Часть 27
Блейз Забини. Ученик факультета Слизерин. В отличие от остальных слизеринцев, он не попал под влияние Драко Малфоя, хотя ладил с ним и с другими однокурсниками. Несмотря на это, большую часть свободного времени он предпочитал проводить подальше от малфоевских интриг. Он не имел предрассудков относительно чистоты крови и не был зациклен на этом в отличии от Малфоя и Нотта, которые являлись детьми Пожирателей Смерти. Забини был темной лошадкой на протяжении всего обучения - достаточно умен и сообразителен, но впоследствии эти качества переросли в самовлюбленность и эгоизм. Война и на него наложила свой отпечаток, и с тех пор все, что его интересовало был он сам и его благосостояние.
В лице Тео Нотта он видел прямой путь к достижению многих своих желаний. Например, место в новом Совете, которое Тео мог помочь ему заполучить и которое гарантировало бы ему определенную власть и вес в новом магическом обществе. Причем не маленький. Вся эта заварушка с закреплением мира через брак с великой маглорожденной волшебницей Гермионой Грейнджер его очень веселила. Слизеринец и гриффендорка - что может быть смешнее этого союза, который ко всему прочему требовал произведения на свет потомства для полного соблюдения соглашения. Но Грейнджер была настолько верна своей миссии, настолько верила в нее, что согласилась на все. И даже он, Блейз Забини, уже почти поверил во всю эту историю, если бы... не Драко Малфой.
После окончания войны, после всех судебных слушаний, после его оправдания, долгие месяцы о нем не было никаких известий, лишь слухи, которые ничем не подтверждались. Даже по своим особым каналам, как называл их Забини, ему не удалось ничего толком разузнать что же стало с наследником одной из самых влиятельных семей волшебного мира. Когда Забини увидел Малфоя на так называемой помолвке Нотта и Грейнджер, он не сразу поверил своим глазам. Они даже немного поболтали, как в старые добрые времена, но от его острого взгляда не ускользнуло, как изменился Драко, его взгляды, как изменилось его отношение к Гермионе. Малфой не обмолвился об этом ни словом, но Забини был не слепой и, немного понаблюдав за ним, понял, что происходит что-то странное. А впоследствии его подозрения обрели под собой почву.
Тео был слишком наивен и добродушен во всей этой истории и скорее всего отпустил бы Гермиону. В мире магии было столько лазеек, что даже условия этого соглашения могли быть пересмотрены. Но в этом случае, влияние и авторитет Тео так или иначе были бы подорваны, а его самолюбие задето за живое. Зная Тео, он мог, вообще, уйти из политики, и тогда ему, Забини, было бы не видать места в Совете. Этого он, разумеется, допустить никак не мог. Именно поэтому он каждый раз пользовался моментом, чтобы сеять новые и новые зерна сомнений в и так сомневающегося Нотта. Но так как прямых доказательств тайного романа Грейнджер и Малфоя у него не было, он подсунул ему легилимента. Единственное, чего Забини не учел, это владение Гермионой окклюменцией на таком уровне, поэтому ему пришлось выложить немало галлеонов, чтобы легилимент пробился сквозь ее защиты и выудил из нее правду.
Еще и Гринграсс начала путать ему карты, открыто подкатывая к Тео. Поэтому он хотел "добить" беднягу Нотта, предоставив ему неопровержимые доказательства неверности жены. В целом, ему было плевать и на Грейнджер, и на Малфоя, и даже на рога Тео, он не имел ничего против ни одного из участников этой трагикомедии. Но перспектива власти настолько заслала ему глаза, что ему было все равно, по скольким головам, а может быть даже и трупам, ему придется пройти, чтобы достигнуть своей цели.
Поздним вечером Забини шел по мрачному коридору Министерства. Это был этаж, на котором находился кабинет Гермионы. Она, наверняка, уже ушла, поэтому у него был отличный шанс все хорошенько осмотреть и найти какую-нибудь зацепку. Он знал, что Тео не согласится применить к ней Veritaserum, а уж тем более Imperius Curse, за которое можно было угодить в Азкабан. А доказательства сами себя не найдут. Подойдя к двери кабинета, он посмотрел по сторонам и прислушался. Тишина.
- Alohomora! - четким голосом он произнес заклинание.
Замок негромко щелкнул и Забини вошел в кабинет. На столе лежали аккуратно разложенные бумаги, стопка пергаментов, книги, а в воздухе витал легкий аромат цветочных духов Гермионы. Всё выглядело чересчур идеально.
- Она слишком умна, чтобы оставлять следы. - Пробормотал он себе под нос.
Он открыл ящики, проверил книги - ничего. Время шло. И вдруг он услышал шаги - глухой стук каблуков приближался к двери.
- Черт, - Забини выругался. Ключ уже поворачивался в замке, отпирая дверь.
Он резко взмахнул палочкой.
- Dissimulatio!
Его окутали дезиллюминационное чары, растворяя силуэт в воздухе, именно в тот момент, когда дверь открылась и в кабинет торопливо вошла Гермиона. Она сняла плащ и бросив его на спинку стула, подошла к столу. Выдвинув один из ящиков, она запустила в него руку и достала... маленький блокнот с потускневшей обложкой. Гермиона написала в нем несколько строк, а затем чернила испарились с бумаги, рассеявшись в воздухе едва заметным мерцанием и исчезли. Улыбнувшись, она закрыла блокнот, убрала его в ящик и ушла.
Затаившийся в углу Забини, присвистнул про себя. Он несколько раз брал блокнот в руки, но так как он был совершенно пустой, ему и в голову не могло прийти, что это именно то, зачем он пробрался в кабинет Грейнджер.
- Ну конечно, - он слегка усмехнулся, - зачарованный блокнот. Идеальный канал связи.
Когда дверь захлопнулась, Забини выждал еще несколько минут и снял маскирующее заклинание. Достав из ящика блокнот, он произнес:
- Aparecium!
Чернила вспыхнули на поверхности, едва заметно, как тень. Но самое главное, Забини наложил вариацию чар, позволяющую отзеркаливать все будущие записи на подготовленный им пергамент. Затем он вернул блокнот на прежнее место, словно его никто не касался.
Позже вечером, в своём доме, Забини развернул пергамент. Первые строки уже проступили:
"Сегодня. Там же, где всегда. Будь осторожен."
Он усмехнулся.
"Этого будет достаточно. Все ясно даже без имен. Тео сам дорисует их в своей голове."
Свернув пергамент и спрятав его под мантией, Забини аппапировал в поместье Ноттов.