Колесо Фортуны

Элизабет раздраженно захлопнула книгу.

— Ты можешь не мельтешить туда-сюда? — сказала она, вглядываясь в фигуру Джейн, двигающуюся из одного угла комнаты «штаба» в другую.

— Замолчи, мисс Заучка, — произнесла Джейн. Она резко взяла с изящной фарфоровой тарелки половинку абрикоса, быстро откусила её и наконец тяжело опустилась на стул. — Это просто невыносимо! У него никогда не было от меня секретов, а тут я даже у общих дальних знакомых ничего не могу узнать!

— Думаю, Альфард просто не хочет, чтобы ты потом мучила его «избранницу» расспросами, — спокойно ответил Реган, не отрывая взгляда от потрёпанного фолианта, взятого из библиотеки. Он нехотя перевернул страницу и продолжил изучать чары. — С твоей способностью выуживать информацию...

— В твои отношения я же не влезаю! — возмутилась Джейн, гневно посмотрев на Регана. — И вообще, я не понимаю, почему он так скрывает эту девицу! Что, боится, что я её заколдую, что ли? Да она, наверное, какая-нибудь грязнокровка, и он просто стесняется признаться!

— Джейн! — одернул её Реган, оторвавшись от своей книги. — Это уже слишком. Альфард никогда бы не стал встречаться с тем, кого считает ниже себя. Ты просто зря себя накручиваешь. Может, он просто хочет сделать сюрприз?

— Сюрприз? — усмехнулась Джейн, вскакивая со стула и снова начиная мерить шагами комнату. — Сюрприз, который длится уже неделю? Нет, здесь что-то нечисто! Я чувствую это своим сердцем!

— Возможно, тебе стоит успокоиться и довериться ему, — предложил Игнатиус, восседающий рядом с Элизабет на диване. — Альфард, как тебе известно, не стал бы предпринимать ничего, что могло бы причинить тебе страдания.

— Или, может, эта дама — действительно что-то из ряда вон выходящее, раз он так трепетно оберегает её от твоих допросов, — спокойно вставила Элизабет, приподняв тонкую бровь. — В конце концов, ты же сама говоришь, что он никогда раньше не скрывал от тебя ничего подобного. Возможно, он просто хочет произвести на тебя впечатление.

— Ой, да бросьте вы, — протянула Аланис, до этого молча наблюдавшая за происходящим. — Может, Альфард просто влюбился, как мальчишка, и боится, что мы её спугнём своими расспросами? Влюблённые, они такие странные... — мечтательно добавила она.

Элизабет, закатив глаза, окинула взглядом присутствующих. Реган, задумавшись, медленно хлопал ресницами, а Игнатиус, погрузившись в себя, уставился в одну точку, словно о чём-то размышляя. И только взгляд Джейн показался Элизабет таким же скептичным, как и её собственный.

— Я всего лишь говорю, что возможно, Альфард просто не хочет создавать лишний ажиотаж вокруг своей избранницы, — закончила Элизабет, не желая больше заострять на этом внимание.

— Не верю, — отрезала Джейн, поднявшись со стула, и продолжила нервно расхаживать по комнате. — Он что-то скрывает. Я это чувствую.

В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Женевьева. Она окинула взглядом собравшихся, вскинула бровь и, слегка приподняв уголки губ, холодно произнесла:

— Возможно, у него просто есть веские причины для секретности. Не все разделяют ваш энтузиазм в отношении... личной жизни.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Все взгляды обратились к Женевьеве, словно ожидая объяснений. Позади неё, прямо за дверью замаячили подолы аврорских мантий.

— Что-то случилось, Жизель? — обеспокоенно спросила Элизабет, первой нарушив молчание.

Женевьева вздохнула, стараясь скрыть раздражение. Робеспьер закрыла за собой дверь поплотнее и даже наложила на неё пару чар.

— Ко мне приставили авроров, — неохотно процедила она, двигаясь в сторону одинокого мягкого кресла. — Сказали, что это для моей же безопасности, но мы-то знаем...

Она обвела взглядом присутствующих, словно проверяя, все ли понимают, что она имеет в виду. Игнатиус только хмыкнул.

— Да уж, — протянул он. — Действительно, дорогая Жизель. Ты уж точно не будешь просто так гулять по Хогвартсу, а? Смотри как бы палочку не отобрали, а то нечем будет угрожать.

— Игнатиус, хватит дерзить, — с искринками льда в голосе произнес Реган, удивив Джейн. Он впервые открыто высказался против своего брата. — Мы поняли, что ты с Жизель поссорился и всё ещё не помирился. Но язык, будь добр, продолжи держать в своем рту. С Реддлом же ты такой любезный...

На лице Игнатиуса промелькнула тень раздражения, но он быстро взял себя в руки, надев маску холодной надменности, столь свойственной чистокровным аристократам.

— Реган, — протянул он медленно, с усталостью в голосе. — Боюсь, ты забываешь о нашем положении. Независимо от личных симпатий и антипатий, есть вещи, которые мы, представители древнего рода Прюэттов, не можем игнорировать. Реддл, нравится тебе это или нет, — ключевая фигура в грядущих событиях. И если для достижения наших целей потребуется хотя бы формальное проявление уважения к его персоне, то, уверяю тебя, я не дрогну. В конце концов, кто-то должен думать о будущем нашей семьи, о её влиянии, о том, с кем нам придётся считаться. Тем более что скоро именно мне придётся нести это бремя ответственности.

Игнатиус обвёл взглядом собравшихся, будто оценивая эффект, произведённый его речью.

— Я учту, — процедил Реган.

Воцарилось напряжённое молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием дров в камине. Женевьева нарушила тишину едва заметной ироничной улыбкой.

— Игнатиус, — протянула Женевьева, не сводя с него изучающего взгляда, и в её голосе послышались стальные нотки, скрывающие насмешку. — Должна признать, удивительная метаморфоза. Ещё пару месяцев назад я наблюдала, как ты с упоением строил козни против Лестрейнджа и Малфоя, искренне презирая их скользкие методы и узколобые взгляды. Да и Реддла ты не жаловал, если мне не изменяет память, — она слегка наклонила голову, словно пытаясь вспомнить детали. — А теперь ты вдруг стал образцом дипломатии и учтивости. Что ж, полагаю, некоторые методы «убеждения» действительно работают очень эффективно... — Женевьева выдержала паузу, впиваясь взглядом в Игнатиуса. Она опустилась в единственное кресло и устало оперлась щекой о руку. — Хочется верить, что твой внезапный интерес к политике — это твой собственный выбор, а не результат... — она снова замолчала, словно подбирая слова, — ...тщательно внушенных тебе, скажем так, идей. Иначе боюсь, ты рискуешь стать очередным голым королём, не замечающим очевидного. Или, проще говоря, марионеткой.

Игнатиус резко выпрямился в растерянности. Его глаза метали молнии в сторону Женевьевы, смешанные с предупреждением.

— Жизель, — проговорил он, стараясь сохранить спокойное выражение лица. — Давай проявим благоразумие. В этом обществе каждый преследует свои цели. И не думай, что ты лучше других видишь ситуацию. Мы все находимся в одной игре, и не тебе устанавливать её правила.

Женевьева выгнула бровь, но промолчала.

— И помни, дорогая, — добавил он, переходя на более мягкий тон, — нам всё ещё предстоит вместе появиться на балу. Не стоит создавать неловкие ситуации. Или ты предпочитаешь провести вечер в одиночестве, под пристальным вниманием авроров? — Его губы скривились в мягкой снисходительной улыбке. — Нам обоим есть, что терять. Так что, советую тебе держать свой острый язык за зубами.

— Я тебя не понимаю, Тиус, — вздохнула Женевьева, уставившись на Прюэтта-старшего со всем вниманием. — Ты, вроде как, язвишь, высказываешь своё недовольство мной, а на бал идёшь со мной. Неужто выдумал хитроумный план, в котором подставишь меня просто потому что мы... поссорились?

Игнатиус нервно усмехнулся, отводя взгляд, не выдерживая пристального внимания Женевьевы.

— Подставить? Жизель, что за абсурд? — отмахнулся он, стараясь казаться непринужденным, хотя на его лице читалось смутное беспокойство. — Понимаешь, бал — это место, где люди проявляют уважение и строго следуют правилам приличия. Мы оба должны продемонстрировать, что между нами царит гармония и мы продолжаем поддерживать связь. В противном случае это может вызвать ненужные вопросы и подозрения, а нам сейчас это ни к чему. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и попытался придать своему голосу уверенности. — К тому же, не упусти из виду, что бал — отличная возможность узнать много нового. Вместе нам будет гораздо проще подслушать интересные беседы, разве нет? Поэтому, дорогая, здесь нет никакого обмана. Это взаимовыгодное сотрудничество. Или, если тебе больше нравится, примирение после конфликта, — он подмигнул, но его глаза не излучали тепла, а лишь выдавали тревогу.

Женевьева молчала, испытывая отвернувшегося от неё Прюэтта долгим, проницательным взглядом. Отчего-то сейчас он ей напомнил загнанного лисенка, которого бросила мама-лиса, растерянного и напуганного, пытающегося скрыть свой страх за бравадой. Нервы поджимали, и время тоже. Может быть, зря она так давит на него, и на самом деле он действительно ничего плохого и не хочет? Женевьева оглядела комнату и, задержавшись взглядом на Регане, чье лицо стало совершенно непроницаемым в течение услышанного им разговора, и произнесла, нарушая напряжённую тишину:

— А я и не пойду на бал.

— Что?! — взвизгнули девочки хором, словно по команде. Джейн даже вскочила со своего места, в её глазах плескалось непонимание.

— А как же платье? — недоуменно вскинула брови Элизабет. — Ты же...

— Оставь себе, — отмахнулась Женевьева, стараясь казаться безразличной.

— Но так же нельзя! — возмутилась Джейн, складывая руки на груди. — Мы уже все собрались, всё спланировали, а ты...

— А ещё взяли на себя непосильную ношу и решили вместо меня, буду я на балу или нет, — Женевьева откинулась на спинку кресла, стоявшего так удобно, что и камин, и книжные полки были рядом, и отсюда открывался прекрасный вид и на диван, где обычно располагался Игнатиус, а теперь ещё и Бэтт и Аланис, и на стол, за которым часто сидели Альфард, коего сейчас не было, Реган и Джейн, предаваясь важным разговорам. — Я, конечно, рада, что вы про меня помните, что заботитесь обо мне, но... я не хочу на бал. И дело не в тебе, Тиус, не смотри так на меня, — добавила она, смягчив голос, видя искреннее замешательство на лице Прюэтта. Она вздохнула и прикрыла глаза. — Я не пойду на бал не потому, что мне не нравится платье или компания, — начала Женевьева, открывая глаза и глядя на подруг с искренним сожалением. — И даже не из-за авроров, хотя они, конечно, тоже добавляют «веселье». Просто... Понимаете, я устала. Устала притворяться, устала бояться. Этот бал, эта вся атмосфера — это же сплошной фарс! Все улыбаются друг другу, а за спиной плетут интриги, все стараются казаться лучше, чем они есть на самом деле. А мне... Мне просто хочется немного покоя. Хочется побыть самой собой, без масок и без страха, что за мной следят.

«А ещё Волдеморта видеть не хочется», — подумала она. — «Сегодняшнего дня хватило. Мразь, ещё и так пялился на зельях, словно я к нему на шею бросаться должна при его виде».

Занятия за день прошли очень даже быстро и даже спокойно, несмотря на пристальное внимание Волдеморта, который слишком явно начал предпринимать прилюдные попытки, как бы сказал Рон, подкатов. Женевьеву никто не трогал, если не считать сотни косых взглядов, преследующих её по пятам вместе с двойкой авроров в красных мантиях, поставленных по рекомендации — читай как: «по приказу» — Майкла Хоффмана.

— Не любишь балы, так бы сразу и сказала, — протянула Джейн, с легким вздохом возвращаясь за стол и отодвигая стул. — Хотя я тебя понять, конечно, могу. Я, наверное, тоже не хотела бы никуда идти после... такого «продуктивного» времяпрепровождения, — она с иронией подчеркнула последнее слово, бросив сочувственный взгляд на Женевьеву. — До самого декабря бы отлёживалась, как медведь в берлоге в зимнюю пору.

— Даже дольше, — хмыкнул Реган, стрельнув в Женевьеву ироничным взглядом, в котором, однако, сквозило сочувствие.

— Думаешь, двух недель не хватило бы, чтобы прийти в себя? — вздохнула Джейн и небрежно вытащила из фарфоровой миски сочную дольку персика, собираясь отвлечься от неприятного разговора.

Внезапно Аланис ахнула, и все головы невольно повернулись к ней, заинтересованные её реакцией.

— Декабрь так скоро? — совершенно искренне удивилась она, наморщив лоб в задумчивости.

Джейн выгнула брови, засунув дольку персика в рот, и удивлённо посмотрела на подругу.

— Ну да, — кивнула она, жуя сочный фрукт. — Даже меньше. Сегодня же 17-е.

— Точно! Пятница же! — хлопнула себя по виску Аланис. — Бал завтра...

Элизабет вздохнула и украдкой покосилась в сторону Женевьевы, ожидая её реакции.

— Точно не идёшь? — на всякий случай осторожно поинтересовалась она, как будто предлагая последний шанс изменить своё решение. И, как только получила скептичную выгнутую бровь в ответ, тут же медленно, понимающе кивнула, принимая её отказ.

Элизабет ободряюще улыбнулась Женевьеве, принимая её решение, и в комнате снова повисла уютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и приглушенными голосами тех, кто остался верен своим планам посетить бал. Джейн, поглощенная своим персиком, что-то увлеченно рассказывала заинтересованной Аланис о том, что именно ожидает увидеть на празднике, Реган погрузился в чтение, а Игнатиус задумчиво смотрел в огонь. Женевьева подозвала к себе первую попавшуюся книгу с полки и, не обращая внимания на щебетание девочек, погрузилась в ставшее привычным чтение. Знала бы Женевьева ещё год назад, что будет проводить свой досуг так... не плюнула бы в лицо, конечно, но совершенно неприлично бы рассмеялась и колко пошутила.

Внезапно наступившая идиллия была нарушена дёрганьем ручки, а потом тихим, но настойчивым стуком в дверь. Все насторожились, переглядываясь между собой. Стук повторился. Женевьева нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Кажется, покоя ей сегодня не видать. Она уже собиралась встать и выяснить, кто потревожил их уединение, но Реган опередил её. Он бесшумно поднялся и подошел к двери, прислушиваясь. Затем, убедившись, что за дверью нет ничего подозрительного, быстро отпер замок и распахнул дверь.

На пороге, сияя своей вороной шевелюрой, стоял Альфард Блэк.

— Ну и чего вы запираетесь? — удивлённо протянул он, оглядывая собравшихся.

— Для конспирации, — коротко ответил Реган, кивнув Альфарду, приглашая его войти. Затем он выглянул наружу, словно удостоверяясь, что никто не подслушивает, и коротко кивнул двум фигурам в алых мантиях, стоявшим в коридоре. — Здрасьте, — буркнул он и, быстро закрыв дверь, тут же зачаровал её простым, но надежным заклинанием, как его в простонародье называют, «на щеколду».

— А что за придверные пингвины там? — шепнул Альфард, указывая большим пальцем на закрытую дверь за его спиной, его глаза лукаво блеснули.

— Мои верные рыцари, — пробурчала под нос Женевьева, закатывая глаза. — Куда я, туда они. Жаль, верны не мне, а господину капитану.

Альфард промычал что-то под нос и больше ничего не сказал, двинувшись в сторону двери, ведущей во внутренний дворик. Джейн подскочила.

— Альфард, ну расскажи, с кем ты... — дверь за Альфардом закрылась, и Аббот шумно вздохнула, — ...идёшь на бал.

Женевьева, не говоря ни слова, поднялась со своего места и, бросив беглый взгляд на своих друзей, направилась к той же двери, что и Альфард.

— Ты куда? — удивлённо спросила Элизабет, провожая её взглядом.

— Проветриться, — коротко ответила Женевьева, не оборачиваясь.

Ей срочно нужен был воздух. И сигарета. И желательно совет и информация от неуловимого Альфарда Блэка.

Щёки обдало морозом. Рефлекторно взмахнув палочкой, её тело окутало нежное тепло, закрывающее её от промозглого холода. Женевьева взглядом нашла владельца аккуратно уложенных черных волос, мрачно курившего у беседки, и направилась к нему. Заметив её приближение, Альфард усмехнулся как-то по-особенному, и затянулся сигаретой, выпуская в морозный воздух клубы дыма.

— Ну что ж, мисс Робер, — произнес он, изящно стряхивая пепел. — Полагаю, случилось что-то ужасное, раз вы решили почтить меня своим присутствием. Неужели вам надоело тепло гостиной? — Он притворно схватился за сердце свободной рукой, его голос был полон драматизма. — Ах! Какая трагедия!

Женевьева фыркнула, облокотившись на обледеневшую балку беседки, и окинула его насмешливым взглядом.

— Не найдётся сигаретки?

— Что же ты так, Жизель? — Альфард тут же сунул руку в карман своего элегантного чёрного пальто, которое носил в свободное от занятий время, и достал длинный чёрный мундштук и серебряный портсигар. — У меня есть для тебя кое-что получше.

— Мундштук? — Женевьева закатила глаза, слегка скривив губы. — Кажется, ты обещал подарить трубку, а не это!

— А ты памятлива, — лукаво усмехнулся Альфард, поправляя невидимые складки на своём пальто. — Увы, я передумал и решил, что тебе пойдёт что-то более изящное, более... соответствующее духу эпохи, чем грубоватая трубка. Хотя, признаюсь, она тоже очень бы тебе подошла. Придала бы бунтарский шарм. Но, дорогая моя, сейчас у женщин в моде мундштуки! Это так... шикарно, так по-американски.

Он открыл портсигар, вытащил сигарету и вставил её в мундштук. Элегантным движением он зажёг огонь, который вспыхнул на конце его палочки из тёмного дерева. Затем он предложил чёрный лакированный держатель для сигарет Женевьеве. Она без колебаний взяла мундштук, наклонилась к огню с его палочки и глубоко затянулась, выпустив густой клуб дыма. Закрыв глаза, она наслаждалась терпким вкусом табака и ощущением расслабленности.

— Итак, что же привело мисс Робер на морозный воздух? — спросил Альфард, наблюдая за ней с едва заметной улыбкой.

Женевьева выдохнула дым и отстранилась от мундштука.

— Раздражение, — коротко ответила она, бросив взгляд в сторону залитого закатным светом Хогвартса. — Бал. Идиотство. И, — она запнулась, — проблемы.

— Проблемы? — Альфард приподнял бровь, демонстрируя неподдельный интерес. — У тебя, Жизель? У такой умницы и красавицы? Не верю. Или это те самые проблемы, что заставляют тебя бежать от танцев и шампанского?

— Скорее, от танцев и... некоторых личностей, — уклончиво ответила она.

Повисла тишина. Вдруг Альфард прыснул в кулак, отвел взгляд, но в итоге не сдержался и расхохотался в голос так громко, что даже Джейн выглянула в окно, наблюдая за парочкой рядом с беседкой. От окна её резко оторвала Элизабет — в голову Аббот прилетела отлевитированная диванная подушка.

— Прости! — хихикнул Блэк, закуривая и стараясь унять смех. — От Реддла, что ли?

Наконец справившись с приступом смеха, Альфард вытер выступившие слёзы и лукаво улыбнулся Женевьеве.

— Ну, признайся, — подтолкнул он её, — ведь это он? Этот змеёныш пытается заманить тебя в свои сети?

Женевьева закатила глаза, выпуская дым в небо.

— Что-то вроде того.

Альфард бросил окурок на промозглую землю и лениво затушил его, наступив каблуком.

— Знаешь, Жизель, — задумчиво произнес он, — Реддл — это как танец с дьяволом. Вроде и музыка красивая, и движения захватывают, но в конце обязательно приходится платить по счетам.

— Ты будто что-то знаешь, — Женевьева окинула Альфарда взглядом, — чего не знаю я?

— Да кто его знает, — усмехнулся Альфард. — Просто я давно наблюдаю за этим мальчиком, и знаешь, у меня сложилось впечатление, что он играет в какую-то свою игру. И никому не позволяет узнать правила. И, боюсь, в конце концов те, кто думает, что они с ним заодно, обнаружат себя пешками на шахматной доске.

Женевьева нахмурилась, задумавшись над словами Альфарда.

— То есть ты хочешь сказать, что он использует меня?

Альфард пожал плечами.

— Использует? Возможно. А может, это ты используешь его? В этом и заключается вся прелесть игры. Каждый думает, что контролирует ситуацию, но в итоге все оказываются частью общего плана. Вопрос только в том, кто придумал этот план.

Альфард замолчал, словно ожидая реакции Женевьевы.

— И что ты предлагаешь? — спросила она, нарушая тишину.

— Я предлагаю тебе быть осторожной, — слишком серьёзным тоном ответил Альфард. — Никому не доверять. Особенно тем, кто кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. И помни, Жизель, — добавил он, глядя ей прямо в глаза, — в этой игре выживает только тот, кто видит дальше остальных.

Женевьева прищурилась, оглядывая Блэка.

— Ты попался однажды в его сети, — констатировала она.

— Кто знает, кто знает, — усмехнулся Альфард.

Затем он резко сменил тон, словно сбрасывая с себя груз серьёзности, и в его глазах снова заплясали лукавые огоньки.

— Ладно, хватит о грустном, — заявил он, поправляя воротник своего пальто. — Что-то мы совсем погрустнели. А знаешь, как Трэверс начала ревновать сегодня на зельеварении? Она вся извелась, пока наблюдала за тем, как Реддл пытался за тобой «ухаживать». Весь Слизерин теперь шепчется об этом, — Блэк расхохотался, представляя себе эту картину. — Говорят, у неё даже руки тряслись, когда она пыталась сварить своё зелье! Так что теперь ты, Жизель, новая причина для межфакультетской войны! Готовься к осаде!

— Радостнее мне от этого не стало, — скривилась Женевьева, закатывая глаза, но вдруг прыснула, не сдержав смех. — А это она же вечно на его шею вешается, словно пиявка?

— Да-а-а-а! — словно довольный кот, протянул Альфард, облокачиваясь на перила беседки и прищуриваясь от удовольствия. — Причём делает это с таким видом, будто делает ему одолжение! Она так уверена в том, что он у неё в кармане, что аж смешно становится. А Реддл что? Ему это, похоже, только льстит!

— Сомневаюсь, — протянула Женевьева, задумчиво прищурившись и выпустив струйку дыма в морозный воздух. — По-моему, он просто терпит. Не думаю, что ему сильно приятны чужие прикосновения. После прикосновений он обязательно встряхивает руки, словно на них какая-то грязь налипла, — она бросила на него быстрый взгляд.

Он замер на мгновение, словно его застали врасплох. Затем он усмехнулся.

— Пожалуй, ты права, — неожиданно легко согласился он, но в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило Женевьеву насторожиться. — Реддл, он вообще... особенный. Не думаю, что его можно понять до конца.

Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень, словно он только что приоткрыл какую-то тайну, но тут же поспешил закрыть её. Женевьева почувствовала, что если она сейчас попытается узнать больше, Альфард тут же замкнется в себе.

— Особенный, значит, — хмыкнула Женевьева и затушила остатки сигареты в мундштуке.

«Действительно, особенный», — мысленно съязвила она. «Будущий Тёмный Лорд».

— Ага, — кивнул Альфард, немного помолчал, и вдруг шепнул. — Он со змеями разговаривать умеет.

Женевьева лишь слегка приподняла бровь, словно услышала нечто мало удивительное.

— И что с того? — небрежно поинтересовалась она, совсем забыв о том, что должна была удивиться этому факту.

Блэк удивлённо посмотрел на неё, словно ожидая большей реакции.

— Да ты совсем ничего не знаешь, да? — усмехнулся он. — Ах да, ты же у нас иностранка, забыл. Змееуст — это редкий дар, Жизель. Считается, что это признак прямого потомка Салазара Слизерина. Ты слышала про Салазара, надеюсь?

— Да, конечно, слышала, — отмахнулась Женевьева, стараясь скрыть раздражение на саму себя за возникшую оплошность. — Один из основателей Хогвартса. Тот, кто любил чистокровных волшебников и шутки ради завел себе в домашние питомцы Василиска. Очень милый парень, ничего не скажешь.

Альфард усмехнулся, оценив сарказм Женевьевы.

— Ну, в общем, ты поняла, да? Реддл — змееуст и Наследник Слизерина. Но об этом знают только на моём факультете... Это делает его... особенным, как ты и сказала.

— О да, — согласилась Женевьева с едкой усмешкой. — Теперь я знаю, почему у него столько «друзей». Просто он умеет шипеть им комплименты прямо в ухо. Очень удобно.

Блэк тихо рассмеялся.

***

Как же её всё ужасно раздражало! Женевьева в очередной раз поглядела на стоящих по обе стороны от прохода между стеллажами «придверных пингвинов» и вновь с раздражением окунулась в чтение учебника по ЗОТИ. Мало того, что эта парочка вечно сопровождает каждый её шаг, так ещё и Господин Всезнайка — Том Реддл — шуршит страницами книг за её спиной.

Хоть нарушитель тишины и был через стеллаж от неё, она всё равно была уверена в том, что это он. Именно в тех местах библиотеки он любил обитать. Так или иначе, с его любовью к библиотеке и книгам можно было бы подумать, что он там только из-за них. Однако Женевьева могла поклясться, что с той полки он точно прочитал уже всё, поэтому ему незачем то брать книгу оттуда, то ставить обратно, немного пошуршав бумагой.

В её голове не было ни малейшего представления, зачем Волдеморту понадобилась именно Женевьева де Робеспьер. Все причины, которые она успела придумать, ей казались до смешного нелепыми и натянутыми. Вот, к примеру: через Женевьеву де Робеспьер он, дескать, желает проникнуть ближе к Гриндевальду, чтобы узнать все его «зловещие» тайны. Обхохотаться можно! Хотя, признаться, поначалу эта мысль звучала весьма убедительно, пока Женевьева не вспоминала, что перед ней чёртов ВОЛДЕМОРТ, а не аристократичная крыска, плетущая интриги в тени. В её голове никак не укладывалось, как этот напыщенный индюшонок, одержимый властью и величием, будет обходными путями пытаться нащупать нужную ниточку к могуществу! Он, скорее, всех Авада Кедаврой забросает, чем будет поступать как хоть какой-то более-менее нормальный человек, придерживающийся правил приличия.

На противоположный стул медленно опустился владелец рыжей копны волос. Женевьева медленно подняла голову, с искренним удивлением разглядывая Игнатиуса Прюэтта. Это был последний, кого Женевьева могла представить в своей компании. Даже Волдеморт лучше смотрелся в её голове. Особенно в последнее время.

— Я думала, ты мне войну объявил. — Женевьева сделала вид, что её совершенно не интересует присутствие Прюэтта-старшего и погрузилась в чтение.

Волдеморт за стеллажом, кажется, навострил уши. Болванчики в красных мантиях стояли неподвижно и дальше, но Женевьева была уверена, что этот разговор приватным в любом случае не останется. Даже если эти дурачки делают вид, что не слушают.

— Я поговорил с братом, — сухо начал Игнатиус, открывая книгу в синей кожаной обложке. Кажется, уже до конца дочитанную. — Я был... неправ на твой счет.

— Звучит неискренне.

Игнатиус приподнял бровь и поджал губы.

— Хорошо, Жизель, — медленно протянул Тиус, — я абсолютно серьезен, если ты не заметила.

— Заметила, — кивнула Женевьева. — Ты немногословен.

— Я подумал, что будет неправильным идти против тебя, когда с тобой можно идти вместе, — Игнатиус покосился на авроров, маячивших неподалеку. — Особенно сейчас, когда тебе нужна помощь и защита...

— Это какое-то соревнование? — вдруг захлопнула книгу Женевьева, отчего тишина библиотеки вздрогнула, и с нескрываемым интересом уставилась на ничего не понимающего Игнатиуса. — Все вдруг решили, что мне жизненно необходима чья-то защита... Это забавно, — она усмехнулась, качая головой.

— А она тебе не нужна? — искренне удивился Игнатиус, нахмурив брови.

Женевьева прикусила губу. За спиной, за высоким стеллажом, воцарилась подозрительная тишина.

— А тебе? — Женевьева сложила руки на столе, наклоняясь вперед. — Каково для тебя преимущество, так сказать, защиты меня, такой слабой и хрупкой?

Она могла поспорить, что причиной смены его курса являлся Реган.

— Преимущество... — он немного замялся, словно подбирая слова. — Преимущество в том, что, помогая тебе, я защищаю своего брата. Он беспокоится за тебя, Жизель. И я... не хочу, чтобы он страдал.

Женевьева усмехнулась, её глаза сузились.

— Ах, вот оно что, — протянула она с притворной задумчивостью. — Значит, я всего лишь... объект заботы твоего младшего брата? Ты снова ставишь его интересы выше всего остального, Тиус? И даже не пытаешься это скрыть? — её голос стал холоднее, напоминая зимний ветер.

Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Знаешь, Игнатиус, это даже трогательно. Такая преданность семье, такая... предсказуемость.

Но затем её взгляд смягчился, и на губах появилась легкая, почти незаметная улыбка.

— Ладно, не дуйся, — тихо сказала она, наклоняясь вперед. — Я понимаю. Ты делаешь то, что считаешь нужным. И если помощь нужна моему маленькому рыцарю, то я не буду сопротивляться. Хотя, признаюсь, немного жаль, что я интересна тебе только как часть чужой драмы. Но что поделать? Привыкну. Буду стараться соответствовать образу несчастной девицы, нуждающейся в спасении. Ведь это так льстит самолюбию настоящих героев, не правда ли?

Игнатиус непонимающе похлопал ресницами. Женевьева цокнула языком и откинулась на спинку стула, вновь погрузившись в чтение.

— Если это всё, то...

— Не понимаю, что в тебе нашли Альфард и Реган, — фыркнул Тиус. — Святая невинность.

Он раздражённо перевернул страницу своей книги, но Женевьева видела, что он не читает. Он явно был чем-то обеспокоен.

— А что, они что-то нашли? — небрежно поинтересовалась Женевьева, приподняв бровь. — Боюсь, ты меня переоцениваешь, Тиус. Я всего лишь скромная девушка, пытающаяся выжить в этом безумном мире.

— Не понимаю, как они могут всерьёз воспринимать твою показную беспомощность, — раздражённо бросил Игнатиус. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Он замолчал, глядя на неё с каким-то странным выражением.

— Послушай, — вдруг сказал он, словно принимая какое-то важное решение. — Я понимаю, что тебе сейчас не до веселья, но... бал состоится завтра.

Женевьева хмыкнула, не отрываясь от книги.

— И что? Мне прислать тебе мои соболезнования по этому поводу?

— Дело не в этом, — Игнатиус нахмурился, — просто... было бы неплохо, если бы ты тоже была там. Реган очень расстроится, если ты не придёшь. Он так ждал этого вечера.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула какая-то... надежда? Или Женевьеве только показалось?

— И потом, — добавил он, стараясь придать своему голосу небрежный тон. — Там будут все. И, знаешь ли, не стоит упускать возможность быть в курсе событий. Особенно в наше неспокойное время. Да, я знаю, что ты не хочешь идти. И я не собираюсь тебя уговаривать. Но... просто подумай об этом.

Он замолчал, избегая её взгляда.

— В любом случае, — пробормотал он, поднимаясь со стула. — Мне пора. И... Жизель, — он запнулся, — будь осторожна. И не делай глупостей. Хорошо?

С этими словами Игнатиус, словно испугавшись собственного откровения, поспешно вышел из-за стола, оставив Женевьеву в полном замешательстве и с ворохом противоречивых мыслей. Она проводила его взглядом, размышляя над его словами.

Женевьева мельком подумала о Волдеморте за стеллажом. Он определённо всё слышал. Теперь у него ещё больше причин полагать, что ею или Игнатиусом можно манипулировать, подталкивая к нужным решениям. Но как только дверь за Игнатиусом бесшумно закрылась, вокруг Женевьевы словно лопнул тонкий, едва различимый пузырь, и в библиотеку вернулись привычные звуки: шелест страниц, тихий шепот и мерное тиканье часов.

Робеспьер чуть не расхохоталась в голос. Прюэтт поставил купол тишины! Вот почему авроры то и дело странно поглядывали на эту парочку, словно ожидая подвоха. Она и подумать не могла, что этот рыжий ворон решится на такой дерзкий поступок.

Вздохнув, Женевьева снова погрузилась в чтение, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. Но слова Игнатиуса, словно надоедливые мухи, жужжали в голове, заставляя её снова и снова возвращаться к теме бала.

«Идти или не идти?» — казалось, вся уверенность в том, что она не хочет идти, испарилась.

Следующие несколько часов она провела в библиотеке, добросовестно изучая учебники и выполняя домашние задания, словно пытаясь доказать самой себе, что ей есть дело до чего-то, кроме интриг и опасностей, но её взгляд всё равно устремлялся в ту сторону, где сидел Волдеморт.

Закрыв последний учебник, Женевьева взглянула на настенные часы и поняла, что пора возвращаться в гостиную. Повторять опыт предыдущего раза, когда она слишком сильно засиделась в библиотеке, не хотелось. Сложив книги в сумку, она поднялась со стула и направилась к выходу, сопровождаемая взглядами двух молчаливых авроров.

Казалось, что Том Реддл вслед прожигает взглядом её спину. Женевьева чувствовала, как по коже бегут мурашки. Она старалась не обращать на него внимания, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Выйдя из библиотеки, Женевьева направилась по коридору в сторону гостиной, но неожиданно столкнулась с высоким мужчиной в алых мантиях аврората. Это был Майкл Хоффман. Женевьева невольно скривилась, но тут же натянула вежливую улыбку.

— Мисс Робер, — вежливо поздоровался Хоффман. — Как ваши дела?

Его спокойный взгляд изучал её с головы до ног, и Женевьева почувствовала, как внутри неё нарастает раздражение.

— Всё в порядке, мистер Хоффман, — ответила она, стараясь сохранять вежливый тон. — Я просто возвращаюсь в гостиную.

— Рад это слышать, — кивнул Хоффман. — Просто хотел убедиться, что с вами всё в порядке.

Он замолчал, словно намекая на что-то, и Женевьева поняла, что её терпение на исходе.

— Спасибо за заботу, — сухо сказала она, — но я думаю, что мне пора.

Не дожидаясь ответа, Робеспьер обошла Хоффмана и направилась дальше по коридору, но аврор вдруг преградил ей дорогу.

— Вы действительно думаете, что я позволю вам просто так исчезнуть из виду, Мисс Робер? — тихо произнес он, прищурившись. Его болванчики тихонечко стояли поодаль. — Отдайте должное профессору Дамблдору за вашу незаслуженную свободу. Он настоял на том, что держать вас в камере следствия — бессмысленно, полагая, что я не смогу пробиться сквозь ту ложь, которой вы окружили себя.

— Вы приписываете мне то, чего нет, сэр. Моё отношение к Гриндевальду — лишь ваши домыслы.

— Я вижу то, что тщательно скрыто от посторонних глаз, мисс Робер. И вы, и ваш профессор вовлечены в нечто темное, и это вызывает моё глубочайшее неудовольствие. Не стоит забывать об этом.

— Если вы собираетесь следить за мной, капитан, делайте это хотя бы с подобием профессионализма. — Женевьева кивнула головой на двух авроров в ярких мантиях, которые слишком сильно привлекают внимание. — А то, боюсь, пропустите самое захватывающее из-за того, что внимание будет приковано ко мне, а не к внезапно образовавшейся проблеме. Например, проникновение ваших врагов. Или, что более вероятно, заговор в ваших собственных рядах.

Хоффман несколько секунд сверлил её взглядом.

— У вас острый язык, мисс Робер, — наконец с ледяной надменностью в голосе произнес он. — Но не стоит забывать, что слова имеют последствия. И если я хоть раз заподозрю, что вы представляете угрозу для этого мира, я не буду колебаться. И никакие протекции Дамблдора вам не помогут.

Он сделал шаг в сторону, освобождая ей проход.

— Можете идти, — сухо произнес он, — но помните, я слежу за вами.

Женевьева едва заметно усмехнулась и, не говоря ни слова, прошла мимо Хоффмана. Она чувствовала его взгляд на своей спине, но старалась не обращать на это внимания.

В гостиной за ней так же посматривали со всех сторон. И в этот момент, кажется, на неё глядели даже больше, и чуть позже Женевьева поняла почему — два придверных пингвинчика в алых мантиях вдруг не пошли вслед за ней. Робеспьер, упрямо стиснув челюсти, двигалась вверх по лестнице. Ей было очень... противно такое внимание к ней.

«Интересно, Поттер себя так же чувствовал каждый день, или очень быстро привык?»

Спальня встретила её знакомой прохладой — Аланис снова оставила окно возле своей кровати открытым. Женевьева тихо прошла мимо Элизабет, которая занималась заполнением документов и отчётов для декана и не замечала ничего вокруг себя. Она закрыла окно.

— А? — Элизабет подняла голову на звук хлопка и с удивлением посмотрела на Женевьеву, которая забралась с ногами на кровать Аланис. — Ты пришла? Я не заметила.

Женевьева кивнула и, спрыгнув с кровати, направилась к книжным полкам.

— Аланис снова возится с Реганом? — произнесла Элизабет, осматривая комнату.

— Это я должна у тебя спрашивать, — ответила Женевьева, аккуратно расставляя учебники на полках, и, взяв из конфетницы шоколадку, приблизилась к Маккиннон. — Тебя кормит братик?

— Да, — вздохнула Элизабет, — отец же обиделся на меня, всем родственникам запретил со мной общаться. И теперь Льюис тайно передаёт сладости через Макса.

Женевьева так и не смогла запомнить, кто из них кто. В семье Элизабет было трое детей, среди которых два младших брата. И кто из них — Максимилиан или Льюис — учится в Хогвартсе на третьем курсе, а кому только-только исполнится десять, Женевьева так и не поняла. Она помнила только, что старший был на Гриффиндоре, из-за чего Элизабет часто переживала, ведь он был на одном факультете с рыжей «мисс Дурочкой». Женевьева засунула конфету в рот и опустилась на свою постель.

— Ко мне приходил Тиус, — начала она, наслаждаясь вкусом конфеты. — М-м-м! Какая вкусная! Даже спрашивать не буду, сколько она стоит. — Женевьева сделала паузу, вспоминая, с чего начала. — В общем, Прюэтт настаивает на том, чтобы я присутствовала на балу.

— Даже не знаю, почему, — иронично произнесла Элизабет, возвращаясь к своим бумагам. — В течение последних часов Тиус и Реган общались в уединении, один на один.

— Я уже поняла. Главным аргументом моего присутствия на балу у Игнатуса было: «Реган расстроится».

Элизабет рассмеялась.

— Если бы Тиус оказался отшитым... и в одиночестве, то это могло бы причинить ему серьёзный духовный вред, сравнимый с разбитым сердцем.

— Ты говоришь прямо как он.

Девушки обменялись взглядами и тихо рассмеялись. Элизабет вздохнула и, объявив, что как только закончит, они отправятся на поиски Аланис, а затем пойдут ужинать, погрузилась в чтение документов, которые, по искреннему мнению Женевьевы, не имели никакой ценности.

Пока Элизабет занималась своими бумагами, Женевьева, уютно устроившись на кровати с ногами, погрузилась в чтение брошюрки по древнегреческому языку, которую ей дал Реган.

Оказалось, что эта необычная книга была найдена в пыльных завалах фамильной библиотеки. Однажды, ещё до поступления в Хогвартс, Реган и Игнатиус обнаружили тайную комнату, которая оказалась очень пыльной и душной. Именно там они нашли эту древнюю книгу.

Словарь же был в более доступном месте — в книжном магазине. А брошюру Реган подобрал для Женевьевы прямо в школьной библиотеке.

Женевьева начала понимать, почему Реган выбрал именно эту странную книгу, после того как расшифровала её название. Чтобы расшифровать его, ей пришлось не спать целых две ночи, дремать в перерывах на занятиях или во время обедов в Большом Зале прямо на глазах у всех. Но она была настолько утомлена последними событиями, что уже не обращала внимания ни на что вокруг. Даже Волдеморта, который не сводил с неё глаз на занятиях по зельеварению, она успешно игнорировала. Мальсибер и Лестрейндж, сидевшие позади неё, кажется, пришли к выводу, что между ними больше не будет конфликтов, и вели себя гораздо спокойнее, чем во время их первого совместного занятия.

«О течении бытия и временных границах», — разобрала Женевьева название книги на обложке прошлой ночью и почувствовала, что готова расплакаться от радости. Мысленно она назвала Регана и подлецом, и лапочкой, и идиотом, и сахарной булочкой. Утром, застав его за завтраком, Женевьева спросила, сколько из всего текста перевёл сам Реган. Ответ её не порадовал: только название на обложке.

— Ну ты и кретин, — протянула Женевьева, услышав такой ответ, и раздражённо отвернулась, закатывая глаза.

— Что, что, что, Жизель? — Реган сделал вид, что ничего не слышит, прикрыв ухо рукой. — Повтори погромче, а то ветер перемен доносит лишь обрывки твоей любви!

Аланис поперхнулась.

— Я говорю, — начала Женевьева, вставая из-за стола в Большом зале, — что обожаю тебя всей душой, Реган. И всем сердцем желаю, чтобы ты получил по заслугам за свою непроходимую тупость! Убила бы гада! — выпалила она, театрально взмахнув рукой и направляясь прочь от стола.

К ней тут же, помимо презрительных или боязливых взглядов студентов разных мастей, а также авроров, приковалась пара тёмно-серых, иногда алеющих глаз будущего Великого и Ужасающего, сверлящих её спину.

— О, Жизель, ну не будь такой жестокой, — донеслось ей в спину с иронией. — Я бы тоже убил этого гада, но только после того, как выпью с ним чаю и узнаю все его коварные планы! В конце концов, нужно же знать, кто пытается разрушить наш маленький хаос! — подмигнул Реган, сделав вид, будто совершенно не понял, что гад — это он. После этого он нагнулся через стол к Элизабет и Аланис. — Как вы с ней одну комнату делите? Я бы уже давно сбежал от неё.

Со стороны письменного стола раздался громкий шелест бумаг — Элизабет закончила работу и складывала документы в кожаную папку. Женевьева медленно отложила брошюру и встала вслед за Бэтти, которая уже надевала мантию.

В гостиной они обнаружили Аланис в компании Прюэтта-младшего. Они сидели на подоконнике, прижавшись друг к другу, и увлечённо обсуждали что-то. В руках Регана был необычный шарик, напоминающий рождественский снежный шар, но внутри него красовалась нежно-розовая эустома.

— Ой, Бэтти, Жизель! — Аланис подскочила с места, оставив на подоконнике недовольного Регана. Из его рук тут же пропал шарик. — Смотрите! — она вытянула руку вперед. — Красиво, правда?

— Незабываемо, — рассеянно выпалила Женевьева, даже не приглядываясь, и обратилась к Регану, у которого явно не было настроения для светской беседы. — Ужинать идёшь? — получив отрицательный ответ, сопровождаемый лишь коротким кивком, она вновь обратила внимание на Аланис, которая уже вовсю лепетала о том, какая же эустома внутри красивая, и как Реган сам её зачаровал.

Женевьева подошла ближе и, в отличие от первого раза, с искренним интересом принялась рассматривать шарик. Эустома действительно была прекрасна, словно сотканная из нежности и света, шелка и мелких бриллиантов. Она долго смотрела на цветок, не говоря ни слова.

— Очень красиво, — тихо произнесла она с искренним восхищением.

— Пошли ужинать? — спросила Элизабет, нарушая молчание.

Аланис тут же обернулась к Регану, сияя от счастья.

— Мне пора, — пропела она, слегка касаясь его щёки. — Увидимся позже, Реган!

— Конечно, увидимся, — проворчал он в ответ с лёгким недовольством.

Аланис ещё раз улыбнулась ему и, подхватив Женевьеву и Элизабет под руки, направилась к выходу из гостиной. Как только они вышли на лестницу, Элизабет и Женевьева одновременно вздохнули, обменявшись многозначительными взглядами. Этот роман был слишком сладким для их вкуса.

Пока они шли до Большого зала, Аланис не замолкала ни на мгновение. Она рассказывала то об УЗМС, то о недавно прочитанной книге, то о Регане. О последнем, несмотря на всё их уважение к соседке по комнате, слушать приходилось с особым вниманием как Женевьеве, так и Элизабет. А для Элизабет она была не просто соседкой, а лучшей подругой, поэтому она лишь смиренно кивала головой, поддакивала и в перерывах переглядывалась с Женевьевой, вздыхая.

Сама Женевьева же только делала вид, что слушает. Вся её голова была забита совершенно разными мыслями, которые идиотским образом перетекали друг в друга, не имея между собой никакого смысла.

«Идти на бал или нет? Как там сейчас ДеР? Нашли её или нет? На балу наверняка будет Волдеморт... не хочу его видеть. Но нужно как-то урегулировать отношения с ним... или нафиг не надо? Кто такие дырявые окна делает? Холодно же! Интересно, как тетя Эльфрида со всем связана? А будущий Тёмный Лорд уже разузнал о том, что ДеР, точнее я, не шпионка, а «беглянка»? Когда танцы с бубном вокруг перстня ждать? А зачем ему этот перстень бы понадобился?.. Точно... Просто потому что он так решит...»

Женевьева вырвалась из мыслей, когда поняла, что её в третий раз о чем-то переспрашивают. Робеспьер уставилась на девочек.

— Авроры где? — с усмешкой повторила Элизабет.

Женевьева фыркнула. Маячивших алых мантий за спинами троицы не наблюдалось.

— Отступили. На время, я думаю.

— Когда же они от тебя отстанут? — покачала головой Аланис и продолжила лепетать о несправедливости и глупости авроров.

Женевьева быстро перестала её слушать.

«А что Дамблдор хочет? Как я ему помогу, блин? Всем нужна! Мне бы кто помог, хоть раз! Ладно, Реган — умничка, хоть чем-то попытался помочь, и на том спасибо. Теперь осталось перевести эту чёртову книгу и понять, насколько сильно она поможет мне в понимании перемещений во времени... если она вообще про это! Чёрти что творится в этих сороковых, просто крыша едет! Голова сейчас взорвется нахрен!»

И вот, наконец, они достигли Большого зала. Огни множества парящих свечей сегодня казались бледными и дрожащими. Тени плясали по каменным стенам, вытягиваясь и искажая знакомые очертания, создавая впечатление, будто зал дышит, словно живое существо. Высоко над головой раскинулось искусственное звездное небо, обычно такое прекрасное и завораживающее, но сегодня казавшееся далёким и безразличным. Звёзды холодно мерцали в вышине.

Знакомым (успевшим стать таковым всего за два дня) полотном шепотков, преследовавших Женевьеву с самого входа в просторный зал, наполнился воздух. Они исходили отовсюду и в то же время — ниоткуда. Стоило Женевьеве приблизиться — шепот стихал, превращаясь в призрачную тишину, а как только она отдалялась — снова взрывался, разрастаясь до оглушительного гула. На этот раз главной темой для обсуждения стало загадочное отсутствие авроров, что, по мнению большинства, предвещало недоброе.

Троица, не обращая внимания на нескрываемые взгляды, молча прошествовала сквозь строй колючих пересудов к столу Когтеврана. Женевьева механически наполнила тарелку едой, но аппетит, как и всегда, куда-то испарился, оставив лишь привкус тревоги. Куски жареной курицы казались безвкусными, а овощи — безжизненными, словно пожухлыми листьями осени.

Аланис продолжала болтать. Наверное, это было единственным, что хоть немного отвлекало от гнетущей атмосферы, царившей в зале.

Женевьева сунула вилку с тушеными овощами в рот и невольно подняла голову. Она всегда садилась лицом к столу Слизерина, Аланис располагалась слева, а напротив, неизменно, сидела Элизабет. Теперь же, после неожиданной пропажи, а потом и возвращения Женевьевы, к Элизабет подсаживались две фигуры, вызывающие удивление и перешептывания: Альфард и Джейн. Если Альфарда сплетники ещё могли, скрипя зубами, как-то принять и объяснить, то появление Джейн стало для них настоящим откровением, сродни падению метеорита. Ровно как и для самой Женевьевы, до сих пор не понимавшей, как эти две, после стольких лет непримиримой неприязни, нашли общий язык.

Ни Джейн, ни Элизабет, ни даже Альфард, — а Женевьева была уверена, что он что-то знает — не обмолвились ни словом о том, что произошло за время её отсутствия. Джейн лишь пожала узкими плечами, Элизабет привычно, с чуть заметным высокомерием (скорее по привычке, навязанной семьёй, чем осознанно) отмахнулась, а Альфард сделал вид, что совершенно ничего не слышал.

В конце концов, Женевьева махнула рукой. Узнает, когда придёт время. А сейчас... сейчас ей просто хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился.

Женевьева оглядела стол Слизерина. Волдеморт, зараза, всегда сидел так, чтобы видеть перед собой стол Когтеврана. И этот день не являлся исключением. Сейчас он на неё не смотрел, но то, что до этого он провожал её взглядом буквально отовсюду — она знала и понимала прекрасно.

«Чёртовы безмозглые авроры», — выругалась Женевьева, прожёвывая овощи. — «И я не лучше! Платок приняла! Поняла же с самого начала, что его акт галантности и дружелюбия — приманка и ловушка! Могла и нахуй послать! И плевать на репутацию тихони! Всё равно она разрушена оказалась... Почти с самого, блять, начала!»

Волдеморт поднял голову, на секунду встретившись со взглядом Робеспьер. Она тут же отвернулась, обратив всё своё внимание на болтушку Аланис. Краем глаза она подметила, как он наклоняется к столу, к месту напротив него — там абсолютно всегда был Брендис Лестрейндж — и что-то сказал, кивнув в их сторону.

«Сука, что на этот раз он выдумает?»

И как будто по щелчку пальцев, к их столу уверенной походкой направился Брендис Лестрейндж, излучавший показную вежливость.

— Добрый вечер, мисс Робер, мисс Маккиннон, мисс... — он вопросительно посмотрел на Аланис. Он никогда не запоминает её фамилию. Либо делает такое специально.

— Макмиллан, — с улыбкой подсказала Аланис.

— Мисс Макмиллан, — кивнул Лестрейндж. — Какой сегодня чудесный вечер, не правда ли? Звёзды просто восхитительны. И освещение такое... волшебное.

Аланис восхищённо ахнула.

— Да, просто невероятно! — воскликнула она. — А вы сегодня прекрасно выглядите, мистер Лестрейндж! Такой элегантный костюм!

Элизабет бросила на Аланис укоризненный взгляд, а Женевьева лишь скептически приподняла бровь, исподлобья наблюдая за слизеринцем.

— Мисс Робер, как ваше здоровье? — с беспокойством поинтересовался Лестрейндж, поворачиваясь к Женевьеве. — Я слышал, вы недавно неважно себя чувствовали. Особенно в нынешних обсто...

— Прекрасно, спасибо, — отрезала Женевьева, прожигая его взглядом. — Не стоило беспокоиться.

— Ах, что вы, что вы! — Лестрейндж картинно всплеснул руками. — Ваше благополучие для нас всех очень важно. Мисс Маккиннон, вы сегодня просто очаровательны!

Элизабет слегка покраснела, непонятно, от раздражения или смущения, — Женевьева ставила на первое, — но сохранила чопорное выражение лица.

— Благодарю за комплимент, мистер Лестрейндж, — сдержанно ответила она.

— А не составите ли вы мне компанию на завтрашнем балу, мисс Маккиннон? — спросил Лестрейндж, с надеждой глядя на Элизабет. — Буду считать это величайшей честью.

Аланис ахнула.

— О, Бэтти, это же так романтично!

Элизабет нахмурилась, явно недовольная напором Лестрейнджа.

— Боюсь, я вынуждена вам отказать, мистер Лестрейндж, — вежливо, но твёрдо ответила она. — У меня уже есть кавалер.

— О, — Лестрейндж на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и перевёл взгляд на Аланис. — Мисс Макмиллан, а как насчёт вас?

— Мне очень жаль, мистер Лестрейндж, — лучезарно улыбнулась Аланис. — Но я тоже уже обещала составить компанию другому кавалеру.

Лестрейндж окинул разочарованным взглядом трёх девушек и тяжело вздохнул.

— Что ж, — произнёс он, натянуто улыбаясь. — В таком случае, я не буду вас больше задерживать. Всего доброго, мисс Робер, мисс Маккиннон, мисс Макмиллан.

«Что, меня даже не попробует пригласить?» — Женевьева даже немного обиделась.

Брендис учтиво поклонился и, слегка пошатываясь, направился обратно к столу Слизерина.

— Что ему было нужно? — тихо спросила Женевьева, не сводя глаз со спины удаляющегося Лестрейнджа.

— Хотел пригласить на бал, очевидно, — пожала плечами Аланис. — Что в этом такого?

Элизабет лениво оторвала кусочек от булочки, не обращая внимания на Брендиса. Тот, на полпути к Волдеморту, вдруг остановился, с горем возвёл очи к искусственному небу и снова возник рядом с девушками, на этот раз выглядя ещё более расстроенным и отчаявшимся. Он бросил на Женевьеву мимолетный взгляд, словно прося о помощи, а затем с мольбой обратился к Элизабет.

— Элизабет, умоляю, выручи! — взмолился он, глядя на неё с надеждой. — Это же пара пустяков для тебя!

Элизабет окинула его оценивающим взглядом, словно прикидывая, во сколько ей обойдется эта услуга. А Женевьева, тем временем, бросила взгляд на стол Слизерина. Волдеморт пристально следил за разворачивающейся ситуацией. Стало ясно — Лестрейндж тут не по доброте душевной. Хотя это было понятно с самого начала.

— Ой, да ладно тебе, — взмолился Брендис, беря её за руку. — Ты же знаешь, я на всё готов! Я больше не буду называть тебя мегерой!

— Конечно, — невозмутимо заявила Элизабет, не поднимая на него глаз и продолжая жевать булочку. — Пятнадцать тысяч галлеонов.

— Пятнадцать тысяч?! — Брендис чуть не лишился дара речи, его лицо вытянулось от изумления. — Vous vous moquez de moi? (Вы что, издеваетесь надо мной? (франц.)) Да за эти деньги я подкуплю весь Ливерпуль, и каждый житель с радостью подтвердит, что я — бог в постели!

— Флаг тебе в руки, — зевнула Бэтти, не проявляя ни малейшего интереса к его планам. — Когда доберёшься до цели, не забудь про скауз. Говорят, там есть особый рецепт. Хотя, — она задумалась, — на мой вкус, пирог с патокой и то вкуснее.

Лестрейндж помрачнел от таких откровений.

— Что же мне сделать, чтобы ты согласилась?

Элизабет поднялась из-за стола и подняла голову к Брендису.

— Возможно, ты и способен очаровать каких-нибудь простушек, — она сделала паузу. — Или подкупить их, что ещё более вероятно, зная тебя. Но...

Она подалась вперёд, её дыхание коснулось уха Лестрейнджа, и в этот момент он почувствовал лёгкий аромат её духов — дурманящий и опасный.

— ...не меня, — прошептала она. — И с тобой, мой дорогой ловец Слизерина, на бал я не пойду. Удачи на втором матче против Когтеврана.

Затем, кивнув девушкам на выход, она стремительно направилась к дверям Большого зала. Чёткий и уверенный звук её каблуков эхом разносился под высокими сводами, словно отсчитывая секунды до его неминуемого поражения. Женевьева, усмехнувшись, поднялась и, подцепив Аланис за край рукава, потянула её вслед за Элизабет.

Первый матч по квиддичу прошёл без участия Женевьевы. В конце октября она была настолько погружена в учёбу, что почти забыла о существовании игры. Единственные напоминания о квиддиче были связаны с Элизабет, которую сместили с должности ловца, редкие разговоры Игнатиуса со своей командой — как припоминала Женевьева, он был капитаном — и Джейн, которая была очень рада тому, что Гриффиндор одержал победу над Пуффендуем.

Второй матч должен пройти где-то в апреле, — все из-за переноса в связи с возникшими проблемами в виде войны и... Женевьевы с окружающими её и всю школу аврорами.

«Волдеморт хотел подослать птичку», — задумалась Женевьева. — «Как жаль, что не вышло. Кого пошлет в следующий раз? Самому слабо?»

И, наверное, лучше бы она не задумывалась об этом никогда...

***

Ночь. Последнее, что можно представить, так это Регана, который пробрался в женское крыло. Он отворил дверь и уставился на девушек, которые неожиданно расположились на полу укутавшись пледами и обложившись чайником, чашками с чаем и разными конфетами.

— Жизель, ты что, на бал идёшь? — это было первое, что прошептал Реган, всё ещё стоявший в проходе.

Вокруг было темно. Единственными источниками освещения были свечи в настенных канделябрах.

— А если бы мы тут... без одежды были? — тут же шепотом возмутилась Элизабет, высунувшись из-под пледа. — Ты что тут делаешь?

— Ну, — Реган помялся, — вы, вроде, одетые... я войду?

— К Мордреду катись, — закатила глаза Элизабет, при этом пригласительно махнула рукой.

Реган тихо затворил за собой дверь и осмотрел женскую спальню, словно сравнивая её с мужским крылом.

— Как у вас тут холодно, — вынес вердикт он.

— Это я... — Аланис неловко поправила массивные рыжие кудри. — Пока мы были в ванной, я опять открыла окна нараспашку... комната всё ещё не успела прогреться.

— Если ты сюда помёрзнуть пришел, — усмехнулась Женевьева, — то прошу.

Она указала на свободное место между ней и Аланис, подвинувшись ближе к Элизабет.

— Так ты идёшь на бал? — Реган сел, скрестив ноги по-турецки, и уставился на Женевьеву.

— Вам всем свет сошёлся на этом балу? — скривилась Женевьева, откидываясь на колонну, отделяющую спальные места Бэтти и Женевьевы. — Я думаю...

— Ты должна идти! — тут же воскликнула Аланис, её глаза заблестели от восторга. — Это же бал! Самый настоящий, самый великолепный бал! Все будут! Там будет музыка, танцы, вкусная еда... И возможность пообщаться с интересными людьми!

Реган кивнул, поддерживая Аланис.

— Да, Жизель, это действительно может быть полезно. Кроме того, обстановка сейчас, мягко говоря, напряжённая. Разрядить её немного не помешает. Хоть ненадолго отвлечься... Но, — он взглянул на Элизабет, — конечно, сейчас это... немного невовремя.

Элизабет вздохнула, и её выражение лица выдавало скепсис, но она, по всей видимости, смирилась.

— Да, Жизель, это, конечно, будет не самый лучший бал в твоей жизни. Но, как сказал Реган, отвлечься не помешает. Я уже решила идти, так что...

— Я ненавижу танцевать на балах с огромной кучей людей, — перебила Женевьева, — и уж тем более ненавижу все эти светские беседы. Тошнотворно всё это, эти лицемерные улыбки и притворные любезности.

— Ну, не все там лицемерные, — возразила Аланис, — будут и те, с кем тебе будет интересно пообщаться. Например, та же Джейн.

— Она меня раздражает, — вставила Элизабет. Несмотря на то, что они нашли общий язык, некоторые корни их взаимоотношений давали о себе знать.

— Мне будет скучно, — вздохнула Женевьева.

— Так почему бы тебе просто не наслаждаться? — спросила Аланис, наклонившись к Женевьеве. — Нужно использовать любые возможности. А бал — это, в каком-то смысле, тоже возможность. Возможность познакомиться с новыми людьми, узнать что-то новое, произвести впечатление... Тем более, — её глаза заблестели ещё ярче, — ты же не собираешься пропустить такую возможность? Профессор Слизнорт не приглашает абы кого. Может, там будет кто-то, кто разбирается в рунах и... твоём древнегреческом?

Женевьева скривилась. Руны и древнегреческий звучали уже не так плохо. Неужели она, действительно, думает об этом?

Элизабет, заметив колебания подруги, решила поддержать:

— Жизель, ты же сама говорила, что чем больше информации, тем лучше. А на балу можно много чего узнать. Да и чего ты боишься? Тебя там никто силой тащить на танцпол не будет.

Реган, который до этого молча наблюдал за спором, решил вставить свои пять копеек.

— К тому же, ты же знаешь, что иногда самые неожиданные встречи приводят к самым неожиданным результатам. Вдруг ты там кого-нибудь встретишь... Полезного для тебя.

Женевьева обвела взглядом лица своих подруг, пытаясь уловить хоть намёк на насмешку. Но нет, все они, казалось, были искренне убеждены в необходимости её присутствия на балу. И что-то в их словах действительно зацепило её. Она вздохнула.

— Ладно, — произнесла она, сдаваясь. — Я пойду. Но только чтобы вы потом не жаловались, что я испортила вам весь вечер своим кислым видом!

— Ой, да ладно тебе! — тут же оживилась Аланис. — Ты же знаешь, что ты всегда будешь прекрасна!

Элизабет усмехнулась, но в её глазах читалось облегчение. Реган едва заметно кивнул, скрывая лёгкую улыбку.

В такой достаточно странной, но неожиданно уютной компании для женского крыла они просидели ещё около часа. Аланис, словно заведённая, без умолку трещала — и всё о бале, естественно. Элизабет наконец намекнула, что платье для Женевьевы по-прежнему пылится в её сундуке, но Робеспьер лишь лениво отмахнулась. Ей было совершенно всё равно, в чём переться на этот бал. Главное, чтобы наряд не был слишком броским и не приковывал лишнее внимание, которого ей и так хватало с избытком.

Реган, к удивлению Женевьевы, гармонично вписался в их девичью компанию, словно всегда был её частью. Для пущего блеска и создания атмосферы полного релакса не хватало только гитары, на которой, как выяснилось в ходе оживлённой беседы, Элизабет играла просто виртуозно. Реган тут же замахал руками, заявив, что Джейн ни в коем случае нельзя об этом рассказывать, сославшись на то, что один из её старших братьев давно находится у неё в заложниках, с того самого момента, как он проболтался о его умении играть на гитаре.

После того, как весь чай был выпит, конфеты съедены, а комната наконец прогрелась, Реган помахал ручкой, поцеловал Аланис в щеку на ночь (Женевьева и Элизабет одновременно отвернулись) и ретировался, девушки наконец собрались спать. Хоть завтра и был выходной, но всё равно стоило лечь спать. Аланис уже расписала весь масштаб уходовых процедур, заставив Элизабет цокнуть языком и смиренно ожидать своего часа, а Женевьеву мучительно простонать и спрятаться за пологом кровати.

Робеспьер даже смогла более-менее спокойно поспать. Конечно, не обошлось без визитов в сновидения Пожирателей Смерти, но их лица странным образом смазывались, превращаясь в безликие маски. Единственным чётким образом среди этого кошмара был облик молодого Волдеморта. Но он только молча наблюдал за всем издалека, словно отстранённый зритель, пока Женевьева в своём сне блуждала по краю шотландских скал, с тревогой поглядывая в морскую пучину, где ей мерещился тонущий Массерия, утягиваемый в бездну чёрными волнами.

Наутро она подумала о том, что зря, ох зря согласилась пойти на этот проклятый бал. Сначала просто из-за одной только мысли о грохочущей музыке, вымученных танцах и назойливом Волдеморте, который там будет с вероятностью в сто процентов, ну а позже ещё и потому что осознала всю тяжесть обещанных Аланис уходовых процедур, словно её собираются забальзамировать заживо. Маски, масла, кремы, эликсиры, зелья... и это всё только для того, чтобы подготовить кожу и волосы к одному-единственному вечеру! Она чувствовала себя подопытным кроликом, попавшим в руки безумного Professeur de la Beauté (Выдуманный автором эксперт Красоты, родом из Франции и владелец модного журнала.), чьи глянцевые журналы часто листала Бэтти.

Завтракали и обедали девушки прямо в своей спальне, превратив её в подобие спа-салона. Женевьева попросила Плонка принести им поесть, и, что удивительно, он как-то подозрительно резво согласился, словно вынашивал какой-то коварный план. Конечно же, сначала он немного поворчал, изрядно побесив Женевьеву своим недовольством, но в конце концов всё же сдался под её напором.

Женевьева совершенно не понимала, зачем начинать подготовку к балу с такого раннего времени, если он всё равно начнётся только в девять часов вечера. Но Аланис была непреклонна, а Элизабет давно смирилась, видимо, такое для неё не впервые.

Пару раз заглядывали Прюэтты. Игнатиус, сдержанно поблагодарив Женевьеву за её выбор всё-таки пойти на бал, тут же поспешно ретировался, а Реган, уходя, ещё и подкинул пару коробок конфет на письменный стол, за что получил благодарный взгляд от Аланис.

В общем, подготовка к балу Женевьеве всё больше напоминала трагедию в трёх актах.

Ближе к вечеру Элизабет вытащила бальные платья, и Женевьева тут же не преминула возмутиться.

— Это что? — Она ткнула пальцем в тёмно-алое бархатное платье, элегантно разложившееся на её кровати.

— Твоё платье, — как само собой разумеющееся, ответила Элизабет, невозмутимо снимая со своего лба сине-розовый огурец.

— А оно не... — Женевьева почесала щеку, на которой всё ещё красовались следы какой-то белой маски, оставив на ней причудливые разводы.

Элизабет прищурилась, наблюдая за подругой. Робеспьер мысленно подбирала слова, пытаясь сформулировать свою мысль как можно более мягко. Но единственное, что приходило ей в голову, это громкое визгливое «фе» голосом тёти Эльфриды: «Какой вульгарный цвет! Таким юным девушкам не пристало разгуливать в красных нарядах! Ты же не пятидесятилетняя вдова!»

Конечно же, ей всегда было наплевать на то, что говорила ей Эльфрида, но сейчас... казалось, что в этих сороковых годах она более-менее спокойно существует только благодаря её нравоучениям, которые она выслушивала в детстве, а не тому, чему понабралась у Уизли, Поттера, Грейнджер, да и всего Гриффиндора в целом.

— Тебе не нравится? — выгнула бровь Элизабет, нарушая ход её мыслей. — Мне показалось, что оно тебе очень даже подойдёт... Нет, Жизель! Закрой рот! Ничего о деньгах слышать не хочу! Это подарок! О! — Элизабет сунула руки в свой бездонный сундук, выудив оттуда изящные чёрные атласные туфли на каблучке, высотой не больше двух сантиметров, и небольшой сундучок с её драгоценностями. Замок щёлкнул. Элизабет принялась тщательно перебирать свои украшения. — Так, это слишком вычурно... это прошлый век... это не то... не то, не то, не то... О! Как раз в стиле последнего десятилетия! И сдержанно! Для магглов уже прошлого десятилетия, конечно, но мне что-то не нравится то, куда тянется их мода...

На кровати оказались аккуратно разложены туфли и изысканный жемчужный комплект.

— Э-э-э... — совершенно некультурно протянула Женевьева, в душе протестуя против этого гламурного великолепия. Взяв себя в руки, она ехидно фыркнула. — А веер будет? А ридикюль с нюхательной солью? Может, мне ещё на шею флакончик с ядом повесить?

Элизабет переглянулась с Аланис, и те одновременно вздохнули. Что ж, Женевьева предупреждала, что кислый вид обязательно будет.

Не успела Женевьева рассмотреть платье вблизи, как Аланис объявила, что будет делать девочкам прически сама, своими руками. Впрочем, никто не был против. Пока она не достала странный журнал, кажется, маггловский и двадцатых годов, и не показала прическу, волосы которой были чуть ли не зализаны желатином или сахарной водой. (Лак для волос в том виде, в котором мы его знаем сегодня, еще не был широко распространен в 1920-х и 1930-х годах. Однако женщины того времени все равно использовали различные средства и техники для создания и фиксации своих модных причесок. В их числе присутствуют желатин и сахарная вода).

К счастью, отсрочкой до этого гламурного кошмара послужило то, что Элизабет каким-то чудом «выторговала» у Аланис согласие на то, чтобы они сначала полюбовались нарядами друг друга. Робеспьер с искренним восхищением рассматривала платья своих соседок по комнате. Элизабет в её атласном платье-русалке лавандового цвета выглядела невероятно элегантно и романтично, а полупрозрачная накидка на плечи, искусно закреплённая брошью на груди, придавала её образу завершённость. Аланис в своём изящном и воздушном платье нежно-розового цвета со множеством драпировок и открытыми плечами казалась воплощением нежности и грации. Женевьева украдкой покосилась на своё платье, тоскливо разложенное на кровати. По сравнению с этим великолепием, оно казалось каким-то... мрачным. Оно ещё и алое! Бархатное! Тетя Эльфрида точно закатила бы истерику...

Через полтора часа причёсанная, намалеванная и одетая Женевьева уставилась в своё отражение.

«О-фи-геть», — мысленно вынесла вердикт Женевьева, ибо если она сказала такое вслух, Элизабет точно её бы не поняла.

Темно-алое платье, показавшееся мрачным, на ней сидело как влитое. Изящный бант на спине едва заметно ощущался, несмотря на то, что выглядел отчасти массивным. А какие были рукава! Они открывали плечи, но при этом сами по себе напоминали фонарики. Руки закрывали длинные, почти по самые подмышки, полупрозрачные черные перчатки. С шеи свисало жемчужное ожерелье. В ушах блестел жемчуг. Короткие русые волосы были уложены по всем правилам, красиво формируя завитки на её голове.

Женевьева коснулась пальцем лица. Макияж был безупречен. Ровный светлый тон, яркие румяна, бордовые губы.

— Ну что ж, не всё так плохо, — слегка скептично произнесла Женевьева, поправив складки на платье.

Элизабет довольно усмехнулась, а Аланис, только-только доделав свой макияж, радостно пискнула. Видимо, похвала Женевьевы была зачтена.

Через ещё десять минут, которые девушки потратили за спорами о том, какой парфюм лучше использовать и нужно ли брать ридикюль — тут уже Женевьева оторвалась по полной, включив режим недовольной Гермионы Грейнджер, — девушки наконец вышли навстречу своим «рыцарям».

Первым девушек встретил Браун, имя которого, как Женевьева не пыталась, она всё равно не могла узнать. Всё равно все вокруг звали его только по фамилии. Иногда Женевьева делала гипотезы, что это его имя, а не фамилия. Впрочем, неважно. Он тут же подал руку изящной Элизабет. Браун был в классическом костюме — черный пиджак с нагрудными часами и платком паше и галстуком в цвет платью Элизабет, жилет, брюки и белоснежная рубашка.

Чуть позже, у самых лестниц встретились и Прюэтты, старший в темно-коричневом костюме, а младший в темно-синем. Крой их одежды почти ничем не отличался от одежд Брауна. Разве что в их руках были забавные цилиндры, которые они, видимо, наденут в случае, если выйдут на улицу.

— Je suis enchanté de vous voir, Mademoiselle. (Я очень рад видеть вас, мисс. (франц.)) — Игнатиус поднес ладонь Женевьевы к своим губам, после чего выпрямился.

— Oh, ne vous emballez pas, monsieur. Je ne vais pas tarder à vous faire regretter ces paroles, (О, не торопитесь, месье. Я скоро заставлю вас пожалеть об этих словах. (франц.)) — тут же ответила Женевьева нарочито нежным и тихим голосом с легким акцентом. Она слишком давно не разговаривала на французском.

— Вы так считаете, мисс Робер? — Игнатиус галантно указал на лестницу, по которой уже спускались остальные.

До самого выхода из башни они шли молча.

— Я бы хотел извиниться, Жизель, — очень тихо заговорил Игнатиус. — Возможно, мои слова покажутся тебе неискренними, но... Знаешь, я на самом деле рад, что ты меня раскусила тогда. Не знаю, что ещё я натворил бы, лишь бы защитить семью...

— Не стоит, Тиус. — Женевьева замедлила ход, специально отдаляясь от процессии. — Я ведь тоже поступила с тобой... слегка нехорошо.

— Такое карается законом, — усмехнулся Игнатиус, — но я на тебя зла не держу. И я надеюсь, ты на меня тоже. Сейчас наступают сложные времена, нам стоит держаться вместе.

— Ты что-то хочешь от меня, — констатировала Женевьева.

«А кто не хочет?» — мысленно взвыла она.

— Увы, грешен. — Тиус вздохнул. — К сожалению, за последние дни я кое-что рассудил... я знаю, что на мне висит ответственность за тот долг, что ты с меня взяла. Но я хотел бы попросить твоей помощи. — Пауза. — Защити моего брата, в случае, если я не смогу этого сделать.

— Неужто ты помирать собрался?

— Как тебе такое могло прийти в голову? Конечно нет. Просто... скоро могут возникнуть кое-какие сложности... это касается семьи, и я не хочу об этом распространяться. Это слишком личное.

Женевьева молчала.

— Я, — медленно начала Женевьева, — не могу обещать.

— Я и не жду этого. Просто мне вдруг захотелось поверить, что, в случае чего, у Регана будет опора и поддержка. Даже если я поступлю слишком глупо, поставив под угрозу семью.

— Что ты натворил? — прошептала Женевьева, скептично разглядывая Игнатиуса.

Но тот больше не проронил ни звука, лишь предложил ей свой локоть, и ввёл в Большой зал.

Большой зал Хогвартса, привычно величественный, сегодня преобразился до неузнаваемости. Обычно суровые каменные стены средневекового замка утопали в мягком, мерцающем свете тысяч волшебных свечей, парящих в воздухе. Высокие потолки, уходившие в тень, скрывали искусственное звёздное небо, которое сегодня сияло особенно ярко, будто само мироздание праздновало этот вечер.

Каменные колонны, обычно служившие опорой для сводов, теперь были увиты серебристой лозой, усыпанной крошечными, переливающимися кристаллами, напоминающими ледяные капли. Из этих кристалликов струился лёгкий туман, окутывающий зал нежной дымкой, придавая всему ощущение сказочности.

В центре зала расстелился огромный паркетный пол, отполированный до зеркального блеска. По нему, словно по глади озера, отражались лица танцующих полонез пар, а в воздухе витал пьянящий аромат цветов и изысканных духов. Каждый поворот, каждый шаг сопровождался нежным перезвоном, словно сотни маленьких феечек играли на хрустальных колокольчиках.

Вдоль стен располагались ломившиеся от яств массивные дубовые столы, соблазняя гостей изысканными угощениями, созданными искусными поварами Хогвартса. На столах, словно драгоценные камни, сверкали хрустальные бокалы-креманки, наполненные искрящимся шампанским и другими, не менее пьянящими напитками. В такт музыке порхали волшебные птицы, разносившие по залу лёгкие закуски, и на лицах присутствующих играли улыбки, а в глазах сверкал восторг от увиденного великолепия. Атмосфера царила волшебная.

«Кажется, так... аристократично не было даже на Святочном балу», — подметила Женевьева, рассматривая преобразившееся убранство.

К ним тут же подбежала Джейн в светло-зёленом парчовом платье.

— Ох! Какие вы все красивые! — Аббот хлопнула в ладоши, оглядывая одежды пришедших, а после и вовсе обхватила запястья Женевьевы, покружив её. Робеспьер шокировано подчинилась. — Я так рада, что ты все-таки пошла!

— А я-то как рада, — буркнула Женевьева, поправляя перчатки.

— А ну, — топнула каблучком Джейн, — улыбнись-ка! Нет, не так натянуто! Ладно, вообще не улыбайся. Тут уже ничем не поможешь...

— Смотрите-ка! Блэк с Розье, — кивнул куда-то вглубь танцпола Браун.

Аббот ахнула, глядя на танцующую полонез пару. Женевьева прищурилась, после чего удивлённо вздернула брови.

— Друэлла Розье в красном? Разве это не... вульгарно?

— Ты сама в красном, — усмехнулся Реган.

— Была б моя воля, я была бы сейчас в ночной сорочке под одеялом.

— Как же Альфард мог скрывать это от меня! — громко возмутилась Джейн. — Он! С Розье!!! Это же... это же... Караул!!!

Игнатиус вдруг сунул ей в руки неизвестно откуда взявшийся бокал с переливающимся голубым-розовым-сиреневым перламутром шампанским. Джейн тут же сделала глоток.

— Это же совершенный бред! — неверяще таращилась на танцующих. Черное боа Друэллы кружилось в танце вместе с ними. — Он же говорил, что ему слизеринки не нравятся! Особенно такие напыщенные, как... как... как эти!

— А что не так с Друэллой? — выгнула бровь Бэтти, подхватывая шпажку с фруктами с пролетающего мимо забавного подноса с крылышками прямо как у ангелочков с картин эпохи Ренессанса. — Мне кажется, она очень даже неплоха собой.

— Она — Розье! — раздражилась Джейн. — Все Розье одинаковые! Хуже этих павлинов Малфоев и всех Блэков вместе взятых! Напыщенные! Высокомерные! Лживые!

— Ну вот, два сапога пара, — усмехнулась Маккиннон, засунув шпажку в рот.

Женевьева вздохнула и снова посмотрела на танцпол. Блэк смотрел на Друэллу слишком нежно. Робеспьер никогда не могла представить, что он так может.

— Ну, теперь я понимаю, почему он тебе не хотел рассказывать о том, с кем идёт на бал, — хмыкнула Женевьева, оглядывая весь остальной зал.

Здесь действительно было много неизвестных лиц. И как узнать, что среди них есть кто-то, кто разбирается в древнегреческом или рунах?

«К Слизнорту обратиться?» — подумала Женевьева, прикусив щеку изнутри.

— Ты так говоришь, будто тебе он рассказал о том, с кем пойдёт! — фыркнула Джейн и вздохнула.

— Кто знает, — растянулась в загадочной улыбке Женевьева, — может, и рассказал.

А ведь он действительно рассказал. И очень удивился тому, что Женевьеве совершенно всё равно с кем он идёт.

Джейн оглядела всех в собравшейся в компании и набрала воздуха в легкие.

— Вы что, все знали об этом? — осознала она.

— Джейнни, прости, — склонил голову на бок Игнатиус и сложил ладони. — Он сказал, что подольёт зелье, вызывающее понос, если я тебе расскажу.

— Солидарен, — кивнул Реган.

Элизабет прыснула. Аланис загадочно улыбалась. Браун куда-то пропал.

— Да вы...! Вы! — возмутилась Джейн, после чего закрыла глаза и сосчитала, вроде как, до десяти. — Ладно. Вы у меня ещё получите! Предатели!

— Кто это «предатели»? — донесся насмешливый голос Альфарда.

Оказалось, что музыка уже некоторое время как закончилась, и эти двое успели приблизиться к друзьям. Друэлла неторопливо рассмотрела друзей Альфарда. Её глаза вдруг задержались на Женевьеве.

— Красный... — пробормотала Друэлла, и её глаза засияли. — Он всегда производит впечатление. — Она оценивающе осмотрела Женевьеву с головы до ног, явно восхищаясь её темно-красным бархатным платьем. — Ты определённо знаешь, как себя подать.

— Не стоит, — отмахнулась Женевьева. — Я тут ни при чем.

— Это ничего не меняет. Ты всё равно неотразима, — прошептала Друэлла, наклоняясь к Женевьеве и игриво касаясь её плеча. — А я? Разве я не достойна восхищения?

Друэлла изящно покружилась, и ярко-красное шелковое платье с чёрными вставками у лифа зашелестело.

— Как тебе моё творение?

— Глаз не оторвать, — с долей иронии протянула Женевьева, растягиваясь в лукавой улыбочке.

— Угу, — буркнула Джейн. — Альфард, почему ты всем о ней рассказал, а мне нет, а?

Друэлла мельком глянула на Джейн и прыснула. Альфард тяжело вздохнул.

— У тебя предвзятое отношение ко всем с кем я когда-либо был, — словно в сотый раз напомнил Блэк, поправляя черный ворот рубашки. Он вообще был во всем черном.

— Но это не значит же, что можно вот так вот меня забывать!

К Аланис, тем временем, кто-то подошел, и она тихонечко отошла к другим своим приятелям, махнув ладошкой. Друэлла вдруг мелодично рассмеялась и, в миг оказавшись рядом с Аббот, взяла её ладони в свои.

— Милая моя, ну как Ал мог про тебя забыть? — она успокаивающе улыбнулась. — Он просто переживал за тебя и твою тревожную душеньку! Помилуй блажного!

— Ах вот как? — возмутился Альфард, явно несогласный с термином «блажной».

— Не обижайся, — небрежно бросила Друэлла.

В этот момент за спиной Женевьевы, примерно в метре, прозвучал многозначительный кашель, мягко, но настойчиво привлекающий к себе внимание. Робеспьер невольно оглянулась и застыла. К ней ещё один грациозный шаг сделал Волдеморт, известный своей сдержанностью и строгим стилем. Его улыбка, словно солнечный луч, деликатно касалась уголков губ, смягчая его и без того безупречные черты.

— Мисс Робер, — произнёс он, слегка склонив голову в изящном поклоне. Его тёмные глаза, обычно холодные и отстранённые, сегодня казались теплее. Он обхватил ладонью в тонкой чёрной замшевой перчатке пальчики Женевьевы, и невесомо поцеловал воздух над ней. — Вы сегодня выглядите безукоризненно, — добавил он, и в его голосе прозвучала нотка восхищения. Конечно же, совершенно неискренняя. Однако звучало это совершенно правдоподобно.

Не успела Женевьева и рта раскрыть, чтобы ответить на его любезность колкостью, как слизеринец, чья улыбка озаряла его лицо благородным светом, словно специально для неё, сунул ей в руки букет из глубоких синих ирисов и невинных белых лилий.

— Примите эти восхитительные цветы в честь... нашей встречи, — закончил он, словно спохватившись, что ещё не придумал подходящий предлог. — Надеюсь, они хоть немного скрасят этот... торжественный вечер.

Глаза Женевьевы сузились.

«Что он задумал на этот раз?»

И тут Женевьева ощутила на себе вес десятков взглядов. Она чувствовала их, как физическое прикосновение — любопытство, прожигающее дыру в спине, зависть, обжигающую щёки, ненависть, словно холодный ветер, пробирающий до костей, и усмешки, ядовитые, как змеиный яд. Она чувствовала себя обнажённой, выставленной на всеобщее обозрение, словно бабочка, приколотая булавкой к энтомологической доске.

На лицах некоторых слизеринцев она заметила удивление, граничащее с недовольством. Они, привыкшие видеть Реддла сдержанным и неприступным, явно не понимали, что происходит. Она заметила Регана и Элизабет, обменивающихся многозначительными взглядами. Альфард и Игнатиус прищурились и напряглись, Друэлла искренне изумилась, но, кажется, не была настроена радушно. Джейн же, кажется, была искренне восхищена.

Цветы в её руках показались ей тяжёлым бременем, а улыбка Реддла — зловещей маской. Она знала, что каждое её движение, каждое её слово будет тщательно проанализировано и истолковано не так, как она задумала.

И в этот момент ей захотелось сбежать, как можно дальше отсюда.

— Благодарю, — выдавила из себя Женевьева и на мгновение опустила взгляд на цветы. Они казались слишком идеальными. — Чем я обязана, — начала Женевьева, подняв взгляд на Волдеморта, — такому вниманию?

В глазах Волдеморта мелькнул огонёк. Он слегка наклонил голову, сохраняя на лице свою обманчивую улыбку.

— Разве для проявления... симпатии нужен повод, мисс Робер? — произнёс он мягким, бархатистым голосом. — Впрочем, если вам так угодно... Я был бы рад пригласить вас на танец. Уверен, вы двигаетесь так же грациозно, как держите себя в обществе.

Женевьева на мгновение задумалась, размышляя, как вежливо и убедительно отклонить его предложение и не прослыть ещё большей хамкой?

— Я польщена, мистер Реддл, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо. — Но, к сожалению, вынуждена вам отказать. У меня уже есть несколько обещаний на этот вечер. Буду рада составить вам компанию в другой раз.

«Последнее было лишним», — тут же в мыслях обругала себя Женевьева.

Улыбка Волдеморта ничуть не дрогнула. Напротив, она стала ещё чуть более теплой.

— Рад слышать, мисс Робер, что вы так востребованы, — произнёс он, демонстрируя полное понимание и отсутствие обиды. — Впрочем, я нисколько не сомневался в этом. Что ж, если так, то я с нетерпением буду ждать той возможности, когда вы сможете уделить мне немного своего времени.

Он слегка поклонился, его движения были безупречно отточенными.

— Желаю вам приятного вечера, мисс Робер, — закончил он, и его взгляд на мгновение задержался на цветах в её руках. — Надеюсь, они скрасят ваше времяпрепровождение.

С этими словами, не дожидаясь ответа, Волдеморт легко развернулся и, грациозно обогнув несколько пар, растворился в толпе, словно его и не было. Его уход был столь же стремительным и незаметным, как и его появление, оставив после себя лишь лёгкое ощущение беспокойства.

Робеспьер оглянулась на друзей. Те стояли молча, глядя то в спину уходящего Волдеморта, то на побледневшее лицо Женевьевы.

Тут же, словно из ниоткуда, рядом с ними нарисовалась русоволосая девушка в нежно-голубом платье. Кажется, слизеринка. Женевьева почти никого так и не запомнила...

Слизеринка вдруг возмутилась.

— И что это было? — раздраженно выплюнула она, глядя прямо на Женевьеву. — Разве ты не знаешь, что я пришла с ним на бал? Почему он дарит цветы тебе? Тебе, а не мне?! Почему вообще ты? Что он в тебе нашел?

Женевьева изумленно застыла с букетом в руках, не понимая, что происходит. Друэлла вдруг оказалась рядом с этой девочкой.

— Успокойся, Шавон, — произнесла она, — ты же не будешь обвинять мисс Робер в том, что она не сделала?

— Она увела у меня Тома! — заверещала эта Шавон.

«А-а-а... Шавон... Трэверс», — наконец вспомнила Женевьева и отмерла. На её лицо вернулось надменно-холодное выражение. Она молча наблюдала за разворачивающейся сценой, словно зритель в театре абсурда.

Шавон продолжала извергать поток обвинений, не обращая внимания на то, что Женевьева не произнесла ни слова в свою защиту. Элизабет и Джейн переглянулись, готовые в любой момент вступиться за подругу, но Женевьева знаком остановила их. «Пусть Шавон выговорится» — одними губами произнесла она. Ей было интересно, куда заведёт эта истерика.

Наконец, когда словесный поток иссяк, и Шавон перевела дух, Женевьева окинула её спокойным, изучающим взглядом.

— Мисс Трэверс, — произнесла она ровным, ледяным голосом, — насколько я понимаю, мистер Реддл — свободный человек и волен оказывать знаки внимания кому захочет. Если он выбрал меня, а не вас, то, полагаю, вам следует винить в этом только себя. В конце концов, неумение удерживать интерес мужчины — проблема исключительно ваша. И, если вы не заметили, я не просила оказывать мне знаки внимания.

Женевьева сделала паузу, наслаждаясь тем, как меняется выражение лица Шавон, от ярости к полному недоумению.

— И ещё одно, мисс Трэверс, — добавила она, слегка наклонив голову. — В следующий раз, прежде чем обвинять кого-то в своих неудачах, посмотритесь в зеркало. Возможно, ответ найдётся именно там. А теперь, прошу прощения, но я не намерена тратить время на столь бессмысленные разговоры.

Она уже было хотела развернуться и уйти, как замерла и резко сунула букет в руки Трэверс.

— Считайте это моим выражением благосклонности, — выпалила Женевьева и развернулась, направившись в совершенно другую сторону зала.

Оказавшись достаточно далеко от предыдущего места, она выдохнула и оперлась спиной о холодную колонну. Первыми её догнали Реган и Элизабет. За ними плелась Джейн. Игнатиус, Альфард и Друэлла где-то пропали.

— Есть закурить? — скривилась Женевьева, мельком поглядев на Регана и Джейн.

— Тут профессора, — напомнила Джейн.

— Плевать. Сигареты есть?

Реган прыснул и достал портсигар из внутреннего кармана пиджака. Пара мгновений, и Женевьева уже нервно затягивалась.

— Тетка будет мной гордиться, — буркнула Женевьева, выдохнув дым и развеяв его волшебной палочкой.

— Эта та, что тебя в библиотеке на целые недели запирала? — сразу же понял Реган. Женевьева уже успела его посвятить в краткий курс её жизни. Без имен, дат и точных глобальных событий, конечно же.

— Угу, — кивнула она, — и та, что с матерью видеться не разрешала.

— Какой кошмар, — протянула Джейн, искренне удивившись. — А почему она будет гордиться?

— Потому что носом в грязь не угодила, — пояснила Женевьева. — Хотя за резкость с Трэверс я бы точно получила пиз... ну, вы поняли. Зато друзья бы сказали, что я как-то слабенько её послала... Надо было ей ещё что-нибудь высказать.

— Ты и так была достаточно убедительна, — возразила Элизабет, скептически изогнув бровь. — Куда уж больше?

— Могла бы напомнить ей, что она выглядит как потрёпанная моль, — пожала плечами Женевьева. — Или что у неё мозгов не больше, чем у домовика. Но, увы, я не сильна в оскорблениях.

— Зато ты сильна в сарказме, — заметил Реган с усмешкой. — И в умении ставить людей на место одним лишь взглядом.

— Это да, — согласилась Женевьева. — Но иногда хочется чего-нибудь более... выразительного.

— Выразительного не надо! — тут же спохватилась Джейн. В её глазах заплескались испуганные искорки. — Итак хорошо!

Женевьева вздохнула. Намёк Аббот она поняла.

— К слову о выразительности, — неожиданно подал голос Реган, — что, вообще, с Реддлом? Выглядел он... странно.

Женевьева скривилась, вспоминая его улыбку, его цветы и тот неприятный взгляд, что был прикован к ней.

— Он всегда выглядит странно, — бросила она, выдыхая дым. — А вообще, не понимаю, что ему нужно. Вроде как, нашёл себе пассию...

— Не думаю, — Реган пожал плечами. — С Шавон у них ничего серьёзного. Так... демонстрация.

— Демонстрация чего? — удивлённо спросила Элизабет.

— Власти, — хмыкнула Женевьева. — Ему нужно, чтобы все вокруг видели, что он может получить всё, что захочет. Даже внимание женщины, которая ему неинтересна.

— А может, он действительно влюблён? — подала голос Джейн, её глаза заблестели от романтики. — Иногда так бывает...

Реган фыркнул.

— Влюблён в себя. Это точно. Неужели вы не видите? Он просто играет. Ему нравится чувствовать свою власть над людьми.

— Но... — попыталась возразить Джейн, но Женевьева перебила её.

— Он опасен, — сказала она тихо, — и с ним лучше не шутить.

— Я, конечно, не эксперт, — пожала плечами Элизабет, — но мне кажется, что у него всё под контролем. Он же... идеален.

Реган рассмеялся.

— Идеален? — переспросил он. — Ну, если для тебя идеален — это отсутствие сердца и полное пренебрежение к чувствам других людей, то, пожалуй, да.

— Да ладно вам, чего вы? — удивлённо протянула Маккиннон, переводя взгляд с Регана на Женевьеву. — Жизель, ну сама подумай. В нём ничего плохого нет. Он добрый, отзывчивый, умный... Красивый!

— Угу, — буркнул Реган, демонстративно отворачиваясь. — А ещё контролирующий, властный и жестокий.

— Реган! — возмутилась Джейн, поправляя подол платья. — То, что вы пару раз несколько лет назад повздорили, ещё ничего не значит.

— Вот-вот, Реджи, милый, — словно из ниоткуда появился Альфард и приобнял друга за плечи. Его голос был пропитан сарказмом. — Ну чего ты так против Тома, а? Ну так, он всего лишь конченый урод, правильно?

— Я, в отличие от вас, — начала Джейн, пристально вглядываясь в лицо Альфарда, — умею разделять ваши обиды на него от настоящего течения дел. Да и к тому же, Жизель, — она повернулась к Женевьеве, нервно оттирающей от перчаток невидимую грязь, — Том ведь такой галантный! Он всегда знает, что сказать, как поддержать разговор. И потом, посмотрите, как он ухаживает за девушками! Все эти цветы, комплименты...

Реган фыркнул:

— Комплименты? Скорее уж манипуляции. Он говорит людям то, что они хотят услышать.

— В любом случае, галантность — это редкое качество в наши дни, — парировала Джейн. — А раз уж мы тут обсуждаем достоинства и недостатки...

Она сделала драматическую паузу, обводя взглядом всех присутствующих. Джейн вздохнула и выпалила:

— В общем, раз уж у нас тут такой откровенный разговор, Жизель, скажи честно: если бы судьба подкинула тебе выбор... ну, допустим, между Реддлом и, к примеру, Краучем, кому бы ты отдала предпочтение? — Джейн скрестила руки на груди, ожидая ответа.

— Что за идиотский вопрос? — изумилась Женевьева, подхватив с пролетающего мимо подноса с крылышками креманку с шампанским.

— Ну вот! Всё правильно ты поняла! Я бы...

— Крауч, — перебила её Женевьева, не дожидаясь ответа.

Джейн замолчала, удивлённо глядя на Женевьеву, словно та только что призналась ей в любви к гоблинам.

— Ты шутишь?

— Я абсолютно серьезно, — Женевьева залпом осушила содержимое бокала, заставив всех как минимум вздёрнуть брови, и с громким стуком поставила его на первый попавшийся пролетавший мимо поднос. — Между Реддлом и Краучем я выберу Крауча.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим шуршанием платьев и приглушенными голосами из других уголков зала.

— Жизель, ты серьёзно? — наконец, подала голос Маккиннон, глядя на Женевьеву так, словно та внезапно заговорила на другом языке. — Крауч? Он же... никакой.

Женевьева пожала плечами.

— Дорогая Бэтт, ты просто не понимаешь всей прелести посредственности. Крауч хотя бы не выглядит так, словно хочет завоевать мир... своей очаровательной улыбкой. Он будет очень даже хорошим чиновником. Разве это так уж плохо?

— Это скучно! — иронично фыркнул Альфард. — А Реддл... интересен. В плохом смысле, конечно же.

— Интересен? — Женевьева скривилась. — Он интересуется только властью и собой. Если бы меня спросили, кого я хотела бы видеть на своих похоронах в роли... э... мужа, то я бы без раздумий выбрала Крауча. Он хотя бы не стал использовать мою могилу для тёмных ритуалов. Или чем там слизеринцы занимаются? — Женевьева подхватила второй бокал и сделала маленький глоток. — Может быть, я странная. Возможно. Зато я знаю, что если Крауч и предаст кого-то, то это будет ради продвижения по службе, а не ради... Тёмного Лорда, — Женевьева посмотрела на Джейн, которая всё ещё выглядела озадаченной. — Не поймите меня неправильно, Реддл — очарователен. Но очарователен настолько, что у меня мурашки по коже бегут. Он слишком идеален, и это меня бесит. А Крауч... ну, он просто Крауч. Безобидный, отчасти очень даже раздражающий и немного скучный. И потом, он, по крайней мере, не смотрит на меня так, будто я следующая ступень в его зловещем плане.

Джейн задумчиво почесала подбородок, переваривая услышанное.

— Ты права, в этом есть смысл, — признала она наконец. — Но Том... он такой... влиятельный.

— Влиятельный? — Женевьева притворно вздохнула, закатывая глаза. — Дорогая, влиятельность — это всего лишь средство, а не цель. А цель у Реддла, на мой взгляд, весьма сомнительная. И потом, я не стремлюсь быть чьим-то трофеем или пешкой.

— А Крауч что, лучше? — вмешался Реган, иронично усмехаясь.

— А знаете что, господа? — Женевьева приподняла бровь, залпом осушив бокал шампанского. — Все, кто не согласен с моим выбором, могут изложить свои претензии на листке пергамента  Crown, сложить его в самолетик и отправить прямиком... в полёт! Желаю всем приятного путешествия, — лукаво улыбнулась она и развернулась в сторону, где в компании парочки пуффендуйцев прохлаждалась Аланис. Но не успела она и шагу сделать, как её резко схватили за запястье.

— Ну и что ты собралась делать? — Это был Альфард.

— Пойду поищу среди гостей Слизнорта собеседника поприличнее, — ехидно проворковала Женевьева.

Альфард отпустил её руку и довольно, словно кот, улыбнулся. Бросив что-то о том, где найти самого Слизнорта, он отсалютовал бокалом, а Женевьева, махнув друзьям ладошкой, двинулась искать декана Слизерина. Нашелся он очень легко. И уже был навеселе.

— О! — выпалил Гораций, завидев Женевьеву. Он повернулся к своим собеседникам. — Глядите, это одна из прекраснейших учениц нашей школы — мисс Робер!

«Когда я успела?» — удивилась Женевьева.

— Её почитают профессор Вилкост, Дамблдор и Джонсон! — заявил профессор зельеварения, и Женевьева тут же оказалась рядом с ним, чувствуя как его рука обнимает её за плечи. — А это — хороший показатель! Помимо того, мисс Робер работает на зельях в паре с Томом. Я вас с ним уже знакомил.

— Да, да, Гораций... — кивали ему одни из его собеседников, кто всё ещё терпел его болтовню, двое импозантных мужчин в роскошных мантиях, явно принадлежащих к слизеринской элите. Один из них имел благородную седину и слегка надменный взгляд, второй — темноволосый, с живыми, проницательными глазами.

В течение долгих десяти минут Женевьева терпела комплименты, которые больше походили на лесть, и перемывание косточек незнакомым ей людям. Она усиленно изображала заинтересованность, стараясь при этом не выдать своего истинного отношения к происходящему. Когда Слизнорт наконец соизволил поинтересоваться, что привело её к нему, она сумела разузнать, во-первых, о его собеседниках — оказалось, что они, по-видимому, тоже были весьма влиятельны, — а во-вторых, о возможных экспертах в области рун и древнегреческого. Один из его множества собеседников, мужчина с сединой, оказался профессором древних языков в Ильверморни, а другой — знаменитым знатоком рунических символов.

— О! — поднял указательный палец Слизнорт, его глаза заблестели от радости. — Глядите-ка! Даже сейчас мисс Робер — истинная когтевранка! Похвально-похвально... Мистер... Стоун, — он обратился к седовласому мужчине, — познакомьтесь с нашей юной исследовательницей...

Оценив его слова, Женевьева поняла, что её мечты о спокойном вечере, видимо, не сбудутся. Впрочем, разговоры с этими мужчинами показались Женевьеве вполне занятными. Они были весьма подкованы в своих дисциплинах и смогли посоветовать Женевьеве парочку книг, которые вряд ли могли оказаться в школьной библиотеке.

Спохватившись, мистер Стоун посоветовал пару американских магазинов, выписав их названия и почтовые адреса на дорогом белоснежном пергаменте, а мистер Мартин — специалист по рунам — посоветовал некоторые собственные труды, заметив, что их довольно сложно достать. Кроме того, мистер Мартин оказался настолько интересным собеседником, что Женевьева даже заслушалась, забыв о времени и своих опасениях. А её интерес Мартина настолько прельстил, что он, попивая шампанское, даже заверил, что она может писать ему по любой проблеме, возникшей с рунами, предложив свой личный адрес.

После этого последовало несколько бесед с другими именитыми гостями Слизнорта — художниками, скульпторами и музыкантами. Она обсудила с ними последние тенденции в искусстве, тонкости магической живописи и философские аспекты музыкальной гармонии. Пару раз её приглашали на танец, но Женевьева, вежливо извинившись, ссылалась на усталость и уже данные ранее обещания.

Но не успела она сделать и нескольких шагов от них, дабы найти кого-нибудь из друзей и отдохнуть от светских бесед, как её перехватил Волдеморт. Он возник перед ней словно из ниоткуда, преграждая путь своим безупречным, но сдержанным костюмом и непроницаемым взглядом, от которого у Женевьевы по спине пробежали мурашки.

— Мисс Робеспьер, — произнёс он ровным, бархатным голосом, — моё приглашение на танец всё ещё актуально.

Женевьева машинально отступила на шаг назад, будто от прикосновения чего-то холодного и опасного.

— Боюсь, моё нежелание тоже актуально, — ответила она, стараясь, чтобы в её голосе не прозвучало ни капли страха или раздражения.

Однако Волдеморта, казалось, это совершенно не волновало. Он обхватил её запястье с такой силой, что Женевьева поняла: вырваться у неё не получится, даже если она применит всю свою магию.

— Отпустите! — возмутилась Женевьева, но он, словно не слыша её протестов, повёл её к краю танцпола, поставив её прямо перед собой.

Рука Волдеморта легла на её талию, сжимая её так, словно пыталась сломать. Музыка, словно назло, вдруг заиграла громче, заглушая все остальные голоса, превращая зал в подобие гигантского музыкального ящика. Под оценивающими, любопытными и даже злорадными взглядами преподавателей и сокурсников Волдеморт повлёк Женевьеву в круг танцующих, заставляя её подчиниться своей воле.

Стиснув зубы, волшебница упрямо молчала, ощущая на себе пристальное внимание как слизеринцев, так и представителей других факультетов. Шавон Трэверс, казалось, была совершенно не в восторге от такого развития событий. Робеспьер, впрочем, была с ней абсолютно согласна. При возможности она бы с радостью переуступила этого надменного индюка мисс Трэверс, а сама бы сбежала к стенке, где обретались Элизабет и Джейн, поглядывавшие на неё с тревогой.

Волдеморт склонился к уху Робеспьер, кружа её в абсолютно скучном, по её мнению, вальсе, от которого веяло старомодностью и лицемерием.

— Где он? — дыхание Волдеморта опалило её шею. От него несло терпким хвойным парфюмом.

— Я не понимаю Вас, мистер Реддл, — бесстрастно ответила она.

— Не притворяйтесь глупышкой, Женевьева.

Женевьева бросила острый, раздражённый взгляд на самодовольное, но лишённое даже намёка на улыбку лицо Волдеморта. Удачный поворот, и она намеренно наступила на ногу слизеринцу. Но тот слишком ловко подхватил её крепче, не оставив ни единого шанса на бегство.

— Для Вас я мисс Робер, мистер Реддл, — прошипела Женевьева.

— Это не имеет значения. Где артефакт?

«УБЛЮДОК, ПРОЗНАЛ».

Женевьева ловко встала на цыпочки, приподнимаясь ближе к лицу Волдеморта и лукаво улыбнулась:

— Понятия не имею.

Волдеморт тут же резко развернул девушку, прижав её спиной к своей груди, словно заключая в стальные объятия. Он невесомо коснулся мочки её уха и прошептал:

— Где он?

На мгновение она, полная возмущения, лишилась опоры, но он тут же вернул её в исходное положение, и они продолжили вальс, но уже под пристальным, прожигающим взглядом слизеринца.

— Не играйте со мной, Робер, — произнёс он низким, тихим голосом. Их тела вновь скользнули по залу, подстраиваясь под плавные аккорды музыки.

— И в мыслях не было, — легкомысленно бросила Женевьева.

— О нет, Вы именно этим и заняты.

— Вовсе нет.

— Не вынуждайте меня применять силу.

— Даже применяя силу, Вы не услышите от меня ничего, кроме того, что уже было сказано.

— Эх, Робер-Робер... Вести себя, словно глупышка из пансиона для юных леди вам не к лицу.

Женевьева стиснула зубы и вновь предприняла попытку оттоптать пальцы старосты школы, но он вовремя отвёл свою ногу в сторону, и их танец, словно подчиняясь невидимой силе, вынес их в самый центр зала.

— Пансионатки рядом со мной не стояли, Томас, — раздраженно бросила Женевьева, краем глаза замечая, как теперь на них стали пялиться ещё больше. Другие пары, как зачарованные, образовали вокруг них кольцо, кружась в хороводе, будто мотыльки вокруг пламени.

Волдеморт выгнул бровь.

— Моё имя Том Реддл, а не... Томас Реддл, — с долей презрения процедил он.

— Это не имеет значения, — парировала Женевьева с нежной улыбкой.

Глаза слизеринца полыхнули алым пламенем, заставившим Женевьеву на миг растеряться.

— Говорите, где артефакт.

— Я уже сказала Вам. — Улыбка пропала с её лица. — Я не имею ни малейшего представления.

Резкий разворот.

— Перестаньте лгать, Жизель.

— Прекратите приставать.

Волдеморт нахмурился и крепче вцепился в окутанную тонкой полупрозрачной тканью ладонь девушки, словно специально слишком быстро развернул её, сменив траекторию движения. Шаг, второй. Женевьева чуть не запуталась в собственном подоле, но упорно делала вид, что всё под контролем. Он, наслаждаясь её лёгким сопротивлением, слегка усилил давление на её талию, прижимая к себе ещё ближе. Их тела соприкасались почти по всей длине, и Женевьева чувствовала биение его сердца, сильное и ровное, как мотор хорошо настроенной машины. Музыка нарастала, переходя из плавного вальса в более быстрый и страстный ритм.

Женевьева едва успевала за его движениями, чувствуя, как бешено колотится её собственное сердце. Она инстинктивно положила руку ему на плечо, чтобы не упасть, и почувствовала, как напряглись его мышцы под тканью дорогого пиджака. Её взгляд невольно соскользнул в толпу, примечая в ней, среди неизвестных приглашенных людей загадочно знакомые фигуры. Женевьева разом напряглась.

Там, среди «веселеньких» студентов и гостей Горация Слизнорта, словно бельмо в глазу, стояли они — чета Веймар-Орламюнде. Собственной, мать его, персоной!

«Ублюдки! Что они тут забыли?» — Пересилив всё своё нежелание танцевать с Волдемортом, Женевьева вдруг вцепилась в будущего Темного Лорда и, сделав совершенно нечитаемый вид, предприняла попытку смены траектории танца. К её и его удивлению — удачно. Они сдвинулись от центра к краю, отходя дальше от злосчастных шестерок Гриндевальда.

— Вы так и продолжите молчать, Жизель? — Дыхание Волдеморта коснулось шеи Женевьевы.

Смолчав пару мгновений, она шумно и недовольно вздохнула. А взгляд её не отрывался от Рихгарда и его... кем она там ему приходится? Ну, тетка та, что еще заливала о том, как же Женевьева должна была быть благодарна за спасение её окровавленной тушки, валяющейся в фонтане?

— Вы не знаете, во что пытаетесь ввязаться, мистер Реддл, — выпалила Женевьева.

— О, я знаю.

— Не знаете, — отрезала Женевьева и вдруг почувствовала, как теряет опору под ногами. Мгновением позже она осознала, что произошло то, чего она больше всего боялась во время вальса: её оторвали от пола!

Волдеморт, не ослабляя хватки, легко поднял её на руки, словно она весила не больше пушинки. Всего пара секунд в воздухе — и её сердце забилось с бешеной скоростью. Женевьева могла поклясться, что даже под толстым слоем пудры и румян было заметно, как кровь отлила от её кожи.

— Я не буду потворствовать Вам, мистер Реддл, — раздражённо выпалила Женевьева, вновь почувствовав опору под ногами.

— Вы напуганы, — констатировал Реддл. Поворот. Он двигался плавно и уверенно. — Неужто этот перстень вас так пугает?

«Меня пугает не перстень, а присутствие Веймар-Орламюнде, ты, индюк!»

— Он совершенно бесполезен, — соврала Женевьева, стараясь не выдавать своего волнения. — Как вы о нём узнали?

Волдеморт на мгновение замолчал, его взгляд стал тёмным и пронизывающим. На его лице застыло выражение, которое невозможно было прочитать.

— Знание — это сила, мисс Ро-бес-пьер, — произнёс он медленно, словно взвешивая каждое слово. — А сила, как известно, даёт возможности. Иногда... неожиданные.

Он не дал никаких конкретных ответов, лишь намекнул на что-то мрачное и загадочное. Женевьева почувствовала, как внутри неё нарастает раздражение. Ей надоели эти игры в кошки-мышки, эти намёки и недомолвки. Она хотела конкретики, правды, но знала, что Реддл никогда не откроет ей свои карты.

— Вы говорите загадками, мистер Реддл, — с сарказмом произнесла Женевьева. — Мне казалось, что мы ведём более... прямой разговор.

— Прямота — это роскошь, которую не всегда можно себе позволить, — ответил Реддл, слегка пожимая плечами. — Особенно когда речь идёт о вещах... столь деликатных.

— Деликатных? — фыркнула Женевьева. — Перстень? Да бросьте, мистер Реддл. Вы же сами не верите в это.

— А вы уверены, что знаете, во что я верю? — спросил он, его голос стал ниже и опаснее. — Не стоит делать поспешных выводов, мисс Робеспьер. Они могут быть... ошибочными.

— Я ничего вам не скажу.

Разворот. Спина Женевьевы коснулась его груди, и пока она не развернулась обратно, она проследила взглядом за четой Веймар-Орламюнде, двигающихся в её сторону через толпу.

— Вы слишком принципиальны, — произнёс Том, как только недовольное лицо Женевьевы повернулось к нему. — Это не приведет к хорошему концу.

— Что вам нужно?

В этот момент музыка, казалось, достигла апогея, грохоча в ушах, заглушая остальные звуки. Вокруг них вихрем кружились пары, растворяясь в танце. Но Женевьева видела только его — холодный взгляд, острые скулы, скрытую, хищную улыбку.

Он склонил голову, его тёмные глаза впились в её, словно пытаясь проникнуть в самую душу. Женевьева почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди, отбивая сумасшедший ритм, словно предупреждая о надвигающейся буре.

— Мне нужна... — он замолчал, словно подбирая слова, — ...правда, мисс Робеспьер.

Его голос был тихим, но в нём звучала стальная уверенность, которая пробирала до костей. Он снова коснулся её руки, пальцы сжали запястье, словно оковы. Женевьева попыталась вырваться, но его хватка оказалась неожиданно сильной.

— И вы уверены, что найдёте её у меня?

Реддл наклонился ещё ближе, его дыхание обожгло её губы. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Я уверен, что вы знаете больше, чем говорите, — прошептал он, и в этих словах слышалась угроза. — И я намерен это выяснить.

Женевьева затаила дыхание, чувствуя, как вокруг неё сжимается кольцо опасности. Её взгляд метнулся к Веймар-Орламюнде, которые неумолимо приближались.

Они были близко, слишком близко.

Внезапно, он сделал ещё один шаг, закручивая её в стремительном танце, и Женевьева поняла, что зажата в ловушке. Его глаза, словно два ледяных клинка, пронзали её насквозь. Музыка продолжала рвать барабанные перепонки.

— Говорите, — приказал он, его губы коснулись её уха. — Сейчас же.

В этот момент Женевьева почувствовала, как мир вокруг неё сужается до одной точки — до его взгляда, до его прикосновения, до его требования. Её сердце отчаянно колотилось, заглушая все остальные мысли.

И тут, словно её ударило током, она вырвалась из его хватки, нарушая строй танца. Волдеморт, опешив от такой наглости, хотел было схватить её за руку, чтобы вернуть в свой плен, но Женевьева отшатнулась. Она попятилась, оглядываясь по сторонам, как загнанный зверь, и, то и дело поглядывая то на Реддла, то на толпу, выбежала из круга. Её алое платье мелькало между колоннами и группами людей. Десятки любопытных взглядов проследовали за ней, выискивая в её панике подтверждение своим подозрениям. Даже авроры, на сей раз одетые по дресс-коду этого фарса, внимательно следили за каждым её шагом. Веймар-Орламюнде, словно гончие, сорвавшиеся с цепи, ускорились, безжалостно расталкивая людей на своём пути.

А Том Реддл остался стоять посреди танцпола, неподвижный, как статуя, глядя вслед в отдаляющуюся светло-русую макушку, от которой исходил яркий аромат странной смеси из цитрусового парфюма и горьких сигарет.