Свет после грозы.
Прошла неделя с того момента, как Элис Миллер упала с двадцатиметровой высоты после удара молнией во время матча Слизерин — Когтевран. Она не помнила сам момент падения — только гул в ушах, яркую вспышку, небо, разорванное молнией, и... тишину.
Очнулась она в лазарете мадам Помфри. Всё тело болело, словно её сбил поезд, а голова казалась пустой и тяжёлой. За окном тихо шёл дождь, и лишь мерцание заклинаний над её телом указывало, что целители Хогвартса делают всё возможное, чтобы восстановить её.
В лазарет начали приходить ученики — сначала слизеринцы: Пэнси, Тео, Блейз и даже молчаливый Драко. Они сидели молча рядом, иногда рассказывали новости, иногда просто держали её за руку. Тео впервые за долгое время не спорил с ней, не шутил язвительно. Он смотрел на неё, как на хрупкое стекло. Блейз шутил, чтобы она улыбнулась. Пэнси ухаживала так, будто была старшей сестрой.
Следом пришли гриффиндорцы. Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, а с ними и близнецы Уизли. Элис слабо улыбнулась, когда Джинни назвала её «королевой квиддича, которая решила сыграть в громоотвод». Фред и Джордж принесли магические леденцы, от которых у неё волосы на мгновение стали зелёными — только чтобы поднять ей настроение.
Приходили даже пуффендуйцы и когтевранцы, с кем она почти не общалась. Некоторые из младшекурсников просили автограф, другие приносили письма. Весь Хогвартс будто сплотился вокруг неё. Даже профессор МакГонагалл зашла и оставила на тумбочке чай с лавандой. А профессор Снейп — хмурый, как всегда, — пришёл поздним вечером, посмотрел на неё строго и сказал:
— Если ты ещё раз попадёшь под молнию, Миллер, — жди отработку.
Она тихо засмеялась.
К Седрику Элис не могла относиться с той прежней лёгкостью. Его предательство оставило шрам, и, несмотря на то, что он каждый день приходил, приносил цветы, книги, любимое шоколадное печенье — ей требовалось время.
Он сидел у её кровати, молча. Иногда читал ей. Иногда просто держал её ладонь.
— Я не ищу оправданий, Элис, — сказал он однажды. — Но я буду ждать, сколько бы это ни заняло. Потому что я люблю тебя. Даже если ты больше никогда мне не поверишь.
Её сердце дрогнуло. И в тот момент она поняла, что не может держать в себе эту тяжесть дальше. Он ошибся. Он причинил боль. Но он — единственный, кого она хотела видеть в эти серые, больные дни.
— Я тебя простила, — прошептала она.
Седрик поднял глаза, в которых блеснули слёзы. Он не обнял её — боялся причинить боль. Только осторожно поцеловал в лоб, и она впервые за долгое время почувствовала, как в груди тает лёд.
На вторую неделю она уже могла сидеть и даже вставать с постели. Пэнси принесла ей школьную форму — специально выглаженную, как всегда.
— Как только вылезешь отсюда, ты идёшь на собрание команды, — сказала она строго. — Все слизеринцы ждут свою «королеву квиддича».
— А если я больше не смогу играть? — шепнула Элис.
— Тогда ты будешь кричать указания с трибуны, — фыркнула Пэнси. — А если снова попытаешься умереть героически, я тебя прибью сама.
Тео, сидевший в углу, бросил взгляд, в котором было столько эмоций, что Элис отвела глаза. Она всё ещё не могла говорить с ним по-настоящему. Но внутри росло странное чувство — что скоро этот разговор неизбежен.
Когда мадам Помфри наконец позволила ей выйти из лазарета, весь Хогвартс замер. В коридорах аплодировали. К ней бежали младшие ученики, хлопали по плечу старшие, а профессор Флитвик тихонько пропищал:
— Миллер, вы снова в строю — чудо!
Она улыбалась, благодарила. Шла через замок, держась за руку Седрика, снова уверенно ступая по каменному полу Хогвартса. И впервые за долгое время — чувствовала себя живой.