Часть 4
Прошло два года.
Два года с того дня, когда свет серебряного кристалла выжег последние тени из шрама на лбу Гарри. Два года с момента, как он впервые почувствовал себя по-настоящему свободным.
Гарри заметно повзрослел. Ему уже было одиннадцать — тот самый возраст, когда мальчишки начинают стремительно вытягиваться, становясь угловатыми и нескладными. Но в Гарри эта угловатость почему-то выглядела по-своему изящно. Движения его стали увереннее, спокойнее, в них появилась та особая плавность, которая бывает у людей, научившихся слушать не только других, но и себя.
Его глаза — те самые зелёные глаза, которые когда-то смотрели на мир с испугом и недоверием, — теперь сияли теплом и любопытством. В них поселился тот самый свет, который бывает только у детей, знающих, что их любят.
Он много смеялся. Смеялся заразительно, громко, запрокидывая голову, так что очки грозились свалиться с носа. Чаще всего — с Хотару, с которой они стали не просто братом и сестрой, а настоящими друзьями, понимающими друг друга с полуслова. Вместе они исследовали сад, придумывали тайные языки, строили шалаши и кормили птиц, которые почему-то всегда слетались именно к Гарри.
Он помогал Мичиру на кухне. Не потому, что просили, а потому что нравилось. Нравилось сидеть на высоком стуле, болтая ногами, и наблюдать, как её тонкие пальцы ловко нарезают овощи, как она улыбается ему, когда он удачно разбивает яйцо, не пролив ни капли. Нравилось мешать тесто, слушая её тихий голос, рассказывающий о морских приливах и о том, как важно чувствовать ритм.
А иногда он спорил с Харукой.
О, эти споры были отдельным видом искусства! Они могли ругаться из-за того, какой фильм смотреть вечером, из-за разбросанных носков, из-за того, что Гарри опять съел последнее печенье. Но в этих спорах никогда не было злости. Только веселье, только искры, только то особенное тепло, которое бывает, когда два упрямца на самом деле обожают друг друга.
— Ты невозможен! — восклицала Харука, закатывая глаза, когда Гарри в очередной раз доказывал свою правоту.
— Это ты меня таким воспитала! — парировал он, и они оба начинали хохотать.
Мичиру, наблюдая за ними со стороны, только качала головой и улыбалась.
После того дня, когда из его шрама извлекли тьму, внутри Гарри словно распахнулось окно. Впервые за всю его жизнь — даже за те счастливые годы в Японии — он почувствовал невероятную, ни с чем не сравнимую лёгкость.
Раньше, сколько он себя помнил, в груди всегда жил холодок. Незаметный, но ощутимый. Как будто внутри сидел маленький, скрюченный зверёк, который дышал ледяным воздухом. Гарри привык к этому холоду, считал его частью себя, частью своей обычной реальности.
А теперь зверёк исчез. Исчез вместе с тьмой. И дышать стало… легко. Очень легко.
А вскоре Гарри понял, что всё это время в нём спала сила. Настоящая, огромная, живая сила. Магия.
Но это была не та магия, о которой рассказывали старые книги, которые иногда приносила Ами. Не палочки, не сложные заклинания, не хрустальные шары. Его магия была другой. Она была… живой.
Она текла по венам вместе с кровью, отзывалась на каждую мысль, на каждую эмоцию. Когда Гарри злился, воздух вокруг него начинал потрескивать, словно перед грозой. Когда радовался — цветы в саду распускались быстрее. Когда грустил — даже в солнечный день набегали лёгкие тучки.
Первое время он пугался. Думал, что с ним что-то не так. Но Мичиру и Сецуна были рядом.
— Не пытайся управлять ею силой, — объясняла Сецуна, когда они сидели в саду, и её спокойный, глубокий голос успокаивал лучше любых слов. — Магия — это не инструмент, Гарри. Это часть тебя, такая же, как руки или ноги. Представь, что ты пытаешься управлять своим сердцем, заставляя его биться быстрее силой мысли. Это невозможно, правда? С сердцем нужно договариваться. Слушать его. Так же и с магией.
Они с Мичиру обучали Гарри медитации.
Каждый день, когда солнце начинало клониться к закату, они выходили в сад. Гарри садился на траву, скрестив ноги, закрывал глаза и пытался услышать то, что внутри него.
Сначала ничего не получалось. Мысли скакали как бешеные, воспоминания всплывали ни к селу ни к городу, хотелось то чихнуть, то почесать нос, то открыть глаза и проверить, не ушла ли Мичиру. Но женщины были терпеливы. Они сидели рядом, и их спокойствие передавалось ему, как тепло от камина.
И однажды это случилось.
Гарри закрыл глаза, сделал глубокий вдох… и вдруг услышал.
Внутри него что-то зашевелилось. Не холодное, не чужое, а своё, родное. Оно мягко колыхалось в такт дыханию, переливалось разными цветами, отзывалось на каждый удар сердца. Гарри замер, боясь спугнуть это ощущение. А потом осторожно потянулся к нему — мысленно, как протягивают руку к спящему котёнку.
И магия отозвалась.
Она мягко выплеснулась наружу, и в воздухе вокруг Гарри заплясали лёгкие золотистые искры. Трава под ним засветилась ярче, зазеленела, а цветы, росшие рядом, раскрыли бутоны, хотя был вечер.
— Ого… — прошептал Гарри, открывая глаза и глядя на свои руки.
Мичиру улыбнулась той своей особенной, тёплой улыбкой.
— В тебе магия Земли, Гарри, — сказала она. — Чистая, природная. Она не терпит насилия, не любит принуждения. Она отзывается только на искренность и гармонию. Ты будешь замечательным магом.
Харука подошла к тренировкам с другой стороны. Её метод был жёстче, но Гарри он нравился не меньше.
— Забудь про все эти «слушай себя» и «чувствуй ритм», — говорила она, стоя напротив него в стойке. — Представь, что мир — это волна. Огромная, бесконечная волна энергии. Ты не можешь остановить её, не можешь заставить течь туда, куда хочешь ты. Но ты можешь поймать её ритм, понять её движение. И когда поймёшь — волна сама поднимет тебя и понесёт.
Они часами стояли напротив друг друга, и Харука учила его концентрироваться. Не напрягаясь, не сжимаясь, а наоборот — расслабляясь и впуская в себя мир.
— Дыши. Чувствуй ветер. Смотри на меня, но не в глаза, а сквозь. Представь, что я — часть пейзажа, такая же, как-то дерево или тот камень.
Гарри пробовал. Ошибался. Падал (иногда буквально, когда концентрация сбивалась и он терял равновесие). Снова вставал. И с каждым днём становился сильнее.
Самое важное, что он понял за эти два года: он больше не боится своей силы.
Она — не враг. Не проклятие. Не то, что нужно прятать. Она — часть его самого, такая же естественная, как цвет глаз или форма ушей. И она делает его тем, кто он есть.
Теперь у него было много друзей. Не просто знакомых, не просто «друзей семьи», а настоящих, близких людей.
Соседские ребята, с которыми он гонял в футбол по выходным, даже не подозревали, что их вратарь — маг. Но им это было и не нужно. Им нравился сам Гарри — весёлый, справедливый, никогда не жульничающий и умеющий поддержать, если кто-то проигрывал.
Хотару стала его тенью и лучшей подругой. Они могли часами копаться в саду, высаживая новые цветы, или строить сложные конструкции из веток и верёвок, которые потом гордо именовали «штабом». Хотару была тихой и задумчивой, но с Гарри она расцветала, становилась болтливой и озорной.
— Смотри, Гарри, этот цветок похож на маленькое солнышко! — говорила она, показывая на жёлтую ромашку.
— А этот, — подхватывал Гарри, — на твои глаза, когда ты злишься на Харуку.
— Я никогда не злюсь на Харуку! — возмущалась Хотару, и они начинали смеяться.
С Усаги и Минако они устраивали настоящие шалости. Однажды, например, они перекрасили хвост Артемиса в розовый цвет, пока тот спал. Кот потом две недели ходил обиженный и не разговаривал ни с кем, кроме Луны, которая, кажется, втайне веселилась.
— Вы невыносимы! — кричала Харука, когда узнала, но в её глазах плясали смешинки. — Я ращу преступника!
— Ты вырастила гения! — поправлял Гарри, уворачиваясь от подушки, которая полетела в него.
Жизнь Гарри наконец-то наполнилась тем, чего он был лишён все ранние годы. Смехом. Теплом. Смыслом.
Иногда, поздно вечером, когда все расходились по комнатам, Гарри выходил в сад. Он садился на траву, смотрел на усыпанное звёздами небо и думал.
Думал о том, каким был раньше — маленьким, испуганным мальчиком, который боялся собственной тени и считал себя никому не нужным. И каким стал теперь.
— Раньше я был просто мальчиком с шрамом, — шептал он звёздам. — А теперь… я — Гарри. Просто Гарри. И у меня есть семья.
Где-то в доме открывалось окно, и мягкий голос Мичиру звал его:
— Гарри, уже поздно. Иди спать, завтра новый день.
И Гарри шёл. Потому что знал: завтра действительно будет новый день. И он будет таким же тёплым, таким же светлым, таким же счастливым, как сегодня. Потому что он дома.
***
31 июля.
Это утро началось для Гарри совершенно обычно. Солнце, как всегда, заглянуло в его комнату, разбудив тёплыми лучами. Где-то в саду пели птицы, а из коридора доносился привычный запах — Мичиру уже готовила завтрак.
Гарри потянулся, зевнул и лениво побрёл в ванную умываться. Он даже не взглянул на календарь. Не вспомнил, какой сегодня день. Для него это было просто утро очередного летнего дня.
А в это время в доме творилось нечто невообразимое.
Сецуна, которая обычно проводила утро в медитации или за чашкой травяного чая, с самым невозмутимым видом копалась в саду. Но если бы Гарри выглянул в окно, он бы заметил странность: Хранительница Времени уже полчаса полола одну и ту же грядку, не двигаясь с места и явно думая о чём-то другом.
На кухне Мичиру колдовала над тестом, и оттуда доносились такие ароматы, что даже птицы за окном замолкали, принюхиваясь. Харука носилась по дому с коробками и пакетами, делая вид, что это просто «плановый ремонт» или «перестановка мебели». Она то и дело шипела на всё подряд и подмигивала Хотару, которая выбегала в коридор каждые пять минут с загадочной улыбкой, от которой у Гарри, если бы он её заметил, сразу возникли бы вопросы.
Но Гарри ничего не замечал.
Он спокойно сидел в гостиной, уютно устроившись в кресле у окна, и читал книгу. Это была новая энциклопедия о морских обитателях, которую ему недавно подарила Ами. Он так увлёкся рассказом о глубоководных рыбах, что даже не обратил внимания, как мимо него, стараясь ступать на цыпочках, пробежали Усаги, Минако и Макото с огромными пакетами, из которых торчали разноцветные ленточки.
— Тсс! — зашипела Усаги на Минако, которая споткнулась о порог и едва не уронила свёрток. — Тише!
— Я стараюсь! — прошептала Минако в ответ, потирая ушибленную ногу.
Рей и Ами уже были на кухне, помогая Мичиру нарезать салаты и раскладывать угощения по тарелкам. Мамору сидел в углу с гитарой, тихонько настраивая струны, а Сейя, Тайки и Ятен репетировали в коридоре — шёпотом, но очень воодушевлённо. Принцесса Какю, как всегда элегантная и невозмутимая, сидела в кресле и наблюдала за этой суетой с лёгкой улыбкой на губах.
Луна и Артемис расположились на подоконнике, следя за тем, чтобы никто случайно не влетел в гостиную и не испортил сюрприз.
— Артемис, перестань вертеть хвостом, — шикнула Луна. — Ты как метёлкой машешь.
— Я волнуюсь! — огрызнулся кот. — Вдруг всё пойдёт не по плану?
— У нас есть хранительница времени. Даже если что-то пойдёт не так, Сецуна отмотает пару минут назад и мы всё переделаем.
К полудню дом наполнился такими умопомрачительными запахами, что даже Гарри, увлечённый книгой, начал принюхиваться.
— Странно, — пробормотал он, отрываясь от страницы. — Чем это так вкусно пахнет?
Он прислушался. Из кухни доносился приглушённый смех, звон посуды и чьи-то торопливые шаги. Гарри нахмурился и уже собрался встать, чтобы пойти проверить, как вдруг на лестнице показалась Хотару.
— Гарри-кун! — позвала она с самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Не спускайся пока вниз, ладно? Мы там… ну… убираемся. Да. Генеральная уборка. Очень грязно. Жди здесь.
И она исчезла, прежде чем Гарри успел задать хоть один вопрос.
Он пожал плечами и вернулся к книге. Убираются так убираются.
Внизу тем временем шли последние приготовления. На огромном обеденном столе, сдвинутом в центр гостиной, уже красовались горы угощений: пирожки Макото с разными начинками, изящные канапе от Мичиру, фруктовые салаты, крошечные бутерброды и целая башня из печенья, которое напекла Усаги (с помощью Мичиру, потому что сама Усаги могла спалить даже воду). Воздушные шары всех цветов радуги плавали под потолком, гирлянды мягко мерцали, а в углу стоял огромный свёрток с подарками.
Но главным украшением стола был торт.
Мичиру поставила его в центр — высокий, трёхъярусный, покрытый нежно-голубой глазурью. По бокам вились золотистые звёздочки, а на самом верху красовались две маленькие фигурки: мальчик в очках и девочка с тёмными волосами, держащиеся за руки. Они были так похожи на Гарри и Хотару, что у всех, кто смотрел на торт, на глаза наворачивались слёзы.
— Мичиру, это шедевр, — выдохнула Ами.
— Это любовь, — тихо поправила Мичиру, и в её глазах блеснули слёзы счастья.
— Всё готово! — объявила Минако, оглядывая результат общих усилий. — Все на местах? Свет выключаем?
— Давайте, — кивнула Харука, и в её голосе впервые за день прозвучало что-то похожее на волнение. — А ну, тихо все! Он идёт.
Харука щёлкнула выключателем, и гостиная погрузилась в темноту. Все затаили дыхание.
На лестнице послышались шаги.
— Хотару-нээсан? — Голос Гарри звучал растерянно. Он спускался в темноту, ничего не понимая. — Ты здесь? Почему так темно? Свет выключили? Что случилось?
Он сделал последний шаг и оказался в гостиной.
И в ту же секунду свет вспыхнул снова.
— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ГАРРИ!!!
Голоса грянули так мощно, так радостно, так оглушительно, что Гарри на мгновение показалось, будто стены дома сейчас раздвинутся. Он вздрогнул, замер, вытаращив глаза, и…
И расплылся в улыбке. Такой широкой, такой счастливой, что, казалось, она осветила комнату ярче всех гирлянд.
Перед ним стояли все. Все, кого он любил, кем дорожил, кого считал своей семьёй. Усаги — в самом центре, с растрепавшимися пучками и счастливыми слезами на глазах. Рядом с ней Мамору, спокойный и улыбающийся. Ами, Рей, Макото, Минако — все в разноцветных колпаках, которые Минако заставила надеть всех под угрозой смерти. Харука стояла, скрестив руки на груди, с довольной ухмылкой, но в глазах у неё плясали тёплые искорки. Мичиру — сияющая, как сама утренняя заря. Сецуна — с той редкой, мягкой улыбкой, которую Гарри так любил. Хотару — сжимающая его ладонь и светящаяся от счастья.
Сейя, Тайки и Ятен, одетые в какие-то невероятно яркие рубашки, держали в руках воздушные шары. Принцесса Какю, элегантная как всегда, кивнула ему с лёгкой улыбкой. Луна и Артемис, наряженные в крошечные бантики (Артемис делал вид, что страшно недоволен, но на самом деле ему нравилось), сидели на подоконнике.
Гарри обвёл взглядом эту шумную, пёструю, невероятную компанию и почувствовал, как к горлу подкатывает тёплый, сладкий комок.
— Вы… — голос его дрогнул, пришлось откашляться и начать заново. — Вы всё это… для меня?
— Конечно, глупенький! — Усаги первой подлетела к нему и сгребла в охапку, прижимая к себе так крепко, что очки Гарри жалобно скрипнули. — Ты ведь наш Гарри! Как мы могли пропустить твой день рождения?
— Мы уже неделю готовимся! — выпалила Минако, но тут же получила локтём в бок от Рей.
— Неделю? — переспросил Гарри, вырываясь из объятий Усаги (с трудом, потому что та не желала отпускать). — Но я же ничего не заметил!
— Это потому что ты читал свою книгу и вообще витал в облаках, — хмыкнула Харука, подходя и привычным жестом взлохмачивая ему волосы. — Но это даже хорошо. Сюрприз удался.
Она слегка трепнула его по макушке, и Гарри улыбнулся ещё шире.
— Одиннадцать лет, парень, — сказала Харука, и в её голосе послышалась гордость. — Это тебе не шутки. Пора становиться взрослым.
— Харука! — тут же возмутилась Мичиру, появляясь рядом с ней. — Дай ему хотя бы один день просто радоваться, без этих твоих «пора взрослеть»!
— Я и даю! — оправдывалась Харука. — Я просто констатирую факт!
Все засмеялись. Гарри смеялся громче всех.
Праздник получился невероятным. Таким, о котором он даже мечтать не мог в свои прежние, тёмные времена.
Макото накрыла настоящий пиршеский стол. Чего там только не было! Рисовые колобки с разными начинками, овощные tempura, крошечные бутерброды с красной рыбой, фрукты, нарезанные забавными фигурками, и, конечно, её знаменитые пирожки — с яблоками, с вишней, с мясом, с капустой. Гарри ел и нахваливал, а Макото краснела от удовольствия.
Усаги, как всегда, ела быстрее всех. Она умудрялась одновременно жевать, смеяться и пытаться стащить со стола ещё один пирожок, пока никто не видит. Мамору только качал головой, глядя на неё с бесконечной любовью.
Ами подарила Гарри книгу — не простую, а настоящий сборник старых японских сказаний, с иллюстрациями и комментариями. Она знала, как он любит читать.
— Здесь есть легенды о драконах, о духах природы, о магии, — сказала она, протягивая книгу. — Думаю, тебе будет интересно.
Гарри взял книгу в руки, погладил переплёт и поднял на Ами сияющие глаза.
— Спасибо, Ами-сан. Это лучший подарок!
Рей подарила ему маленький амулет на удачу — красную ниточку с крошечным колокольчиком, которую сама освятила в храме.
— Носи всегда с собой, — строго сказала она. — Защищает от сглаза и притягивает удачу. И не смей терять!
Гарри тут же надел ниточку на запястье и показал ей:
— Не потеряю, Рей-сан. Обещаю.
Минако вручила ему толстый фотоальбом. Когда Гарри открыл его, у него перехватило дыхание. Это были фотографии за все четыре года, что он провёл в Японии. Вот он в первый день, испуганный и худой, сжимающий руку Сецуны. Вот он с Хотару в саду, оба перепачканные в земле после посадки цветов. Вот он с Харукой, они спорят о чём-то, и у обоих смешные, злые лица. Вот он с Мичиру на кухне, весь в муке. Вот они все вместе на пикнике, на пляже, в парке…
— Это… — Гарри не мог подобрать слов. — Это же вся наша жизнь…
— Вся, — кивнула Минако, и в её глазах блестели слёзы. — Чтобы ты никогда не забывал, какой ты счастливый.
Гарри прижал альбом к груди и почувствовал, что ещё немного — и он расплачется прямо здесь, перед всеми.
Потом был концерт. Сейя, Тайки и Ятен исполнили песню, специально сочинённую для этого дня. Сейя играл на гитаре, Тайки на барабанах, а Ятен пел — так красиво, что даже птицы за окном замолчали, слушая. А потом Мамору взял свою гитару и сыграл мелодию, от которой у всех защипало в глазах.
Хотару всё это время сидела рядом с Гарри, прижавшись к его плечу. Когда песни закончились, она подняла на него свои фиалковые глаза и тихо сказала:
— Гарри-кун… я так рада, что ты теперь с нами. Что ты мой братик. Что ты есть.
Гарри обнял её, прижимая к себе.
— Я тоже, Хотару-нээсан. Я тоже.
А потом настал самый главный момент — задувание свечей.
Мичиру внесла торт, и все ахнули. Торт был прекрасен. Он сиял в мягком свете гирлянд, и одиннадцать свечей горели ровным, тёплым пламенем.
— Загадывай желание, Гарри, — прошептала Мичиру, ставя торт перед ним.
Гарри закрыл глаза.
Вокруг затихло всё. Даже самые шумные гости замерли, глядя на мальчика с очками на носу, который стоял в центре этой огромной, любящей семьи.
О чём он думал в эту секунду? Может быть, о том, каким был раньше. О чулане под лестницей. О голоде и холоде. О том, как боялся каждого шороха. А может, о том, что всё это осталось в прошлом. В другой жизни. В другом мире.
А может, он просто чувствовал тепло, которое шло от этих людей. От Харуки, от Мичиру, от Сецуны, от Хотару. От Усаги и Мамору, от Ами, Рей, Макото, Минако. От Сейи, Тайки, Ятена, принцессы Какю. Даже от Луны и Артемиса.
Он загадал желание. Всего одно. Самое важное.
— Пусть все они всегда будут счастливы. Моя семья. Мой дом.
Гарри открыл глаза и дунул на свечи.
Пламя погасло, и комната взорвалась аплодисментами, криками «ура» и счастливым смехом. Кто-то включил музыку, Минако уже тащила Рей танцевать, а Харука открывала бутылку лимонада, стреляя пробкой в потолок.
— С днём рождения, Гарри! — кричали все вокруг.
Гарри стоял в центре этого счастливого хаоса, и сердце его было переполнено.
Он улыбнулся. Широко, открыто, счастливо.
Это был лучший день рождения в его жизни.
Но он знал: впереди будут и другие. И каждый из них будет таким же тёплым, таким же светлым, таким же полным любви.
Потому что он больше не один. Потому что у него есть семья.
***
Вечеринка в доме аутеров шла полным ходом, и, кажется, даже стены особняка вибрировали от счастья, которое наполнило каждый уголок.
Музыка лилась из колонок, смешиваясь со смехом и звоном бокалов. Гирлянды мягко мерцали разноцветными огоньками, отражаясь в широких окнах, за которыми уже сгущались летние сумерки. В гостиной было тесно, но эта теснота была особенной — тёплой, родной, когда каждый толчок локтем заканчивался улыбкой, а каждое случайное столкновение — объятиями.
Старлайты устроили настоящий концерт. Тайки, как всегда невозмутимый и элегантный, виртуозно перебирал струны гитары, извлекая из них такие мелодии, что хотелось то ли плакать, то ли смеяться от счастья. Ятен держал микрофон с таким видом, будто выступал на стадионе, и его голос, чистый и сильный, разносился по всему дому. А Сейя, отбивая ритм босыми ногами по паркету, дирижировал всем этим музыкальным хаосом с улыбкой до ушей.
Рядом с ними, пританцовывая, стояла Минако. Она знала все слова, даже те, которые были на звёздном языке, и подпевала с таким воодушевлением, что Ятен пару раз сбивался, начиная смеяться. Усаги тоже не удержалась — она втиснулась между Сейей и Минако и самозабвенно фальшивила, но её фальшь почему-то никого не раздражала. Наоборот, делала песню какой-то особенно домашней, уютной.
Мамору сидел чуть поодаль, на подлокотнике дивана, и тихо перебирал струны своей гитары, вплетая мягкий аккомпанемент в общую какофонию звуков. Его пальцы двигались легко и плавно, будто музыка рождалась сама собой, без малейшего усилия. Он то и дело поднимал глаза на Усаги и улыбался — той особенной, тёплой улыбкой, которая предназначалась только ей.
Но самое удивительное зрелище разворачивалось в центре комнаты.
Принцесса Какю, обычно такая сдержанная и величественная, кружилась в танце с Гарри. Её длинные красные волосы развевались, как звёздная пыль, а лёгкое платье струилось вокруг стройной фигуры. Гарри, немного смущаясь, но очень стараясь, повторял её движения. Он то и дело наступал ей на ноги, но принцесса только смеялась — тихо, мелодично, как звенит хрусталь, — и вела его дальше.
— Расслабься, Гарри, — шепнула она ему на ухо. — Танец — это разговор без слов. Доверься музыке.
Мальчик закрыл глаза на секунду, выдохнул — и вдруг действительно поймал ритм. Его движения стали плавнее, увереннее, и на лице расцвела широкая, счастливая улыбка.
Остальные тоже не скучали. Рей и Макото сидели за столом, заставленным яствами, и о чём-то оживлённо болтали. Рей то и дело взмахивала руками, словно рисовала в воздухе огненные узоры, а Макото согласно кивала, подкладывая ей в тарелку очередной пирожок. Ами устроилась в уголке с блокнотом — она делала заметки, но то и дело отрывалась, чтобы улыбнуться танцующим или записать какую-то особенно удачную шутку.
Сецуна и Мичиру стояли у окна, обмениваясь взглядами, в которых читалось абсолютное, безмятежное спокойствие. Они не танцевали, не пели, но их присутствие само по себе было как якорь — напоминание о том, что этот дом держится на любви и мудрости.
Харука пританцовывала рядом с Хотару, которая заливалась смехом, глядя на неё. Харука, обычно такая сдержанная и суровая, сейчас отрывалась по полной: делала смешные движения, подмигивала Гарри и даже попыталась станцевать брейк-данс, от чего Мичиру едва не поперхнулась чаем.
— Харука, осторожнее! — крикнула она сквозь смех. — Ты сейчас гирлянду с потолка сорвёшь!
— Не сорву! — крикнула Харука в ответ, но в этот момент задела плечом люстру, и та жалобно качнулась.
Все засмеялись.
Дом будто наполнился теплом, которое нельзя было подделать, купить или украсть. Оно было настоящим. Оно было их.
Прошёл почти час беззаботного веселья, когда вдруг, в самый разгар очередной песни, раздался резкий, требовательный звонок в дверь.
Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Все замерли, переглядываясь.
— Кто это может быть? — удивилась Мичиру, ставя чашку на стол. В её глазах мелькнуло лёгкое беспокойство. — Мы никого не ждали…
Она направилась к двери, чувствуя спиной десятки любопытных взглядов.
Дверь открылась — и Мичиру замерла на пороге, не в силах произнести ни слова.
Перед ней стояли двое.
Пожилая женщина в строгом тёмно-зелёном платье, поверх которого была накинута такая же строгая мантия. Остроконечная шляпа довершала образ, делая её похожей на иллюстрацию из старых книг. Но глаза — внимательные, пронзительные, умные — говорили о том, что перед ними не просто «ведьма из сказки», а человек с огромной силой и властью.
Рядом с ней — мужчина. Высокий, худой, в чёрной мантии, которая делала его похожим на огромную летучую мышь. Его лицо было бледным, вытянутым, с крючковатым носом и чёрными, как смоль, волосами, падающими на плечи жирными прядями. Глаза — тёмные, холодные, оценивающие — скользнули по Мичиру, по дому за её спиной, и в них не мелькнуло ни единой эмоции.
— Простите за вторжение, — произнесла женщина с лёгким, едва уловимым акцентом. — Меня зовут Минерва МакГонагалл, профессор школы чародейства и волшебства Хогвартс. А это мой коллега, профессор Северус Снейп. — Она сделала паузу. — Мы пришли передать письмо для Гарри Поттера.
— Поттера? — переспросила Мичиру, хотя прекрасно поняла, о ком идёт речь. Её голос звучал ровно, но внутри уже включилась защитная реакция.
Снейп шагнул вперёд, и его голос — низкий, шипящий, словно масло на сковороде, — разрезал тишину:
— Мальчик зачислен в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Мы обязаны лично вручить ему письмо и убедиться, что он осведомлён о своих обязанностях.
В доме повисла мёртвая тишина.
Из гостиной выглянула Усаги — её глаза стали размером с блюдца. Минако открыла рот и забыла его закрыть. Рей напряглась, инстинктивно принимая боевую стойку, но Макото мягко положила руку ей на плечо. Ами, побледнев, сжала блокнот так, что он жалобно хрустнул.
Гарри, услышав свою фамилию, вышел в прихожую. В руках он всё ещё держал кусочек торта, и вид у него был донельзя растерянный.
— Э-э… я? — тихо спросил он, переводя взгляд с одного профессора на другого.
Гостей пришлось проводить внутрь. МакГонагалл и Снейп вошли в гостиную и остановились, оглядываясь.
Увиденное явно не вписывалось в их ожидания.
Большая комната, залитая тёплым светом гирлянд. Повсюду — воздушные шары, ленты, остатки праздничного угощения. В углу — музыкальные инструменты. На диванах и креслах — десятки людей (и не только людей? — мелькнуло в глазах МакГонагалл, когда она заметила Луну и Артемиса). Все улыбаются, все расслаблены, все смотрят на них с любопытством, но без страха.
— У вас… довольно многолюдно, — сухо заметил Снейп, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Мы, кажется, прервали… торжество?
— Мы семья, — спокойно, но твёрдо ответила Сецуна, выходя вперёд. Её голос звучал ровно, как всегда, но в нём чувствовалась та особенная, глубинная сила, которая заставляла даже время подчиняться. — Гарри живёт с нами уже почти четыре года. Это его дом. А это — его близкие.
МакГонагалл слегка нахмурилась.
— Директор упоминал, что мальчик находится в Японии под опекой… неких лиц, — осторожно сказала она. — Но мы должны убедиться, что он получил письмо и понимает, что обязан прибыть в школу первого сентября. Кроме того, ему необходимо приобрести всё необходимое для обучения. Я, как заместитель директора, обязана лично сопроводить его в Косой Переулок. Это вопрос безопасности.
Харука, до этого молча наблюдавшая за происходящим со скрещенными на груди руками, шагнула вперёд. Её движения были плавными, но в них чувствовалась та особая, кошачья грация хищника, который готов к прыжку.
— Мы справимся сами, — сказала она. Коротко. Чётко. Без тени сомнения.
Макгонагалл вскинула бровь.
— Простите, но это невозможно, — в её голосе послышались стальные нотки. — Дорога в Косой Переулок опасна для тех, кто не знаком с магическим миром. К тому же, доступ туда имеют только волшебники. Насколько мне известно, вы… — Она окинула Харуку внимательным взглядом, — не являетесь таковыми.
В комнате повисло напряжение. Воздух, казалось, загустел.
Харука усмехнулась — той самой усмешкой, которая обычно предшествовала буре.
— Профессор, — начала она, и голос её звучал всё так же ровно, но в нём появились те самые ледяные нотки, от которых даже Мичиру иногда поёживалась. — Позвольте задать вам один вопрос. Вы знаете, кто мы такие? Вы знаете, что мы делали? Вы знаете, скольких мы спасли?
МакГонагалл открыла рот, но Харука не дала ей ответить.
— Мы — воины. Защитники Земли. Мы сражались с силами, которые ваша магия даже представить себе не может. Мы проходили через временные порталы, останавливали падение метеоритов, сражались с сущностями из других измерений. — Она сделала шаг вперёд, и в её глазах сверкнула молния. — И вы смеете говорить мне, что какой-то там Косой Переулок слишком опасен для нас?
Снейп, до этого стоявший с каменным лицом, вдруг чуть приподнял бровь. В его тёмных глазах мелькнуло нечто, похожее на… уважение? Интерес?
— «Интересно, — подумал он, внимательно разглядывая эту высокую, поджарую девушку с короткими светлыми волосами и горящими глазами. — Она не блефует. За ней действительно стоит сила. И она умеет ею пользоваться — не только в бою, но и в словах. Достойный соперник».
МакГонагалл сжала губы. Она явно не привыкла, чтобы ей перечили, но и не могла не признать: в словах этой странной девушки была логика.
— Тем не менее, — начала она, пытаясь сохранить лицо, — правила есть правила. Директор настаивает, чтобы кто-то из профессоров…
— Профессор, — мягко, но твёрдо перебила её Мичиру, вставая рядом с Харукой и кладя руку ей на плечо — жест поддержки и одновременно просьбы немного остыть. — Мы понимаем вашу заботу. И мы благодарны, что вы пришли лично. Но поймите и вы: Гарри — не просто мальчик, которого нужно доставить в школу. Он — наш ребёнок. Наш сын. И мы не отдадим его заботу о нём в чужие руки только потому, что «так положено». Мы сами всё организуем. Обещаем вам.
Её голос, мягкий и мелодичный, подействовал лучше любых аргументов. Напряжение в комнате чуть спало.
МакГонагалл выдохнула. Она посмотрела на Мичиру, потом на Харуку, потом перевела взгляд на Гарри — тот стоял, прижимаясь к Хотару, и в его зелёных глазах читалась такая надежда, такое доверие к этим людям, что у старой профессорши дрогнуло сердце.
— Что ж… — сказала она наконец, и в её голосе послышалась усталость. — Если вы настаиваете… Я, пожалуй, не буду спорить. Но прошу вас: пусть Гарри будет готов к первому сентября. И пусть у него будут все необходимые вещи. В письме — полный список.
— Он будет, — уверенно ответила Мичиру, и в её голосе звучала непоколебимая решимость. — Можете на нас положиться.
Снейп, всё это время молча наблюдавший за сценой, вдруг слегка склонил голову — едва заметно, почти незаметно. Но Харука заметила. И в ответ чуть прищурилась.
— «Да, — подумал Снейп, отворачиваясь и направляясь к выходу. — Эта женщина действительно достойный противник. Она умеет побеждать словами. Жаль, что она не в Слизерине».
МакГонагалл ещё раз оглядела комнату, задержала взгляд на Гарри и тихо вздохнула.
— Берегите его, — сказала она напоследок. — Он очень важен для нашего мира.
— Для нашего мира — возможно, — ответила Харука уже у двери. — А для нас он просто наш мальчик. И мы его бережём. Всегда.
Дверь мягко закрылась за гостями.
В доме воцарилась тишина. Все молчали, переваривая произошедшее. А потом Усаги, как ни в чём не бывало, хлопнула в ладоши и звонко крикнула:
— Ну что, народ?! Продолжаем праздник?! У нас ещё торт не доеден!
Смех взорвал тишину. Музыка заиграла снова, Старлайты моментально подхватили инструменты, и жизнь в доме потекла дальше — так же шумно, тепло и счастливо, как и до вторжения незваных гостей.
Гарри сидел на диване между Хотару и Мичиру, прижимая к груди конверт из плотной пергаментной бумаги. Он всё ещё не мог до конца поверить, что это происходит с ним.
— Школа магии… — прошептал он, глядя на зелёную печать с гербом, на котором были изображены лев, барсук, орёл и змея. — Я буду учиться в школе магии?
— Будешь, — улыбнулась Мичиру, гладя его по голове. — И это будет удивительное приключение. Но знай, Гарри: где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось — твой дом всегда здесь. Мы всегда будем ждать тебя.
— И если что, — добавила Харука, плюхаясь на диван с другой стороны и взлохмачивая ему волосы, — мы в любой момент можем навестить этого твоего Хогвартса. Устроим там маленький переполох. Пусть знают наших!
— Харука, не пугай ребёнка! — засмеялась Мичиру.
— Я не пугаю, я вдохновляю! Есть разница!
Гарри смотрел на них и чувствовал, как сердце распирает от счастья.
А в конце вечера, когда гости начали расходиться, а дом постепенно погружался в тишину, Хотару подошла к нему с маленькой бархатной коробочкой в руках.
— Это тебе, Гарри-кун, — сказала она тихо. — От всех нас.
Гарри открыл коробочку и ахнул.
Внутри, на тёмном бархате, лежал изящный кулон в форме полумесяца. Он был выполнен из серебристого металла, который мягко мерцал в темноте, а в центре полумесяца сиял крошечный голубоватый камушек, похожий на каплю морской воды.
— Это магический кулон, — объяснила Мичиру, подходя ближе. — Мы вложили в него частичку нашей силы. Пока он с тобой, ты всегда будешь чувствовать нашу защиту. Где бы ты ни был.
Харука шагнула вперёд и застегнула цепочку у него на шее. Кулон мягко лёг на грудь, словно всегда был там.
— Пусть он напоминает тебе, — тихо сказала Мичиру, глядя в его зелёные глаза, — что, где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось, у тебя всегда есть дом. И мы всегда ждём тебя.
Гарри сжал кулон в ладони. Он чувствовал, как от него исходит тепло — не физическое, а какое-то другое, глубокое, идущее от самого сердца.
— Спасибо, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Спасибо вам за всё.
Он посмотрел в окно, на звёздное небо, и подумал о том, что ждёт его впереди. О Хогвартсе, о магии, о новых друзьях и новых приключениях.
Но где бы он ни был, что бы ни случилось — его сердце навсегда останется здесь. Под этим небом, в этом доме, среди тех, кто подарил ему любовь.
Гарри Поттер, мальчик, который выжил, наконец-то знал, что значит быть по-настоящему счастливым.
Продолжение следует…