Часть 11
Прошло несколько недель после Рождества.
Гарри всё ещё жил воспоминаниями о тепле дома в Токио. Они всплывали в самые неожиданные моменты — на скучных лекциях по истории магии, за завтраком в Большом зале, перед сном, когда он уже закрывал глаза в холодной спальне Гриффиндора. Перед его внутренним взором снова и снова возникали картины: смеющиеся глаза Хотару, когда она вручала ему стеклянного кролика; мягкая, светящаяся улыбка Мичиру, поправляющей ему воротник; голос Харуки, громкий и уверенный, но в котором всегда звучала такая глубокая забота, что у Гарри щемило в груди.
Он помнил, как они сидели все вместе у камина, и даже Артемис, обычно такой сдержанный, мурлыкал громче обычного. Помнил, как Сецуна, обычно молчаливая, вдруг сказала: «Ты — наша гордость, Гарри. Никогда не забывай этого». Помнил, как Хотару заснула у него на плече, и он не шевелился целый час, чтобы не разбудить её.
Честно говоря, уезжать из Токио не хотелось совсем. Ни капельки.
Но Гарри знал — он не может просто бросить всё. Хогвартс ждал его. Учёба, друзья, тайны, которые ещё предстояло раскрыть. И главное — он должен был понять этот мир, в котором родился, но который знал так мало. Разобраться, почему судьба снова начинает играть с ним в странные игры, почему тени сгущаются вокруг, и почему на него кто-то охотится.
— Ты готов? — спросил Артемис утром перед отъездом.
Гарри посмотрел на чемодан, на метлу, на кулон на шее, на браслет на запястье. Всё его, всё родное.
— Готов, — ответил он, хотя внутри всё сжималось.
***
Дорога обратно в Хогвартс прошла тихо.
Артемис сидел рядом на сиденье поезда, в своём привычном кошачьем облике, свернувшись клубком, но не спал. Его янтарные глаза то и дело открывались, внимательно оглядывая купе, и Гарри чувствовал — кот тоже напряжён. Казалось, даже воздух в поезде был другим. Густым. Тяжёлым. Как перед грозой, когда небо затягивает свинцовыми тучами и дышать становится трудно.
Гермиона и Рон, сидевшие напротив, о чём-то болтали, но Гарри их не слушал. Он смотрел в окно, за которым мелькали заснеженные поля и леса, и думал о своём.
Когда поезд наконец остановился и знакомые очертания замка снова выросли перед ним на фоне тёмного неба, Гарри ощутил лёгкий холодок в груди. Не тот приятный холодок предвкушения, который он испытывал в начале учебного года. Другой. Тревожный.
Хогвартс встречал его так же торжественно — факелы горели вдоль стен, отбрасывая пляшущие тени на каменные плиты, ученики бежали по лестницам, смеясь и перекрикиваясь, профессора стояли у входа, проверяя списки. Но что-то в этом величии теперь казалось другим. Менее живым. Словно сам замок затаил дыхание.
***
Сначала Гарри подумал, что просто устал после каникул. Что это ностальгия по дому так давит на восприятие. Но через несколько дней он понял — нет, дело совсем не в нём.
Всё вокруг словно немного сдвинулось.
Профессора — даже те, что обычно улыбались, — стали какими-то закрытыми. Профессор МакГонагалл больше не задерживалась после уроков, чтобы поболтать с учениками, как бывало раньше. Она быстро собирала вещи и уходила, и в её глазах читалась озабоченность. Флитвик, обычно весёлый и энергичный, стал рассеянным, иногда отвечал невпопад. А Снейп… Снейп часто внезапно покидал подземелья во время уроков, оставляя студентов под присмотром какого-нибудь старшекурсника, и исчезал в неизвестном направлении. Гарри несколько раз замечал, как он быстрым шагом идёт по коридорам, сжимая в руках какие-то склянки, и лицо у него при этом было такое, будто он спешит на пожар.
Даже Дамблдор выглядел уставшим. На пирах он почти не прикасался к еде, только задумчиво крутил в пальцах бокал с тыквенным соком, а его глаза — обычно такие яркие, пронзительные, как звёзды, — потускнели и смотрели куда-то вдаль, поверх голов учеников.
— Ты заметил? — спросила Гермиона однажды вечером, когда они сидели в библиотеке. Она говорила шёпотом, хотя в этот час библиотека была почти пуста. — Профессора какие-то странные в этом семестре. Я читала, что в прошлом, когда приближалась опасность, преподаватели Хогвартса всегда становились более напряжёнными.
— Опасность? — переспросил Рон, поднимая голову от книги по истории магии, которую он пытался читать уже час без особого успеха. — Какая ещё опасность? Волдеморт же исчез.
Гарри вздрогнул при этом имени. Оно всё ещё вызывало у него неприятное чувство.
— Не обязательно он, — пожала плечами Гермиона. — Может быть, что-то другое. Но что-то явно происходит. Я чувствую.
— Я тоже, — тихо сказал Гарри.
И это было правдой. Он всё чаще ловил себя на мысли, что за ним наблюдают. Иногда — будто из-за угла, когда он шёл по коридору. Иногда — прямо со спины, когда он сидел в библиотеке, углубившись в книгу. Он резко оборачивался, но там никого не было. Только тень от колонны или лёгкое колебание воздуха, словно кто-то только что ушёл и растворился в темноте.
Однажды ночью ему приснился странный сон. Он стоял в каком-то тёмном коридоре, и чей-то голос шептал: «Иди за мной… иди…» Гарри проснулся в холодном поту и долго не мог уснуть, прислушиваясь к каждому шороху.
***
Однажды вечером, когда в гостиной Гриффиндора уже почти никого не осталось, Гарри сидел у камина и задумчиво поглаживал Артемиса, который устроился у него на коленях. Пламя весело потрескивало, отбрасывая тёплые блики на стены, но Гарри не чувствовал тепла.
— Ты тоже это чувствуешь, да? — спросил он тихо, почти шёпотом.
Артемис чуть приоткрыл один глаз, потом второй. Его хвост перестал двигаться.
— Чувствую, — наконец ответил он, и в его голосе, обычно спокойном и чуть насмешливом, сейчас звучала непривычная серьёзность. — В замке что-то не так, Гарри. Магия… она дрожит. Словно кто-то вмешивается в само её течение. Я такого давно не ощущал.
Гарри нахмурился, продолжая гладить кота.
— Думаешь, это связано с профессорами? С их странным поведением?
— Возможно, — ответил Артемис. — Но чувствуется что-то другое. Что-то более глубокое. Сильное. И старое. Такое, что даже я, при всём моём опыте, не могу распознать.
Мальчик вздохнул. Он уже привык к тому, что в Хогвартсе постоянно что-то происходит, но сейчас это ощущалось иначе.
— Мне кажется, будто кто-то наблюдает за мной постоянно, — признался он. — Даже когда я один. Даже сейчас, здесь, у камина. Я не вижу никого, но чувствую чей-то взгляд.
Артемис посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. В его янтарных глазах отражался огонь камина.
— Тогда, Гарри, будь осторожен, — сказал он тихо, но веско. — Не все, кто следит, желают тебе зла. Может быть, это просто любопытство. А может быть, защита. Но и не все, кто улыбается, — твои друзья. Ты уже знаешь это.
Гарри кивнул.
— Знаю. Мичиру всегда говорила мне: «Доверяй, но проверяй». И Харука учила: «Держи ухо востро, особенно когда всё кажется спокойным».
— Мудрые женщины, — одобрительно мурлыкнул Артемис. — Слушай их.
Они замолчали, глядя на огонь. За окнами завывал ветер, где-то вдалеке ухнула сова. Хогвартс готовился к ночи, но в этой ночной тишине таилось что-то зловещее.
Гарри прижал к себе кота и закрыл глаза. Он знал, что впереди его ждут испытания. Чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Но он также знал, что он не один.
У него была семья, которая любила его за тысячи миль. У него были друзья, готовые рискнуть жизнью ради него. У него был Артемис — мудрый, верный, всегда рядом. И у него была его собственная сила — та самая, чистая, светлая, которую в нём взрастили Сейлор воины.
Что бы ни случилось, он был готов.
— Спокойной ночи, Артемис, — прошептал Гарри.
— Спокойной ночи, малыш, — ответил кот. — И помни: мы всегда с тобой.
Гарри улыбнулся и провалился в сон, чувствуя, как тёплая кошачья шерсть согревает его даже в этой холодной, тревожной ночи.
***
На следующий день в школе начались странности.
Сначала всё было почти незаметно — мелкие детали, которые можно было списать на случайность. Но к вечеру даже самые невнимательные ученики начали переглядываться.
На уроке зельеварения, когда Снейп, как обычно, расхаживал между столами, разнося язвительные замечания, шкаф с ингредиентами вдруг задрожал. Сначала тихо, потом сильнее. А потом дверцы распахнулись, и десятки пробирок вылетели наружу, разбившись о каменный пол с оглушительным звоном. Студенты вскрикнули, кто-то отшатнулся, а Снейп замер на мгновение, впившись взглядом в шкаф, прежде чем резким движением захлопнуть его и наложить какое-то заклинание.
— Ничего необычного, — процедил он сквозь зубы, но Гарри заметил, как побелели его костяшки на сжатой палочке.
На уроке заклинаний у Гермионы произошло нечто ещё более странное. Профессор Флитвик как раз объяснял защитные чары, когда Гермиона, просто слушавшая и даже не державшая палочку в руках, вдруг оказалась окружена мерцающим полупрозрачным куполом. Щит сработал сам собой — мощный, яркий, отражающий свет десятками граней.
— Мисс Грейнджер! — воскликнул Флитвик, подпрыгнув от неожиданности. — Что вы сделали?!
— Я ничего не делала, профессор! — Гермиона была так же удивлена, как и все. — Честное слово, я даже палочку не брала!
Щит продержался несколько секунд, а потом рассеялся, оставив после себя лишь лёгкое покалывание в воздухе.
А вечером, во время пира в Большом зале, случилось самое жуткое.
Свечи парили под потолком, как обычно, заливая зал тёплым светом. Ничто не предвещало беды. И вдруг — разом, без всякой причины — несколько десятков свечей погасли. Не зашипели, не задымились, просто погасли, будто кто-то прошёл мимо и забрал их свет с собой. Над столами повисли островки темноты, и в зале пронёсся вздох ужаса.
Дамблдор поднялся со своего места, и его голос, спокойный и властный, разнёсся под сводами:
— Всем сохранять спокойствие. Это просто небольшой магический сбой. Продолжайте ужин.
Но Гарри видел, как его глаза обежали зал, задерживаясь на каждом уголке, и как его пальцы чуть сжали край стола.
Хогвартс будто начинал шептаться.
Стены — скрипели чаще, чем обычно. Портреты — переговаривались тише, и их персонажи то и дело оглядывались через плечо, будто ожидая кого-то. Даже призраки, обычно такие беспечные, выглядели настороженными. Почти Призрак несколько раз порывался что-то сказать Гарри, но в последний момент осекался и улетал прочь.
***
Гарри шёл по тёмному коридору, направляясь в башню Гриффиндора после отбоя. Артемис, спрятанный под плащом, тихо мурлыкал, но Гарри чувствовал, как его тело напряжено.
— Что-то надвигается, — прошептал Гарри, едва шевеля губами.
Артемис высунул голову из-под плаща, и его янтарные глаза вспыхнули в темноте.
— Да, — ответил он так же тихо. — Я чувствую это всё сильнее с каждым днём. Магия замка лихорадит. Ей что-то мешает. Что-то тёмное.
Гарри остановился и прижался спиной к холодной стене, вглядываясь в темноту коридора.
— И боюсь, — добавил он, и в его голосе впервые за долгое время проскользнула неуверенность, — это связано со мной.
Артемис посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.
— Почему ты так думаешь?
— Не знаю, — честно признался Гарри. — Просто чувствую. Все эти странности начались после Рождества. После того, как… — Он запнулся. — После того, как я побывал дома. Может быть, я принёс что-то с собой? Или кто-то следит за мной?
— Если бы ты принёс что-то, я бы почувствовал, — твёрдо сказал Артемис. — Но слежка… да, слежка возможна. И если за тобой следят, то причина не в тебе, а в том, что ты — ключ.
— Ключ? К чему?
— Пока не знаю, — вздохнул кот. — Но мы узнаем.
***
Прошло совсем немного времени, и казалось, что Гарри уже полностью освоился в Хогвартсе. Теперь у него было два настоящих друга — Гермиона и Рон. Они втроём почти не расставались: вместе ходили на уроки, вместе ели за длинным столом Гриффиндора, вместе получали замечания от МакГонагалл за то, что снова задержались после отбоя, обсуждая очередную загадку.
Гарри никогда раньше не чувствовал такой лёгкости. Рядом с Гермионой, умной и немного строгой, он чувствовал уверенность — она всегда знала, какую книгу открыть и где искать ответы. А с Роном — веселье и простоту, которых ему порой не хватало среди рассудительности своих приёмных родителей. Рон умел рассмешить в самый мрачный момент и всегда был готов поддержать, даже если сам не до конца понимал, что происходит.
И всё же, внутри, где-то под этой новой, школьной радостью, Гарри чувствовал беспокойство. Оно жило там, как маленький червячок, и точило его изнутри. Иногда, проходя по коридору, он замечал, как тени будто шевелятся не от света факелов, а от чего-то собственного, живого. Или ловил взгляд кого-то за спиной, но, обернувшись, видел лишь пустоту и лёгкое колебание воздуха.
Однажды вечером, сидя у камина в гостиной Гриффиндора, Гарри решился рассказать друзьям то, что его тревожило.
— Мне кажется, в школе происходит что-то странное, — сказал он, глядя на пляшущее пламя. — С самого Рождества. Профессора ведут себя так, будто что-то скрывают. Замок будто… шепчется.
Рон поднял голову от шахмат, где его конь уже собирался сбросить пешку Гермионы. Он отвлёкся от игры и уставился на Гарри с привычной смесью удивления и восторга.
— Думаешь, заговор? — спросил он, понизив голос до драматического шёпота. — Типа, кто-то хочет захватить школу? Или украсть что-то? Или…
— Рон, не выдумывай, — оборвала его Гермиона, но тут же напряглась, подперев щёку рукой. — Гарри, ты уверен? Может, это просто тебе кажется? После того, что случилось с метлой, ты можешь быть немного… ну, настороженным.
— Я знаю, — вздохнул Гарри. — Но это не просто ощущения. Артемис тоже это чувствует. А он ошибается редко.
Рон скривился, услышав имя кота.
— Твой кот снова шипит на всех подряд? Или опять разговаривает с тобой по ночам?
— Он не просто кот, — спокойно ответил Гарри, но тут же осёкся. Он понял, что сказал лишнего.
Гермиона мгновенно насторожилась. Её глаза, и без того внимательные, стали похожи на два буравчика.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она медленно, вкладывая в каждое слово подозрение.
— Ничего, — поспешил Гарри, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Просто… он очень умный. Умнее, чем кажется. И очень преданный.
Рон фыркнул, явно не поверив, но спорить не стал. Гермиона же продолжала сверлить Гарри взглядом ещё несколько секунд, но потом, видимо, решила оставить эту тему на потом.
***
С тех пор они втроём решили наблюдать.
Гермиона взяла на себя книги — конечно же. Теперь её можно было найти в библиотеке до самого закрытия, среди башенок пыльных фолиантов и страниц, которые пахли временем. Она подолгу искала упоминания о странных колебаниях магии, о случаях, когда замок сам реагировал на присутствие чуждой силы, о древних защитах Хогвартса. Её пальцы были вечно в чернилах, а в глазах горел тот самый огонь, который появлялся только когда она находила что-то действительно важное.
Рон отвечал за слухи. Он был прирождённым собеседником, умел слушать и болтать, не вызывая подозрений. Он болтал с учениками разных факультетов, заводил разговоры с привидениями, подслушивал разговоры профессоров (и пару раз чуть не попался Филчу). Иногда он возвращался с такими историями, что Гермиона морщилась и закатывала глаза, а Гарри не знал, смеяться или напрягаться.
— А вы знали, что у профессора Снейпа есть тёмное прошлое? — выпалил он однажды, влетая в выисканное ими укромное местечко за седьмым гобеленом.
— Рон, это знает вся школа, — вздохнула Гермиона.
— А то, что он каждую ночь ходит в запретный коридор на третьем этаже?
Гарри и Гермиона переглянулись.
— Это уже интереснее, — сказал Гарри.
А Гарри… просто наблюдал. Он старался запоминать, где и когда кто-то из профессоров странно себя вёл. Он отмечал, в какие дни Дамблдор выглядел особенно уставшим, когда МакГонагалл задерживалась после уроков, и куда исчезал Квиррелл между занятиями. Иногда он тайком следил за Снейпом — и несколько раз действительно видел, как тот быстрым шагом направлялся в сторону третьего этажа, который, по строжайшему указанию МакГонагалл, был «строго запрещён для всех учеников».
Артемис, конечно, тоже помогал.
Он тайно пробирался по коридорам в своей кошачьей форме, которая не вызывала подозрений ни у кого. Он следил за разговорами профессоров, прячась за статуями и в тенях. Он слушал перешёптывания портретов — те считали, что коты не понимают человеческую речь, и частенько болтали при нём лишнее. Иногда, возвращаясь к Гарри, Артемис выглядел так, будто действительно узнал что-то важное — но пока не мог сложить всё в единую картину.
— Слишком много кусочков, — говорил он, щурясь. — Все они разрозненны. Но когда-нибудь сложатся.
***
Однажды вечером, когда они втроём сидели за одним из дальних столов библиотеки, спрятавшись за высокими стеллажами от взгляда мадам Пинс, Гермиона подняла глаза от книги. Её лицо было бледным, а в глазах застыло выражение, которое Гарри уже научился распознавать — она нашла что-то важное.
— Гарри, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Здесь написано о какой-то древней защите. О магии, которая просыпается в замке, когда что-то нарушается. Это не просто стены, не просто камни. Хогвартс — живой. Он чувствует. И когда в нём появляется что-то чужеродное, он начинает… защищаться.
Гарри нахмурился.
— То есть сам Хогвартс реагирует на что-то? На какую-то угрозу?
— Именно, — кивнула Гермиона, водя пальцем по строчкам. — Смотри: здесь сказано, что основатели заложили в замок особую магию. Она дремлет, пока всё спокойно. Но если появляется опасность — магия просыпается. И тогда начинают происходить странные вещи. Свечи гаснут, предметы падают, магия учеников может срабатывать непроизвольно…
— Как у тебя на уроке заклинаний, — догадался Рон.
— Да. Как у меня.
Гарри переваривал информацию.
— Но на что именно реагирует замок? Что за опасность?
— Пока неизвестно, — вздохнула Гермиона. — Нужно больше информации.
Рон откинулся на спинку стула, потянулся и сказал:
— Я бы предпочёл, чтобы замок реагировал не на нас. У меня такое ощущение, что мы снова встрянем во что-то нехорошее. Как в прошлый раз с троллем. Только теперь, может быть, хуже.
Гарри усмехнулся.
— Возможно. Но если мы не узнаем правду, то кто тогда? Дамблдор явно занят чем-то своим, профессора молчат, а ученики просто боятся. Кто-то должен разобраться.
— Почему обязательно мы? — простонал Рон.
— Потому что мы здесь, — просто ответил Гарри. — Потому что нам не всё равно. Потому что… — Он запнулся, подбирая слова, — потому что это правильно.
И в этот момент за окном что-то глухо грохнуло.
Звук был низким, раскатистым, будто где-то в недрах замка обрушилась стена. Он донёсся откуда-то издалека, но эхом прокатился по всему зданию.
Гарри, Рон и Гермиона переглянулись.
— Это было… — начала Гермиона.
— …не просто так, — закончил за неё Гарри.
Они вскочили и, забыв о книгах, бросились к выходу из библиотеки, на звук.
Впереди была ночь. Впереди были тайны. Впереди была опасность. Но они были вместе. И этого было достаточно.
***
Гарри сидел за партой в классе Защиты от Тёмных Искусств, стараясь сосредоточиться на учебнике. Профессор Квиррелл, как обычно, бормотал что-то невнятное у доски, но Гарри давно перестал его слушать. Он листал страницы, вчитываясь в описание защитных заклинаний, и чувствовал себя… спокойно. Даже уверенно.
После всего, что он пережил за последние месяцы — после разговоров с Артемисом, после раскрытых тайн о Снейпе, после тёплого, сказочного Рождества в кругу семьи, — его внутренний мир будто укрепился. Он знал, кто он. Знал, что он не один. Знал, что за тысячи миль есть люди, которые любят его и всегда придут на помощь.
Но тут — как назло — позади раздался тот самый неприятный, язвительный голос, от которого у Гарри каждый раз сводило скулы.
— Слышал, Поттер, — протянул Драко Малфой достаточно громко, чтобы его слышал весь класс, — говорят, ты живёшь у каких-то… японцев? — Он выделил последнее слово с таким презрением, будто речь шла о чём-то отвратительном. — Наверное, твои новые «родители» такие же странные, как и ты сам. Может, они вообще колдуны-неудачники? Или просто пожалели бедного сироту, приютили из жалости?
Гарри замер. Его пальцы, лежащие на странице учебника, чуть заметно дрогнули.
Малфой, почувствовав, что задел за живое, продолжил с ещё большим воодушевлением:
— А ещё я слышал, что у тебя целая свора женщин вместо семьи. — Он обвёл взглядом класс, ища поддержки у своих прихвостней. Крэбб и Гойл захихикали. — Какой же это позор — мальчишка, воспитанный кучкой девчонок! Наверное, они учили тебя готовить и убираться, а не сражаться? — Он противно засмеялся. — Неудивительно, что ты такой…
Он не успел закончить.
В классе повисла звенящая тишина. Даже воздух, казалось, застыл, перестав двигаться. Несколько учеников, сидевших рядом, почувствовали, как температура вокруг резко упала.
Гарри медленно поднялся. Его движения были плавными, почти кошачьими — та самая грация, которой научила его Харука. Он не бежал, не спешил. Он просто шёл. Спокойно. Уверенно. Неотвратимо.
Малфой, увидев его глаза, попытался отшатнуться, но было поздно. Гарри оказался рядом раньше, чем тот успел сделать и шагу. Его рука метнулась вперёд и схватила Малфоя за ворот мантии, притягивая к себе так, что тот приподнялся на цыпочки.
— Ещё одно слово, — прошептал Гарри так тихо, что слышал только Малфой. Но в этом шёпоте было столько ледяной стали, что у того по спине пробежал холодок. — Ещё одно слово про мою семью — и я покажу тебе, что значит настоящий позор. Не на словах. На деле.
Малфой попытался усмехнуться, выдавить из себя привычную насмешку, но улыбка застыла и растаяла, когда Гарри сжал его запястье. Сильно. Точечно. Так, что боль пронзила руку, но на коже не осталось ни следа.
Харука учила его именно так:
— «Удар без следа, давление без синяков. Ты должен уметь защищать себя и своих так, чтобы никто даже не понял, что произошло».
— Ты не имеешь права, — продолжил Гарри, глядя Малфою прямо в глаза. В его зелёных глазах не было злости. Только холодная, абсолютная решимость. — Ты не имеешь права говорить о тех, кто дал мне дом. Кто спас меня. Кто любит меня. Ты не знаешь их. Ты ничего о них не знаешь. И если ты хоть раз, слышишь, хоть раз посмеешь их оскорбить — я найду способ заставить тебя пожалеть об этом.
Он отпустил Малфоя так же внезапно, как и схватил. Тот отшатнулся, чуть не упав, и схватился за запястье, которое всё ещё ныло. Лицо его побледнело, глаза расширились. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. В глазах Поттера было что-то такое, отчего слова застревали в горле, а по коже бежали мурашки.
Гарри просто развернулся и вернулся на своё место. Он сел, поправил мантию, открыл учебник на той же странице и продолжил читать, будто ничего не произошло.
В классе стояла мёртвая тишина. Даже Квиррелл, забыв о своей лекции, смотрел на эту сцену с открытым ртом. Ученики переглядывались, но никто не решался заговорить.
Рон, сидевший рядом, смотрел на Гарри с таким восхищением, будто видел его впервые. Гермиона, бледная, но с горящими глазами, едва заметно кивнула — одобрительно.
Малфой, наконец придя в себя, попытался что-то прошипеть, но Крэбб и Гойл, обычно готовые поддержать его в любой травле, сейчас смотрели на Гарри с плохо скрываемым страхом и молчали.
— Садитесь, мистер Малфой, — раздался ледяной голос от двери.
Все обернулись. В дверях стоял профессор Снейп. Его чёрные глаза скользнули по классу, задержались на Гарри, потом на Малфое, и в них мелькнуло что-то нечитаемое.
— Урок окончен, — добавил он. — Все свободны.
Ученики начали расходиться, перешёптываясь. Малфой вылетел из класса первым, даже не взглянув на Гарри.
Гарри собирал вещи медленно, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Рядом с ним бесшумно возник Артемис. Кот посмотрел на него с пола своими янтарными глазами и тихо, одними губами, произнёс по-японски:
— Харука гордилась бы тобой. Ты сдержался. Не перешёл черту. Но защитил своих.
Гарри чуть улыбнулся.
— Я помнил, чему она учила.
Они вышли из класса вместе. В коридоре было пусто — все разбежались по своим делам. Но Гарри чувствовал на себе взгляды из-за углов, из-за колонн. Слух о том, что Поттер «сделал» с Малфоем, уже разлетался по школе, обрастая невероятными подробностями.
— Теперь о тебе будут говорить ещё больше, — заметил Артемис.
— Пусть говорят, — пожал плечами Гарри. — Главное, чтобы знали: мою семью трогать нельзя.
Артемис удовлетворённо мурлыкнул.
— Ты вырос, Гарри. Очень вырос.
Гарри ничего не ответил. Он просто шёл по коридору, и в его груди разливалось тепло. Он знал, что где-то далеко, в Токио, его семья сейчас, может быть, думает о нём. И это знание делало его сильнее любой магии.
Продолжение следует…