Часть 19
Рождественские каникулы стали короткой, яркой передышкой — островком тепла, смеха и обманчивой нормальности посреди нарастающего, липкого ужаса, который с каждым днём всё плотнее окутывал Хогвартс.
Гарри, зарывшись в груду подарков и бесконечные, тёплые объятия в их токийском доме, на несколько драгоценных дней позволил себе забыть о замерзающих, пугающих коридорах замка и зловещем шёпоте, проникающем, казалось, в самые стены. Он видел, как воительницы — Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару — тихо совещались по вечерам, обменивались тревожными, многозначительными взглядами, но ради него они создали видимость полного, безмятежного спокойствия. Он знал, что они что-то ищут, что-то вычисляют, к чему-то готовятся, но не спрашивал. Ему просто нужна была эта передышка — глоток свежего воздуха перед долгим, опасным погружением.
Возвращение в школу в январе было похоже на прыжок в ледяную, чёрную прорубь. Напряжение сгустилось до предела, до физической тяжести в воздухе. Новые окаменевшие жертвы — теперь уже не только ученики, но и призрак Почти Безголовый Ник, чья субстанция застыла, как дым, — обнаруживались всё чаще. Школу вот-вот должны были закрыть. Страх парализовал всех, заставляя учеников жаться по углам и вздрагивать от каждого шороха.
Работа Гарри, Рона и Гермионы в библиотеке превратилась в отчаянную, лихорадочную гонку со временем. Они знали теперь, что ищут змея — Василиска, Короля Змей. Но как он перемещается по школе, оставаясь невидимым для всех? И где его логово, Тайная комната?
Гермиона, с её железным упорством и нечеловеческой усидчивостью, рылась в книгах днями и ночами. Её сумка, расширенная магией, стала похожа на походную библиотеку. Именно она нашла ключевую подсказку — вырванную страницу из старой, запрещённой книги, которую сжимала в окаменевшей руке мисс Норрис. Она успела прошептать им об этом наскоро перед тем, как, с горящими глазами, умчаться в библиотеку, чтобы проверить последнюю, самую важную догадку.
Их разлучил звонок на урок. Гарри и Рон пообещали встретиться с ней позже, в гостиной Гриффиндора, за ужином. Но Гермиона не пришла ни к ужину, ни после него.
Беспокойство, сначала лёгкое, почти незаметное, к ночи превратилось в ледяную, сосущую тяжесть в желудке. Они обыскали библиотеку — её там не было. Заглянули в пустые классы, в туалет плаксы Миртл — пусто. Профессор МакГонагалл, к которой они наконец обратились, выслушав их сбивчивые объяснения, побледнела так, что стала похожа на мел, и резким, не терпящим возражений тоном велела им немедленно возвращаться в башню и ждать там.
Они не ждали. Они метались по коридорам, пока их не нашёл Перси Уизли в опустевшем, тёмном коридоре неподалёку от библиотеки. Его лицо, обычно такое самодовольное, было неестественно строгим, застывшим, но в глазах, за толстыми стёклами очков, читался неподдельный, животный ужас.
— Гарри… Рон… — Его голос дрогнул и сорвался. — Вам нужно пройти со мной. В больничное крыло. Там… там ваша подруга.
Сердце Гарри упало, провалилось куда-то в ледяную бездну, превратившись в холодный, тяжёлый камень ещё до того, как он увидел её. Они бежали по бесконечным, петляющим коридорам, не чувствуя под собой ног, и каждый шаг отдавался в висках глухим, болезненным стуком.
Мадам Помфри, с лицом, похожим на восковую маску, молча, не проронив ни слова, отодвинула ситцевую занавеску около одной из кроватей.
Там лежала Гермиона.
Её фигура была неестественно прямой, неестественно неподвижной. Поза застыла в момент какого-то резкого, отчаянного движения — одна рука была вытянута вперёд, будто она пыталась что-то показать или предостеречь того, кто был рядом. Вся она, от кончиков растрёпанных, торчащих в стороны волос до краёв школьных туфель, была одного цвета — холодного, безжизненного, пепельно-серого цвета настоящего мрамора, который веками пылился в древних руинах.
На её лице застыло выражение не обычного страха, а острого, кристально ясного ужаса и понимания, пришедшего в самое последнее мгновение. Её глаза, широко раскрытые, невидящие, смотрели в пустоту, но в них, казалось, навеки запечатлелась тень чудовища, что предстало перед ней.
В её окаменевшей, сжатой в судорожном усилии руке, торчал уголок пергамента.
Воздух вырвался из лёгких Рона сдавленным, нечеловеческим стоном, похожим на вой раненого зверя. Его отшатнуло назад, будто от мощного удара в грудь. Лицо его побелело до такой степени, что россыпь веснушек проступила на нём, как кровавые брызги на снегу.
Гарри не мог пошевелиться. Он стоял, вцепившись в холодную металлическую спинку кровати, и смотрел на свою лучшую подругу, на самый ясный, самый острый ум Хогвартса, превращённую в безмолвную, бездушную статую. Это был не какой-то случайный ученик, о котором они читали в отчётах. Это была Гермиона. Та, что всегда была рядом. Та, что находила ответы там, где их не мог найти никто. Та, что верила в логику и книги, и теперь сама стала жертвой древней, чудовищной магии.
Чувство вины, острое, как нож, и слепая, выжигающая ярость подступили к горлу, смешиваясь в горький, невыносимый комок. Они рыскали по школе, строили гениальные теории, чувствовали себя сыщиками — и не уберегли её. Он не уберег её.
— Мы нашли её в коридоре второго этажа, — тихо, безжизненным голосом, словно докладывая о погоде, сказала мадам Помфри. — Рядом… лежало это.
Она указала на маленькое, круглое ручное зеркальце, небрежно брошенное на прикроватном столике.
Рон, дрожащими, непослушными руками, с нечеловеческим усилием разжал каменные, холодные пальцы Гермионы. Послышался тихий, сухой хруст. Из них выпал смятый, измятый клочок пергамента. Это была та самая вырванная страница из старой книги. На ней, помимо текста, был грубый, но узнаваемый рисунок гигантской змеи — Василиска — и крупная, выделенная жирным шрифтом надпись, которую Гермиона, видимо, успела подчеркнуть дрожащей рукой:
«ПЕТУШИНОЕ КУКАРЕКАНЬЕ СМЕРТЕЛЬНО ДЛЯ НЕГО».
А внизу, на самом краю листа, её собственной рукой, в последнюю, отчаянную секунду, было нацарапано торопливыми, но всё ещё разборчивыми буквами:
«Паук… боится… бежит… в потолок… говорит где вход…»
И ниже, совсем уже крупно, словно крик:
«ЗЕРКАЛО… НЕ СМОТРЕТЬ В ГЛАЗА…»
Она всё поняла. Узнала чудовище. Узнала его единственную слабость. Узнала, как его найти. И этого знания ей хватило, чтобы чудовище настигло её раньше, чем она успела поделиться им.
Гарри, не чувствуя своих пальцев, поднял с тумбочки зеркальце. Его собственное отражение, искажённое страхом, болью и ненавистью, смотрело на него из мутного стекла. «Зеркало… не смотреть в глаза…» Она использовала его, чтобы не встретиться взглядом с Василиском. Это спасло ей жизнь, но не уберегло от его ужасного, смертоносного дыхания.
— Всё. — Голос Рона прозвучал хрипло, чуждо, незнакомо. Слёз не было. Вообще ничего не было. Только пустота и стальная, ледяная решимость, которой Гарри никогда раньше не видел в глазах друга. — Всё. Хватит. Мы знаем, что это. Мы знаем, как его убить. Мы знаем, как его найти. И мы идём. Сейчас.
Он перевёл взгляд на каменный профиль Гермионы, и его голос на миг сорвался, дрогнул, но тут же окреп снова:
— Потому что она нашла ответ за нас. Она отдала нам всё, что у неё было. И мы не можем, слышишь, Гарри, мы не имеем права это проиграть.
Гарри сжал зеркальце в кулаке так, что острые края впились в ладонь до крови. Физическая боль была ничем по сравнению с той, что разрывала грудь. Гнев вытеснил отчаяние, превратившись в холодное, ясное, выжигающее пламя. Он кивнул. Один раз. Коротко. Жёстко.
Больше не было времени на страх. Не было времени на сомнения. Их подруга лежала окаменевшей, застывшей навеки, отдав им все ключи к разгадке. Теперь очередь была за ними.
Игра в детективы закончилась. Начиналась охота.
***
Решение воительниц было молниеносным и бесповоротным. Получив от Артемиса мысленный крик о похищении Джинни и поняв, что школа находится на грани не просто скандала, а настоящей катастрофы, они не стали ждать ни минуты. Время измерялось уже не часами, а секундами.
Используя магию телепортации, доступную им на родной почве и отточенную годами тренировок, и точные координаты, переданные котом через ментальную связь, они материализовались в «Дырявом котле» в Лондоне. Старый Том, хозяин заведения, даже не успел моргнуть — лишь лёгкое дуновение ветра прошлось по пустующему столу в углу.
Оттуда, ведомые Гарри и его пушистым проводником, который встретил их прямо у барьера на Кингс-Кросс, они просочились в Хогвартс через тайный ход за зеркалом на четвёртом этаже — тот самый, который Гарри обнаружил во время ночных блужданий под плащом-невидимкой в прошлом году.
Они двигались бесшумной, отлаженной группой, как единый организм. Харука и Мамору шли впереди, сканируя пространство на предмет ловушек или случайных прохожих. Сецуна и Рей прикрывали тыл, их глаза горели той особенной, боевой сосредоточенностью. Остальные — Усаги, Мичиру, Хотару, Ами, Макото, Минако, Сейя, Тайки, Ятен и принцесса Какю — образовали живое, непроницаемое кольцо вокруг Гарри, который уверенно вёл их по тёмным, петляющим коридорам к месту, где, по его подозрениям, мог быть вход в Тайную Комнату — в заброшенной женской уборной на втором этаже, где обитала плаксивая Мёртл.
Они уже почти дошли до цели, затаившись в нише со старым гобеленом, изображающим наказание трёх глупых троллей, когда по всему замку гулко разнёсся магически усиленный голос профессора МакГонагалл:
— ВСЕМ УЧЕНИКАМ НЕМЕДЛЕННО ПРОЙТИ В СВОИ ОБЩЕЖИТИЯ! ПРЕПОДАВАТЕЛЯМ — В БОЛЬШОЙ ЗАЛ НА ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ! НЕМЕДЛЕННО!
По каменным коридорам зашумели десятки испуганных, торопливых ног. Группа прижалась к стенам, становясь почти невидимой в густой тени — навык, отточенный в сотнях смертельных стычек с врагами покруче школьных привидений. Через несколько минут мимо них, не замеченные в суматохе, пронеслись профессора Флитвик, Снейп и сам Дамблдор. Их лица, обычно невозмутимые, были напряжены до предела и мрачнее тучи. Все они направлялись в один и тот же коридор на втором этаже — туда, где уже месяц красовалась зловещая, наводящая ужас надпись.
Артемис, бесшумный, как сама ночь, скользнул вслед за ними тенью, а через мгновение его голос, слегка запыхавшийся, но кристально чёткий, прозвучал в умах всех, кто был связан с ним ментальной связью:
— «Девочка. Рыжая. Уизли. Похищена. На стене новая надпись: «ЕЁ ПЛОТЬ ОТДАМ НАСЛЕДНИКУ. КОСТИ ЛЯГУТ В ТАЙНОЙ КОМНАТЕ». Учителя в панике. Они нашли рядом… очки Гарри и небольшую лужицу воды. Начали совещание, но время уходит».
— Джинни… — выдохнул Гарри, и сердце его упало куда-то в ледяную пропасть.
Его подозрения, мучившие его с того самого момента, как пропал таинственный дневник Тома Реддла, который он нашёл в туалете, обрели чудовищную, кристальную ясность. Кто-то в школе, какой-то другой ученик, управлял чудовищем. И этот кто-то нашёл дневник в его разгромленном сундуке и теперь использовал его тёмную силу, чтобы похитить Джинни. И она, как и Гермиона, была маглорождённой — идеальная жертва.
— Они ничего не сделают, — холодно и абсолютно уверенно констатировала Сецуна, глядя в ту сторону, куда ушли преподаватели. Её голос звучал как приговор. — Они будут спорить, сомневаться, выдвигать теории, терять драгоценное время. У них нет фактов. У нас — есть.
— И у нас нет времени, — твёрдо сказал Гарри, чувствуя, как ледяная ярость и стальная решимость выжигают последние следы страха и сомнений. — Если её затащили туда, значит, Наследник хочет её убить. Сейчас. Прямо в эту минуту. Мы должны спуститься. Немедленно.
Харука обменялась быстрым, понимающим взглядом с Мамору и Усаги. В её глазах, обычно таких насмешливых, сейчас горел ровный, холодный огонь воина, готового к битве.
— Так чего мы ждём? — Она резко развернулась к Гарри. — Веди, парень. Покажи нам эту проклятую дыру в полу. Пора заканчивать эту дурацкую игру в прятки с гигантской змеёй.
***
Заброшенная уборная встретила их ледяным, промозглым, сырым воздухом, который, казалось, пропитал сами стены за долгие годы забвения. Где-то мерно капала вода из неисправного крана, и этот звук гулким эхом разносился под высокими потолками. И, конечно, вечно присутствующая Мёртл, парящая над одной из кабинок и издающая свои привычные, заунывные всхлипы.
Гарри, ведя группу, сразу же обратил внимание на бледную, полупрозрачную девочку в толстых очках.
— Моя смерть была ужасна! — всхлипывала она, даже не глядя на вошедших, погружённая в свою вечную скорбь. — Я умерла здесь, просто хотела поплакать в одиночестве, а услышала странные голоса… мальчишеский голос… и потом увидела огромные жёлтые глаза…
— Ты видела, куда они делись? Куда он ушёл? — быстро спросил Гарри, но уже понимая всё. Его взгляд был прикован к большой, причудливой, старинной медной раковине с замысловатым, давно не используемым краном. На боку раковины была выгравирована крошечная, едва заметная фигурка змеи.
Он открыл рот, чтобы заговорить на парселтанге, чтобы приказать крану открыться и впустить их в логово чудовища, как вдруг за спиной раздался громкий, фальшиво-бодрый, до омерзения знакомый голос:
— Что за, простите, съезд? Кто все эти люди? И что вы делаете в таком… э-э-э… необычном и малоприятном месте сбора?
В дверном проёме туалета, тщетно поправляя свои безупречные, переливающиеся голубые мантии, стоял Златопуст Локонс. Его ослепительная, отрепетированная улыбка была напряжённой до предела, а маленькие, бегающие глазки метались от одних незнакомых, но странно опасных лиц к другим, пока не остановились на Гарри.
— Поттер? И… — Его взгляд скользнул по Харуке, Мичиру, Сецуне и остальным, и его лицо на краткий миг исказилось паникой и полным непониманием происходящего. — Вы? Откуда вы здесь? Это грубейшее нарушение… Это… Это…
Пауза длилась лишь долю секунды. Сейлор воины и защитники обменялись одним мгновенным, понимающим, почти скучающим взглядом. У них не было времени на разбирательства с этим клоуном, и они не могли позволить ему помешать или, того хуже, поднять тревогу. Более того, благодаря досье, собранному Артемисом и аналитическому уму Ами, они знали о нём нечто такое, что делало его не просто неудобным свидетелем, а откровенно опасным самозванцем.
— Свидетель, — холодно констатировала Рей, оценивая его как препятствие.
— Лишняя переменная, — кивнула Ами, уже мысленно просчитывая варианты.
— И в целом, отвратительный человек, — добавила Минако, брезгливо морща нос, как от неприятного запаха.
Именно тогда из сумки Усаги, которую она всегда носила с собой, выглянула маленькая чёрная кошка с золотым, отчётливым полумесяцем на лбу. Луна. Её мудрые глаза, цвета кирпича, смотрели на застывшего в дверях Локонса с абсолютным, невозмутимым спокойствием древнего существа, видевшего вещи и пострашнее.
— «Он идеальный кандидат, — прозвучал в умах избранных кошачий, мудрый, чуть насмешливый голос Луны. — Его разум уже много лет представляет собой хаотичную свалку украденных воспоминаний. Добавить ещё одно небольшое внушение и стереть сегодняшние события — для меня проще простого».
Локонс замер, увидев вторую говорящую (хотя он слышал лишь безобидное мяуканье) кошку. Его рука, натренированная годами актёрства, потянулась к карману, где, несомненно, лежала палочка, но он не успел сделать и движения.
Хотару, чья Глефа Безмолвия уже была материализована в её руке, сделала едва заметное, плавное движение запястьем. Не атакуя, а лишь создав вокруг Локонса мимолётное, едва уловимое кольцо абсолютной тишины, заглушившее любые возможные звуки, которые он мог бы издать.
Этого мгновения хватило Луне. Её глаза вспыхнули ярким, пронзительным золотым светом, который отразился в растерянных, испуганных глазах профессора. Она издала мягкое, но невероятно властное, мелодичное мяуканье, которое прозвучало в пустом пространстве туалета как приказ, как древнее заклинание и гипнотический импульс одновременно.
Локонс застыл на месте, как вкопанный. Его взгляд, только что бегающий и панический, стал абсолютно стеклянным, пустым и бездумным. Ослепительная, фальшивая улыбка медленно сползла с его лица, оставив лишь глупое, ничего не выражающее выражение полной прострации.
— Готово, — спокойно, будто сообщила о погоде, произнесла Луна, удовлетворённо облизнув лапку. — В его память внесено следующее: он провёл эту ночь в глубоких, кропотливых исследованиях в своей спальне и, наконец, нашёл неопровержимые доказательства против самого себя. А текущие события с нами полностью стёрты. Он вернётся в свой кабинет, а завтра утром, на экстренном собрании преподавателей, во всех красочных подробностях, со слезами раскаяния на глазах, расскажет, как годами стирал память настоящим героям и бессовестно присваивал их подвиги, используя запрещённые заклинания и зелья. После чего его, без сомнения, арестуют. Пусть разбираются с ним в Аврорате.
Не теряя ни секунды, Сейя и Тайки, с лёгкостью, мягко, но решительно подхватили обмякшего, безвольного Локонса под руки и вывели его из туалета, направляя в сторону его кабинета, как сомнамбулу. Он шёл покорно, не сопротивляясь, глядя перед собой невидящими глазами.
В уборной снова стало тихо, если не считать привычных, заунывных всхлипываний ничего не понявшей Мёртл.
— Ну вот, — выдохнула Харука, с неподдельным удовлетворением глядя вслед удаляющейся фигуре самовлюблённого шарлатана. — С мусором разобрались. Быстро и чисто. — Она повернулась к Гарри, и в её глазах снова загорелся боевой азарт. — А теперь, Гарри. Открывай эту чёртову дверь. У нас девочку спасать.
Гарри, впечатлённый до глубины души скоростью, чёткостью и абсолютной эффективностью, с которой его невероятная семья нейтрализовала казавшуюся неразрешимой угрозу, только молча кивнул. Он подошёл к раковине, сосредоточился на крошечном, выгравированном изображении змеи и, чувствуя за спиной поддержку и силу всех, кто был ему дорог, зашипел на парселтанге:
— «Откройся».
***
Спуск по склизкой, извилистой трубе казался бесконечным падением в самую бездну, но они приземлились — кто на ноги, кто на четвереньки — в сыром, промозглом, тёмном туннеле, от которого веяло древностью и смертью. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пах плесенью, сырым камнем и чем-то рептильным — тошнотворным, леденящим душу запахом огромного, хищного существа.
Первое, что они увидели, сбившись в тесную, готовую к бою группу, была гигантская, пустая, змеиная шкура, сброшенная чудовищем. Она лежала, свернувшись кольцами, как призрачный, полупрозрачный чехол, и была такой огромной, что, казалось, занимала полтуннеля.
— И-и-и-и! — заверещала Усаги, вцепившись мёртвой хваткой в руку Мамору, и её голос эхом заметался под сводами. — Оно огромное! Оно просто гигантское! Я такое даже в кошмарах не видела!
— Это подтверждает гипотезу о василиске, — холодно, почти отстранённо констатировала Ами, но и она невольно сморщилась, оценивая размеры сброшенной кожи. — Король змей. Достигает нескольких сотен футов в длину. Живёт тысячу лет.
— Очаровательно, — буркнула Харука, сжимая в руке свой жезл. — Просто праздник какой-то.
Они двинулись дальше, осторожно ступая по каменному полу, усыпанному мелкими костями несчастных животных, которые забредали сюда и становились добычей. Наконец туннель упёрся в высокую, гладкую, абсолютно монолитную стену, украшенную замысловатой резьбой — переплетающимися каменными змеями, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением.
Гарри, сжав кулаки до побелевших костяшек, шагнул вперёд. Он чувствовал на себе взгляды своей семьи — доверие, надежду, готовность поддержать. Он глубоко вздохнул и, глядя прямо на каменных змей, зашипел на парселтанге:
— «Откройся».
Каменные змеи ожили. Их тела зашевелились, заскользили по камню, раздвигаясь в стороны, открывая проход. И перед ними предстало невероятное, величественное и ужасающее зрелище: огромный, полумрачный зал, уходящий в непроглядную темноту. Высоченные колонны, увитые каменными змеями, уходили под потолок, теряясь в чёрной пустоте. Вдоль стен стояли исполинские статуи, изображавшие, видимо, древних волшебников.
А в самом центре этого мрачного величия, на холодном, сыром каменном полу, лежала маленькая, беззащитная, неподвижная фигурка с огненными, рыжими волосами, разметавшимися по камню.
— Джинни! — Гарри рванул вперёд, забыв обо всём на свете.
Он упал на колени рядом с девочкой. Она была бледна как мел, как сама смерть, её дыхание было едва заметным, поверхностным, прерывистым. Он тряс её за плечо, пытаясь привести в чувство, но она не реагировала.
Ами тут же опустилась рядом, и её руки озарились мягким, голубоватым свечением встроенного в браслет микрокомпьютера.
— Жизненные показатели низкие, критически низкие, но стабильные, — быстро заговорила она, сканируя девочку. — В её энергетическом поле… посторонняя воля. Очень сильное, глубокое ментальное воздействие, похожее на гипнотическую зависимость. Она не просто спит, её сознание заблокировано, подавлено. Кто-то управлял ею, как марионеткой.
И тогда из густой тени за ближайшей колонной, бесшумно, как сама смерть, вышел ОН. Высокий, темноволосый, красивый, но какой-то неестественной, мёртвой красотой мальчик лет шестнадцати, с идеальными чертами лица и абсолютно пустыми, холодными, как лёд, глазами. Гарри узнал его мгновенно — Том Реддл, каким он предстал в воспоминаниях из зачарованного дневника.
— Она не очнётся, Поттер, — голос Реддла звучал мелодично, бархатно, но в нём не было ни капли человеческого тепла, ни грамма жизни. — Вернее, очнётся лишь для того, чтобы осознать весь ужас того, что она натворила. Чтобы понять, что это она писала угрозы на стенах, это она открыла Тайную комнату и выпустила моего питомца на волю. Всё это время она была моей… послушной куклой. Моей марионеткой.
Его взгляд скользнул по группе, стоявшей за Гарри, и в его глазах мелькнуло искреннее, ледяное недоумение, смешанное с презрением.
— А это что за цирк? — спросил он, и в его голосе зазвенела насмешка. — Кто вы такие и как посмели сюда явиться? Это место не для смертных.
Харука шагнула вперёд, заслоняя собой остальных. Её поза была расслабленной, почти ленивой, но взгляд — острым, как лезвие того самого космического меча, который она пока не обнажала.
— Мы — те, кто защищает невинных от таких, как ты, — ответила она, и голос её звенел сталью. — Можно сказать, защитники справедливости. А сейчас мы пришли, чтобы забрать девочку и навести тут порядок. Так что либо убирайся по-хорошему, либо мы тебя выметем.
Реддл усмехнулся — коротко, беззвучно, одними уголками губ.
— Наивно. — Он поднял голову и, глядя прямо в темноту за колоннами, зашипел что-то на парселтанге. Его голос наполнился древней, чудовищной властью, приказывающей и повелевающей. — «УБЕЙ ИХ! УБЕЙ ВСЕХ!»
Из непроглядной тьмы, с оглушительным грохотом гигантской чешуи о камень, начало выползать Чудовище.
Василиск.
Он был не просто огромен — он был колоссален, как сошедший с ума поезд. Его чешуя, твёрдая, как сталь, отливала ядовито-зелёным в тусклом свете. Гигантская, змеиная голова, размером с небольшую машину, медленно поворачивалась из стороны в сторону, чуя запах жертв. Его веки были плотно закрыты, но под ними чувствовалась пульсирующая, смертоносная энергия.
Увидев его целиком, во всей его чудовищной красе, Усаги и Минако издали новый, душераздирающий, почти ультразвуковой визг, который, казалось, заставил дрожать сами стены.
— А-А-А-А-А-А! — заорали они хором. — ОНО ЕЩЁ БОЛЬШЕ, ЧЕМ КАЗАЛОСЬ! ОНО ПРОСТО ГИГАНТСКОЕ!
Но на этот раз, в этом визге, не было паники. Он сменился не ужасом, а взрывом адреналина и решимости. В глазах каждой девушки, стоявшей плечом к плечу, вспыхнула та самая, знакомая Гарри до боли сталь — сталь воинов, готовых к битве не на жизнь, а на смерть.
— Похоже, время для формальностей закончилось, — сказала Рей, и в её руке уже был зажат жезл, готовый извергнуть пламя.
— Вечная Луна! — крикнула Усаги, и её голос, обычно такой мягкий, зазвенел металлом.
— Кристальная сила Меркурия! — Ами вскинула руки, и вокруг неё закружились потоки воды.
— Кристальная сила Марса! — Рей взмахнула жезлом, и в воздухе запахло озоном.
— Кристальная сила Юпитера! — Макото сжала кулаки, и по её телу пробежали электрические разряды.
— Кристальная сила Венеры! — Минако, несмотря на страх, улыбнулась своей фирменной улыбкой.
— Кристальная сила Урана! — Харука, наконец показала свой жезл.
— Кристальная сила Нептуна! — Мичиру подняла свой жезл.
— Кристальная сила Плутона! — Сецуна сжала свой жезл, и время вокруг, казалось, замедлилось.
— Кристальная сила Сатурна! — Хотару, самая тихая, но самая могущественная, подняла свою Глефу Безмолвия.
— ДАЙ НАМ СИЛУ! — воскликнули все воины хором, и их голоса слились в единый, мощный аккорд.
— Такседо Маск! — заявил Мамору, доставая свою розу, готовый прикрыть любимую.
— Звёздная сила Воина! — Сейя взметнулся в воздух.
— Звёздная сила Творца! — Тайки занял боевую стойку.
— Звёздная сила Целителя! — Ятен приготовился к атаке.
— В БОЙ! — воскликнули они хором, и их крик эхом разнёсся по древнему залу.
Принцесса Какю осталась чуть в стороне, но её присутствие ощущалось как тихая, но невероятно могущественная сила, как сама гравитация.
— Пора, Усаги, — мягко, но властно сказала Какю, и её голос проник в самую душу. — Используй силу, которая была дана тебе. Силу, которая спит внутри тебя. Ты готова.
Остальные воины, не понимая до конца, что происходит, но безоговорочно доверяя своему лидеру, кивнули. Они подняли свои жезлы и кристаллы, и потоки света — алого, как пламя, синего, как океан, зелёного, как лес, золотого, как солнце, и серебристого, как луна — устремились к Усаги, вливаясь в неё, наполняя её до краёв. Её обычная броня Сейлор Мун залилась ослепительным, чистым, белым светом, который, казалось, шёл из самой её души.
И тогда Усаги поняла. Слова пришли сами, как давно забытая, но вдруг всплывшая из глубин памяти родная, священная молитва. Её голос, очищенный от всяких сомнений, зазвучал мощно, ясно и торжественно, эхом разносясь по всему залу, заставляя дрожать даже каменных змей на колоннах:
— Сила Космоса, перевоплоти!
Свет стал таким ярким, таким всепоглощающим, что все на миг зажмурились, ослепнув. Казалось, сам воздух зазвенел от переполняющей его энергии. Когда свет, наконец, рассеялся, на месте Сейлор Мун стояла она. Сейлор Космос.
Её волосы, ещё секунду назад золотистые, теперь струились серебристым водопадом, переливаясь всеми оттенками лунного света. На лбу засиял символ бесконечности — знак космоса, вечности и абсолютной власти. Её заколка превратилась в изящные крылья. Вся её одежда стала белоснежной: белые туфли на высоком каблуке с крошечными крылышками на пятках, белые кольца на каждом пальце, кроме больших, белые серьги, белое колье с ярко-жёлтой звездой в центре. Белый купальник, белая, струящаяся юбка. В руках она держала не простой жезл, а воплощение самой космической гармонии.
Том Реддл, призрак, питающийся страхом, ненавистью и отчаянием, в ужасе отшатнулся, прижимаясь к колонне. Его полупрозрачная форма задрожала, пошла рябью. Этот свет, эта энергия чистого, неомрачённого добра, абсолютной любви и самопожертвования были для него смертельным ядом, антитезисом всему, что он собой представлял.
— Что… что это? — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, животный страх.
Василиск, слепой, но чувствующий эту невероятную, чудовищную силу, замер, а затем, подчиняясь инстинкту хищника, яростно, отчаянно ринулся в атаку, разинув гигантскую пасть.
Сейлор Космос даже не шевельнулась. Не отступила, не вздрогнула. Она просто мягко, почти невесомо взмахнула своим жезлом, и из него вырвался поток чистой, переливающейся всеми цветами радуги, серебристо-золотой космической энергии.
— Мирная гибель, — произнесла она, и в её голосе звучала печаль, но не слабость.
Это не был огненный шар, разрушающий всё на пути. Не ледяная буря, замораживающая целиком. Это был поток чистого, абсолютного света, который не сжигал и не разрубал — он развеивал. Гигантское тело василиска, коснувшись этого света, начало рассыпаться, превращаясь в мириады сверкающих, переливающихся пылинок, которые, покружившись в воздухе, бесследно растворились, исчезли, будто их никогда и не существовало. Ни звука, ни крика — только тишина и лёгкое, приятное свечение в воздухе.
Реддл смотрел на это, и его лицо, и без того бледное, исказилось немым, абсолютным ужасом и полным неверием.
— Невозможно… — прошептал он, пятясь. — Такая сила… такая чистая сила… не должна существовать… Это противоречит всему…
— Это сила, чтобы защищать, а не убивать, — проговорила Сейлор Космос, и её голос звучал как самая прекрасная музыка, как гармония сфер. — И для такой тьмы, как ты, в ней нет места. Уходи. Ты проиграл.
Но призрак ещё держался, ведь его якорь в этом мире — зачарованный дневник Тома Реддла — был всё ещё цел. Гарри заметил его, валявшийся на полу рядом с бездыханной Джинни. Он, не раздумывая ни секунды, схватил огромный, острый как бритва клык василиска, всё ещё валявшийся неподалёку, и, вложив в этот удар всю свою ярость, всю боль за Гермиону, весь страх за Джинни, с диким, первобытным криком вонзил его прямо в середину чёрной, зловещей обложки.
— ПОЛУЧИ!
Раздался пронзительный, нечеловеческий, леденящий душу вопль, полный боли и агонии. Чернила, густые и чёрные, как сама тьма, хлынули из дневника, как кровь из смертельной раны. А призрак Тома Реддла, его воля, его память, его злоба — забился в последней, судорожной агонии и окончательно, бесповоротно растворился в воздухе, исчез, словно его никогда и не было. Только лёгкий запах гари напоминал о его присутствии.
Тишина, глубокая, звенящая, наконец-то воцарилась в Тайной комнате.
Джинни слабо застонала, веки её дрогнули, и она открыла глаза. Её взгляд был мутным, несфокусированным, но она была жива. Она попыталась что-то сказать, но тут же снова погрузилась в естественный, глубокий, исцеляющий обморок — её силы были на исходе.
Сейлор воины быстро, но бережно, как самую большую драгоценность, подхватили её.
Используя остатки магии Сейлор Космоса, которая уже вернулась в свою обычную форму Усаги, но чувствовала себя невероятно усталой, опустошённой и в то же время просветлённой, они мгновенно телепортировали девочку прямо к дверям больничного крыла, бесшумно опустив её на пол, и так же бесшумно, как тени, исчезли в темноте коридоров.
Никто в Хогвартсе так и не узнал, кто на самом деле победил древнее чудовище и уничтожил память Тома Реддла. Для всех, включая учителей и директора, героем стал Гарри Поттер — тот, кто нашёл Джинни, кто рисковал собой, кто уничтожил дневник.
Стоя позже на холодном каменном крыле больничного крыла, глядя, как мадам Помфри суетится вокруг медленно приходящей в себя Джинни и, как с радостью сообщили, начавшей подавать признаки жизни окаменевшей Гермионы, Гарри чувствовал не эйфорию победы, а глубочайшее, всепоглощающее, выматывающее облегчение.
Всё закончилось. Чудовище уничтожено. Жертвы спасены. А его семья… его невероятная, безумная, любящая семья показала ему сегодня, что такое настоящая, всепобеждающая сила. Сила, которая не в разрушении, а в защите. Не в ненависти, а в любви.
Он почувствовал чью-то руку на своём плече. Обернулся. Харука, уже в обычной одежде, стояла рядом и смотрела на него с той самой тёплой, гордой улыбкой, которую он так любил.
— Молодец, парень, — сказала она тихо. — Ты был крут.
Гарри улыбнулся в ответ. Устало, но искренне.
— Это вы были круты. Спасибо, что пришли.
— Мы всегда придём, — раздался сзади голос Мичиру, и Гарри почувствовал, как её руки обняли его со спины. — Всегда. Помни это.
Гарри посмотрел в окно на начинающий светлеть горизонт. Новый день начинался над Хогвартсом. И этот новый день, каким бы трудным он ни был, больше не пугал его.
Ведь у него была семья. Самая лучшая, самая сильная, самая невероятная семья во всех мирах.
Продолжение следует…