🥀. После
Особняк рода Кровенвальдов. Закат.
Огромные окна, изломанные тенями готических арок, отбрасывали на стены рябь золотистого света. Особняк дышал древней магией. Он жил. Он чувствовал. И он знал — этой ночью всё изменится.
Раиса сидела в кресле у окна, заплетая длинные чёрные волосы дочери в тугую косу. Эвириана молча наблюдала за багровым небом, прижав к груди старую куклу с вышитыми глазами-змеями.
— Тебе больно? — мягко спросила Раиса.
— Нет, мама. Я просто думаю... Почему всё так тихо сегодня?
Раиса остановилась. На мгновение в её взгляде промелькнул страх. Потом — решимость.
— Потому что мир затих перед бурей, милая. Но мы — кровь Кровенвальдов. Мы стоим даже перед бурей.
⸻
Кабинет Салистара. Тот же вечер.
Старый камин пылал чёрным пламенем — заклятие рода. На стенах — карты, гербы, заклинания, начертанные чернилами из сердца феникса. Салистар склонился над пергаментом, запечатывая последнюю волю.
Он знал, что Волан-де-Морт идёт. Он знал, что выбора больше нет.
На кольце его правой руки вспыхнул красный символ — клятва крови активировалась. За ним уже пришли.
— Локиус, — тихо сказал он, — ты знаешь, что делать, если я не выйду.
Из тени выполз старый домовой эльф, дрожащий от страха.
— Локиус унесёт Маленькую Госпожу. Спрячет. Клянусь кровью, как было велено.
Салистар кивнул.
— Пусть она помнит только то, что нужно. Остальное... придёт позже.
⸻
Спальня Эвирианы.
Раиса осторожно надела на дочь тонкую цепочку с рубиновой диадемой — миниатюрное украшение, крохотное, как символ чего-то большего.
— Это твоя защита, милая. Кровь рода. Когда ты вырастешь... она заговорит с тобой.
Эвириана прижалась к матери. За окном сверкнула первая молния. Но не было дождя. Только неестественный гул магии, как пульс умирающего мира.
В ту же секунду из всех зеркал в доме посыпались трещины.
Раиса поднялась.
— Он здесь.
⸻
Главный зал.
Двери распахнулись. Снег, как лезвия, хлынул внутрь, заворачиваясь в спираль. И в этой снежной пустоте, как будто вырезанной из самой Тьмы, появился Он.
Волан-де-Морт.
— Салистар. — Голос, будто яд, растекающийся по венам. — Ты мог бы стать моим правой рукой. А ты выбрал... честь?
Салистар не ответил. Он встал между Тьмой и лестницей, ведущей на второй этаж.
— Ты не тронешь мою дочь.
— Она носительница крови Грин-де-Вальда. Ты думал, я не узнаю? Я чую силу... её магия будет моей.
Раиса спустилась следом, как королева перед казнью. Взгляд — как остриё кинжала.
— Если ты приблизишься к ней, Том... — её голос зазвенел, как древний колокол. — ...ты встретишь смерть.
Волан-де-Морт рассмеялся. Мерзко. Холодно.
— Значит, смерть будет коронована сегодня.
⸻
Дуэль. Магия крови.
И они начали.
Салистар выкинул перед собой руку, и стены особняка вспыхнули защитными чарами. Потолок запылал глифами, и пространство вокруг искажалось.
Раиса создала круг рунической защиты. Магия рода — пульсирующая, древняя, живая — запела сквозь полы, вырываясь из артефактов, из самого камня.
— In sanctorum sanguis! — закричала она, и огненные змеи закружились вокруг Волан-де-Морта.
Он не отступил. Лишь усмехнулся — и сжал палочку.
— Avada Kedavra.
Поток зелёной смерти пронёсся, но Салистар отразил его, отступая в тень. Он сражался не ради победы. Он сражался, чтобы выиграть время.
Раиса закричала — не от страха, от ярости. В её голосе было всё: боль, материнство, любовь, древняя магия рода.
— Aeternum Incendia!
Пламя вспыхнуло, превращая стены в испепеляющий смерч.
⸻
Комната Эвирианы.
Локиус дрожал, держа на руках девочку. Зеркало в комнате рассыпалось в пыль, и в этой пыли на миг появилось лицо отца — Салистар, тяжело раненый, но живой.
— Эвири... — его голос дрожал. — Послушай. Никогда... никогда не забудь, кто ты. Мы... любим тебя. И однажды ты вернёшь себе всё.
Слёзы текли по щекам Эвирианы. Она пыталась вырваться — к матери, к отцу, к свету.
Но Локиус прошептал заклятие.
— Obliviate. — И всё погрузилось во тьму.
⸻
Великий зал. Последний миг.
Раиса и Салистар стояли рядом. Измождённые, израненные, но не павшие.
Волан-де-Морт поднял руку.
— Ты выбрал путь мёртвых, Салистар.
— Я выбрал путь Человека.
И тогда Волан-де-Морт произнёс древние слова, забытые многими: "Maledictum Sanguinis" — проклятие крови. Оно прорастало, как шипы в судьбе рода.
— Пусть потомки твои, Кровенвальд, страдают. Пусть кровь их вечно будет обагрена выборами, болью... и огнём. Пусть она пылает.
Зелёный свет пронёсся.
Тела Салистара и Раисы исчезли во вспышке магии. Но не их воля.
⸻
Где-то далеко. Лес. Утро.
Локиус опустился на колени, держа Эвириану. Он спрятал её в заброшенном доме, где никто не искал бы наследницу Кровенвальдов.
— Прости, Моя Госпожа, — шептал он. — Однажды ты всё вспомнишь. Но не сейчас.
На пальце девочки блеснул перстень.
На шее — рубиновая диадема.
Магия рода не умерла. Она спала.
Пока.
⸻
Зимний лес. Пределы магического пространства. Ночь.
Локиус шёл, почти падал, сквозь ветви, сквозь холод. В одной руке он сжимал старинный сундучок с гербом Кровенвальдов, в другой — ребёнка. Эвириана не плакала. Она смотрела в пустоту, как будто сердце её знало всё, чего разум забыть ещё не мог.
В небе мерцали искры, оставшиеся от проклятия, наложенного на род. Даже воздух дрожал.
— Госпожа... простите, — шептал он. — Простите Локиуса, что он отнял у вас прощание... но так было велено. Так было решено Кровью.
Он остановился у древней колонны. Тень дерева легла, как знак. Локиус достал из-за пазухи серебряный ключ с клыком василиска на кольце. Коснулся дерева — и пространство зашевелилось.
— Portus Fidelium... Lucius Malfoy.
Свет ослепил. Их втянуло в вихрь.
⸻
Малфой-манор. Тайный флигель. Полночь.
Люциус Малфой сидел у камина, склонившись над пергаментами. Что-то тревожило его с утра — призрачное, из другого мира. Он чувствовал, как что-то умирает, как будто сердце магии бьётся всё тише.
Зеркало в углу треснуло.
— Что за...?
В ту же секунду в комнате закружился вихрь, и в воздухе появился силуэт.
Домовой эльф упал на колени.
— Господин Малфой... Локиус... исполнил последнюю волю Салистара Кровенвальда...
На ковре — ребёнок. Черноволосая, с лицом, которое в детстве было у Раисы. И с глазами Салистара. В них не было слёз. В них была Тьма и Огонь.
Люциус замер. Он медленно встал, подошёл, вгляделся — будто не верил.
— Раиса... — прошептал он. — ...Салистар... что вы сделали?..
Он опустился на колено, коснулся руки девочки. Она сжала его пальцы.
— Ты... Эвириана?
— Они горели, — тихо сказала она. — И мама пела. Словами, которых я не знала.
Люциус сжал губы. В его глазах — боль.
Он знал, что если девочка здесь — их больше нет.
Он обернулся к Локиусу.
— Где тела?
— Прокляты. Сожжены. Воланд... Волан-де-Морт... он наложил Кровавое проклятие рода.
Люциус выпрямился.
— Идти против Тёмного Лорда... до конца. Честь, достойная погибели. И цена — невыносима.
Он снова посмотрел на Эвириану.
— Теперь ты — не просто сирота. Ты — кровь, за которой будут охотиться. Значит... ты — под моей защитой.
⸻
Комната под запретом. Особый уровень Малфой-манора.
Люциус перенёс Эвириану в потайной зал, скрытый магией рода Малфоев. Его не видели даже на карте мародёров, не чувствовали дементоры. Стены были из зелёного обсидиана и золота, а воздух пахал травами и змеиной кожей.
Он сам укладывал её на чёрный шёлковый плед, расправляя волосы.
Сняв перстень с её пальца, он поднёс его к свету.
На миг кровь внутри камня сверкнула — и в воздухе возник призрачный силуэт.
Салистар.
— Люциус. Если ты это видишь... значит, мы мертвы.
Ты всегда был моим братом, хоть и не по крови.
Сохрани её. Не ради долга. Ради будущего.
В ней — не просто наследие Кровенвальдов. В ней — Искра. Что-то большее.
Раиса оставила ей диадему. В ней — её душа. Я — в перстне.
Мы не сможем вернуться... но она — сможет возродить нас.
Сила проекции исчезла.
Люциус молчал. Он провёл рукой по лицу и впервые за много лет позволил себе слабость.
Он сел у изголовья.
— Значит, ты будешь расти здесь. Без имени. Без света. Под защитой Малфоев.
До того дня... пока мир не будет готов увидеть, кем ты станешь.
⸻
Где-то в магическом сплетении мира. Тени.
А в это время, в залах, куда не входил свет, в закоулках самой магии — проклятие Волан-де-Морта пульсировало. Оно прорастало в кровь, в память, в судьбу.
Оно жгло след в её душе.
Когда-нибудь... оно проснётся.
Но и кровь Раисы, и воля Салистара, и решимость Люциуса уже начали плести другой контур. Контр-заклятие. Контр-судьбу.
⸻
Позже. Сон Эвирианы.
Ей снилось: мать, поющая над ней, заплетает косу из огня и шепчет на ухо:
— Ты не умрёшь в тени, дитя. Ты станешь её короной.
И где-то из темноты звучал голос отца:
— Когда настанет час, вспомни нас. И кровь обратится в пламя.
⸻
Малфой-манор. Весна. Прошло две луны.
Особняк дышал тишиной. Внутри него обитало всё: древняя магия, старинные портреты, затаённые проклятия. Но с недавних пор появилась ещё одна обитательница — девочка с глазами, в которых отражался огонь погребального заклятия.
Нарцисса смотрела на неё с конца длинного коридора, чуть прищурившись. В руках у женщины была чаша с отваром. Её шаги были осторожны, словно она подходила к полудикой зверушке.
— Эвириана, — мягко позвала она.
Девочка, сидевшая на полу и рисовавшая что-то в воздухе, обернулась. На её лице не было ни страха, ни радости — только пристальное, почти хищное любопытство.
— Вы... не похожи на неё, — сказала девочка. — Но запах тот же.
— На кого я не похожа?
— На маму. Но у вас тот же шлейф. Бессмертие во взгляде.
Нарцисса побледнела.
— Выпей, — сказала она строго, подавая чашу. — Это притупит воспоминания. Так велел Люциус.
Эвириана взяла отвар. Выпила. Слегка скривилась.
— Горько. Значит, правда.
Нарцисса села рядом.
— Ты слишком взрослая для своего возраста.
— А вы слишком мёртвая для живой.
— Что?
— Простите, — девочка опустила взгляд. — Это просто... вы носите траур, которого не признаёте. Он — в жестах. В волосах. Он зовёт к земле.
В этот момент из коридора раздался голос:
— Она снова с тобой разговаривает, как будто ей сто лет.
Это был Драко. Бледный, сердитый, в зелёной мантии. Он подошёл ближе, исподлобья глядя на Эвириану.
— Ты пугаешь эльфов. Мама не спит ночами. А отец говорит с тобой, как будто ты — министр магии, а не шестилетняя ведьма.
Эвириана не ответила. Она снова начала рисовать пальцем в воздухе.
— Что ты делаешь?
— Запоминаю. Чтобы не забыть то, чего не знаю.
Драко фыркнул.
— Бред.
Он отвернулся, но прежде чем уйти, добавил:
— Я видел, как твои глаза стали красными ночью. Ты спала. И стены дрожали. Ты колдовала во сне.
Нарцисса вскочила.
— Драко! — строго сказала она. — Мы не говорим так.
— Это правда. Она ведь как... как он, да?
Тишина.
Эвириана подняла взгляд. И прошептала:
— Я не он. Я — то, что он не смог убить.
⸻
Ночь. Комната Эвирианы. Зеркало трескается.
В темноте она дышала неглубоко. Сон рвался на клочья.
Огонь. Голоса. Крик. Пламя.
— Береги её... Локиус... умоляю...
— Раиса, не отпускай... держи...
— Огненный круг! Быстрее!
Эвириана вскакивает. Хватается за волосы. Плач не выходит — только рёв.
Зеркало в комнате трескается. На полу возникает магический знак — неведомый, древний, из языка крови.
Слуги сбегаются.
Люциус входит — в ночной мантии, бледный, как смерть. Он обнимает её, сжимает.
— Спокойно... всё прошло... ты в безопасности...
Но зеркало продолжает светиться.
⸻
Два дня спустя. Случай в саду.
Весна в Малфой-маноре — время ядовитых цветов и чарующих теней. Эвириана гуляет под присмотром эльфа, и внезапно кусты раздвигаются — из них выползает чёрное существо. Оно не имеет формы — лишь тень, липнущая к земле, искажённый осколок проклятия Волан-де-Морта.
Эльф падает замертво от страха.
Эвириана стоит, как вкопанная.
Существо замирает. Затем шипит:
— Кровь... Искра... Эвириана...
В этот момент в сад врывается Драко. Он замер. Его магия — слабая, но он всё же достаёт палочку:
— Уйди! Protego! Protego Totalum!
Существо смеётся. Барьеры не действуют.
И тогда Эвириана делает шаг вперёд. В её руке — ничего. Но воздух дрожит.
Она поднимает ладонь. И произносит:
— Ignis Memoriae.
Существо взрывается пламенем. Не зелёным, не алым. Серебристо-золотым — цветом памяти. Цветом Раисы.
Тишина.
Драко сидит на земле, глядя на неё с ужасом.
— Ты... кто ты вообще?
Эвириана смотрит на свои пальцы.
— Я — проклятие, которое выжило. Или — исцеление, что ждёт часа.
⸻
Позже. Комната Люциуса. Разговор с Нарциссой.
— Она не обычный ребёнок, Люциус. У неё магия древнее рода Блэков.
— Я знаю.
— И она опасна.
— И она — наша.
— Ты привязался.
— А ты нет?
Молчание.
— Я думаю, — сказала Нарцисса, — если бы у нас была дочь... она бы была как Эвириана. Слишком сильная. Слишком одинокая.
— Она не будет одна, — тихо сказал Люциус. — Я обещал это её отцу. И теперь... я обещаю это ей.
⸻
В темноте комнаты Эвириана шепчет сама себе:
— Ты забыла. Но ты вспомнишь.
— Ты потеряла. Но ты найдёшь.
— Ты упала. Но станешь короной. Пламенной. Из теней.
И где-то в отражении зеркала вновь промелькнула её мать.
Раиса. Глядящая с горечью. С гордостью.
— Иди, дитя. Мир тебя не ждёт. Но ты его изменишь.
⸻