Часть 8
На следующее утро Гарри проснулся рано — настолько рано, что солнце ещё только начинало золотить горизонт за толстыми стенами Хогвартса.
Первые лучи осторожно пробивались сквозь высокие окна его новой спальни в Гриффиндоре, мягко ложились на старинные деревянные полы, вытертые до блеска сотнями ног за долгие века, и играли на резных панелях, украшавших стены. В комнате царил покой — тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих соседей да далёким уханьем сов, долетающим с совятни.
Гарри потянулся, и по его телу разлилась приятная истома. Но вместе с ней — удивительная, ни с чем не сравнимая энергия. Не та тяжёлая, давящая магия, которая когда-то преследовала его, заставляя бояться собственных сил. Не та тёмная сущность, что дремала в шраме и отравляла каждый его вдох. Нет.
Это была лёгкость. Чистая, светлая, наполняющая каждую клеточку новым, незнакомым доселе ощущением — ощущением правильности. Он был на своём месте. Он был там, где должен быть.
Гарри повернул голову и улыбнулся.
Артемис спал на его подушке, свернувшись идеальным белоснежным клубочком, и его бок мерно вздымался во сне. Но стоило Гарри пошевелиться, как кот мгновенно открыл один глаз — янтарный, внимательный, всё понимающий.
— Доброе утро, — мурлыкнул он тихо, чтобы не разбудить остальных. — Выспался? А то я боялся, что ты от волнения всю ночь проворочаешься.
— Доброе, — прошептал Гарри в ответ, поглаживая его по тёплой шерсти. — Знаешь, я чувствую себя… спокойно. Очень спокойно. Как будто я всегда здесь был.
Артемис довольно прищурился.
— Это хороший знак. Значит, Хогвартс принимает тебя. Это место умеет выбирать своих.
Гарри скользнул взглядом по комнате. Письменный стол у стены, аккуратно заваленный книгами, которые он ещё не успел разобрать. Массивный дубовый шкаф. Окна, из которых открывался вид на бескрайние зелёные просторы Шотландии, на озеро, мерцающее в утренней дымке, и на далёкие горы, подёрнутые сиреневой дымкой.
Всё здесь было новым, чужим — и одновременно удивительно знакомым. Словно он уже видел это место во снах, словно оно ждало его все эти годы.
Встав с кровати, Гарри подошёл к окну и упёрся ладонями в прохладный подоконник. Воздух здесь пах иначе, чем в Токио. В нём не было сладковатого аромата сакуры и влажной зелени, зато было что-то древнее, каменное, пропитанное веками и магией.
— «Как там они сейчас? — подумал Гарри, глядя на встающее солнце. — Папа Харука, наверное, уже проснулась и гоняет чай. Мама Мичиру готовит завтрак. Мама Сецуна медитирует в саду. А Хотару… Хотару, наверное, уже завтракает и думает обо мне…»
Сердце кольнуло лёгкой грустью, но грусть эта была светлой, как этот рассвет. Они были далеко, но они были с ним. Всегда.
Гарри начал готовиться к первому учебному дню. Он тщательно умылся холодной водой из медного таза (кран с горячей водой здесь, кажется, работал по своим магическим законам), надел свежую рубашку, поверх неё — мантию, которая уже успела немного помяться за ночь. Он поправил её, одёрнул, пригладил непослушные волосы, которые торчали во все стороны, как всегда.
— Опять этот ёжик, — вздохнул он, глядя в небольшое зеркало на стене. — Харука- папа сказала бы, что это придаёт мне шарма.
— Харука права, — донёсся голос Артемиса с кровати. Кот потянулся, выгнув спину, и зевнул, демонстрируя острые клыки. — Ну что, идём покорять этот замок?
— Идём, — улыбнулся Гарри.
Они вышли в гостиную Гриффиндора — уютную, круглую комнату с камином, в котором весело потрескивал огонь, несмотря на утро. Мягкие кресла, книжные шкафы, столы для занятий — здесь было по-домашнему тепло.
У дверей Гарри столкнулся с Роном. Тот стоял, прислонившись к косяку, и жевал какое-то печенье, явно украденное со вчерашнего пира.
— О, Гарри! Доброе! — приветствовал он, расплываясь в своей фирменной улыбке. — Ну как, выжил после первой ночи? Не слишком тяжело было? Привидения не будили? Пивз не кидался мелом?
— Вроде нет, — рассмеялся Гарри. — Нормально. Я вообще неплохо сплю в новых местах. Привык.
— Это точно, — кивнул Рон, с интересом разглядывая Артемиса, который шествовал рядом с Гарри с видом королевской особы. — А кот твой как? Не боится, что его здесь мыши съедят? Говорят, в замке мыши размером с небольшую собаку.
— Артемис никого не боится, — спокойно ответил Гарри. — Это скорее мыши должны бояться его.
Кот, услышав это, довольно фыркнул.
***
Гарри шёл по широкому каменному коридору в сторону Большого зала, и сердце его трепетало от предвкушения. Впервые за долгое время — возможно, впервые в жизни — ему было по-настоящему спокойно. Не той настороженной тишиной, к которой он привык в детстве, когда каждый шорох заставлял вжимать голову в плечи. А спокойствием человека, который наконец-то оказался там, где должен быть.
Хогвартс дышал. Казалось, сами стены здесь были живыми — они помнили тысячелетия, хранили тайны и шептали их тем, кто умел слушать. Гарри чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Магия здесь была повсюду: в воздухе, в камне, в отблесках факелов на старых портретах, в шорохе мантий проходящих мимо учеников. И эта магия не давила, не пугала — она принимала его, обволакивала, словно говоря: «Ты свой. Ты дома».
Когда он вошёл в Большой зал, его глаза сразу же засияли.
Столы ломились от яств. Чего там только не было! Горы золотистых тостов, тарелки с дымящейся яичницей и беконом, миски с овсянкой, кувшины с тыквенным соком, фрукты всех сортов и размеров, свежие булочки, источающие умопомрачительный аромат ванили. Но Гарри, скользнув взглядом по этому изобилию, вдруг замер и улыбнулся.
В самом дальнем углу стола, почти незаметные среди привычной английской еды, стояли небольшие пиалы с рисом и мисо-супом, а рядом — аккуратная стопка блестящих чёрных палочек для еды и маленький чайник с зелёным чаем.
— «Неужели»? — подумал Гарри, чувствуя, как к горлу подступает тёплый комок.
Кто-то в Хогвартсе знал. Кто-то позаботился о том, чтобы он, мальчик, выросший в Японии, чувствовал себя здесь не чужим. Может быть, это Дамблдор? Или МакГонагалл, которая заметила его японский акцент? А может, это просто магия замка, которая умела подстраиваться под тех, кто в нём живёт?
Гарри не знал ответа, но был бесконечно благодарен.
Он сел за стол, наложил себе в пиалу идеально сваренного риса, добавил морепродуктов, полил всё лёгким соевым соусом и закрыл глаза от наслаждения. Вкус детства. Вкус дома. Вкус заботы Харуки, Мичиру, Сецуны и Хотару.
— «Спасибо», — прошептал он мысленно, обращаясь к тем, кто был далеко, но всегда рядом в его сердце.
Он ел медленно, смакуя каждый кусочек, и впервые за утро не думал о школе, о магии, о будущем. Он просто наслаждался моментом.
Рядом с ним сидела Гермиона. Она усердно мазала маслом тост, но то и дело бросала на Гарри удивлённые взгляды. Наконец, не выдержав, она уставилась на палочки в его руках.
— Ты… ты правда ешь палочками? — выпалила она, и в её голосе смешались любопытство и лёгкое недоумение.
Гарри поднял на неё глаза, усмехнулся и аккуратно подцепил палочками кусочек рыбы.
— Да, в Японии все так едят, — ответил он спокойно. — Это просто привычка. Я с детства к ним привык. Даже суп могу есть палочками, если лапша.
— Суп палочками?! — Гермиона округлила глаза, но тут же спохватилась, что, наверное, выглядит глупо. — Ну… то есть… я просто никогда не видела, чтобы в Хогвартсе кто-то ел палочками. Это необычно.
— Здесь много всего необычного, — пожал плечами Гарри, отправляя в рот очередной кусочек. — Говорящие шляпы, привидения, движущиеся лестницы… А палочки для еды тебя удивляют?
Гермиона задумалась, потом улыбнулась.
— Ты прав. Наверное, я просто ещё не привыкла, что в магическом мире всё по-другому.
— Привыкнешь, — пообещал Гарри. — Я вот привык.
В этот момент к их столу уверенной походкой подошёл рыжеволосый мальчик со значком старосты на мантии. Это был Перси Уизли — Гарри уже знал его по рассказам Рона. Перси раздавал расписания, и когда он дошёл до Гарри, то слегка замешкался, с интересом разглядывая его.
— Гарри Поттер, — сказал он, протягивая пергамент. — Добро пожаловать в Гриффиндор. Если будут вопросы по расписанию — обращайся.
— Спасибо, — кивнул Гарри, принимая лист.
Он развернул его и пробежался глазами по строчкам.
Трансфигурация — слияние со Слизерином.
Заклинания — слияние со Слизерином.
Зельеварение — слияние со Слизерином.
История магии — слияние со Слизерином.
Защита от тёмных искусств — слияние со Слизерином.
Гарри почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. Почти все уроки — со Слизерином. С тем самым факультетом, где учится Драко Малфой с его мрачными дружками.
— Ох ты ж… — выдохнул он.
Рон, заметив его реакцию, заглянул в расписание через плечо и присвистнул.
— Ого. Да у тебя почти всё вместе с ними. Ну, удачи, приятель. Особенно на зельях. Снейп — декан Слизерина, и он своих любит, а нас, гриффиндорцев, терпеть не может.
— Я заметил, — сухо ответил Гарри, вспоминая ледяной взгляд профессора Снейпа на пиру. — Но ничего, справлюсь.
— Конечно, справишься! — бодро поддержал Рон. — Ты же вчера Малфоя так уделал, что он до сих пор красный ходит. Главное — не давай им спуску.
Гарри посмотрел на расписание и глубоко вздохнул. В Японии его учили, что нельзя выбирать обстоятельства, но можно выбирать реакцию на них. Харука всегда говорила: «Если судьба подсовывает тебе врагов — значит, она верит, что ты с ними справишься».
— Ладно, — сказал он, пряча расписание в карман. — Будем работать с тем, что есть.
***
Первый урок был трансфигурация, и Гарри сидел в аудитории, стараясь настроиться на нужный лад.
Профессор МакГонагалл начала с длинной лекции. Она говорила о фундаментальных законах трансфигурации, о том, что это одна из самых сложных и опасных магических дисциплин, о том, что нельзя просто так взять и превратить предмет в другой, не понимая его сути. Гарри слушал, и каждое её слово отзывалось в нём эхом.
— Трансфигурация — это не просто изменение формы, — вещала МакГонагалл своим строгим голосом. — Это изменение сути. Вы должны понять предмет на глубинном уровне, прочувствовать его структуру, его природу. И только тогда, вложив в заклинание чёткое намерение, вы сможете его изменить.
Гарри поймал себя на мысли, что это удивительно напоминает то, чему его учили дома. Харука говорила о «чувстве ритма», Мичиру — о «музыке магии», Сецуна — о «терпении и концентрации». Всё это складывалось в единую картину.
Наконец, после получасовой теории, МакГонагалл объявила практическую часть.
— Сегодня вы будете превращать спички в иголки, — сказала она. — Заклинание — «Вера Верто». Смотрите внимательно.
Она вытащила из кармана обычную спичку, положила её на стол, взмахнула палочкой и чётко произнесла:
— Вера Верто!
Спичка мгновенно изменилась. На глазах у всех она вытянулась, потемнела, заострилась — и через секунду на столе лежала аккуратная серебристая иголка с маленьким ушком.
— Вот так, — кивнула профессор. — А теперь вы.
Гарри взял спичку, положил перед собой, поднял палочку. Вокруг него соседи уже начали бормотать заклинания, но у большинства ничего не получалось — спички только дымились или начинали светиться, не меняясь.
Гарри закрыл глаза на секунду. Он представил иголку. Острую, блестящую, с аккуратным ушком. Он представил, как меняется структура дерева, превращаясь в металл. Он вспомнил ощущение чистой, светлой магии, которая текла в нём всегда, с самого детства.
— Вера Верто, — произнёс он тихо, но твёрдо, и взмахнул палочкой.
Спичка дёрнулась. Пошла рябь. И через мгновение на столе лежала идеальная стальная иголка. Не кривая, не корявая — настоящая, ровная, острая.
Гарри замер, глядя на неё. Он чувствовал, как магия всё ещё пульсирует в кончиках пальцев, тёплая и послушная.
— «Получилось, — подумал он. — С первого раза».
— Мистер Поттер!
Голос МакГонагалл вырвал его из задумчивости. Профессор уже стояла рядом, держа в руках его иголку и рассматривая её с нескрываемым удивлением.
— Это… безупречно, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Абсолютно безупречная трансфигурация с первой попытки. — Она подняла глаза на Гарри, и в её строгом взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Пять баллов Гриффиндору. Продолжайте в том же духе, Поттер.
По аудитории пронёсся восхищённый шёпот. Рон рядом с ним только рот открыл.
— Ты что, волшебник? — выпалил он и тут же покраснел, осознав глупость вопроса.
— Ну… вообще-то да, — улыбнулся Гарри. — Для этого я сюда и приехал.
Но внутри у него всё пело. Он знал, что это не его заслуга — это заслуга тех, кто учил его всё это время. Харуки, Мичиру, Сецуны, Хотару. Они вложили в него этот свет, эту веру в себя. А он просто позволил магии течь.
После трансфигурации была Защита от тёмных искусств — и вот тут началось самое странное.
Профессор Квирелл вошёл в класс нервной, семенящей походкой. Он был закутан в фиолетовую чалму, от которой исходил странный, резковатый запах, и всё время нервно оглядывался, будто ожидал нападения.
— З-здравствуйте, — заикаясь, начал он. — Сегодня мы п-поговорим о… о… о способах защиты от… от тёмных тварей…
Он заикался так сильно, что некоторые ученики начали переглядываться и хихикать. Но Гарри не смеялся.
С того момента, как Квирелл вошёл в класс, Гарри почувствовал это. Холод. Глубокий, тягучий холод, который пополз по позвоночнику, заставляя волосы на затылке вставать дыбом.
Это было не физическое ощущение. Это было что-то другое. Что-то, что он научился чувствовать ещё в Японии, когда они сражались с тёмными сущностями. Это была эманация тьмы.
Гарри смотрел на Квирелла и чувствовал: за этим заикающимся, нелепым человеком скрывается что-то ещё. Что-то ужасное. Что-то, что притаилось и ждёт.
Он попытался заглянуть глубже, используя ту чувствительность к магии, которую в нём развили. И на мгновение — всего на одно мгновение — ему показалось, что он видит за спиной Квирелла чей-то силуэт. Чью-то тень. Чьё-то лицо…
— А-а-арргх! — Квирелл вдруг схватился за голову и замер, тяжело дыша.
— Профессор, с вами всё в порядке? — спросила Гермиона с беспокойством.
— Д-да, да, всё хорошо, — залепетал Квирелл. — Просто… мигрень. У меня часто бывают мигрени.
Гарри не верил ни единому его слову. Он чувствовал это — в тот момент, когда Квирелл схватился за голову, тень за его спиной стала чуть более отчётливой. Чуть более реальной.
После урока Гарри поймал Рона и Гермиону в коридоре.
— Слушайте, — начал он, понизив голос, — вы заметили? С Квиреллом что-то не так.
Рон пожал плечами.
— Ну, он странный, да. Заикается, дёрганый. Может, просто нервный?
— Нет, — покачал головой Гарри. — Не просто нервный. Я чувствую… я чувствую от него тёмную магию. Очень сильную.
Гермиона нахмурилась.
— Тёмную магию? Но он же профессор Защиты! Он должен защищать от тёмных искусств, а не… — она запнулась. — Ты уверен?
— Я уверен в том, что чувствую, — твёрдо сказал Гарри. — Меня учили чувствовать такие вещи. Там что-то есть. Что-то за ним.
— За ним? — переспросил Рон. — Ты хочешь сказать, что за Квиреллом кто-то стоит?
— Я не знаю, — честно признался Гарри. — Но я точно знаю одно: этот человек — не тот, кем кажется.
Они помолчали.
— Нам нужно быть осторожными, — наконец сказала Гермиона. — И наблюдать. Если что-то действительно не так, мы должны сообщить профессору МакГонагалл или Дамблдору.
— Согласен, — кивнул Гарри.
Они пошли дальше по коридору, но Гарри всё время оглядывался. Ему казалось, что из-за угла за ним кто-то следит. Кто-то тёмный. Кто-то, кто знает о нём больше, чем должен.
— «Что бы это ни было, — подумал он, сжимая в кармане кулон Хотару, — я готов. Я справлюсь. Потому что я не один».
***
Когда Гарри переступил порог класса зельеварения, его сразу же охватило странное, гнетущее ощущение.
Это было похоже на те моменты в прошлом, когда он сталкивался с людьми, чьи намерения невозможно было прочитать, чья энергия была слишком тяжёлой, слишком тёмной, чтобы чувствовать себя рядом с ними спокойно. Воздух здесь казался гуще, чем в других классах, пропитанный запахами сушёных трав, кислот и ещё чего-то неуловимого, но тревожного.
А потом он увидел его.
Профессор Северус Снейп стоял у преподавательского стола, чёрный как вороново крыло, неподвижный, словно статуя. Его длинная мантия ниспадала до пола, создавая вокруг него ауру мрачного величия. Чёрные глаза — тёмные, глубокие, пронизывающие — скользнули по входящим ученикам, и Гарри показалось, что этот взгляд задержался на нём чуть дольше, чем на остальных. Слишком долго. Слишком пристально.
Снейп не был похож на других профессоров. В нём не было ни теплоты Флитвика, ни строгой справедливости МакГонагалл, ни чудаковатой доброты Хагрида. Он был… другим. Всем своим видом он словно говорил: «Не подходите. Не прикасайтесь. Не смейте нарушать мой мрак».
Гарри интуитивно понял: этот урок будет испытанием. Может быть, самым трудным из всех.
Студенты расселись по местам, стараясь не шуметь. Даже Малфой, обычно такой самоуверенный, сидел тихо, хотя на его губах играла довольная усмешка — он-то знал, что его факультет здесь в фаворе.
Снейп подождал, пока все займут свои места, и только тогда заговорил. Его голос — низкий, шипящий, пробирающий до костей — разнёсся по классу, заставляя каждого невольно выпрямиться.
— Вы здесь для того, чтобы изучать тонкую науку и точное искусство зельеварения, — начал он, почти не повышая голоса, но каждое слово врезалось в тишину, как удар хлыста. — Поскольку здесь мало дурацкого взмахивания палочками, многие из вас вряд ли сообразят, какая тут красота и мощь. Я не жду, что вы поймёте всю сложность этого предмета с первого урока. Но от вас требуется одно: дисциплина. Внимание. И уважение.
Он сделал паузу, обводя взглядом притихший класс.
— В зельеварении нет места глупости. Ошибка может стоить вам не только оценки, но и здоровья. А в некоторых случаях — и жизни. Запомните это.
Гарри сидел, не шелохнувшись, и чувствовал, как нарастает напряжение. Снейп начал перекличку, и когда очередь дошла до него, он замер.
— Ах да, — протянул Снейп, и в его голосе послышалась ледяная насмешка. — Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.
Несколько слизеринцев хихикнули. Гарри промолчал, глядя профессору прямо в глаза.
Снейп выдержал паузу, а затем начал задавать вопросы. Не простые, не из учебника — каверзные, сложные, требующие не просто знания, а понимания самой сути зельеварения.
— Поттер, — вызвал он его внезапно. — Что получится, если смешать порошок из корня асфоделя с настойкой полыни?
Гарри на мгновение задумался, но ответ всплыл сам собой — где-то из глубин памяти, из тех книг, которые он штудировал дома.
— Это усыпляющее зелье, сэр, — ответил он спокойно. — Очень сильное снотворное. Его ещё называют «Напиток живой смерти».
В классе повисла тишина. Снейп слегка приподнял бровь.
— Хм. А где бы вы искали безоар?
— В желудке козы, сэр. Он нейтрализует большинство ядов.
— И последнее. — Снейп подался вперёд, и его глаза впились в Гарри с удвоенной силой. — В чём разница между монашеским базиликом и волчьей отравой?
— Монашеский базилик — это растение, которое используют в успокаивающих зельях, — ответил Гарри, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — А волчья отрава, или аконит, — смертельно ядовита. Но из неё можно приготовить зелье, защищающее от оборотней, если правильно обработать.
Снейп замер. Его лицо ничего не выражало, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? Разочарование? Гарри не мог понять.
— Садитесь, Поттер, — наконец сказал он. — Похоже, не все слухи о вас — преувеличение.
Но Гарри чувствовал, что это не конец. Пока он отвечал, он ощущал странное давление на сознание — словно кто-то пытался проникнуть в его мысли, прощупать его разум, найти там что-то.
Легилименция.
Он вспомнил, как Мичиру рассказывала ему о ментальной магии, о том, что некоторые волшебники умеют читать мысли, проникать в чужой разум. И о том, как от этого защищаться.
— «Щиты, — подумал Гарри, вспоминая уроки Харуки. — Ментальные щиты. Не просто стена, а осознание себя. Чёткое понимание: это моё, это не твоё. Не впускай».
Он сконцентрировался, и в тот же миг вокруг его сознания словно выросла прозрачная, но прочная стена. Давление исчезло.
Снейп, стоявший у доски, на мгновение замер и бросил на Гарри быстрый, острый взгляд. В этом взгляде читалось: «Интересно… Очень интересно».
— Приступим к практике, — резко сменил тему Снейп. — Сегодня вы будете варить простое зелье от фурункулов. Инструкции на доске. Приступайте.
Гарри выдохнул и посмотрел на свои ингредиенты. Сушёные крапивные жала, порошок змеиной кожи, сок агавы… Всё было перед ним.
И вдруг произошло нечто странное.
Как только его пальцы коснулись первого ингредиента, всё встало на свои места. Он словно уже знал, что делать. Руки двигались сами собой: измельчить, добавить, перемешать ровно три раза по часовой стрелке, затем один раз против, нагреть до появления пара, но не кипятить…
Гарри не думал. Он просто делал. Это было похоже на то чувство, когда Харука учила его концентрироваться на волне, когда Мичиру говорила о музыке магии, когда Сецуна учила терпению. Всё это слилось в единый поток, который вёл его.
Через двадцать минут его зелье было готово.
Оно переливалось нежно-голубым цветом, идеально прозрачное, без единого пузырька. Идеальная консистенция. Идеальный цвет. Идеальный запах.
Рядом с ним Рон пыхтел над своим котлом, из которого валил зелёный дым и раздавались странные хлопки. Гермиона, обычно такая собранная, сейчас лихорадочно сверялась с инструкцией, потому что её зелье почему-то стало фиолетовым.
А Гарри стоял и смотрел на свою работу.
— «Как? — подумал он. — Как у меня это получилось»?
Снейп медленно обходил ряды, отпуская язвительные замечания.
— Дым, Уизли, а не зелье. Вы хоть понимаете, что чуть не взорвали класс?
— Мисс Грейнджер, цвет должен быть голубым, а не фиолетовым. Перемешивали лишний раз?
Наконец он подошёл к Гарри. И замер. Он смотрел на котёл. Долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на Гарри, и в его чёрных глазах мелькнуло то же выражение, что и во время опроса — смесь удивления, подозрения и… чего-то ещё. Чего-то, чего Гарри не мог распознать.
— Поттер, — сказал Снейп тихо, но так, что услышали все. — Что вы сделали?
— Следовал инструкции, сэр, — ответил Гарри, стараясь говорить спокойно.
— Следовал инструкции, — эхом повторил Снейп. — И получили идеальное зелье. С первой попытки. — Он помолчал. — Не каждый день встречаешь тех, кто так хорошо справляется с этим с первого раза.
Он снова посмотрел на Гарри, и в его взгляде появилось что-то новое. Не враждебность. Не насмешка. А… оценка. Настоящая, профессиональная оценка.
— Не будьте слишком самоуверенны, Поттер, — добавил Снейп, отворачиваясь. — Это только начало. В следующий раз зелье будет сложнее. Посмотрим, справитесь ли вы так же легко.
Он отошёл, оставив Гарри в лёгком недоумении.
— Ты что, гений? — прошептал Рон, заглядывая в его котёл. — У тебя получилось! Да ещё как! А у меня вон, — он кивнул на свою зелёную жижу, — какая-то отрава для троллей.
Гарри пожал плечами.
— Не знаю. Просто… руки сами делали. Словно я уже это делал тысячу раз.
Он посмотрел на свои ладони. Они слегка подрагивали — от напряжения или от осознания того, что только что произошло.
— «Это не моя заслува, — подумал он. — Это они. Харука, Мичиру, Сецуна, Хотару. Всё, чему они меня учили. Вся их любовь и забота. Они дали мне этот дар. Эту силу».
Он сжал кулон в кармане и улыбнулся.
— Спасибо, — прошептал он одними губами. — Где бы вы ни были.
Урок подходил к концу. Студенты собирали вещи, перешёптываясь о случившемся. Малфой злобно зыркнул на Гарри, но ничего не сказал.
Гарри выходил из класса последним. У дверей он обернулся.
Снейп стоял у своего стола и смотрел на него. В его взгляде больше не было вражды. Только холодное, изучающее любопытство.
— До следующего урока, Поттер, — сказал он.
— До свидания, профессор, — ответил Гарри и вышел в коридор.
Он шёл по каменному полу и чувствовал, как внутри разгорается новый огонь. Уверенность. Понимание того, что он на правильном пути. Да, здесь будет трудно. Да, будут враги и испытания. Но он справится. Потому что он не один.
***
Вечер в Хогвартсе уже погружал замок в мягкий полумрак. Солнце давно село за горизонт, и теперь лишь редкие факелы на стенах разгоняли тьму длинных каменных коридоров. Гарри не мог усидеть в гостиной Гриффиндора, где Рон и Гермиона увлечённо спорили о домашнем задании по трансфигурации, а близнецы Уизли строили очередные коварные планы.
Ему нужно было подышать. Побыть одному. Подумать.
Он вышел в коридор, и тишина тут же обволокла его, как мягкое одеяло. Лишь где-то вдалеке слышались шаги привидения, бредущего по своим ночным делам, да ветер завывал в высоких окнах.
За его спиной мягко ступал Артемис. Белоснежный кот двигался бесшумно, но Гарри всегда чувствовал его присутствие — ту особую, уютную энергию, которая исходила от древнего лунного стража. Они шли вдоль длинного коридора, держась в тени, чтобы не привлекать внимание случайных прохожих или, что хуже, завхоза Филча с его вездесущей миссис Норрис.
Гарри остановился у одного из больших окон, выходящих во двор. Ночное небо раскинулось над замком, усыпанное миллионами звёзд. Луна, почти полная, заливала окрестности серебристым светом. Гарри оперся плечом о холодный камень подоконника и глубоко вздохнул.
— Это был странный день, — сказал он тихо, обращаясь скорее к самому себе, чем к коту. — Я думал, что в Хогвартсе будет… ну, немного проще. Учись себе, вари зелья, учи заклинания… А тут такое чувство, будто я только начинаю понимать, что на самом деле здесь творится.
Артемис мягко подошёл к нему и обвил хвостом его ногу, глядя вверх своими янтарными глазами. В этом взгляде было столько мудрости и понимания, сколько не бывает у обычных котов.
— Ты прав, Гарри, — произнёс Артемис своим спокойным, чуть скрипучим голосом. — За всеми этими магическими чудесами, за величественными залами и древними традициями скрывается что-то более… серьёзное. Я чувствую это. И, похоже, ты тоже.
Гарри повернулся к нему, насторожившись.
— Ты о чём?
Артемис уселся на каменный пол, аккуратно подобрав под себя лапы, и поднял голову.
— Я пытался наладить связь с остальными, — сказал он. — С Сейлор воинами. С Мичиру, Сецуной… Передать им, что ты устроился, что всё в порядке. Но есть несколько моментов, которые я не могу точно передать через нашу связь. Слишком много помех. Слишком много магии в этом замке. — Он помолчал. — Одна из причин, почему я решил поговорить с тобой наедине — мне тоже стало не по себе от Снейпа.
Гарри вздрогнул. Он и сам всё время думал об этом мрачном профессоре, но не ожидал, что Артемис заметит то же самое.
— Ты тоже заметил? — быстро спросил он, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с котом. — Я не могу точно понять, что это за чувство, но он… не такой, как все. Он скрывает что-то. Может быть, даже слишком много.
Артемис кивнул — насколько кот вообще может кивнуть.
— Да. Я почувствовал нечто странное, когда он смотрел на тебя на уроке. И когда ты отвечал на его вопросы, я попытался незаметно просканировать его ауру. Это было сложно — он очень сильный маг, и его ментальные щиты почти непроницаемы. Но я уловил кое-что.
— Что именно? — Гарри подался вперёд.
— Его аура… она не просто тёмная, как можно было бы ожидать от человека, который выглядит так мрачно. В ней есть хаос. Как будто внутри него борются две силы. Как будто он либо подавляет что-то очень мощное, либо… — Артемис замялся, — либо кто-то пытается его использовать. Манипулировать им.
Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ты думаешь, он может быть… ну, плохим? В смысле, служить Тём… Кому-Нельзя-Называть?
— Я не знаю, — честно признался Артемис. — Но я знаю одно: твоя интуиция насчёт него правильная. Ты всегда умел чувствовать людей, Гарри. Это твой дар. Не игнорируй его.
Гарри задумался. Он вспомнил взгляд Снейпа на уроке — пронизывающий, изучающий, словно профессор пытался заглянуть ему в душу. И то странное давление на разум, которое он ощутил.
— Он пытался прочитать мои мысли, — сказал Гарри тихо. — На уроке. Я чувствовал, как кто-то лезет в мою голову. Но я поставил щиты — те, которым меня учили Харука и Мичиру. И он не смог пробиться.
Артемис одобрительно мурлыкнул.
— Молодец. Это хорошо, что ты вспомнил уроки. Твои приёмные родители вложили в тебя больше, чем ты думаешь. Эти щиты — не просто магия, это часть тебя. Часть твоей сути. Снейп, каким бы сильным он ни был, не сможет их пробить, если ты сам не позволишь.
Гарри кивнул, чувствуя благодарность к своей далёкой семье.
— Но если он такой сильный… зачем ему лезть в голову первокурснику?
— Вот это и есть самый важный вопрос, — ответил Артемис. — И я постараюсь найти на него ответ. Я могу исследовать его, наблюдать за ним. Но ты, Гарри, будь осторожен. Не лезь к нему в голову, не пытайся противостоять открыто. Просто… будь настороже. И помни: ты не один.
Гарри посмотрел на кота, и в его глазах блеснула благодарность.
— Спасибо, Артемис. Правда. Я не знаю, как бы я тут справлялся без тебя.
— Ерунда, — фыркнул кот, но в его голосе послышалось удовольствие. — Ты бы справился. Просто со мной — чуть легче.
Они помолчали, глядя на звёзды.
— Знаешь, — вдруг сказал Гарри, — иногда я смотрю на луну и думаю о них. О папе Харуке, маме Мичиру, маме Сецуне, Хотару. Интересно, чем они сейчас занимаются?
Артемис мягко коснулся головой его руки.
— Они думают о тебе, Гарри. Я уверен. И гордятся тобой. Сегодня ты показал себя не только на зельях, но и в жизни. Ты не поддался Малфою, не сломался под взглядом Снейпа, не растерялся. Ты — воин. Настоящий.
Гарри улыбнулся. Впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.
— Наверное, ты прав.
Внезапно в конце коридора послышались шаги. Гарри и Артемис мгновенно замерли, прижимаясь к стене. Из-за угла показалась фигура — высокая, худая, в чёрной мантии.
Снейп.
Он шёл медленно, заложив руки за спину, и его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Он не заметил их — или сделал вид, что не заметил. Прошёл мимо и скрылся за поворотом.
Гарри выдохнул только тогда, когда шаги стихли.
— Видел? — прошептал он.
— Видел, — тихо ответил Артемис. — Он ходит по замку ночью. Интересно, зачем?
— Может, проверяет учеников?
— Может быть, — задумчиво протянул кот. — А может, и нет.
Гарри проводил взглядом пустой коридор.
— Нам нужно быть осторожными, — сказал он. — Очень осторожными.
— Согласен, — кивнул Артемис. — А теперь пойдём. Тебе завтра рано вставать. И, Гарри…
— Что?
— Ты молодец. Правда.
Гарри улыбнулся, погладил кота по голове, и они направились обратно в башню Гриффиндора.
Ночь укутала Хогвартс своим тёмным покрывалом, но Гарри знал: даже в самой глубокой тьме есть свет. Свет его семьи. Свет его друзей. Свет внутри него самого.
И этого света достаточно, чтобы идти дальше.
Продолжение следует…