарри как живую приманку.
Артемис, сидевший у него на коленях под столом, тихо, низко мурлыкал, пытаясь успокоить, но его пушистый хвост нервно, коротко подрагивал, выдавая его собственное напряжение. Он, как и его хозяин, чувствовал: Хогвартс перестал быть просто школой, домом, убежищем. Он превратился в крепость, окружённую леденящими душу, беспощадными стражами, а в центре этой крепости, сам того не желая и не выбирая, оказался Гарри Поттер. Живая приманка для самого разыскиваемого преступника магической Британии.
И где-то далеко, за океаном, в тёплом, светящемся огнями Токио, его семья, наверняка уже знающая об этом приказе, сжимала кулаки от бессильной, выжигающей ярости. Они могли победить любого врага, но прямое вторжение в школу, окружённую дементорами, было невозможным, не вызвав международного скандала и не раскрыв всех тайн. Отныне, по крайней мере на первое время, ему предстояло полагаться только на себя, на своих друзей, которые, как он знал, не отступят, и на нового, загадочного профессора, который, в отличие от многих, знал, как отогнать тьму.
Гарри поднял голову и встретился взглядом с Люпином, который сидел за преподавательским столом, прислонившись к спинке кресла и, казалось, дремал. Но в этот миг он открыл глаза и посмотрел прямо на Гарри. В его взгляде не было угрозы. Было что-то другое — понимание, усталость и, возможно, обещание.
Продолжение следует…