Платиновый Шторм над Хогвартсом

За окном – снежный декабрь, а в голове – только два слова: Святочный Бал. И она. Грейнджер. Время идет, а прогресс – ноль. Она все так же смеется над моими «подкатами», как над шутками Плаксы Миртл.

Две недели до этого помпезного светопредставления. Две! А я все еще не пригласил... «кого-то». Потому что пригласить её – все равно что добровольно сунуть голову в пасть Васелиску. Стыд. Отчаяние. И шанс, что она скажет «нет» при всем честном народе. Нет уж. Малфои не рискуют почем зря. Они... манипулируют. И вот тут-то мои два гениальных идиота, Блейз и Тео, решили «разрядить обстановку». Их гениальный план?

Вечеринка. В ванной старост. Да-да, вы не ослышались. Эту древнюю, мраморную, пахнущую плесенью и запретными зельями цитадель... они решили превратить в подобие парижского кабаре! «Драко, старина, представь: тусклый свет, волшебные фонарики, музыка – не эта дурацкая скрипка Филча, а что-то... ритмичное... из магловского ящика, который Тео стырил! Купальники! Девчонки! Зелье «Огненный Поцелуй» в фонтане вместо воды!». Блейз уже потирал руки, представляя, как слизеринки в бикини будут скользить по мокрому мрамору. Тео мечтал устроить конкурс на самый откровенный танец на краю ванны. Я... видел только ОДНУ девчонку в купальнике. С веснушками. И кудрями. И этот образ сводил меня с ума сильнее, чем все зелья Забини вместе взятые.

Проблема? Грейнджер. Моя «неразлейвода». Я, с присущим мне изяществом и шармом (читай: нервным подкашливанием), намекнул: «Грейнджер, ванная старост, суббота, будет... весело. Тебя не смутит мокрый пол?». Она посмотрела на меня, как на говорящего живоглота: «Малфой, ты в своем уме? Купальники? В ванной? С Забини и Ноттом? Это же... (она поискала слово)... абсолютная безответственность! И нарушение двадцати семи школьных правил!». И все. Отказ. Мягкий, но железобетонный. Как стена Гринготтса. Я чуть не разбил свою любимую чернильницу (ее подарок, черт возьми!) о стену. Как?! Как ее туда затащить?! Я умолял! Клялся, что буду паинькой! (Что было ложью размером с мой... кхм... ну вы поняли). Предлагал золото! Она – улыбалась и качала головой. Этими дурацкими кудрями! Я был в шаге от того, чтобы просто схватить её и потащить силой. Но мысль о её разочарованном взгляде... как нож.

Уговаривал ее три дня! Подходы:

Утонченный: «Грейнджер, это будет... культурный вечер. Обсуждение магической гидродинамики под аккомпанемент Бетховена» (Она фыркнула) «Бетховен в ванной, Малфой? Ты?».

Напористый: «Приходи, или я расскажу всем, что ты тайно переписываешь мои сочинения по ЗОТИ!» (Она лишь подняла бровь) «Попробуй. Я добавлю там столько ошибок, что твой отец лишит тебя наследства».

Откровенно Жалкий: «Мне... будет скучно». (Она улыбнулась той дружеской улыбкой, от которой у меня сводит живот) «Поиграешь с Блейзом и Тео, Драко. Ты же большой мальчик».

И что, блядь, думать? Поттер? Нет, он скорее сам устроит засаду. Уизли? Ха! Он в радиусе мили от меня начинает краснеть, как ебучий помидор. И тут... меня осенило. План Б. Грязный, отчаянный план Б. Младшая Уизли. Джинни.

Боже Салазара, я – Драко Малфой – пошел на поклон к Уизлетте. Рыжей. Женского пола. Сестре того самого ротного таракана. Ладно, хрен с ним... Главное – она близка с Грейнджер. И она не боится нарушать правила. Идеальный посредник. Я нашел ее после тренировки по квиддичу (она метельщик у гриффиндорцев, да, да, смешно). Подошел, пытаясь выглядеть максимально небрежно и не так, будто меня сейчас вырвет. «Уизли... э-э... Джинни», – выдавил я. Она повернулась, руки в бедрах, бровь дьявольски приподнята. И тут я ее разглядел. Ожидал увидеть уменьшенную копию Рона – веснушки, рыжие волосы, дурацкая улыбка. Но нет. Эта... огненная миниатюра. Волосы – не просто рыжие, а как пламя дракона. Глазёнки горят – дерзкие, оценивающие. Фигура в форме... (кашляю в кулак) ...далеко не детская. И взгляд! Не испуг, не ненависть. Вызов. Чистой воды. «Ну что, Малфой?» – спросила она, и в голосе не было ни капли робости. – «Пришел извиняться за то, что назвал моего брата «отбросом, выросшим в курятнике»? Или за то, что грозился превратить его в слизня?».

Я, честно, опешил. «Я... не за этим». Глубокий вдох. Унижение. «Мне нужно... уговорить Гермиону прийти на одну... светскую вечеринку в субботу. Она не слушает меня. Но послушает... тебя?». Уизлетта рассмеялась. Звонко. Как колокольчик, но с лезвием внутри. «Ох уж этот твой «свет», Малфой. Ванная старост? Купальники? Забини?». Я кивнул, чувствуя, как краснею. «И ты думаешь, я помогу тебе затащить мою лучшую подругу в эту... ловушку для нимфоманок от Слизерина?». Я приготовился к отказу. К насмешкам. Но она... подмигнула. Я ахуел... «Ладно. Почему бы и нет? Гермионе иногда нужно вылезать из книг. А тебе... (ее взгляд скользнул по мне оценивающе) ... явно нужна помощь. И да, Малфой?». Она шагнула ближе. И я нахрен застыл. «Ты хоть понимаешь, что вляпался? По самые... платиновые волосы?». Я только фыркнул, но внутри... черт, эта малышка Уизли была... чертовски уверена в себе. Не то что ее старший братец-долбач. У нее были... яйца! Стальные. И это... вызывало уважение. Скрипя зубами. Откуда у этого рыжего выводка ТАКОЕ? Не иначе, мутация.

И вот он. Вечер Икс. Ванная старост. Паранойяльно пахнет хлоркой, шампанским (Блейз таки сработал!) и дорогими духами. Пар от воды смешивается с дымом от каких-то подозрительных курительных палочек Забини. Музыка бьет по ребрам. Тео уже пытается станцевать что-то неприличное с Девью на краю бассейна. Блейз, полуголый, как римский император на каникулах, разливает что-то пуншевое и явно запрещенное. Слизеринки в микро-бикини хихикают, пытаясь привлечь мое внимание. Я игнорирую. Стою у входа, как идиот, в черных плавках (арт-объект, а не купальный костюм), и жду. Сердце колотится. Не от волнения. От ужаса. А вдруг не придет? А вдруг Уизли меня надула?

И тут... они. Вплывают. Джинни – в каком-то дерзком красном бикини, что держалось на честном слове и магии. Уверенная, как фурия. И... ОНА. Она вошла – и моё второе сердце... Оно не пульсировало. Оно взорвалось. Как китайская хлопушка в жопе у Гойла. Я онемел. Гермиона. Боже Салазар. Я думал, видел ее всю. В мантиях, в свитерах, с взъерошенными кудрями за книгой. Но это... Это было убийство. Небольшое. Черное. Бикини. Простое. Но на ней... Оно облегало каждую линию. Каждую изгиб. Эти... плавные бедра. Тонкая талия. Грудь... (кашляю) достаточно, чтобы мой мозг отключился. А эти проклятые кудри! Они были собраны в высокий, небрежный пучок, открывая шею и плечи. Веснушки на скулах и носу казались золотыми блестками в полумраке. Она выглядела... потрясающе. Естественно. Сексуально. До мурашек. И смущенно. Глаза огромные, искали меня в толпе.

Ох... бедный... мой... член... Серьезно. Он просто... взвыл. Как револьвер в тире. Пульсация такая, что я думал, сердце переместилось ниже пояса. Живот? Свело. Как будто туда вселился дементор и начал танцевать ламбаду. Я стоял, парализованный. «Вот черт,»– пронеслось в голове. «Вот полный, окончательный, бесповоротный черт. Я погиб». Она увидела меня. Смущенно помахала. И этот жест... этот чертовски невинный жест... чуть не добил меня окончательно. Джинни что-то сказала ей на ухо, толкнула в мою сторону, и Гермиона пошла. Каждый шаг... каждое движение бедер под тонкой тканью... пытка. Сладчайшая, невыносимая пытка. И у меня конкретно... встал. Это не просто «ах». Это катастрофа. Катастрофа в плавках. Блейз, этот чертов наблюдатель, уже хихикает в кулак. Тео делает непристойный жест под водой. А я... я просто стою. Красный, как гриффиндорский галстук. С дико-стоящем членом. С глазами, прикованными к той, что идет ко мне с грацией кошки. И я понимаю... мне пиздец.

И вот она передо мной. Пахнет не книгами, а чем-то тропическим... кокосом? Солнцем? «Привет, Малфой,» – голос чуть дрожит. А я? Я Драко Малфой. Господин сарказма. Король язвительных замечаний. Что я выдавил? «Грейнджер... ты... э-э... не утонешь? В смысле... плавать умеешь?». Боже, повесьте меня. Она рассмеялась. Этот смех... как колокольчики, смешанные с моим внутренним стоном. «Надеюсь, что нет. А ты? Не замерзнешь?». Она посмотрела вниз. ТУДА. НА МОЙ ЧЛЕН! Он уже пульсировал в такт музыке и кажется начинал танцевать свою джигу-дрыгу. Живот горел. А я просто... стоял. И тонул. В ее глазах. В ее запахе. В этом чертовом маленьком черном бикини. То был не просто вечер. То был старт моего конца. Прекрасного, влажного, безумного конца. И до Бала была... еще целая вечность пыток.

Я встал в позу «поуверенней». Делал вид, что дышу ровно. Что я – крут. Ледяной Малфой. А внутри – торнадо из пошлых фантазий и адреналина. «Тогда... время отдохнуть». Это все что я смог сказать, выдавив из себя идиотскую улыбку.

Потом... пока она плескалась у края бассейна (это зрелище стоило мне года жизни!), а я старался не пялиться ниже её плеч (и проигрывал), я собрал всю свою «дружескую» наглость. Подсел. Близко. Нашёл её взгляд под мокрыми ресницами. «Слушай, Грейндж,» – начал я, играя бликами на воде в её глазах. – «Поскольку мы тут... не разлей вода...» (Она кивнула, доверчивая дурочка!). «... и Бал скоро... Может, сходим? Вместе? Как... друзья?» БЛЯТЬ! Я сказал это! «Друзья»! Моё второе сердце чуть не лопнуло от возмущения. Я хотел крикнуть: «Как парень с девушкой! Как любовники! Как боги страсти! Как всё, что угодно, только не друзья!».

Она замерла. Капли воды стекали по её шее... Туда, куда я мечтал прикоснуться языком. Потом... она улыбнулась. Широко. Искренне. «Драко Малфой,» – сказала она, и её голос звучал как мед, смешанный с колокольчиками. – «Ты хочешь быть моим другом на Балу?». Я кивнул, стиснув зубы так, что челюсть хрустнула. «Конечно,» – прошипел я. – «Без глупостей. Просто... погулять». Ложь! Сплошная ложь! Я планировал глупости эпических масштабов! «Хорошо,» – ответила она просто. – «Буду рада». И плеснула мне водой в лицо, заливаясь смехом.

Вот так. Я пригласил Гермиону Грейнджер на Бал. «Как друзья». Боже, какой я идиот. Но когда она смеялась и брызгалась... черт возьми, даже эта адская «дружба» казалась раем. Хотя мой член со мной до сих пор не разговаривает. Обиделся.

И что же сделал я, Драко Люциус Малфой, наследник древнейшего рода? Я... мысленно поговорил с ним. Да-да. Как с упрямой мандрагорой. «Слушай сюда, предатель. Ты сейчас встанешь и будешь радоваться. Или ты забыл... как выглядит эта попка в том самом черном купальнике? Ох уж эти плавные изгибы... Тверденькая, упругая, как спелый персик... И кожа, вся в капельках воды... И представь... представь её без него. Совсем. Голую. Мокрую».

И о, Салазар... Он не просто обрадовался. Он восстал! С таким энтузиазмом, будто я пообещал ему титул лорда и вечный фонтан эля! Кровь ударила в голову (и не только). Колени подкосились. Я едва не рухнул на диван в подземелье Слизерина. В глазах потемнело. Все мысли спутались в один сплошной, пошлый, невыносимо яркий образ: Гермиона. Голая. В полумраке. Зовущая.

Я метнулся в первую же попавшуюся душевую кабинку – роскошную, мраморную, с золотыми кранами в виде змей. Защелкнул замок с такой силой, что треснула плитка. И там... в шуме льющейся из десятка струй воды... я был просто жалким, дрожащим, одержимым слизеринским фавном. Рука сама рванула вниз. Представления о ней – в купальнике, без него, мокрая, смеющаяся – нахлынули лавиной. Это было быстро. Дико. Унизительно. И чертовски... освобождающе. Я прислонился лбом к холодному мрамору, задыхаясь, и сквозь шум воды услышал, как где-то снаружи орет Блейз: «Малфой! Ты там не утонул? Опять Грейнджер вспоминаешь?» Сука! Забини! Он до сих пор припоминал мне за неё после этой сраной вечеринки. «Друг». Боже, какая же это пытка. Но когда я вышел, мокрый, но внешне спокойный (надеюсь), сказал Блейзу идти нахрен и поплелся спать. Но сна не было.

Ну вот, после того вечера... все окончательно пошло под откос. В хорошем смысле. Нет. В ужасном. В смысле... она начала войну. Низкую. Подлую. Используя мое же оружие против меня!

Все началось просто: я, окрыленный ее согласием на Бал (пусть и «дружеское», блять), позволил себе... вольность. Назвал ее «малышкой». Всего разок! В библиотеке, когда она тянулась за фолиантом повыше, а я... ну, помог. Протянул книгу. Шепнул на ухо: «Держи, малышка». И что вы думаете? Она не покраснела! Не огрызнулась! Повернулась... и улыбнулась. Такой солнечной, теплой, коварной улыбкой! Глаза – два кусочка янтаря с искорками. И выдает, как ни в чем не бывало: «Спасибо, дракончик».

ДРАКОНЧИК?! МЕНЯ?! ДРАКО МАЛФОЯ?! ПОТОМКА САЛАЗАРА СЛИЗЕРИНА?! (Так сказал отец) ВЛАДЕЛЬЦА САМОЙ ДОРОГОЙ МЕТЛЫ В ШКОЛЕ?! КАПИТАНА?! НАЗВАЛИ... ДРАКОНЧИКОМ?! ДРАКОНЧИК БУШУЕТ У МЕНЯ В ТРУСАХ И ПРОСИТ ВЫПУСТИТЬ ПЛАМЯ!! НО Я??! Это... это... неподобающе! Унизительно! По-детски! Как будто я какой-то пушистый питомец Поттера! Я взорвался, естественно. «Грейнджер!» – зашипел я, загораживая ей путь к выходу из стеллажа. – «Немедленно отзови это... это кощунство!». А она? Подняла бровь. Эту свою чертову умную бровь. «Почему, Малфой? Ты же начал первым со своим «малышка». Разве не мило? Дракончик». И пошла мимо, оставив меня в облаке ее ванильного аромата и полного бессилия.

Война была объявлена. Я удвоил усилия. Каждая встреча: Я. «Малышка, твой пергамент трещит по швам от ненужных деталей. Упрости». Она. «Спасибо за совет, дракончик. Но я лучше разберусь сама». Я (в столовой, подавая ей кубок с тыквенным соком): «На, малышка. Выглядишь бледновато. Солнца не хватает в твоей гриффиндорской берлоге?».
Она. (берет кубок, пальцы слегка касаются моих – и черт возьми, это как удар током!) «О, как заботливо! Спасибо, дракончик. Может, тебе стоит надеть шляпку, а то твои платиновые волосы тоже выцветают?». Я (после тренировки, мокрый, злой, но идущий ПРЯМО К НЕЙ): «Малышка, подвинься. Ты заняла весь диван своими конспектами. Некоторые из нас хотят отдохнуть после настоящей работы». Она. (не поднимая глаз от книги, плюхается на диван рядом, прижимаясь плечом!): «Конечно, дракончик. Садись. Только не сопи так громко, пожалуйста. Мешаешь гению работать».

Это... это психическое заклятие какое-то! Она обезоруживает! Каждый раз, когда я бросаю «малышка» – это выстрел. Точный, дерзкий. Я пытаюсь подчеркнуть... ну, её рост, её «милоту», которую хочу раздавить в объятиях! А она... она парирует «дракончиком». И это не просто прозвище. Это... ласковое. Снисходительное почти. Как будто я – ее ручной змей, которого можно гладить по чешуйчатой головке. А я... я ничего не могу сделать! Потому что если я прижму ее к стене и зарычу: «Перестань!» – она рассмеется и потреплет меня по волосам. Я ЗНАЮ! И мое второе сердце... оно теперь взрывается не только от желания, но и от этого чертового «дракончика»! Это унизительно! Это... чертовски мило. И она знает. Знает, что сводит меня с ума. И играет. Как с тем самым резиновым дракончиком. Игрушку, которую я подарил ей на днях.

Так что да. Я – Драко Малфой. Новый бог Хогвартса. Капитан. Объект всеобщего вожделения. И... дракончик Грейнджер. И черт возьми, я еще не решил, что ненавижу больше: эту кличку... или тот трепет в животе, когда она ее произносит. Особенно шепотом. В темноте запретной секции. Когда рядом никого нет... И ее глаза говорят, что она играет в опасную игру. Но играет со мной. А это... уже что-то.

А потом... накатило. Это дурацкое чувство... будто я лопну от того, что не могу никому рассказать. Ни Блейзу (засмеет), ни Тео (использует против меня). И я... написал матери. Не напрямую, конечно. Начал с погоды, с успехов в квиддиче, с глупых вопросов про фамильные реликвии... А потом, как идиот, в постскриптуме: «P.S. Мам, здесь... появился человек. Друг. Подружка. Лучшая. Не смейся. Она... необычная». ГАДОСТЬ! Кто это писал?! Не я! Наверное, домовой эльф подменил чернила на зелье слабоумия! Боже Мерлин! «Лучшая»?! Я что, пятилетняя девочка в розовой пачке?! «Необычная»?! Да она маглорожденная бомба замедленного действия под фамилией Грейнджер!

Ответ прилетел со скоростью разъяренного Уизли. Элегантный почерк матери, пахнущий дорогими духами и... ледяным ужасом. Основная мысль: «Драко, милый, я в восторге, что ты нашел... столь близкое общение. Непременно привези свою подружку в Мэнор на выходные перед каникулами. Мы уезжаем к твоей бабушке Эларе в Париж, так что будете совершенно одни. Хочу посмотреть на ту, что смогла заслужить доверие моего сына. И... успокоить твоего отца. Он что-то слышал о Грейнджерах. Не волнуйся, я с ним поговорю. Жду. Любящая, Нарцисса».

ОНА ЗНАЕТ! Черт возьми, она знает фамилию! ОТКУДА??! БЛЯТЬ, СНЕЙП??! «Успокоить отца»?! Да Люциус снесет крышу Мэнора копытами, если узнает, что «грязнокровка» переступила порог! А «будут совершенно одни»?! Мать явно представляет нас, как мы пьем чай и вяжем носки! Нет, она намеренно это делает! Проверка? Пытка? Или... она действительно верит в эту «дружбу»?! А Париж... Бабушка Элара с ее ледяными пальцами и вечными допросами о «чистоте крови»! Лучше бы меня в Азкабан упекли!

И теперь... я должен это сказать. Ей. Малышке. Пригласить её. В Мэнор. К Малфоям. Со словами: «Э-э, малыш, моя маман хочет на тебя посмотреть... как на моего... э-э... лучшего друга. Не бойся, отец, возможно, не пристрелит тебя на пороге. А потом мы тут побудем... одни. Совсем. Без присмотра. Как ДРУЗЬЯ, блять!». Она же сбежит! Засмеет! Или... что хуже... согласится с этой своей дурацкой, доверчивой улыбкой! И что тогда?! Я должен буду вести её по портретам предков, которые начнут орать про «грязную кровь»? Кормить изумрудными ложками под взглядом домовых эльфов, которых тошнит от её присутствия? А потом... остаться с ней. ОДНИМ. В огромном, холодном Мэноре. Со всеми моими недружескими мыслями, которые уже сейчас рисуют картины, от которых мое второе сердце пульсирует, как сумасшедшее!

«Дракончик»... Вспоминаю я снова, а в груди паника, смешанная с чем-то новым, теплым и пугающим. Мы... влипли. По самые платиновые волосы. И единственная мысль, которая крутилась в голове, яснее всех: Черт возьми, а вдруг она правда согласится? От этого страха и безумной надежды одновременно сводит живот. И моё «второе сердце» взвыло сиреной. Опять.

И я все равно хочу, чтобы она увидела Мэнор. Мой мир. Не только Хогвартс и мою дурацкую «дружбу». Хочу, чтобы она прошла по темным коридорам, потрогала холодный мрамор, почувствовала тяжесть этой... истории. Даже если она её возненавидит, когда узнает. Даже если это кончится катастрофой. И... пусть мать посмотрит. Пусть увидит, кого я выбрал в «лучшие». Хотя бы краем ледяного глаза.

Она сидела в библиотеке, а я подошел будто ни в чем не бывало. «Грейнджер. Малышка. (Слово вырвалось само). У меня... э-э... есть предложение. Не по учебе». Она. (Поднимает глаза, удивлённо, но с лёгкой улыбкой. ЭТА УЛЫБКА!) «Да, Драко? Опять хочешь, чтобы я проверила твоё эссе по ЗОТИ? Хотя, признаюсь, последнее было... удивительно грамотным». (Потому что я три ночи не спал, переписывая, чтобы ты похвалила!) «Мои... родители... (здесь я подавился) ...уезжают в Париж до Рождества. Но перед этим... (я пиздец, как пытался собраться с духом) ... мать выразила... любопытство. Насчёт моей... э... лучшей подруги. Она настаивает на чае. В Мэноре. Завтра. Перед Балом. Чтоб... познакомиться». (Её глаза округляются. И она откладывает перо) «Твоя... мать? Нарцисса Малфой? Хочет... меня видеть? Чай? Официально? Драко, это же... невероятно! Я... я не знала, что мы уже на таком уровне знакомства». (Краснеет. Боже, эти веснушки на щеках!). Уровень?! Малышка, ты понятия не имеешь, на каком я уровне! «Уровень? Нет... просто мои родители ценят... вежливость».(Соврал. Малфои ценят чистоту крови и власть) Она улыбается, а моё сердце сжимается. От УЖАСА! «Конечно, Драко! Если это важно для твоей семьи... Я буду. Только... предупреди меня, какой сервиз использовать? Чтобы не перепутать вилку для улиток с вилкой для... ну, не знаю, троллей?». (Я смеюсь, а с меня водопадом течет холодный пот). «Не волнуйся, малышка. Я... прослежу». (Прослежу, чтобы отец не превратил тебя в садового гнома за чаем. Боже, она маглорожденная. Она понятия не имеет, на что согласилась. Она идёт на убой, доверчивая, в своём лучшем платье... а я её веду. Как последний предатель. Как идиот, который влюбился в собственную гильотину).

Тот визит... Боже Салазар, та ещё пытка. Всё началось с моей же глупости. И это был полный треш.

Пригласить её туда? В логово дракона? Где каждый камень кричит о чистоте крови, а портреты дедов смотрят свысока? Она даже не подозревала! Я молился всем тёмным артефактам в нашем подвале, чтобы она случайно не ляпнула что-нибудь про магловскую стоматологию или электричество. И главное... «дракончик». Если отец услышит... Я выклянчил у неё обещание: «Ради всего святого, Грейнджер, при родителях – только «Драко». Никаких... уменьшительно-ласкательных. Пожалуйста». Она ухмыльнулась, эти чёртовы губки изогнулись: «Боишься, дракончик?». Я был готов её придушить. Или поцеловать. Обычно эти желания шли парой.

День Икс. Портал в холле. Я вытащил её из камина (руки дрожали, будто у первокурсника после зелья храбрости). И вот они. Родители. Мать – воплощение изящной опасности в платье цвета лунной пыли. Отец... (пиздец). Люциус Малфой. Холодный, как мраморная гробница, с тростью, в которой, я знал, спрятан эльфийский кинжал. Я молился Мерлину, Салазару и даже магловскому Иисусу, чтобы отец был... ну, не в духе, а хотя бы в адеквате. Чтобы не прошипел «грязнокровка» с порога.

Нарцисса: (Шаг вперёд, улыбка – лезвие, прикрытое шёлком) «Драко, дорогой! И это та самая... Гермиона?» (Её глаза – сканеры – скользят по Гермионе, оценивая платье (простое, но чистых линий), причёску (пышные кудри, пытавшиеся быть сдержанными), осанку (гордая, как у лебедя). Кажется, мать одобрила. Потому что продолжила сладким ядом: «Какое очарование! Драко так тепло о тебе отзывался! «Лучшая подруга», да?». (Ударение на «подруга» было таким ядовитым, что я чуть не кашлянул).

Гермиона: (Совершенно спокойно, чёрт бы её побрал! Легкий реверанс – не рабский, а достойный) «Очень приятно, миссис Малфой. Мистер Малфой. Спасибо за приглашение. Ваш дом... потрясающий». (Искренне! Она восхищалась архитектурой наших предков! Моё второе сердце забило тревожную дробь).

Люциус: (Медленный шаг. Трость стучит по полу, как метроном пыток. Его ледяные глаза – бездонные колодцы презрения – остановились на ней. Молчание повисло тяжелее мантии). «..Грейнджер». (Он произнёс фамилию так, будто это было название редкой, но неприятной болезни). «Да» (Ещё молчание. Я чуть не впился ногтями в ладони). «Драко... упоминал» (Это было высшей степенью признания! Отец «упомянул»! В его мире это равнялось фанфарам!). «Полагаю... ты учишься хорошо?»(Вопрос прозвучал как обвинение).

Гермиона: (Не моргнув) «Лучше Драко по Зельеварению и Трансфигурации, сэр». (Я чуть не сдох. Отец поднял одну платиновую бровь. Мать прикрыла рот рукой – то ли скрывая смех, то ли ужас).

Я (Врываюсь, как торнадо, хватая её за локоть) «Пап, она шутит! Ха-ха! Грейнджер известна своим... специфическим юмором! Пойдём, малыш... Гермиона, я покажу тебе сад! Там есть... статуи! Очень старые! Скучные!» (Тащу её прочь, чувствуя, как спину прожигают два ледяных луча отца и один – слишком заинтересованный – от матери). Я бежал, как ебаный пудель на перегонки с мячиком, пока не уперся спиной в холодную стену.

Гермиона: (Смотрела на меня, смешинки в глазах) «Ну что, дракончик? Пережил? Твой отец... интенсивный» (Я шиплю, но не выпускаю её локоть) «Ты – самоубийца! Лучше Драко!!!».

Гермиона: (Пожимала плечами) «Правда же? А сад и правда потрясающий. И статуи... Они похожи на тех Пожирателей, что в учебнике по Тёмным Искусствам?».

Я простонал. Она была невероятна. Бесстрашна. И абсолютно не понимала, в каком аду только что побывала. А я... (смотрел на её профиль на фоне мрачных топиариев предков) ... чувствовал дикую смесь ужаса, гордости и того самого проклятого желания. Мать потом шепнула: «Она... «интересная», драгоценный. Сильный дух. Жаль...». Она не договорила. Но я понял. «Жаль, что грязнокровка». Но в тот момент, глядя на Гермиону, спорящую со статуей какого-то злобного деда Малфоя о магической ботанике... Мне было плевать. Я поймал себя на том, что мысленно назвал её «моя малышка». И не поправился. Даже про себя.

Чай. Боже, этот чай. Мать устроила целый ритуал с позолоченным сервизом и печеньками, от которых даже домовые эльфы плакали от зависти. Я сидел, как на иголках Винггардиума, ожидая катастрофы. А она... Малышка... Вела себя как королева на приеме у вассалов. Говорила о новых исследованиях в области трансмутации драгоценных металлов – отца аж передернуло от интереса. Обсуждала с матерью сложные вышивальные заклинания на шторах – Нарцисса улыбнулась, настоящей улыбкой, а не ледяной маской! Даже про магловскую литературу ляпнула – я чуть чаем не подавился! – но отец... просто кивнул, будто услышал о редком, но допустимом виде спорта.

Отец почтил ее словами «Интеллект... ценный ресурс. Нечасто встретишь. Даже в... приемлемых кругах». Это было почти комплиментом! От Люциуса Малфоя! Я чуть со стула не рухнул. Он даже... Мерлин, свидетель... поправил ей салфетку, когда та чуть сдвинулась! Легким движением трости! Я видел, как пальцы Гермионы дрогнули, но взгляд остался спокойным. Как у полководца, выигравшего битву. А мать... «Очаровательная эрудиция, дорогая. Прямо... освежает». Ее взгляд скользнул по мне: «Молодец, сынок! Правильный выбор!»

А она?! Сидела. Ела эти дурацкие макаруны. Улыбалась. Дискутировала о свойствах лунного камня в зельях с отцом! Как будто он не был тем, кто десятилетиями топил маглов в говне политики! Как будто его трость не ломала кости тем, кто посмел бы дышать рядом с Малфоями, не имея 16 колен чистоты! Я... ахуел. Мой внутренний сноб рыдал в углу. Мой член... ну, он ликовал, дурак. А я? Я просто смотрел на нее. На эту маглорожденную малышку, которая взяла штурмом цитадель кровистых фанатиков за один чай. И победила. Без единого заклинания. Просто... будучи собой. Умной. Непробиваемой. Невероятно сексуальной в своем простом платье.

Чёртов чай. Чёртовы беседы. Чёртов Люциус Малфой, который... принял её. После её выходки. Боже Салазар. Она затеяла спор о новом законе о правах домовых эльфов. СПОР! С ЛЮЦИУСОМ МАЛФОЕМ! Я готовился к «Аваде» или хотя бы к «Круциатусу». А он... он втянулся. Морщил лоб, стучал тростью, но... слушал! А потом, когда она блеснула цитатой из какого-то древнего магловского философа про справедливость... он хмыкнул. ХМЫКНУЛ! Это как аплодисменты у него! Мать потом шептала: «Умная девочка. Опасная... но умная». Умная?! Она – вулкан в юбке! Но папа... кажется, принял. Как редкий, ядовитый, но ценный экземпляр. Я был в ахуе. Раз триста. Мой отец, расист экстра-класса, смирился с существованием маглорожденной в своём доме. Мир сошёл с ума.

Боже Мерлин. Он спросил её мнение о новом законе о гибридных существах! И слушал! Без вот этой своей фирменной гримасы, будто нюхает говно фистрала! Я чуть не провалился в подземелье. Гермиона же, зараза, расцвела! Цитировала статьи, спорила вежливо... Я сидел, тупо глотая печенье в виде фамильного герба и думал: «Кто вы и куда дели моих родителей?». Особенно когда отец, уходя, кивнул ей: «Неглупо, мисс Грейнджер». Я... блядь... просто без комментариев. Походу, её мозги – единственное, что Люциус Малфой уважает сильнее, чем чистоту крови. Ну или он решил, что она – редкостная диковинка, вроде говорящего тролля.

И вот. Они уехали к бабуле. Париж. Шампанское. Снобизм. А мы... Остались. ОДНИ. В этом огромном, холодном, проклятом особняке. Весь Малфой-мэнор наш! И знаете, что мы делали? Не то, о чём кричит моё второе сердце уже четыре месяца, нет! Я водил её на экскурсию! Как последний гид-неудачник! «Смотри, малышка, тут прадедушка Абраксас замочил трёх министров! А вот этот гобелен – из шкуры единорога, которого он же и прикончил! Весело, да?». Она ходила, глазела, трогала запрещённые артефакты (я чуть не поседел, когда она взяла в руки кристальный череп Пожирателя!), а я... я думал только о том, как бы прижать её к этой древней кладке и сожрать её губы.

Библиотека... Ох, библиотека. Три этажа запретного знания. Она аж визжала от восторга. «Драко, тут же первое издание «Песен Мерлина!». А я смотрел, как её юбка поднимается и опускается, пока та бежит по лестнице наверх, и мечтал, чтобы она поскользнулась и упала прямо ко мне в руки. Сидели в креслах у камина. Она – с фолиантом про анимаги. Я – пялился на её шею и думал, как она кричала бы, если бы я её укусил. Романтика, блять.

Но самый пиздец начался в моей спальне. Гигантская кровать предков. Размером с квартиру Уизли. Она плюхнулась на неё: «Ого, Драко! Ты здесь не теряешься?». А я как последний лох прилег рядом, делая вид, что показываю герб на гобелене. А сам нюхал её запах на своих подушках – чернила, ваниль и что-то безумно её. Мои сердца (оба!) трепетали. Как пойманные птички. Одно – от нежности (да, блядь, от нежности!), другое – от дикой, животной близости её тела. Мы болтали. Про Бал. Про дурацких слизеринок. Про её сэндвичи. И как-то... завелись. Начали дурачиться. Я щипнул её за бок – она вскрикнула. Она ткнула меня в ребро – я завыл. Потом... щекотка. Настоящая война! Мы катались по этой громадине кровати, как первокурсники! Я пытался удержать её руки, она вырывалась, смеялась этим своим звонким смехом, который сводил меня с ума. И в один момент... я перевернулся, пытаясь избежать её когтистых пальчиков, а она... Ох, проклятье. ОНА СЕЛА НА МЕНЯ ВЕРХОМ!

Не аллегорически. Буквально. Её коленки упёрлись мне в бока. Её тёплые, мягкие, чертовски соблазнительные бёдра (точнее то, что было между ними) оказалось ПРЯМО НА МОЁМ ГОРЯЩЕМ, КАМЕННОМ, ПУЛЬСИРУЮЩЕМ ДРАКОНЧИКЕ! Я замер. Как труп. Она тоже замерла, запрокинув голову, вся в растрёпанных кудрях, дыша часто, губы приоткрыты... Сидела. На мне. С сияющими глазами. И её... бёдрами. Тёплыми. Плотно сидящими на моём животе. Чуть. Ниже. Чем надо. И мой член... о, мой бедный, преданный, идиотский член... он просто взвыл от восторга! Тысяча вольт по жилам! Я был уверен, что она ВСЁ чувствует. Что вот сейчас она вскочит с криком «извращенец!» и убежит. Но нет! Она просто рассмеялась! Этот чёртов звонкий смех!

Гермиона пыталась отдышаться, все еще сидя на нём, даже не подозревая, что её седло вот-вот взорвется! «Попался, дракончик! Сдавайся! Признавай, что я королева щекотки!». Я молился, чтобы пол провалился. Или чтобы наконец она пошевелилась... вверх-вниз... Боже... Мерлин, я еле пытался шептать своим хриплым голосом. А внутри, блядь, только паника и похоть! «Грейндж... малышка... слезай... пожалуйста... а то я...» (не мог договорить «кончу прямо в штаны», но это было близко). Она ехидно, нарочито медленно перекатываясь бёдрами – О, БОЖЕ! – чтобы лучше зафиксировать меня. «Не-а! Пока не скажешь, что Нотт – лучший ловец после тебя!». Она ДВИГАЛАСЬ! Тёрлась! Не специально, но... АААА! Я зажмурился. Мысленно молил Салазара о смерти. Или о большем трении. Противоречиво. «Х-хорошо! Нотт – гений! Бог квиддича! Король снитчей! Только слезь!». А она наклонилась ближе, её кудри упали мне на лицо. Пальцы снова начали щекотать мой бок. «Ни за что! Говори «белый флаг»!». И я, блядь, застонал. Нихуя не от щекотки. От того, как её бёдра прижались к моей пульсирующей проблеме. Это было слишком. Слишком! «БЕЛЫЙ! БЕЛЫЙ ФЛАГ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! ПОБЕДА ТВОЯ! МАЛЫШКА, ТОЛЬКО СЛЕЗАЙ!» Я почти задыхался. Гермиона замерла. Смотрела на меня. Смех сменился... задумчивостью? Её взгляд скользнул вниз, по моему телу. Задержался... там. Глаза чуть расширились. Она ПОЧУВСТВОВАЛА? О, да, она почувствовала. Что-то «твёрдое» под своей попкой. Розовый румянец залил её щёки, шею... И она прошептала... «Драко... это... твоя палочка?». Мозг отключился. Рот работал на автопилоте. «Нет! Это... учебник! По защите от тёмных искусств! Толстый! В кармане!». КАРМАНА НЕ БЫЛО! Я БЫЛ В РУБАШКЕ И ШТАНАХ! ИДИОТ! Она молчала. Секунду. Две. Потом... медленно, очень медленно слезла. Не смотря в глаза. «А... Понятно. Сильный учебник».

Она сползла. Смеясь. Совершенно невинно. Упала рядом, всё ещё хихикая. А я... я лежал на спине, глядя в гобеленовый балдахин с фамильными змеями, и молился, чтобы эрекция прошла ДО ТОГО, как придётся вставать. Мой член был зол, обижен и готов к бою. А я? Я понял, что «дружба» с Гермионой Грейнджер – это самая изощрённая форма мазохизма, изобретённая человечеством. И что если она сядет на меня ещё раз... я не выдержу. И назову её не малышкой, а чем-то гораздо более... пошлым. Она ушла за чаем. Я зарылся лицом в подушку с фамильным гербом и застонал. Долго. Громко. Потом пнул «учебник» и прошипел: «Предатель!». Но внутри... ликовал. Она почувствовала. Она НЕ убежала с криком. Она предложила чай. Это был... прогресс? Ад? Не знаю. Знаю только, что когда она вернулась с подносом, её взгляд снова скользнул вниз. И я поймал себя на мысли, что надеюсь – «учебник» снова выдаст себя. Чёртов извращенец, идиотское второе сердце, сраный дракончик...

Перед балом оставалось три дня. А я уже знал – после него обратной дороги в «просто друзья» не будет. Малышка завоевала Мэнор. Теперь очередь была за моим проклятым сердцем. Или тем, что ниже. Ох, это будет ад...