Глава 28.
Стук каблуков отражался от высоких потолков, преследуя Женевьеву по пятам. Огонь в настенных факелах колыхался, бросая странные тени на стены. Промозглый сквозняк давно захватил Хогвартс.
Женевьева не знала, почему убегает, что за слепой ужас гнал её вперёд. Однако не было ни малейшего желания сталкиваться с шестёрками Гриндевальда. Особенно на балу, переполненном совершенно разными, и, по большей части, непредсказуемыми людьми. Особенно в замке, кишащем аврорами, которые так и жаждут повесить на Женевьеву все грехи этого мира, реальные и выдуманные.
Поворот. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в висках оглушительной пульсацией. Женевьева, не сбавляя скорости, стремительно спускалась по лестнице вниз. Мгновение, и она надрывно тронулась, изменяя направление, а Робеспьер вылетела в совершенно другой коридор, запутанный и мрачный.
«Чёрт», — выругалась она, однако не замедлилась, продолжая двигаться туда, куда её влек коридор.
Здесь не было окон, лишь сплошные, давящие каменные стены, усеянные зловеще мерцающими факелами. За одной плохо прикрытой дверью, ведущей в заброшенный кабинет, послышались приглушённые стоны, полные сладострастия и какой-то болезненной надрывности. Женевьева вздрогнула, на мгновение замедлившись, но, прислушавшись, лишь брезгливо сморщилась и прибавила шаг.
Ишь, любители не закрывать за собой двери в такие интимные моменты!
Словно преследуемая призраками, Женевьева свернула в тайный ход. Он вёл ещё ниже, по узкому коридорчику, пропитанному запахом сырости и плесени. Несмотря на обжигающий холод, здесь было невыносимо душно. Наконец, вынырнув из зловещей утробы туннеля, Робеспьер жадно вздохнула полной грудью. Она сама не заметила, как оказалась на улице. Не сбавляя темпа, она понеслась наугад, куда глаза глядят. Её, чёрт возьми, ни в коем случае не должны найти!
Она завернула на какую-то тропинку, ведущую к озеру. Мороз уже давно сковал мышцы, однако Женевьева этого почти не чувствовала. Её сердце колотилось с ужасной скоростью, а в голове была только одна мысль: «сбежать, скрыться, потеряться и никогда не найтись».
Ноябрьский снег, покрывший землю, прилипал к подошвам, оставляя за собой следы, о которых Женевьева совершенно забыла.
— Ступефай!
Мощный разряд заклинания сбил Женевьеву с ног, швырнув её в колючие заросли растущих рядом кустов. Острые ветви безжалостно оцарапали недавно избавленную от шрамов кожу, пробуждая старую, ноющую боль. Робеспьер, с трудом уняв подступившее к глазам потемнение, подняла голову, всматриваясь в темноту. И увидела её. С совершенно противоположной стороны от того пути, по которому бежала она, словно возникнув из ниоткуда, шла та самая женщина, спутница Веймар-Орламюнде. Её лицо было искажено злобой, а в глазах плясали зловещие огоньки.
— Надумала убежать, Женевьева? — прошипела женщина.
В руку Женевьевы скользнула палочка, до этого скрываемая в подолах платья. Робеспьер медленно приподнялась.
— Как же вы меня достали… — прошептала она и запустила луч Секо в женщину.
Та, словно почувствовав опасность, молниеносно увернулась и в ответ запустила в Женевьеву Инкарцеро. Но промахнулась: верёвки, словно живые, обвили кусты, в которых Женевьева лежала мгновение назад, превратив их в подобие паучьего кокона.
Женевьева, не теряя ни секунды, послала в женщину поток ослепительных искр, которые, достигнув цели, должны были обжечь её кожу. Но противница, с каменным лицом, лишь презрительно усмехнулась и взмахнула палочкой, создавая перед собой мерцающий, переливающийся щит, испещрённый древними рунами. Искры бесследно растворились в нём, не причинив никакого вреда.
В следующее мгновение, из палочки женщины вырвался сгусток чёрной, пульсирующей энергии, направленный прямо в грудь Женевьеве. Робеспьер успела лишь инстинктивно выставить перед собой хрупкий щит, сотканный из серебристого света. Удар был такой силы, что её отбросило назад, словно жалкую тряпичную куклу, а в лёгких перехватило дыхание. Задыхаясь от острой, колющей боли, она едва удержалась на ногах, не упав в сугроб.
Женщина, не давая ей передышки, посылала одно заклинание за другим, каждое из которых было сильнее и опаснее предыдущего. Луч оранжевого света пытался пронзить щит, но Женевьева, собрав всю свою волю в кулак, укрепляла защиту и отражала атаку за атакой.
— Жалкая предательница! — прошипела женщина, когда Женевьева в очередной раз отбила её атаку. — Боюсь, тебе суждено остаться в истории как воплощение бездарности и убожества.
— Вас задевает, что вы не можете меня одолеть? — словно выплюнула Робеспьер. — Так, может, это вас кровь не наградила «красотой»?
— Что ж, раз уж ты решила играть грязно, я не буду тебя останавливать!
Она резко взмахнула палочкой, и из земли вокруг Женевьевы начали вырастать острые, как бритвы, ледяные шипы. Робеспьер едва успела отпрыгнуть в сторону, как один из них пронзил её платье, оставив длинную рваную дыру.
— Глациус! — прошептала Женевьева, и перед ней выросла стена из льда. — Секо!
Лед разбился на острые осколки. Взмах палочкой — и они устремились в сторону женщины, имени которой Женевьева даже не знала. Женщина, предвидя атаку, мгновенно трансфигурировала землю под своими ногами в зыбучий песок, выставив его вокруг себя пыталась уклониться от ледяного шквала. Однако осколки, словно рой пчел, разлетелись во все стороны, задев её руки и лицо. На щеке женщины проступила тонкая алая полоса, а из руки потекла тонкая струя крови.
Ярость в её глазах достигла предела. Словно обезумевшая она начала метать заклинание за заклинанием, обрушивая на Женевьеву град разрушительных сил. Ветки деревьев вокруг них превратились в ядовитых змей, пытающихся ужалить. Земля вздымалась волнами, словно живая, а воздух наполнился запахом гари и серы.
Женевьева отбивалась, уклоняясь от заклинаний, пыталась найти хоть какую-то брешь в обороне противницы. Она знала, что долго не продержится, если продолжит в таком духе. Женщина была сильнее, опытнее, и, главное, не испытывала ни малейших угрызений совести.
Внезапно, из-за деревьев со стороны замка, возник мужской силуэт. Рихгард Веймар-Орламюнде. На его лице играла довольная ухмылка, а в руке поблескивала волшебная палочка.
Женщина немедленно остановила атаки, словно получив негласный приказ. Женевьева, сплюнув на снег сгусток крови, смешанной со слюной, с ненавистью посмотрела на приближающихся противников.
— Двое на одного? — прохрипела она. — Как же обнищала Армия Гриндевальда…
— Всё язвишь? — холодно процедил Рихгард, останавливаясь в нескольких шагах от неё. — Неужели ты не устаёшь от нас убегать? Игра в кошки-мышки порядком утомила. Сегодня день твоего поражения. А ты… Впрочем, на твоём месте я тоже был бы сильно не согласен с такой расстановкой фигур. Но, увы, правила устанавливаем мы.
— Я бы не был так уверен.
Женевьева вздрогнула. Резко обернувшись, она увидела Майкла Хоффмана, стоящего поодаль, с палочкой, нацеленной на Рихгарда. Её глаза тут же ошеломленно расширились.
«Только этого не хватало!»
— Оу, надо же, — с плохо скрываемым раздражением протянул Рихгард, поворачиваясь к Хоффману. — Защитники государства сего решили наконец-то перестать просиживать свои кресла? И что же ты мне сделаешь, мальчик? Пощекочешь ушко Конфундусом? Не смеши меня.
— Боюсь, щекотать ушки — это не моя специализация, армеец, — ответил Хоффман с холодном и твердостью в голосе. — А вот вырывать их с корнем — уже интереснее.
— Вот как? — медленно кивнул Рихгард и вскинул волшебную палочку, отправляя в капитана темные заклинания.
Хоффман, даже не повел бровью, принялся парировать одно заклинание за другим, создавая вокруг себя непроницаемый щит. Тёмные лучи со зловещим шипением разбивались о его защиту, не причиняя ему никакого вреда. Рихгард, видя, что его атаки не достигают цели, резко сменил тактику. Он обрушил на Хоффмана град проклятий, стремясь пробить его защиту грубой силой.
— Маргарет, держи девчонку!
В то же мгновение женщина возникла рядом с Женевьевой, ловким движением выбила у неё из руки волшебную палочку, приставив свою к шее. Она выставила перед собой измождённое тело когтевранки, объятое в уже порванное алое бархатное платье, как живой щит.
Робеспьер, стиснув челюсти до боли в скулах, собрала всю волю в кулак, и резким движением головы назад ударила удерживающую её женщину. Пока Маргарет на мгновение потеряла ориентацию, Робеспьер, не теряя ни секунды, схватила её за пальцы и вывернула их. Избавившись от хватки, Женевьева ринулась к валявшейся в снегу палочке и тут же выставила щит, который, однако, мгновенно рассыпался, не выдержав попадания в него тёмной слизи, разъедающей всё живое.
Мимо пролетел ещё один луч, задев её плечо. Боль пронзила всё тело. Хлынула кровь, окрашивая белоснежный сугробы в алый цвет. Девушка зашипела от боли, но тут же взмахнула палочкой, и в женщину полетела Сектумсемпра, разорвавшая ей бедро в клочья. Колдунья не удержалась на ногах и рухнула на припорошенную снегом землю, воя от дикой боли. Женевьева метнула мрачный взгляд на аврора и Рихгарда.
Не раздумывая ни секунды, Робеспьер подхватила подол окровавленного и изорванного платья и бросила в корчащуюся от боли Маргарет Секо. Заклинание буквально перерезало ей глотку. Девушка молнией ринулась обратно к стенам замка, в противоположную от приближающихся авроров сторону. Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Кровь хлестала из раны на плече, оставляя на снегу багровые следы. Адреналин бурлил со всей мощью, притупляя боль.
«В Башню… Надо в Башню… Там толпа… Там хоть кто-то…» — пронеслась судорожная мысль в голове Робеспьер, но сразу же показалась ей глупой: авроры оцепили все возможные ходы, Женевьева была в этом уверена. — «Тайная комната… Нет, не то… Какая-то другая… В голове пусто!»
Попутно, на одних только выработанных рефлексах залечивая наиболее опасные раны, она завернула вглубь замка, теряясь в коридорах. За спиной послышались гулкие шаги. Женевьева юркнула в тайный ход. Она не помнила куда он ведет, но продолжала убегать.
К её удивлению, путь вел куда-то наверх. Но это было не главное. Сейчас нужно было скрыться.
Женевьева оказалась в знакомом коридоре — совсем рядом была Астрономическая Башня, примерно в пяти минутах. Она замедлилась, постоянно оглядываясь. Наконец, она почувствовала то, как ей на самом деле было холодно и плохо. Мокрый рваный подол был еще тяжелее, чем раньше, а полупрозрачные чёрные перчатки и жасминовая палочка испачкались багровой субстанцией.
Женевьева оперлась чистым от крови плечом о холодную каменную стену и зажмурилась.
«Грёбанный Веймар-Орламюнде!» — Женевьева сделала усилие, чтобы не скатиться по стенке на пол. — «Ублюдок. И эта его сандрильона!»
Девушка покосилась на другое плечо, из которого до сих пор, не переставая, хлестала кровь. Сколько бы Робеспьер не пыталась его залечить — ничего не выходило.
— Чертова темная магия! — прошипела Женевьева, прижимая плечо ладонью. Как назло, рана пролегала ровно на том же месте, что и та, которую она заполучила в тот знаменательный день, когда её ранил какой-то волшебник-охранник в Гринготтсе!
Послышались шаги. Женевьева замерла, уперевшись взглядом в выскочившего с лестницы запыханного парня. Кажется, пятикурсник. Он, завидев Женевьеву, остолбенел, но вдруг слишком резво оживился.
— Мисс! — воскликнул он с легким итальянским акцентом. — Что произошло? Как это так вышло?
Паренек в миг оказался рядом. Женевьева мгновенно отпрянула. Как-то это всё…
— Я слышал возгласы заклинаний, — продолжил он. Юноша вдруг вытащил платок-паше и, не дожидаясь реакции Женевьевы, вдруг обмотал его вокруг её плеча. Сильно делу это не помогло, но кровь хотя бы перестала так сильно хлестать. — Все в Большом зале уже поняли, что творится что-то неладное. Авроры оцепили всё вокруг и никого не выпускают. Я еле кое-как сбежал, воспользовавшись суматохой…
«И зачем?» — у Женевьевы было очень сильное желание спросить именно это, но она не успела. Причитая себе под нос, паренек схватил её за руку и потащил в неизвестном направлении.
Женевьева скривилась.
— Что ты здесь делаешь, мальчик? — выдавила из себя она.
— Я убегал… убегал от темных магов. — Мальчишка потянул Женевьеву сильнее. — Вы сами знаете, как сейчас здесь стало опасно… А я просто хотел попасть обратно в своё общежитие.
Женевьева сделала еще несколько рваных шагов за ним, но не выдержала и выдернула руку. Паренек удивленно обернулся.
— Нужно уходить, мисс де Робеспьер. Здесь опасно. — Он снова схватил её за руку и потащил по направлению к лестницам, ведущим вниз.
Женевьева выпучила глаза, остолбенела и повторно вырвалась из хватки. В мгновенье ока кончик её палочки уже был направлен в шею парня. Он мгновенно поднял руки вверх и вздернул брови.
— Мисс… — выдохнул он, явно не понимая, что сделал не так. Через мгновенье он вздохнул. — Я оговорился?
— Ужасно оговорились.
Он поджал губы и вдруг выпалил:
— Я на вашей стороне! Пожалуйста, поверьте! Я знаю, где безопасное место! Моя семья всегда была на стороне Патриса и Эмери, а не Аполлинера и Раймунда, я умоляю! Я хочу вам помочь!
«Патрис и Эмери, Аполлинер и Раймунд… Что это нахрен такое?! Почему такое грубое разделение?»
— Вы мне не верите? — с отчаяньем в голосе прошептал паренек. Он сделал шаг назад — Женевьева последовала за ним, удерживая палочку в том же самом месте, до бела надавливая на кадык.
«Если Патрис — предатель, а Эмери пошел по его стопам, то, получается, мой дед остается на стороне Гриндевальда? Что за абсурд?! Такого не может быть, я не верю!»
— Прошу вас, мисс де Робеспьер, — более тихим тоном продолжил он и сглотнул, — я обязательно вам всё расскажу подробнее. Но не сейчас. Сейчас вас нужно спрятать и выждать время, чтобы отправить в более безопасное место, где вас никто не сможет найти.
«Даже если он не врёт о Патрисе, Эмери, дедушке и прадедушке, то он всё равно может быть подослан Армией Гриндевальда, чтобы выманить меня, а потом схватить».
В коридоре повисла тишина. Женевьева медленно убрала палочку от горла парня, вглядываясь в его лицо пронизывающим взглядом. Мальчишка аккуратно опустил руки и с опаской невольно сделал шаг назад, облегченно выдохнув.
— Мисс, нам нужно срочно уходить.
— Как тебя зовут? — не собираясь двигаться с места, выпалила Женевьева. — Пока я не узнаю, кто ты такой, я никуда с тобой не пойду.
— Я… — начал он, но запнулся, навострив уши.
Из глубины коридора послышался топот. Парень схватил Женевьеву за запястье, рывком завел за угол прямо на лестницу, и, прислоняя её спиной к стене, зажал рот ладонью. Робеспьер мгновенно приставила палочку к его затылку и вырвалась из хватки, но тот вновь прижал её и прислушался к звукам.
— Что ты творишь, идиот? — яростно прошипела Женевьева, не скрывая своего гнева и прожигая юного нахала испепеляющим взглядом.
— Тише ты! — в ответ зарычал он, словно от этого зависела его жизнь.
Женевьева затихла, с недовольной миной буравя взглядом юношу. Чужие шаги приближались, и в тот же момент с совершенно противоположной стороны коридора тоже раздался топот.
— Нашли? — мужские голоса раздались совсем близко.
— Нет, сбежал, — ответил голос с противоположной стороны.
— Резвый мальчишка!
Женевьева нахмурилась, вслушиваясь.
— А Романо?
— Тоже нигде нет.
— Чертовы прихвостни Массерии и семейства Веймаров!
Подбородок Женевьевы дернулся, и она невольно повернула голову в ту сторону, где находился арочный проём, словно это позволило бы лучше всё слышать.
— Говорил же капитан, что Бетлена следует лучше охранять! Теперь не только его дружка искать надо, но и его самого!
— Смотри, как бы мисс Робер не пришлось из их рук отвоёвывать. Судя по всему, она нехило Гриндевальду планы попортила, раз Майкл считает, что всё это по её душу устроено.
— Отставить разговоры! — прозвучал более хмурый и резкий мужской голос. Этот мужчина, наверное, был выше по званию. — Нам нужно поскорее найти Бетлена и Романо! Можете всем хоть рубахи перервать, но чтобы владельцы клейма в виде лилии на загривке были найдены!
— Так точно!
Вскоре шаги стихли.
«Клеймо в виде лилии на загривке», — мысленно повторила Женевьева. — «Бетлен и Романо… Бетлен? Это не он, случаем, козлом отпущения по делу об убийстве Яксли стал?»
Паренек медленно отстранился, аккуратно выглядывая и осматривая помещение.
— Они ушли, — констатировал он. — Нужно уходить.
Парнишка вновь схватил Женевьеву за запястье и потащил вглубь по коридорам.
— Куда? — возмутилась Робеспьер. — Я никуда не пойду, пока не узнаю, как тебя зовут!
— Гастон, леди.
Они выбежали в коридор, напоминающий своей планировкой букву «Т». Заозиравшись, паренек подбежал к арке рядом с лестницей, ведущей вверх к Астрономической башне, и высунулся вниз, что-то возбужденно выискивая взглядом. Из-под ворота рубахи на его шее выглянул витиеватый шрам, напоминающий лепесток лилии. Женевьева замерла вперившись в него взглядом.
«Либо Бетлен, либо Романо», — слишком спокойно даже для себя констатировала она, с опаской оглянувшись по сторонам. Внезапно её взгляд зацепился за угол, где их коридор пересекался с тем, в котором они находились, как раз образовывая букву «Т». Там, прижимаясь к стене, кто-то был. Неизвестный, осознав, что его раскрыли, не решился спрятаться, но продолжил стоять тихо. В полутьме лица Женевьева не разглядела.
Робеспьер нахмурилась, вновь переведя взгляд на не то Бетлена, не то Романо, и достала палочку. Гастон тут же, словно почувствовав неладное, обернулся и ахнул, резко выдернув волшебный инструмент из её руки.
— Мисс, сейчас колдовать опасно! — заявил он, сунув древко в карман настолько быстро, что Женевьева не успела опомниться. — Они умеют опознавать всплески магии. Нам же не нужно быть обнаруженными, правильно?
Он повернулся вновь к перилам, выглядывая вниз, а Робеспьер, давя в себе непрерывно перерастающее из шока недовольство, а дальше — и злость, вновь огляделась. Она снова зацепилась взглядом за угол и остолбенела.
«Волдеморт!»
Женевьева провела языком по внутренней части губ и повернулась к Гастону, что-то бурчащему под нос. Её палочка, словно издеваясь, торчала из кармана мантии. Робеспьер прищурилась и с едва слышимым нервным вздохом покосилась в сторону угла коридора. Тот приложил указательный палец к своим губам.
«Он издевается?»
Видимо, недовольство Женевьевы отразилось на её лице, поэтому Волдеморт едва заметно кивнул в сторону Гастона. Она поджала губы. То ли Романо, то ли Бетлен продолжал выглядывать вниз. Робеспьер незаметно сняла одну перчатку. Тихо прошептав заклинание, она увидела, как в её руке образовалось непонятное нечто, что должно было стать битой.
«Ну конечно! Как будто без палочки что-то нормальное трансфигурируешь!»
Поудобнее сжав ручку в руках, Женевьева замахнулась. Трансфигурированное металлическое нечто, похожее на биту разломилось на две части о голову армейца, а Гастон Романо-Бетлен повалился на пол без чувств.
— Инкарцеро!
Женевьева тут же увернулась — мимо неё пролетели веревки. Это точно был не Волдеморт — летели с противоположной стороны. Сердце учащенно забилось.
А Том Реддл в это время уже запустил в двигающихся армейцев парочку невербальных заклинаний. Невольно сморщившись от неявной показухи, Женевьева ринулась к телу Гастона, вытянула из кармана свою палочку и вскинула руку.
— Ступефай! — подступающий к ней, пренеприятно выглядящий армеец отлетел на пару метров.
Рядом материализовался Волдеморт и тут же метнул в отлетевшего… Аваду? Женевьева на миг застыла, поражённая наглостью будущего Тёмного Лорда, но тут же выкрикнула щит, прикрывший их от очередного тёмного заклятия.
— И что вы здесь делаете? — процедила она сквозь зубы и рефлекторно вцепилась в запястье Волдеморта, резко дёрнув его за колонну, подальше от коварного луча, но тут же отшвырнула. Она искренне надеялась на то, что её мелко подрагивающая рука не была им замечена.
— Вы так подозрительно сбежали от меня, — холодно бросил он, смахнув с ладони невидимую грязь. — Пиро! — пламя рвануло в сторону коридора, и он на секунду повернулся к ней: — Если вы ещё не поняли — не только я за вами последовал.
— Как мило! — прошипела Женевьева, перехватывая обломок «биты» поудобнее, и тут же размахнулась — сбоку к ней уже подбирался другой колдун. Металлический обломок пробил ему висок, а через мгновение вонзился между рёбер следующего.
Волдеморт брезгливо сморщился.
— Я всегда полагал, что леди решают проблемы иными способами.
— Меньше думайте, мистер Реддл, — Женевьева увернулась от бордового луча. — И какими же?
— Ну, знаете! — кажется, Волдеморт раздражился. Он затолкал девушку на лестницу, а сам отправил в наступающих армейцев парочку темных заклинаний. Женевьеве показалось, что некоторые из них умерли на месте. — Вы обычно феерично проявляете свои актерские способности. Так и здесь можно было! Всякий флирт, любезности, соблазнения… чем вы, женщины, обычно пользуетесь?
— Я не привыкла решать проблемы такими способами. Секо! — кому то оторвало руку. Волдеморт на мгновение вздёрнул брови, пропустив луч. — Протего! Не засыпайте, мистер Реддл, раз уж в самую гущу событий влезли!
«Гарри мне пизды бы вставил за то, что сейчас происходит!»
— Вам бы, мисс де Робеспьер, благодарности набраться, — выпалил Реддл, запустив смертельное заклинание в последнего колдуна. Однако те, кто были только дезориентированы, а не убиты, уже успели встать и направить палочки на семикурсников.
— Я подумаю над этим, если эти надоедливые идиоты сгинут с моих глаз, а вы, мистер Реддл, неизвестным чудом уничтожите все намеки на эти… — Протего! — трупы!
Волдеморт презрительно скривился от наглости Робеспьер, продолжая заталкивать её вверх по лестнице, пока не вытолкал на смотровую площадку Астрономической Башни и не добил последнего. Женевьева недовольно покосилась на труп, свисающий с лестницы. Он тоже был убит Авадой. Она резво отвернулась от него, пытаясь затолкать желание стошнить от отвращения, ярости и осознания близости произнесенного Непростительного куда-нибудь подальше.
Вокруг воцарилась слишком натянутая тишина.
— Интересно, как мы присутствие трупов будем объяснять, — буркнула Женевьева, отойдя от Реддла настолько далеко, насколько это было возможно.
— Мы не будем, — тут же ответил Волдеморт.
— О, правда? — с несдерживаемым ядом выплюнула она. — Ну да, если нас вдруг не схватят авроры, конечно же не будем. — Женевьева вцепилась в поручни балкона, уставившись на то, как снежинки медленно падают на обледеневшие перекладины. — С какого перепугу вы вообще мне помогаете? — не выдержала она.
— Я всегда выбираю то, что мне выгодно, — последовал холодный ответ. — И, должен заметить, ваше спасение вполне вписывается в мои интересы.
— Вот как? — Женевьева скривила губы в ироничной усмешке, не поворачиваясь к нему. — А может, дело в пресловутом перстне, а? Всегда и у всех, в конечном итоге, всё сводится к этому проклятому перстню. Вы же так хотели о нём знать! Но я, к сожалению, не разделяю вашего фанатизма.
Волдеморт, явно недовольный её язвительностью, шагнул к ней.
— Вы слишком много болтаете, мисс де Робеспьер. Не стоит забывать, что вы обязаны мне жизнью.
— О, да. Прекрасно помню. — Она медленно повернулась к нему, пронзив Реддла взглядом. — Только вот, знаете ли, такая услуга, с вашей стороны, как-то совсем не греет душу. Я, в отличие от вас, не привыкла быть кому-то обязанной.
— Вы заблуждаетесь, — холодно отрезал он, сверкая тёмно-серыми глазами. — Вы не имеете права сомневаться в моих мотивах.
— Не имею права? — Женевьева резко рассмеялась, презирая его высокомерие. — Несомненно, вы входите в число тех людей, которым дозволено всё, да? Что ж, поздравляю! А мне вот, знаете ли, совершенно не нравится быть марионеткой в ваших руках. Руках, спокойно разбрасывающимися Непростительными убивающими!
— Вы — не марионетка, а инструмент, — спокойно поправил он. — И весьма ценный инструмент.
— Благодарю за комплимент, мистер Реддл. — Она ядовито усмехнулась, глубоко презирая его фальшивую учтивость. — Только вот, мне ваша помощь совершенно не нужна.
На лице Волдеморта не дрогнул ни единый мускул. Он посмотрел прямо в глаза Женевьевы, как будто прямо в этот момент хотел ей их как минимум выколоть.
— Вы снова ошибаетесь, мисс де Робеспьер.
Он, на мгновение замолчав, медленно заговорил тихим, но угрожающим голосом.
— Видите ли, мисс де Робеспьер, я не привык тратить время на пустые разговоры. Но вы, к сожалению, заставляете меня это делать, — его взгляд был прикован к ней, словно он пытался загипнотизировать. — Вы — человек, обладающий определёнными знаниями, — он сделал паузу, — и я, как человек разумный, не собираюсь упускать столь ценный ресурс.
— Вы что, предлагаете мне союз? — усмехнулась Женевьева, стараясь скрыть охвативший её страх. Только объединиться с Лордом ей не хватало!
— Я предлагаю вам выбор, — поправил он. Его губы изогнулись в зловещей усмешке. — Либо вы становитесь моей союзницей, и тогда — вы будете жить. Либо… — он не договорил, но его взгляд говорил сам за себя.
— И что будет, если я откажусь? — хмурясь и стискивая ледяные поручни крепче, произнесла Женевьева.
— В этом случае, мисс де Робеспьер, вы умрёте, — хладнокровно ответил он, — и это будет крайне печально. Для вас, разумеется.
— Вы думаете, я настолько глупа, чтобы поверить в это? Я — не инструмент.
— Вы — глупы, — без тени сомнения сказал он. — И вам стоит перестать упрямиться, мисс де Робеспьер. — Волдеморт приблизился ещё на шаг, рывком выхватил её запястье и перекрутил, нагибая через перила назад. Поясницу тут же свело, острая боль в плече дернула, и Женевьева ахнула. — У вас нет выхода. Вам некуда бежать. И выбор ваш, по сути, невелик.
Женевьева чувствовала, как холодный пот прошибает её, а страх сковывает движения. Осознание быстро накатило: если он действительно убьет её, подозрения на него не падут, потому что авроры уже знают, что армейцы здесь по её душу. А скинуть всё на темных магов проще, чем подумать, что староста школы способен на такое чудовищное прегрешение.
— Значит, так? — с трудом выдавила она, даже не думая о том, чтобы посмотреть вниз. Она продолжала всматриваться в совершенно смазливое личико, в серых глазах которого плескалось нечто тёмное, окутывающее ледяным полотном, из которого невозможно вырваться.
— Именно так, — кивнул он. — Вы поможете мне… или умрёте. Третьего не дано.
Внезапно, за их спинами, раздался громкий, прерывистый звук. Женевьева испуганно вытаращилась. Поясницу свело от острой, пронзающей боли — Волдеморт надавил сильнее. Снизу послышались глухой топот и взволнованные голоса.
— Здесь! Мы нашли гору трупов и Романо. Требуется подкрепление!
Том Реддл перевёл взгляд на лестницу, после чего метнул пронизывающий, ледяной взгляд на Женевьеву.
— Вы не посмеете, — прошипела она, уже не в силах сдерживать свой страх.
— Посмею.
И она полетела вниз.
От злости и страха она даже не смогла выдавить из себя визг. Она видела то, как он с отстраненным выражением лица наблюдал за её падением. И вот-вот Женевьева бы разбилась, как вдруг её спина остановилась в нескольких сантиметрах от земли. Она замерла в воздухе, чувствуя, как подол платья уже осел на снег.
Хруст. Женевьева всем телом провалилась в неглубокий сугроб. С раздражением рыкнув, она вскинула руку, отправив в голову Волдеморта, выглядящего с её расстояния размером с горошину, секущее заклинание. И, если бы не его ловкий уворот, Женевьева была уверена, луч перерезал бы ему глотку.
«Чтоб тебя там авроры схватили», — в напутствие пожелала Женевьева, с дрожью от холода и адреналина поднимаясь с сугроба. Отряхнув платье от налипшего снега, она быстрым шагом двинулась… туда, не знаю куда. Её цель оставалась такой же — уйти оттуда и найти укрытие сейчас.
Любое укрытие. Тупик, чулан, любая дыра.
«Спрятаться. Выжить СЕЙЧАС.»
Женевьева, минуя пустые дворы, влетела в один из садов и замерла.
«Сука, сегодня что-то хорошее будет или нет?!»
Сегодня явно не твой день.
«Заметно.»
У застывшего фонтана, словно изваяние, стояла черноволосая короткостриженная женщина в безупречно элегантной черной мантии. Она обернулась на звук приближающихся шагов и оценивающе оглядела Женевьеву с ног до головы, словно рассматривая экспонат в музее. В её лице было что-то неуловимо знакомое, что-то отдалённо напоминающее Друэллу Розье, но более холодное и хищное.
— Мисс Робеспьер, — протянула женщина тягучим, бархатным голосом, поигрывая в руке волшебной палочкой, словно дорогой игрушкой. Без намёка на улыбку, лишь презрительная усмешка тронула её тонкие губы. — Я так и думала, что Рихгард и Маргарет не справятся с вами.
Женевьева отступила на шаг, инстинктивно ища пути к отступлению, и обернулась на выход, из которого только что вылетела. Но арка вдруг на глазах заросла толстыми лозами, вырвавшимися из земли прямо на глазах.
— Не переживайте, мисс Робеспьер, — произнесла женщина. — Нас здесь никто не обнаружит. Уж об этом-то я позаботилась… Полагаю, вам уже порядком надоели погони и бессмысленные жертвы?
«Мне надоело то, что я скрыться не могу нормально!»
— Кто вы? — выдохнула Женевьева, ощущая, как страх подкатывает с новой силой. Неосознанно она прижала руку в окровавленной чёрной перчатке к плечу, перевязанному романовским платком.
— Человек, который хочет с вами поговорить, а не схватить, — медленно, растягивая гласные, словно пробуя слова на вкус, промурлыкала она. — Я бывшая коллега вашей… родственницы. Как я полагаю, она малость вам, — женщина сделала шаг к Женевьеве, устремив взгляд в звёздное, почти что чистое небо, с которого лениво падали крупные снежинки, — насолила. Не так ли?
— Я не понимаю о чём вы говорите.
— Мне вы можете не врать. — Женщина взмахнула палочкой, и Женевьева, словно её толкнуло к фонтану сильным порывом ветра, оказалась от выхода намного дальше. — Господин уже долгое время мечтает побеседовать с вами, — продолжила она нарочито строго, с толикой надменности. — Вы же… не из нашего времени. Шанс поговорить с кем-то, кто знает о будущем всё — невероятен. Особенно, учитывая ваше происхождение.
Женевьева вперилась взглядом в лицо женщины, пытаясь разглядеть в нём хоть малейшую искру правды. Теперь она не сомневалась: перед ней стояла Винда Розье. При более близком рассмотрении, Робеспьер была в этом уверена как никогда. Уж слишком сильно её манера говорить, холодный, презрительный тон, напоминали Друэллу Розье. Особенно учитывая схожесть внешних черт, доставшихся им, видимо, от общих предков.
— Как вы сюда попали? — с трудом выдавила из себя Женевьева, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Как и все остальные. Через главные ворота, — Винда усмехнулась, словно ей сказали что-то очень смешное. — Не стоит думать, что Хогвартс — это неприступная крепость, безопасное место только потому, что за ним закрепилась такая репутация. Любое место — опасно, если уметь правильно им распоряжаться. И наоборот, любое место можно сделать безопасным, если знать, как это сделать.
— Вы пришли вместе с Веймар-Орламюнде?
— Я не знала, что они будут здесь. Это невыносимое совпадение меня тоже гложет.
— Не лгите.
— Не лгу. — Винда оглядела бледное, измученное лицо Женевьевы с каким-то странным, разочарованным выражением. — Я совершенно не предполагала о том, что Рихгард посмеет противиться моему прямому приказу.
— Приказу?
— Он подчиняется мне, если вы ещё не поняли, — с раздражением процедила Винда. — И обязан беспрекословно исполнять все мои приказы. Но, видимо, его до сих пор снедает зависть… Мы ведь с ним почти ровесники, и с Господином знакомы примерно одинаково долго. Однако Лорду я показалась более подходящим кандидатом на роль его советника, чем он. Ах! Это всё прошлое, которое только мешает, влияя на качество его поступков, — Винда с досадой покачала головой. — Ещё месяц назад я приказала ему оставить вас в покое.
— Месяц? — прошипела Женевьева, чувствуя, как в груди разгорается ярость. — Месяц?! Да я меньше месяца назад корчилась от Круциатуса Массерии в каком-то забытом человечеством поместье! И вы хотите сказать, что не в курсе?
Винда нахмурилась, словно впервые слышала об этом. Розье поджала губы и бросила быстрый, словно высматривая что-то, взгляд на одну из колонн.
— Значит, это я по вашу душу прибыла в разрушенный пожаром мэнор Веймар-Орламюнде, — констатировала Винда и фыркнула. — Вот ведь змей изворотливый! Эльфриду де Робеспьер он, видите ли, нашел!
Винда Розье вдруг с неожиданным презрением сморщилась, а Женевьева невольно нахмурилась.
— Эльфриду? — едва слышно прохрипела она.
— Её самую. — Розье торопливо поправила перчатки. — Нашу Eve*, увы, не нашли. Сбежала! — она сделала паузу, уперевшись проницательной парой синих глаз в бледное личико Робеспьер. — Думаю, объяснять тебе то, где Рихгард её обнаружил, не следует. Я ведь правильно понимаю твоё выражение лица? Ты знала, где они скрывались.
Женевьева лишь дернула губой, стараясь вернуть себе привычное выражение лица. Но безуспешно: шок, смешанный с едва заметной радостью и противоположной ей злостью, затмил все попытки вернуть самообладание. С одной стороны она радовалась тому, что планы ДеР пошли крахом, а с другой… пострадать от этого должна была не Эльфрида, верно?
Женевьева медленно увела взгляд в сторону, сильнее сдавив плечо.
— Что с Эльфридой? — неожиданно выпалила Женевьева, удивив таким вопросом себя сильнее, чем Винду Розье. Та, кажется, была совершенно спокойна абсолютно ко всему, чем могла задаться Робеспьер.
— Под чутким руководством господина Фикельмона мадемуазель де Робеспьер переправлена в весеннее поместье её достопочтенного деда, Аполлинера де Робеспьера.
— И что её ждет?
Винда сделала один плавный шаг навстречу.
— Вы так переживаете за её судьбу или просто притворяетесь, мисс Робеспьер? — склонила голову Розье. Женевьева уставилась на неё, следя за каждым движением, нет, за каждым вздохом женщины. — Позвольте, я дам один совет. Вам должно претить думать о других. Особенно в вашем весьма плачевном положении. — Она окинула взглядом тело путешественницы во времени, подмечая каждую малейшую царапинку. — А то окружающие смогут невольно подумать, что она вам дорога. А впоследствии и выйти на более… болезненные точки вашей духовной составляющей.
— Она мне совсем не дорога, — выплюнула Женевьева.
— Вы врёте, — покачала головой Винда. — Но не мне судить. — Она в миг оказалась рядом с Женевьевой, обхватив её холодную ладонь. — Пойдёмте со мной, мисс Робеспьер. Господин вас давно ждёт…
Женевьева рефлекторно отдернула руку. Винда Розье нахмурилась.
— Вы предпочтёте остаться здесь? — Винда обошла её, оказавшись позади. — Среди этих никчёмных наёмников Рихгарда, желающих преподнести ему вашу тушку, ради того, чтобы его самомнение возрадовалось?
Девушка смолчала. Она впервые не знала, что именно сказать. В её голове был гул из разных мыслей, воспоминаний о том, что случилось за день, неделю… год. И, невзирая на все её принципы, все взгляды, которыми она обладала все это время, язык словно примёрз. Она не смогла промолвить слова против, но не могла и согласиться.
— Вы собираетесь отдать свою жизнь ради жалкой перебежчицы Ив де Робеспьер? — женщина говорила спокойным тоном, но в каждом звуке, что слетал с губ, всё равно скрипел едкий сарказм. — Бросить все ради той, кто была не прочь вас подставить, м-м?
Женевьева сморщилась от внезапной головной боли — внешнее влияние. Влияние неизвестного заклинания, которым на неё давит Винда.
— Я не встану на вашу сторону. Но и на её стороне я тоже не буду.
Одна только мысль о том, чтобы подчиняться темным магам её корёжила. Она ясно помнила, что было во время войны с Волдемортом, помнила этих психов, захвативших власть. Ясно видела перед глазами и молодого Волдеморта, недавно разбрасывавшегося Авадами в последователей Рихгарда. Женевьева не сказала бы, что её волновали смерти этих прокажённых. Но, так или иначе, от одной мысли, что они были убиты Непростительными, её тянуло стошнить. И как вставать на сторону таких монстров, как они?
— Милая Женевьева. — Винда покачала головой. — Похвально, что вы держитесь. Не теряетесь. Это очень хорошо.
— Я не буду вам подчиняться.
— Ваша надежда на… лучшее? Несомненно сильна. Но вы так несчастны! Хотя… Надежда — последнее утешение в несчастье. А вам, верное вложенным в свою голову заповедям дитя, ничего не остаётся, кроме этого. Я не могу этому позавидовать.
— Вы не сможете меня заставить плясать под вашу дудку.
— Не сможем. Но вы сами к нам придёте. Это неизбежно. — Винда вновь оказалась перед Женевьевой, совсем рядом. Робеспьер стиснула челюсти. — Рано или поздно вы к нам приползёте. Когда окончательно разочаруетесь.
— Я и так разочарована во всем подряд.
— О-о-о! Нет. Нет, нет, нет, вы врёте сами себе, мисс Робеспьер! — Винда медленно провела кончиком палочки по скуле Женевьевы, отбрасывая липкую влажную прядь волос ей за ухо. — Вы ещё не разочарованы. В вас ещё есть огонь, вы ещё не сломлены.
Женевьева уставилась на Винду с непониманием в глазах. Та продолжила говорить.
— Вы ещё способны считать, что в людях есть добро, мисс Робеспьер, ведь так? — Розье усмехнулась. — Несомненно, это так. Во мне тоже есть добро… Воплощенное в своей самой гадкой форме, но всё же есть. Но будет ли к вам столь добр Дамблдор или аврорат, как могли бы быть к вам добры Совет Жнецов и Господин? Проверим?
Винда отстранилась и сунула свою палочку… неизвестно куда, Женевьева не успела уследить за этой вполне зрительной махинацией. Волшебная палочка словно растворилась в воздухе. А Винда Розье отступила на три шага к фонтану.
— Дамблдор предаст вас, Женевьева, — неожиданно мрачно отозвалась Теневая Жница.
— Я не понимаю, причем тут Дамблдор. — Женевьева намеренно соврала. Если честно, она не понимала, каким образом разговор перешёл на Дамблдора, но факт того, что Розье знает о том, чего боится Женевьева, бил в солнечное сплетение, лишая воздуха.
— В его характере наобещать очень многое, а после не исполнять… ничего. Он умело манипулирует…
— Вы занимаетесь тем же самым.
Жница медленно повернулась к Женевьеве.
— Но есть разница: мы исполняем обещанное. — Лицо Винды скорчилось от раздражения. — А для Дамблдора, Аврората, Сопротивления и иже с ними вы — пушечное мясо. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что такое пушки?
— Я разбираюсь в части маггловских технологий, — ядовито протянула Женевьева.
Винда медленно склонила голову набок. Её губы растянулись в тонкой, почти невидимой улыбке.
— Ах, конечно. Вы же так гордитесь своим знанием маггловского мира… Как мило.
Она сделала шаг в сторону, её мантия бесшумно скользнула по снегу.
— Но пушки — это не просто технология, мисс Робеспьер. Это метафора. Вы для них — расходный материал. Красивая, умная, удобная… но всё же — всего лишь инструмент. Дамблдор уже бросил вас сегодня, не так ли? Где он был, когда на вас охотились? Где его верные авроры, когда вас рвали на части?
Женевьева стиснула зубы, но не ответила. Хотя в её голове возник образ капитана Хоффмана, прибывшего на «перестрелку» с Рихгардом.
«Черт, я ж Маргарет прямо там глотку перерезала!»
— Он знал. — Винда продолжила, принимая посиневшее лицо Женевьевы за то, что та представила, как Дамблдор её предает, а не то, как из-за убийства Маргарет её запинают в камеру в Азкабане. — Конечно, знал. И всё равно позволил вам бежать одной. Потому что вы — часть его плана. А планы, как известно, требуют жертв.
Винда подняла руку, и между её пальцами мелькнул сапфировый предмет.
— Знакомо?
Женевьева замерла. Это была… её заколка! Это была её чертова заколка, только без повреждений и с целым камнем на одной из платиновых пластин. Совершенно целая.
— Она тоже «инструмент», ведь так? Как и вы. Как и все, кого Дамблдор… м-м-м, «любит».
Розье сунула заколку в карман мантии.
— Я не стану вас удерживать. Бегите, если хотите. Но помните: когда он предаст вас, а он предаст — мы будем ждать. И когда в вашей голове образуются вопросы, на которые нет ответов… Тогда вы сами попроситесь к нам.
Она повернулась, её фигура начала растворяться в воздухе, как тень.
— До скорого, мисс Робеспьер.
Лозы у арки ослабли, и выход снова стал свободен. Сразу же стало холодно, словно до этого на это место было наложено согревающее заклинание. Женевьева уставилась на место, где только что была Винда. Она, чтоб Мерлину удобно в земле лежалось, аппарировала! Аппарировала оттуда, откуда это сделать невозможно чисто физически! Женевьева медленно обернулась на свободный проход.
«Как хорошо, что с ней не пришлось драться.»
Ты бы и секунды против неё не продержалась.
«И то верно…» — согласилась Женевьева с… а с кем?
Робеспьер нахмурилась, мотнула головой и быстрым шагом направилась дальше от этого места. Само собой, она разговаривала с собой! С кем же ещё? Она просто устала.
На пути, к счастью, никто не встречался.
Женевьева шла по коридорам Хогвартса, волоча за собой мокрый от снега и окровавленный от собственных ран подол платья. Каждый шаг отдавался болью в плече, но адреналин всё ещё не отпускал. Она не могла остановиться — не сейчас, когда за ней охотились и авроры, и армейцы.
Она свернула в узкий проход за гобеленом с танцующими троллями, ведущий в заброшенную часть замка. Здесь было темно, сыро и, что важнее всего, пусто. Женевьева прислонилась к стене, закрыв глаза и пытаясь унять дрожь в руках.
«Что теперь?»
Мысли путались. Винда Розье говорила о предательстве Дамблдора. Волдеморт предлагал союз, впрочем, как и Винда. Гастон (или кто он там) валялся без сознания где-то на лестнице. А где-то рядом рыскали авроры, готовые схватить её за… да хотя бы за убийство Маргарет Веймар-Орламюнде!
Женевьева стиснула челюсти. Теперь-то её точно запихнут в сырую промозглую камеру с доброжелательными дементорами по соседству.
«Рон бы нашел выход», — пронеслось в голове Женевьевы. Она точно знала, что этот рыжий паренек точно смог бы её подбодрить и неясным чутьем (или же все было из-за шахмат?) обнаружить этот самый выход. Каким бы он ни был: ударить, отступить, сойти с доски… У него это всё получалось как-то… само собой?
У Женевьевы было как минимум три пути: Сопротивление (в которое её уже Дамблдор хочет привести за ручку), Гриндевальд и Волдеморт. Хотя какой к Моргане Волдеморт? Ни в коем случае нельзя рассматривать его «доброжелательность» и добродушный пинок с башни, как протянутую руку помощи. Это абсурд.
Мысли путались, сливаясь в утомительный гул.
«Гриндевальд — тоже сомнительно. Хотя и Дамблдор со своим сопротивлением наравне…»
И ты всё равно поползёшь к Дамблдору. Привычка. Комфорт лжи. А оправдания… всегда найдутся. «Привычка» — любимая отмазка трусов и предателей. Ты к какому лагерю себя отнесешь?
«Что-то ты разболтался, голос в голове».
Внутренний голос не ответил. Женевьева некоторое время стояла молча, выжидая, но нет — тишина.
«Ты кто?»
Молчание.
«Я уже с ума схожу… от всего вокруг», — подумала Женевьева, — «Мне срочно нужен отдых. Где-нибудь на берегу моря, где никому до меня нет дела…»
В голове Женевьевы сразу появилась картинка: Тоскана, скалистый берег, мраморные ступени, небольшой домик с виноградниками, веревочные качели на дереве и личный парусник… Все это выглядело очень заманчиво, но нереалистично, учитывая нынешние обстоятельства.
Робеспьер прикусила внутреннюю сторону щеки и огляделась. Несмотря на то, что здесь было тихо и пусто, она не могла оставаться здесь. Хотя нет, она могла бы, но какой в этом смысл?
Но перед этим она опустила взгляд на плечо. Оно ныло, горело и очень сильно отвлекало. Женевьева не имела ни малейшего понятия о том, каким именно заклинанием её задело, но то, что она не могла залечить рану ей весьма досаждало. Она в очередной раз приставила кончик волшебной палочки к плечу и зашептала всевозможные исцеляющие заклинания. Девушка произнесла каждое, которое знала, по нескольку раз. И, кажется, немного даже помогло, ибо как минимум боль в руке стихла.
Едва слышимый стук каблуков отразился от стен и тут же стих — Женевьева шепнула заклинание, заглушающее звуки. Холод вокруг неё тоже исчез, и девушка вздохнула полной грудью, отогреваясь.
Она шла тихо, вслушиваясь в каждый шорох. Конечно, самих шорохов не было — были только завывания ветра. И это с одной стороны радовало, а вот с другой напрягало. Поджимая губы и хмуря брови, она вглядывалась в рассеянную по помещению тьму.
Треск.
Женевьева дернулась, выставив палочку в сторону звука. Он исходил со стороны одного из окон. Там, на холодном пыльном подоконнике замер рыженький комочек — уже знакомая ей белка. Мгновение, и белка спрыгнула с подоконника, побежав в ту сторону, откуда только что пришла Робеспьер.
Женевьева рвано выдохнула, опустив мелко подрагивающую руку. Эта белка всегда появляется тогда, когда её не ждешь. Что за чудное животное!
Робеспьер прикрыла глаза, отсчитала до десяти и выпрямила спину, стараясь вернуть себе самообладание. Нашла время холодный трезвый разум терять! Если бы Женевьева могла, то точно надавала себе парочку пощечин до самых синяков. В теории, она могла бы, но бить себя, и так израненную и уставшую, как-то не сильно хотелось.
Она открыла глаза и решительно зашагала вперёд, стараясь игнорировать всё, что только что произошло. Женевьева миновала несколько заброшенных кабинетов, обшарпанные классы и пыльные коридоры. Казалось, что время здесь остановилось. Главное, здесь было спокойнее и при ней оставалась возможность передохнуть.
Только-только она подумала об этом, как в сантиметре от её уха пролетел красный луч. Чертов знакомый красный луч. Круциатус. На одних только рефлексах, с шумом в голове от забурлившей крови, она обернулась и тут же выставила щит.
— Вы, мисс, слишком беспечны, — донесся голос Рихгарда.
«Моргана, Хоффман его не схватил?!»
Женевьева уставилась в тёмный силуэт.
— Сдавайтесь, Женевьева. — Веймар-Орламюнде выставил палочку. — Даже не думайте сопротивляться.
— А то что? — прохрипела Женевьева. Все-таки успела сильно замерзнуть.
— А то пожалеете, — прошипел Рихгард. — Я обещаю: боль будет невыносимой. Вы будете умолять о смерти, но я не дам её.
— Какие угрозы, — усмехнулась Женевьева. — Вам стоило понять, что меня этим не запугать.
— О, поверьте мне, я знаю, как сломить даже самых упрямых, — ответил Веймар-Орламюнде, его голос звучал всё ближе и зловещее. — У вас есть выбор. Сдавайтесь сейчас. Сопротивляйтесь, и я буду пытать до тех пор, пока вы не выдадите мне всё, что знаете. Больше, чем то, что дали на допросе Массерии.
— Вы переоцениваете мою осведомлённость. Я ничего не знаю.
— Не лгите мне, — прорычал Рихгард, и в его голосе послышалась ярость. — Мы знаем, что вы знаете больше, чем говорите. Вы были слишком близки к Патрису. Вы знаете, что он задумал.
— Даже если бы я и знала, я бы вам не сказала, — упрямо заявила Женевьева, мысленно шевеля извилинами и в очередной, наверное, сотый раз, предполагая, что натворила леди ДеР.
— Глупая, — прошипел Веймар-Орламюнде. — Думаете, что старший брат был за всеобщее благо? Ошибаетесь. Он использовал вас, как и всех остальных. Если бы он был жив, то обязательно пожертвовал вами, ради своего блага и власти.
«Патрис… что же ты натворил?»
Женевьева молчала, сжимая в руке палочку. Рихгард, видя её замешательство, злобно ухмыльнулся.
— Вы колеблетесь, — прошипел он. — Значит, в вас ещё осталось немного разума. Признайте, мадемуазель, вы ошиблись. Вы связались не с теми людьми.
Тянуть время и дальше было бесполезно. Женевьева, собрав силы, резко вскинула палочку.
— Инсендио! — но вспышка огня стремилась не в самого Рихгарда, а за его спину, прямо в занавески, ослепив.
Рихгард рефлекторно отпрянул и перевел прицел кончика палочки с Женевьевы на разгорающийся рядом с ним ослепительный огонь, пытаясь затушить его. Робеспьер неожиданно прошептала «экспеллиармус», направив свою палочку на его. Но Рихгард был опытнее — он заметил её попытку разоружить его. И у нее даже отчасти это получилось. Только его палочка отлетела в стену, а не в её руки.
Рихгард был в бешенстве. Потеряв все, как могло показаться, крупинки хладнокровия, он с голыми руками бросился на Женевьеву. Она увернулась от его грубого выпада, чувствуя, как ветер рассекает воздух у самого её лица.
Робеспьер выставила вперед палочку и направила в него струю липкой, как патока, субстанции, надеясь его замедлить. Рихгард, проворно отскочив в сторону, избежал попадания. Струя, попав на стену, тут же застыла, превратившись в блестящую, липкую массу.
Он снова попытался напасть, но Женевьева успела взмахнуть палочкой, и перед ним возникла стена из густого дыма, скрывающая её местоположение. Рихгард, закашлявшись, отступил назад, пытаясь разглядеть силуэт сквозь дымную завесу. Женевьева воспользовалась замешательством и послала в него несколько оглушающих заклинаний. Рихгард, опомнившись, быстро отразил их беспалочковой магией, однако на мгновение потерял бдительность.
Этого мгновения Женевьеве было достаточно. Она прошептала заклинание, заставляющее пол под ногами противника скользить. Рихгард, потеряв равновесие, поскользнулся и упал, с грохотом ударившись о пол. Но Веймар-Орламюнде быстро поднялся и, сосредоточившись, мысленно призвал свою палочку. Та, словно повинуясь его воле, вылетела из темноты и, пролетев над полом, оказалась в его руке. Кажется, такое унизительное падение вернуло ему хладнокровие.
Началась настоящая дуэль. Заклинания летели одно за другим, взрываясь снопами искр и ярких вспышек. Женевьева, из последних сил, отражала атаки Рихгарда, чувствуя, как её магия истощается с каждой секундой. Она уворачивалась от проклятий, посылала ответные заклинания, стараясь выбить противника из равновесия. Он отражал все её атаки, и с каждым его движением Женевьева чувствовала, как её шансы на победу тают.
Она уже почти не чувствовала боли в плече, её движения стали вялыми и неуверенными. Всё плыло перед глазами, а тело отказывалось повиноваться.
Порыв Ступефая — Женевьева влетела в холодную стену. Перед глазами заплыло, уши заложило, а спину опалило пламенем. Она была полностью дезориентирована.
Силуэт Веймар-Орламюнде уже двигался к ней и, вот, почти навис, как произошло неожиданное — силуэт вдруг пропал, а сквозь заложенные уши Женевьева услышала странные звуки, слабо напоминавшие звуки боя.
Раньше, чем слух, вернулось зрение. Кривясь от боли, она уставилась на разноцветные лучи, метающийся из стороны в сторону и алый подол, закрывавший от Женевьевы вид на Рихгарда.
«Хоффман!» — мелькнуло осознание сквозь туман. Он явился…
Действие разворачивалось молниеносно. Хоффман не тратил и доли секунды на осмысление общей картины. Палочка в его руке взметалась то вверх, то вниз. С его губ срывались заклинания, но Женевьева слышала их очень глухо. Его удары были точными, профессиональными и отчасти даже раздраженными, словно его что-то в этой дуэли с Рихгардом злило. Например, то, что Рихгард умудрился от него сбежать.
Он уже двигался, не по прямой, а зигзагом, его алая мантия мелькала в полумраке как кровавое предзнаменование. Палочка в его руке работала с пулеметной скоростью. На пару мгновений Женевьева загляделась — в её время таких авроров не было! По крайней мере она таких не видела… Стало даже как-то обидно.
На мгновение показалось, что Хоффман одержал верх. Рихгард отступал под натиском точных атак, ослепленный яростью и внезапностью. Его щиты трещали под ударами заклинаний аврора. В этот момент капитан, стремясь нанести решающий удар, возможно, на секунду переоценил подавленность врага или недооценил его отчаяние. Он шагнул вперед, занеся палочку для мощного, завершающего проклятия…
Рихгард с яростным ревом сделал ложный выпад палочкой в сторону лежащей Женевьевы. Это был блеф, но смертельно опасный. Или всё же не блеф? Хоффман заметил движение палочки и отреагировал. Его заклинание сорвалось. Он бросился не от угрозы, а навстречу ей, пытаясь защитить Робеспьер от невидимого (или реального?) луча.
Именно в этот момент самопожертвования его внимание и магия разделились. Истинная атака Рихгарда обрушилась на него. Это был грубый, сокрушительный удар магической силы, молотобойный Эмпульсо прямо в грудь.
Удар был чудовищным. Хоффман замер. Его порыв, ярость и мастерство разбились о стену чистой силы. Глаза, полные решимости, закатились, наполнившись белесой мутью. Крепкая фигура дрогнула и осела, запустив в ответ заклинание, которое подкосило Рихгарда. Но тот смог подняться.
Этого мига, когда алый подол Хоффмана мелькнул перед глазами Женевьевы, а взгляд Рихгарда метнулся к падающему капитану, хватило. Инстинкт выживания взломал ледяную скорлупу шока и истощения. Но среагировать она не успела — Веймар-Орламюнде уже оказался рядом, схватил её за рукав платья и рванул Женевьеву на себя, заставив подняться на ватных ногах.
— Я исполню свой долг, — прошипел Рихгард. Какой долг Женевьева поняла сразу — вернуть её Гриндевальду.
— Смотрите не подавитесь, — прохрипела Женевьева, сквозь тошноту и головокружение.
Его пальцы впились в ткань ещё сильнее, намеренно сжимая место рядом с раной на плече. Женевьева вскрикнула, на этот раз от чистой, невыносимой боли. Глаза заволокло слезами, дыхание перехватило. Она согнулась пополам, не в силах выпрямиться под этим двойным давлением — его хватки и боли.
— Глупая девочка, — проворчал он, начиная разворачивать её к выходу. — Твои дерзости законч…
Женевьева сделала единственное, что могло его заставить рефлекторно ослабить хватку хоть на миг. Она не сопротивлялась его повороту, а резко, со всей остаточной силой, бросила свой вес вперед, по направлению его рывка.
Рихгард, не ожидавший такого «послушания», потерял равновесие на мгновение. Его шаг дрогнул, он инстинктивно ослабил хватку, чтобы самому не упасть вперед или не выпустить её. Его тело слегка качнулось.
Этого хватило.
Женевьева резко опустилась на колени, всем весом потянув за собой его руку, всё ещё сжатую в ткани её рукава. Это движение, совпавшее с его потерей баланса, заставило его сильно наклониться вперед над ней.
Её взгляд приковался к тому самому рукаву платья, который он держал. Пальцы здоровой руки впились в ткань рядом с его кулаком, буквально поверх его пальцев.
Шепот. Полный отчаяния и смертоносной ясности. Звук был чужд изящной магии. Она представляла не просто меч. Она представляла кинжал. Короткий, тяжелый, с широким клинком и крестообразной гардой.
Кусок ткани рукава под пальцами Рихгарда и Женевьевы истончился, вытянулся, затвердел с леденящим металлическим звоном. В его сжатом кулаке и под её рукой материализовался холодный эфес тяжелого боевого кинжала с широкой гардой, а из-под его пальцев вырвалось короткое, широкое, заточенное с обеих сторон лезвие из тёмной стали.
Рихгард почувствовал изменение не сразу. Он всё ещё пытался восстановить равновесие после рывка и падения на колени. Он увидел лишь мельком металлический блеск и холод там, где должна быть ткань. Его глаза расширились в чистом, животном непонимании.
Женевьева не вставала. Левая рука, лежащая поверх его руки, сжимающей эфес, сильно надавила вниз, а тело рванулось вверх из приседа.
Короткий, мощный толчок снизу вверх.
Трансфигурированный кинжал, направленный её давлением и его же собственной рукой, вошел Рихгарду Веймар-Орламюнде глубоко под диафрагму, прямо в солнечное сплетение. Глухой, хлюпающий звук прозвучал негромко, но чудовищно отчётливо во внезапно наступившей тишине.
Рихгард захрипел. Воздух вышел из его лёгких пузырящимся, кровавым потоком. Шок застыл на лице тёмного мага, сменяясь непониманием, а затем запоздалой, всепоглощающей агонией. Его пальцы рефлекторно разжались, выпустив эфес кинжала, который теперь торчал из него самого. Он попятился, споткнулся, глядя вниз на рукоять оружия, появившегося словно из ниоткуда, из ткани его захвата.
Женевьева, всё ещё на коленях, задыхаясь, подняла на него взгляд.
— Освобождаю от обязательств «долга», — прохрипела она, стараясь прозвучать чётче.
Рихгард Веймар-Орламюнде рухнул навзничь. Его тело судорожно дернулось раз, другой, а затем замерло. Глаза, всё ещё широко открытые от ужаса и непонимания, уставились в закопченный потолок. Кровь быстро растекалась тёмным пятном по камням вокруг него.
Женевьева медленно скатилась спиной по стенке, пялясь в бессознательную тушку Хоффмана. Если честно, она искренне надеялась на то, что этот Рихгард не прикончил его. Иначе было бы немножко неприятно. Кинжал в груди Рихгарда растворился, вновь превратившись в кусок бархатной ткани, но такой деформированной, что, как только подул сквозняк, она рассыпалась.
Топот. Женевьева медленно повернула голову в сторону проёма, уставившись на удивительную компанию: пара авроров, Вилкост, Дамблдор и…
«Зараза! Этого змея, что, совсем ничего не берёт?!»
Но она тут же собралась и сделала то, с чего удивилась бы и она сама, если бы смотрела на себя со стороны. Её подбородок и ладони затряслись, глаза наполнились совершенно девичьими слезами, а лицо выразило максимальные скорбь и страх, обычно присущие тем, кто оказывался в таких ситуациях. По крайней мере, Женевьева искренне считала, что именно такой реакцией должна обладать слабая девушка, за которую «отдали жизнь».
— Мисс Робер! — ахнула потрясённая Вилкост, в ужасе прикрыв рот ладонью.
В тот же миг она кинулась к ней, нежно обняв за плечи. Женевьева надрывно всхлипнула.
— Там… там… — еле слышно, заикаясь от невыносимого страха, пролепетала она, — они… они хотели убить меня! А капитан… он… он…
Задыхаясь от подступающей истерики, она неожиданно бросилась в объятия стоящего рядом Волдеморта, всем своим измученным видом показывая, как ей страшно и одиноко. Он застыл от неожиданности, но тут же, преодолевая себя, поддался, и крепко прижал её к себе. Женевьева уткнулась лицом в его элегантное плечо, забормотав что-то невнятное, бессвязное, отчаянно надеясь, что эти слова звучат убедительно для «истерички», хотя бы немного.
— Мне так страшно… я совсем не понимаю… почему они? Что я сделала? Они… они… — казалось, она вот-вот потеряет сознание, захлебнувшись от страха.
Волдеморт, казалось, был совершенно обескуражен подобным, совершенно неожиданным проявлением чувств. Мгновение шока сменилось ледяной ясностью. Шанс. Шанс выглядеть спасителем, увести её из-под носа у Дамблдора и надавить. Он позволил маске учтивого старосты упасть на лицо. Лишь едва заметная, натянутая гримаса, выдавала его невероятное пренебрежение. Он машинально, словно по наитию, погладил её по спине, желая успокоить.
Дамблдор, наблюдавший за происходящим, спокойно подошёл к ним. Вилкост, в свою очередь, бросила на Реддла предостерегающий взгляд.
— Том, — тихо, но настойчиво произнёс Дамблдор, — пожалуйста, уведите мисс Робер. Ей сейчас необходим покой. Мы сами разберёмся с этим.
— Да, мистер Реддл, — поддержала его Вилкост, — пожалуйста, позаботьтесь о ней.
Волдеморт, не говоря ни слова, аккуратно отстранил от себя Женевьеву, с показной заботой обнял её за плечи. Не обращая внимания на недоумённые взгляды, повёл в сторону выхода. У самого поворота он невесомо наклонился к её уху.
— Вы та ещё актриса, мисс де Робеспьер, — едва слышно прошептал Волдеморт.
— Заткнитесь.
***
Великобритания, Лондон
28 июля 1995 года
— Выруби эти отвратительные звуки, Ева.
Женевьева медленно подняла голову от новенькой книжки, купленной сегодняшним утром, на обложке которой значилось «Автостопом по галактике. Дуглас Адамс». На самом деле Женевьева никогда бы не заинтересовалась столь абсурдным, по её мнению, чтивом, если бы не случайная встреча с маггловскими подростками, выглядящими чуть-чуть старше неё. Может быть, им было лет семнадцать? Женевьева не знала точно. Но их обсуждение странных путешествий некоего Артура Дента заинтриговало настолько, что она не сдержалась и купила томик в ближайшем книжном магазине.
— Какие люди, — с едва заметной улыбкой протянула Женевьева на немецком, забыв о высокой владелице светлых волос, стоящею на пороге квартирки. Робеспьер покосилась на телевизор, который «отвратительные звуки» и издавал. — А вот и не вырублю. Что хочу, то и делаю!
Со стороны коридора послышался только недовольный вздох и щелчок замка. Дафна Григорьева, постукивая каблуками, прошла в кухню-гостиную и вдруг дернула Женевьеву за ворот футболки.
— Что это на тебе надето? — скривилась она и тут же отпустила, оглядывая жилище одинокой девочки-подростка. — Я зря тебе деньги высылаю, или что?
— А мне твоих лишних подачек не надо, — Женевьева даже села ровно, возмущенная тоном старшей сестры. — Я неимоверно благодарна за твой вклад, что ты мне даровала прошлым летом, и от квартиры, и от той суммы денег я точно не буду отказываться. — Она откинула надоедливую прядь с лица. — Её как раз хватит до того момента, пока я не найду нормальный способ заработать. Но всего остального от тебя мне не надо.
— Тебе незачем об этом думать, Женевьева, — строго осадила её Дафна. — Ты Робеспьер, а не какая-то там… С кем ты там дружишь?
— Поттер? Грейнджер? Браун? Патил? Уизли?
— Точно. Уизли.
— Катись ты к Мордреду, Дафна! — скривилась Женевьева, вскочив с места и оглядев легкий беспорядок на диване: покрывало смялось, подушка оказалась между сиденьем и спинкой, а книга улетела в совершенно противоположную сторону. Найдя в пледе пульт, Женевьева выключила телевизор, на котором только что запустили показ фильма, стоявший по расписанию на BB1 в восемь вечера. На этот раз это были Звездные Войны. Женевьева не разбиралась, но, кажется, это был первый фильм из трилогии. Там же был Бен Кеноби! Или как там его? — Какая тебе вообще разница, с кем я общаюсь? Тебе вообще было плевать на меня. С каких пор ты вдруг заинтересовалась мной и пришла сюда без предупреждения, а?
— Я твоя старшая сестра, и я имею право переживать за тебя.
— Тогда почему ты не переживала за меня, когда я была у Эльфриды, м-м? — Женевьева уткнула руки в боки. — Тебя ничего, кроме карьеры в твоей грязной России не волновало. С чего ты…
— Женевьева, — одарила младшую мрачным взглядом Дафна, — это всё было ради твоего блага. Разве дополнительные занятия с гувернантками тебе не помогли?
— Не помогли! И никогда не помогут! Я гриффиндорка, а не гадкая змея! Зачем мне весь этот этикет, танцы, история, искусство, десятки языков, а ещё грёбаные умения заговорить зубы и как правильно махать веером?!
— Женевьева, выбирай выражения! Ты Робеспьер, а не дешевая проститутка.
— Как же меня это достало! — Женевьева резво обошла диван, толкнув плечом сестру. Она резво отворила створки окон, вдыхая свежий вечерний воздух. — «Ты Робеспьер»! «Ты Робеспьер»! Хоть когда-нибудь в этой семье меня будут воспринимать иначе, чем РО-БЕС-ПЬЕР? Что за гадкая фамилия! — Женевьева повернулась в сторону Дафны. — Зачем пришла? Говори. Что тебе от меня надо? Айхингерам вернешь? Или ещё что выдумаешь, чтобы меня за мой злой язык покарали?!
Дафна молча осматривала Женевьеву, с легким презрением смотря на новую серую футболку с принтом альбома Блич группы Нирвана.
— Я здесь не затем, чтобы портить тебе жизнь, но… — Дафна запнулась.
— Что «но»? Говори.
— Ты знаешь о том, что произошло в прошлом месяце?
Женевьева саркастично поджала губы и развела руками.
— Умер мой друг Седрик. А что? Тебя заинтересовало моё горе?
— Я не про этого мальчика, — покачала головой Дафна, смягчившись.
Она выдвинула стул, сев за стол и подперла голову кулаком.
— М-м-м, — Женевьева задумалась. — Воскрес Волдеморт?
Дафна дернулась. Женевьева тотчас изумилась, подойдя к столу и выдвинув стул.
— Ты что, тоже его боишься?
— Что? Я? Не-е-е-ет! — тут же встрепенулась Дафна и откинулась на спинку. — Я просто удивилась твоему заявлению, только и всего.
— Ты не веришь в то, что он мог воскреснуть?
— Он мёртв. — покачала головой Дафна. — Из умершего получится только инфернал. И то в лучшем случае! Ну, и если некромант добросовестный. А то выйдет личинка мерзкая какая-нибудь… размером с человеческого младенца.
— Фу-у-у!
— Вот-вот, — вздохнула Дафна, замолчала, оглядев кухоньку и вновь вернулась на Женевьеву. — Значит, ты тоже не знаешь?
— Если ты продолжишь молчать, то и не узнаю никогда, — хмыкнула Женевьева и тут же прищурилась. — А кто ещё не знал?
— В смысле?
— Ну, ты говоришь «тоже».
— Стефан.
Женевьева на миг задумалась, вспоминая о том, кто это, но очень скоро в её голове появилось изображение общего семейного портрета Айхингеров, где помимо Эльфриды и её мужа Артура был ещё и их сын, ушедший внешностью от Робеспьеров посильнее Женевьевы — если Женевьева ещё была светло-русая, а не блондинка, то Стефан был совсем брюнет. И, что интересно, Эльфрида даже с ним не сохранила хороших отношений, что уж говорить о Дафне, которую та люто ненавидела просто за её существование. Странно, что к Женевьеве Эльфрида имела намного меньше претензий и презрения, чем даже к собственному сыну. Но менее невыносимыми гиперопека и чрезмерное прививание того, что осточертело Женевьеве, для неё не стали.
— Что-то случилось с Айхингерами? — осторожно предположила Женевьева.
Дафна молчала. Тишина, которая окутала кухню, понемногу начинала давить на виски. Женевьева прикусила губу, оглядывая мрачно-напряженное выражение лица Дафны.
— Почти, — наконец что-то выдавила она. — Видимо, тетя Фрида на нас немалую злобу затаила, раз даже тебя не посвятила в произошедшее.
Женевьева с осторожностью ловила каждое слово старшей сестры.
— В общем… — Дафна сделала глубокий вдох. — Месяц назад похоронили дедушку.
Тишина стала особенно звенящей.
— Что? — выпалила Женевьева.
Её вид был, мягко говоря, отрешённый, изумлённый. Она совсем не могла представить, что дедушка, Раймунд Робеспьер, столь активный и энергичный человек, вдруг умрет. Нет, это совсем не укладывалось в её голове. Это была нелепица! Он ведь даже ничем не болел. По крайней мере, Женевьева не знала об этом.
— Значит, ты действительно не знаешь, — вздохнула Дафна, покосившись на подоконник. Там, в бордовом аккуратном горшке, цвели эдельвейсы. Женевьева любила их, и даже тогда, когда ещё жила с тетей Эльфридой, часто ухаживала именно за их кустами в большой айхингеровской оранжерее.
— Скажи, что это неудачная шутка, Даф. — Женевьева не сводила глаз с как и всегда хмурой старшей сестры.
— Не могу. — Дафна сунула руку в карман своего строгого тёмно-зелёного блейзера, высунув оттуда портсигар, купленный ею на ярмарке, вроде, в Барнауле, куда судьба её завела из-за командировки. — Я закурю?
Не дождавшись от Женевьевы ответа, она вытянула из металлической серебряной коробочки короткую толстую сигарету, которая тут же зажглась без всякого заклинания или зажигалки, и затянулась.
— Будешь? — Дафна потеребила в руках портсигар и, получив в ответ на предложение искривившуюся физиономию, утвердительно кивнула, вернув коробочку в карман. — Правильно, потом с этого не слезешь.
— Как он умер? — просипела Женевьева.
Дафна, бывшая фройляйн Робеспьер, нынешняя вдова Григорьева, заправила аккуратную светлую, почти белую, прядь за ухо, повертела сигарету в руках и, нервно дернув уголком губ, произнесла:
— По официальной версии он подавился вишневой косточкой и задохнулся.
— А по неофициальной? — тут же сообразила Женевьева. Ну не мог он так глупо умереть! Подавился косточкой — унижение для столь умного колдуна! И это тот, кто втихую от родителей учил маленькую Женевьеву правильно нож в руках держать и бить противника в рукопашную?
Некоторое мгновение кухню-гостиную обволокла тишина. Дафна медленно обводила взглядом конфетницу на столе, словно раздумывая о том, чтобы что-то сказать.
— Покушение.
___________________________________________
Примечания:
Eve* — далее по-русски «Ив» — сокращение от Женевьевы на французский лад.