Платиновый Шторм над Хогвартсом

Четыре месяца, дорогие страдальцы. Четыре долгих, насыщенных, утомительно блестящих месяца в зверинце под названием Хогвартс. И знаете что? Я – бог. Нет, серьезно. Хотя, кто в этом сомневался? Квиддич. Посмотрите на значок? Капитан. Самый ахуенный капитан за последние пятьдесят лет. И да, это исключительно благодаря моему феноменальному таланту, а не тому, что старый Снейп – крестный отец и тайно платит судьям. Хотя... последнее тоже не помешает. Летаю так, будто метла – естественное продолжение моего безупречного тела. Эти жалкие попытки Гриффиндора догнать меня? Мило. Особенно мило, когда Поттер после матча зеленеет не только от цвета своей формы, но и от зависти. Эти гриффиндорские ублюдки теперь видят мой номер «7» только сзади, в облаке пыли. А слизеринки? Ох, эти бедняжки. Теперь они не просто падают в обморок – они синхронно вздыхают, когда я проношусь мимо трибун. Говорят, после моей победной гонки за снитчем, медсестра Помфри выписала трем третьекурсницам успокоительное зелье «особой крепости». «Слишком интенсивное переживание», – так она это назвала. Ха! Я назвал бы это «стандартная реакция на совершенство».

Отец. Взлетел? Дорогие, он давно уже выше крыши Министерства. Теперь, кажется, лично консультирует саму Судьбу по вопросам распределения богатства и власти. Денег? Пфф. Раньше ими можно было мостить дорожки в саду. Теперь? Ими реально можно подтирать жопу, если вдруг закончится шелковый пергамент ручной работы с монограммой «Л.М.». Прислал целый сундук галлеонов «на мелкие расходы». И письмо. Очередное.

«Драко, сын. Надеюсь, твои оценки остаются на уровне, достойном фамилии. Никаких «Приемлемо», особенно по Зельям. Профессор Снейп пишет, что ты... «отвлекаешься». Блеать. Снейп – крестный, стукач и зануда. Отвлекаюсь? Ну да, может быть. На золотистые кудри, которые вечно падают на пергамент соседки по парте и пахнут ванилью и чернилами... Но об этом – позже. Главное – отец интересуется, «как меня приняли». Приняли? Люциус, родной, меня здесь обожествляют. Капитан квиддича. Царь и бог коридоров. Даже слизеринские привидения уступают дорогу. Я – Малфой. Здесь это звучит как проклятие и молитва одновременно. Написал ему, что все прекрасно, что Слизерин трепещет, а гриффиндорцы глотают пыль. Истинная правда. Почти.

А вот матушка... Нарцисса Малфой. Ангел с ледяными когтями и вкусом, от которого плачут парижские кутюрье. Пишет о новом портрете, о планах на лето в Ницце... И в конце, между строк, словно невзначай: «Mon cher Dragon, а в нашем любимом школьном замке не встретилась ли тебе какая-нибудь... очаровательная особа? Юная леди, достойная хотя бы твоего внимания за чаем?». Бляяяять. Мам, ну вот серьезно? «Очаровательная особа»? «За чаем»? Ты же знаешь, что твой сын – не романтичный балбес из Пуффендуя!

Нашел. Нашел, матушка. Только вот... Она не из «наших». Совсем. Ее фамилию твое безупречное генеалогическое древо сочтет плебейской плесенью. Ее кровь – не чище горного родника, но для отца это грязь. А ее волосы... Боже, эти волосы. Я готов продать душу, чтобы просто запустить в них руки. И не за чаем.

Но ей не сказал. Конечно. Сказать Нарциссе Блэк-Малфой, что ее драгоценный дракончик запал на маглорожденную? Это все равно что объявить, что я хочу покрыть Малфой-Мэнор розовым пластиком и поставить во дворе гномов. Ха-ха-ха. Нет. Пока что. Пока я просто... задыхаюсь. Каждый день. Рядом с ней. В этой еб@#%ой «дружбе».

Так что пусть матушка мечтает о «чае» и «достойных особах». А я... Я буду сидеть рядом с ней на уроках. Буду подвозить ее на метле после тренировки под предлогом «дружеской помощи». Буду ловить ее взгляд и сходить с ума от того, что она все еще считает мои по-настоящему дикие, голодные взгляды – шуткой. Нашел. Да. Самую невозможную. Самую умную. Самую упрямую. И самую красивую девчонку в этой проклятой школе. И черт побери, даже если мне придется сжечь все генеалогические древа в этом мире... я добьюсь ее. Не за чаем. Ну ладно... пока съедем с темы. Я всё расскажу. Обещаю... но позже. Нужно отвлечься... вспомнить что-то хорошее, что-то ахуенное...

Расскажу лучше о настоящем веселье. О моих верных подельниках по безумию – Блейзе «Сердцеед» Забини и Теодоре «Тихий Ужас» Нотте. С ними не соскучишься. Вернее, соскучишься по рассудку. Быстро. Мои верные... соратники по разврату и легкому хаосу. Блейз, этот сексуальный итальянский ураган, на прошлой неделе умудрился зачаровать бюст Салазара Слизерина в общем зале петь непристойные песни на мелодию школьного гимна. В три часа ночи. Под аккомпанемент визга Филтча. Шедевр! А Тео? Тихий, вдумчивый Тео? Этот гений на спор пробрался в женское общежитие Когтеврана (под личиной... ну, не важно, под кого) и устроил там «лекцию» по астрономии, используя исключительно созвездия в виде... эээ... интимных узоров из светящихся трусиков. Бедные когтевранки две недели ходили румяные и путали Альдебаран (то есть звезду) с... ну, вы поняли. Мы с Блейзом потом отпаивали его огненным виски в «Кабаньей голове», пока он бормотал что-то про «научный интерес».

Блейз, мать его, Забини. Этот ходячий шедевр итальянского разврата. На несколько дней назад заключил пари, что соблазнит новую профессоршу по Маггловедению – ту, что ходит в строгих костюмах и смотрит на всех свысока. Его метод?. Он три дня подряд «случайно» появлялся перед ней в разных состояниях: то в мантии, расстегнутой до пупа (мускулатура, надо признать, у него достойная), то мокрый после душа (полотенце на бедрах – чистой воды искусство!), то декламировал Данте... с такими двусмысленными паузами, что даже статуи краснели. Итог? Профессорша вызвала его к Дамблдору за «неподобающее поведение». А Блейз? Сиял! «Она меня заметила, Драко! Видела во мне угрозу!» – орал он потом, заливая «победу» огненным виски. Мы с Тео чуть не лопнули со смеху. Угроза... Да она просто хотела его отчислить!

Снова Блейз. Ему приспичило «оживить искусство». Подсунул старику Флитвику фальшивое разрешение Снейпа (я блестяще подделал подпись, используя левую ноздрю и каплю драконьей крови). Ночью мы вылетели в коридор и облили бюсты гаргулий зельем. Забини, этот гений, крикнул: «Хочу видеть их в действии!». Просыпается весь Хогвартс от дикого грохота – каменные твари на четвереньках гоняются за Полной Дамой на гобелене седьмого этажа! Одна особенно шустрая гарпия с третьего этажа... попыталась «ощупать» статую Мерлина в Большом Зале. Фрагменты мрамора до сих пор находят в супе. Снейп орал как резаный, но доказать ничего не смог. Мы с Тео прятались под плащом-невидимкой, спиженным у Поттера и давились от смеха, а Блейз... этот идиот покрасовался перед пробудившейся Венерой. Говорит, у нее «каменный взгляд сводит с ума». Идиот.

Нотт, тихоня, оказался самым опасным. Раздобыл где-то «Забывай-Корень» и подсыпал его в пудинг всем слизеринкам за нашим столом. Эффект? Ох... Паркер по утрам здоровалась с зеркалом как с новой подругой. Дэвис пыталась поцеловать чучело болтрука на Заклинаниях. А Бьюла... три дня ходила в одном носке и кричала, что она – изобретательница самоштопывающихся колготок. Но вершина – когда забывчивость ударила в голову НАМ! Проснулись мы с Блейзом в Глазахстранных тропиках... голые, кроме мантий, обмотанных вокруг бедер. На голове у Забини – гнездо дирижаблей, у меня – синяк в форме Бутылочного Гнома. Как попали туда? Кто раздел? Где Тео? Хрен его знает. Он потом месяц ходил с загадочной улыбкой и притворялся, что тоже «забыл».

Трижды Блейз. Или четырежды? Уже заебался считать... Решил, что официальный бал – для лузеров. Устроили свой. В пустом классе Древних Рун. Дресс-код? «Только маски и... креативность». Забини явился в позолоченной набедренной повязке и маске Кентавра... с функциональным достоинством. Я выбрал стиль «Темный Властелин в миниатюре» – черная кожа, серебряные застежки... и ничего лишнего. Нотт пришел в маске Пожирателя Смерти и... ночной рубашке с единорогами. Контраст убивал. Музыку обеспечивали зачарованные сопельки Фоула – пищали как три сотни гребаных пикси. Пили всё, что горело. Танцевали так, что соседние портреты жаловались на «землетрясение». Гойл, дурак, перепутал «Огненный шот» с зельем для роста волос... и к утру оброс как тролль. Пришлось бриться всем отделением. Блейз, между прочим, умудрился заманить туда двух девчонок из Когтеврана... под масками. Говорит, одна была особенно гибкой... как гуттаперчевое приведение. Я не спрашивал деталей. Лучше не знать. В общем... Гениальные ублюдки. Без них тут было бы скучнее, чем на приеме у отца.

И так вот четыре месяца. Четыре. Кровавых. Месяца. Я – капитан квиддича, терроризирую небо, Забини и Нотт валяются у моих ног после вчерашнего «эксперимента» с перевитыми огненными виски (спойлер: потолок в классе Древних Рун теперь украшает... эээ... фиалка из зеленого пламени, которую нельзя потушить. Флитвик плакал). Четыре. Ебаные. Месяца. И знаете, что сводит меня с ума хуже, чем вид Гойла в плавках? Эти два гриффиндорских ублюдка – Поттер с его разбитыми очками и Уизли с его вечно голодной рожей, как у облезлого рыжего тролля!. Они. Несут. Бред. Прямо в лицо! Потому что их драгоценная Грейнджер – моя драгоценная Грейнджер – проводит со мной времени больше, чем с их жалкой парочкой «Гермиона и ее придурки»!

Две недели назад. Библиотека. Я всего лишь... помогал ей с переводом древне-рунического трактата о многофункциональном применении драконьей желчи. Близко. Очень. Мое колено случайно касалось ее бедра под столом. Мои пальцы нечаянно скользили по ее руке, когда брал пергамент. Я дышал ей в шею, Боже Салазар, так, чтобы эти дурацкие кудряшки шевелились... И тут – БАМ! – эти двое врываются, как пьяные мародеры! Уизли, весь красный, как его дурацкие волосы, орет: «Малфой, отвали от нее, слизняк!». А Поттер, этот сиротливый совенок, лепечет: «Гермиона, он тебе мозги пудрит!».

Я пудрю?! Я?! Да я... я катаю к ней яйца, Боже правый ! Не те, что в инкубаторе – нет! СВОИ! Золотые, малфоевские, безупречной формы! Но, блядь, я провожаю её, помогаю с книгами и домашкой, делаю ей вегетарианские бутерброды. А НЕ СНИМАЮ С НЕЁ ТРУСЫ! (Пока что).

А эти два дебила?! Они видят только то, что хотят! Что я, гад Слизерин, «охочусь» на их приятельницу! Охочусь?! Я УМЫВАЮСЬ ЕЁ ВНИМАНИЕМ! Я тону! Я готов написать её имя на небе проклятым дымом, чтобы вся школа видела! А они... они осмелились вчера назвать меня... «подкатывающим уёбком». Прямо в коридоре. При свидетелях. Уизли фыркнул: «Брось, Малфой, видно же, что она над тобой смеётся! Катишь яйца, как последний лох!».

Вот тут я и взорвался. По-настоящему. Не словесно. Физически. Шагнул к этому рыжему таракану так близко, что мой нос почти уперся в его веснушчатое рыло. Палец ткнул в его тощую гриффиндорскую грудь. Прошипел так, что, кажется, даже Пивз замерз в стене: «Слушай сюда, нищеброд Уизли. Если я «качу яйца», то размером они с твою тупую башку. И делаю я это с таким стилем, до которого тебе, выросшему в курятнике, как до луны. А если твой пустоголовый друг Поттер (тут я посмотрел на сиротку) и ты, дохлый мешок с костями, осмелитесь ещё раз влезть в то, что происходит между мной и Грейнджер... Я превращу ваши мантии в живых слизней. Которые будут жрать ваше жалкое дерьмо за завтраком. Понятно? И да, она со МНОЙ. Добровольно. Потому что я, в отличие от вас, не предлагаю ей делить бутерброд с дешевой колбасой и слушать нытьё про то, как злой Малфой опять всех обидел».

Они отступили. Побледнели. Уизли забормотал что-то про «свинью» и «мамину угрозу». Поттер просто смотрел, как будто увидел Дементора без мантии. А потом... потом пришла ОНА. Гермиона. Услышала последние слова. Увидела мою руку, всё ещё тычащую в грудь Уизли. Её глаза... Боже, не гнев. Разочарование. Как будто я разбил её любимую чашку. «Драко! – выдохнула она. – Что ты делаешь?!». И этот упрек... он был больнее, чем любое заклинание Уизли.

Так что да. Они достали. Донизу не могу. А я... я все еще тут. Сижу. С её перьевой ручкой в кармане. С её жвачкой в ухе. С её дурацкими кудряшками, которые мерещатся мне во сне. Я мог бы иметь кого угодно. Вот прямо сейчас. Стоит щелкнуть пальцами – и какая-нибудь слизеринка в мини-юбке поползет к моим ногам. Но нет. Нет, черт возьми!

Потому что есть она. Грейндж. Гермиона. Проклятая, невыносимая, блестящая малышка Гермиона. И мы. «Друзья». (Кавычки висят в воздухе жирнее, чем гигантский кальмар в Черном озере). Да, черт подери, мы стали... не разлей вода. Сидим вместе на всех занятиях. Делимся записями (мои – безупречны, ее – слишком подробны, как всегда). Пьем этот отвратительный сливочный эль в «Трех метлах» (я всегда заказываю ей капучино с корицей – она обожает, а я обожаю смотреть, как ее губы касаются края кружки там, где только что были мои). Сидим в библиотеке до полуночи, спорим о свойствах корня мандрагоры, делимся сэндвичами (она вегетарианка, боже, как это мило и глупо). Эта девчонка знает о магии больше, чем полная библиотека Хогвартса. Она смеется над моими дурацкими шутками про Поттера (которые стали гораздо менее злыми, кстати). Она даже... Салазар, она касается меня. Легко, небрежно. Рукой. Плечом. Коленом под столом в библиотеке. Каждое прикосновение – как удар разрядом понижающего заклятья ниже пояса.

Я хочу ее. Пиздец как безумно. Мой член – предатель! – просто сходит с ума при одном ее запахе: пергамент, чернила и что-то... ванильное. Как будто она испеклась в булочной под солнцем. Хочу её прижать к этим древним книжным полкам и заставить забыть все заклинания мира. Хочу запустить руки в эти чертовы кудри, пока она не застонет. Хочу видеть, как эти умные карие глаза темнеют от желания, а не от сосредоточенности на «Теории магических субстанций». Я не могу быть просто другом! Я – Драко Малфой! Я не делюсь, я беру! А она... она не понимает! Считает мои подкаты... шуткой! «Ой, Малфой, опять за свое?» – хихикает она, когда я говорю, что ее новое платье цвета хаки делает ее похожей на восхитительно сочный персик, который так и хочется укусить. «Ты сегодня особенно остроумен», – улыбается она, когда я предлагаю «изучить анатомию» в уединенной классной комнате. Она думает, я КЛОУН? Цирковой пудель, который развлекает ее своими пошлыми выходками?!

Я... целую неделю носил ее любимые чернила в кармане, чтобы «случайно» подарить! Сам! Малфой! Тратил галлеоны! А она: «О, как мило, ты запомнил!». МИЛО?! Я хотел, чтобы она прыгнула на меня от восторга! Или хотя бы покраснела! Но нет! Только эта... дружеская улыбка!

Вот скажите мне, какого чёрта? Как? Я же Драко Малфой. Мой девиз – «не прикасаться к плебеям без перчаток». А теперь... теперь я превращаюсь в какого-то слюнявого пуффендуйца при виде её. Буквально.

Встречаемся после уроков у библиотеки. Она – с кипами книг, как всегда. Улыбается этой своей... солнечной улыбкой, от которой у меня в животе кувыркаются те золотые снитчи, что я вчера поймал. И я... я делаю вид, что просто «помогаю». Беру половину её дурацких фолиантов. А потом... потом она обнимает меня. За шею. Мимоходом. Бездумно. Как будто я – её любимая игрушечная сова. И это... это пиздец.

Её руки. Тонкие, тёплые. Запястье в рыжих веснушках. Запах – чернила, бумага, короче все одно и тоже, что я повторял уже тысячи раз. И я... я не могу. Не могу просто стоять, как идиот. Я обхватываю её. Крепче. Настолько крепко, что она вскрикивает: «Драко, ты меня задушишь!». Но я не отпускаю. Ни за что. Поднимаю её. Легкую, как пушинку. Кружу. Её смех – звонкий, испуганный, счастливый – бьёт по ушам. Её кудри летят, цепляются за мои ресницы, губы. А её бёдра... боже, её бёдра под моими ладонями... Это же чистое безумие. Я капитан квиддича, чёрт возьми! Я должен сбивать людей с метел, а не кружить магглорожденок в воздухе, как в дешёвом ромкоме!

И знаете, что самое пиздецовое? После... После она просто поправляет мантию. Глаза сияют. Говорит: «Ну ты и силач, Малфой! Спасибо, что не уронил!». И уходит. УХОДИТ! С моими нервами, которые трещат, как сухие ветки! С моим членом, который готов пробить доспехи! С моим... с моим сердцем, которое колотится, как пойманный в ловушку фестрал, и болит. Болит, будто его пропустили через мясорубку для слизней. Это не здорово. Это пиздец, как нездорово! Это тумач тумачей! Это хуже, чем проклятие Круциатус мне в пах. Хотя такого не было, ну это так... чисто для примера, чтобы вы понимали на сколько МНЕ, СУКА, ХУЁВО. Это уже, чем проиграть Поттеру в Кубке. Потому что я не могу это контролировать. Не могу остановить. Хочу её – до тошноты, до дрожи в коленях. А она... она думает, что это «дружба». Что я её «забавный, циничный слизеринский приятель». Ха! Если бы она знала, что я каждую ночь представляю, как эти её дурацкие книжки падают на пол, а мои руки скользят не по корешкам фолиантов, а под её юбку...

Позавчера сказал: «Грейнджер, если бы ты была книгой, я бы читал тебя взахлеб... особенно главу под названием «Постель». Она фыркнула! ФЫРКНУЛА! Как на плохую шутку Поттера! «Ой, Драко, перестань дурачиться!» – и продолжила спорить о свойствах чешуи дракона! ДУРАЧИТЬСЯ?! Я готов был взреветь от ярости! Бляяяя. Как я заебался. Меня это просто выматывает.

Вчера, блядь. «Грейнджер, твои пальцы... такие умелые. Представляю, что они могут... выращивать». ОНА. «Спасибо, Малфой. Ты тоже неплохо справляешься с удобрениями». 

УДОБРЕНИЯМИ?! Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ «ВЫРАЩИВАТЬ МОЙ... АРГОМАНТСКИЙ ЦВЕТОК»! А она?! Или вот: сидим, читаем. Её нога КАСАЕТСЯ моей под столом. СЛУЧАЙНО! Я замираю. Весь. Кровь – вниз. Мозг – «пока!». Член – «ЗДРАВСТВУЙ, МИР!». А она? ПЕРЕМЕСТИЛА НОГУ СО СЛОВАМИ «Извини, неудобно». НЕУДОБНО?! ДЛЯ КОГО?! ДЛЯ МОИХ ТРУСОВ, КОТОРЫЕ ВДРУГ СТАЛИ НА ДВА РАЗМЕРА МЕНЬШЕ?! 

А ВОТ ТОЖЕ. ВЧЕРА. ПОЗДНО. МЫ ОДНИ. Только МЫ, пыльные фолианты и треск огня в камине. Она устала. Голова упала на руку, локон выскользнул и лег на пергамент. Я... не выдержал. Дотронулся. Провел пальцем по этой дурацкой веснушке на скуле. Она не отдернулась. Только посмотрела. Глубоко. И я... я сказал это. Сквозь зубы. Голос хриплый, как после криков на квиддиче: «Грейнджер... хватит уже притворяться, что не видишь, как я сгораю. Будь моей... партнершей. По-настоящему». А она... она потрепала меня по руке, как щенка! И сказала: «Драко, хватит дурачиться (опять, блять). Конечно, я буду твоим партнером по проекту по Защите. Я же всегда тебе помогаю». ПОМОГАЮ?! ПО ПРОЕКТУ?! Я чуть нахуй не разнес эту чертову библиотеку в щепки! Она сводит меня с ума! Самый опасный темный артефакт в этом замке – это ее невинность, смешанная с ее чертовым умом!

Она не понимает. Она просто... светится рядом. Как какая-то теплая, умная, невыносимо привлекательная лампочка. А я – мотылек, готовый сгореть. Хотя, в рот тебя дери, Я – Малфой. Я привык брать то, что хочу. А тут... эта маленькая маглорожденная ведьма держит меня на поводке из дружбы. И самое ужасное? Я даже не хочу его перегрызать. И еще раз самое ужасное? Даже когда она доводит меня до белого каления своей слепотой... я все равно не могу без нее. Завтра опять подсяду рядом. Опять закажу ей капучино. Опять буду ловить ее запах – пергамент, чернила и что-то невыносимо ее. И мой член опять будет предательски пульсировать, как второе, абсолютно невоспитанное сердце. Проклятье. Я готов был вырезать гриффиндорского льва на своей груди. Перейти на овощную диету. Даже... даже быть вегетарианцем! Все ради ее улыбки. Но она просто... смеется. Думает, это шутка. Спаси и сохрани, Салазар, я влюблен. В грязнокровку. И это не шутка. Это ад. Самый сладкий, безнадежный, пошлый ад.

Так что да. Мы «неразлей вода». Она делится со мной своими дурацкими бутербродами с огурцом. А я с ума схожу. Каждую ночь. Мечтаю о том, как эти ее веснушчатые плечики будут дрожать под моими губами. Как эти умные губки захлебнутся моим именем не в споре, а в... другом. Пусть болтают. Пусть Поттер косится, как совенок с похмелья. Пусть весь Слизерин считает, что я сошел с ума (что, возможно, правда). Я запал. Бездонно. И точка. А она... продолжает накручивать мои нервы, как свой локон на палец. И я даже не пытаюсь остановиться. Потому что когда она смеется... черт возьми, я готов терпеть даже эту «дружбу».

Отец прав. (он еще не знает). Я – предатель крови. Грязнокровка свела меня с ума. Но... но когда она смеётся, прижавшись щекой к моей мантии, пока я её кружу... Мне плевать. Плевать на всё. Пусть сердце треснет вдребезги. Оно уже не моё. Оно – её. И это самый страшный, самый пиздецовый магический эксперимент, в котором я когда-либо участвовал. Добровольно. Как идиот.

Но это не конец. Слышишь?! Не конец! Я не остановлюсь. Не сдамся. Потому что впереди... Бал. Этот идиотский, пафосный, обязательный Йольский Бал. И я, Драко Малфой, выложусь там на все. ВСЕ. Я не буду дурачиться. Не буду прятаться за сарказмом. Я приду к ней. В самом чертовски дорогом, ослепительном камзоле, который заставит Забини рыдать от зависти. Возьму ее за руку. Посмотрю в эти карие, слишком умные глаза, которые видят все, кроме того, что творится у меня внутри... и скажу. Прямо. Честно. Без дурацких подкатов, которые она считает шуткой. Я вывалю к ее ногам всю свою чертову тоску, все это безумие, всю эту невыносимую, позорную, ослепляющую жажду. Пусть весь Хогвартс видит. Пусть Поттер подавится тыквенным соком. Пусть отец отречется. Я рискну всем. Потому что...

... потому что когда я кружу ее в воздухе, а она смеется... это единственные секунды, когда мое проклятое, малфоевское сердце бьется правильно. И я готов взорвать эту стену непонимания между нами, даже если она похоронит меня под обломками. Бал. Жди меня, Грейндж. Я иду за своим.