Подвалы твоего сердца.

Пожиратель поморщился от промозглого холода и недовольно зевнул: за дверью камеры не было слышно ни одного шороха. Пока все остальные праздновали предвестие победы, ему выпала доля охранять пленников. И если бы боязнь ослушаться приказов Нотта была чуть меньше, он с радостью бы сбежал из этого жуткого места. Подвалы Малфой-мэнора пахли кровью и мучениями. Стены здесь были пропитаны стонами заключенных, и порой старые привидения гремели цепями и щелкали задвижками тяжелых чугунных дверей. Их тихие вздохи и отдаленные стоны уже утомили Пожирателя, но он только сердито кутался в мантию, уговаривая себя проявить больше терпения. Тягуче переливались минуты, и мысли охранника все больше затуманивались сонливой тяжестью. Веки его совсем опустились, когда пространство подвалов всколыхнул гневный крик:

— Урод, это все из-за тебя!

Пожиратель подскочил на месте и, чуть не выронив собственную палочку, бросился к двери. Примкнув к узкому окошку глазом, он грозно нахмурился, когда увидел, что на сына Нотта набросился незнакомый темнокожий парень. Теодор оказался придавлен к полу, руки нападающего сомкнулись на его шее. Тихо выругавшись, охранник рявкнул отпирающее заклинание. Протеус дал понять, что сын нужен ему живым.

— Эй, — мужчина небрежно открыл дверь и приготовил палочку, чтобы отбросить дерущихся в разные стороны. Нотт устремил тревожный взгляд за его плечо, и, прежде чем Пожиратель успел обернуться, сзади на него кто-то вспрыгнул. Острые ногти впились в лицо в опасной близости от глаз, и он взревел, тут же попытавшись скинуть нападающего со своих плеч.

Пэнси сдерживала себя, чтобы не завизжать от страха. Она должна была отвлечь охранника, чтобы дать Теодору и Блейзу необходимое время, но силы бороться постепенно покидали её, а страх окутывал липкой паутиной. Пожиратель со всей силы ударил девушку локтем в бок, но она позволила себе лишь короткий болезненный стон, а потом еще сильнее впилась в его плоть ногтями. Превозмогать боль помогала лишь мысль о том, что такой шанс нельзя было упустить. И, да — Теодор верил в неё.

Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы Теодор и Блейз вскочили на ноги. Устроенная ими сцена сработала — оставалось лишь обезоружить Пожирателя. Борясь с Пэнси, тот не переставал следить за двумя пленниками, уже подбирающимися ближе. Выхватив палочку, мужчина попытался попасть обездвиживающим заклятьем по Теодору, но тот ловко увернулся и ринулся вперед. Палочка Пожирателя разразилась еще одной вспышкой магии, но та полетела в стену, потому что в следующую секунду Теодор перехватил руку с оружием. Блейз подлетел мгновением позже и со всем раздражением, что у него скопилось за последнее время, врезал Пожирателю в челюсть. Это дезориентировало его совсем ненадолго, но Теодору этого хватило. Палочка охранника была выбита из пальцев одним точным движением.

— Пэнс, в сторону! — нервно скомандовал Нотт, и девушка расцепила пальцы, испачканные в крови. Как только спина Пожирателя оказалась свободной, юноши, схватив Пожирателя за плечи с обеих сторон, с силой приложили его об стену. Затылок звонко ударился о каменную кладку, и охранник, глухо вскрикнув, обмяк.

— Надо запереть его, — Блейз поднял палочку Пожирателя и передал её Теодору. — Уходим.

Теодор поспешно кивнул, и, сжав палочку в ладони, повернулся к Пэнси. Она смотрела на тело, распростертое на полу, с нескрываемым ужасом. Её губы дрожали, а пальцы все еще сжимали то место, куда пришелся удар.

— Пэнси, — он тревожно нахмурился и приблизился к ней. — Все в порядке? Мы должны уходить.

Девушка подняла на него шокированный взгляд. Сердце все еще неистово билось, а уже требовалось снова бежать и снова бороться. Казалось, сил уже не было, и Пэнси искривила губы. Может, было бы лучше сдаться прямо здесь? Какая разница, где умирать?

— Эй, — Теодор не обратил внимания на поторапливающее шипение Блейза. Его рука сжала холодную ладонь Пэнси. — Ты отлично справилась. Теперь мы сможем отсюда выбраться. Слышишь? Это все твоя заслуга!

— Я устала, — охрипшим голосом произнесла она, но все же поддалась, когда Теодор потянул её к выходу, не разрывая зрительного контакта.

— Еще немного, — мягко уговаривал Теодор. — Побудь сильной еще немного, хорошо?

Пэнси часто закивала, словно очнувшись от транса. Ужас постепенно отступал, и девушка почувствовала легкий стыд за проявленную секундой ранее трусость. Ведь все они были в одинаковой ситуации и одинаково устали! Паркинсон зажмурилась и мысленно обозвала себя эгоисткой.

Когда они бесшумно двинулись вдоль по мрачным коридорам подземелий, страх постепенно отступил. Заключение оказалось позади. Теодор не замечал, что продолжает стискивать ладонь Пэнси — настолько комфортно и спокойно им было вдвоем. Плоть словно сливалась, образуя общий организм, и Паркинсон не могла не признавать, что становится почти бесстрашной, когда касается Теодора. Какие-то силы нашептывали, что вместе они непобедимы, и это знание заставляло идти дальше.

— У меня есть порт-ключ для одного человека на перемещение в безопасное место в один конец. Он предназначался для Грейнджер, но, боюсь, ей это уже не поможет. Кто-то из нас должен будет воспользоваться им и позвать подмогу.

— Активирован алтарь второго пространства, — хрипло прошептал Теодор. — Никто не сможет покинуть поместье или войти в него, пока он цел.

— Обычно алтари устанавливаются на самых нижних этажах ближе к центру дома, — Забини остановился, прижимаясь спиной к ледяной стене. — А мы даже не знаем, где находимся сейчас. Подвалы Малфой-мэнора — своего рода лабиринт.

— Значит, будем искать, — твердо ответил Теодор, оглядываясь по сторонам.

— Если бы мы только могли разделиться! — заметил Забини, и Пэнси, испугавшись такой перспективы, крепче сжала ладонь Теодора.

— Это опасно и неразумно. Палочка есть только у меня, и порт-ключ тоже всего один. Если кто-то из нас попадется Пожирателям…

— Ох, да ладно! — протянул Блейз и насмешливо посмотрел на сцепленные в замок руки Нотта и Паркинсон. — Я все понял.

Несколько секунд они прислушивались к тишине, боясь услышать хоть что-то, что могло указать на присутствие других Пожирателей. Но в подвалах было тихо, и Теодор, решив отмереть первым, осторожно шагнул вперед. Пэнси и Блейз безмолвно последовали за ним. В их крошечной команде сопротивления Нотт занял главенствующую позицию, хотя это никем не обговаривалось.

Тишина давила на уши, но каждый боялся нарушить её одним тихим словом или неловким шарканьем ног: молчание было их плащом-невидимкой и давало некоторые гарантии. Так они прошли длинный коридор, сделали один поворот налево, а затем — направо, пока вдруг не услышали странный звук. Пэнси тут же вжалась в стену, крепко зажмурив глаза, но все снова затихло. Молодые люди переглянулись, и Теодор, нахмурившись, осторожно пошел в ту сторону, откуда донесся звук. До конца темного коридора оставался всего десяток шагов, но их преодоление показалось всем вечностью. Бесшумно, чтобы не привлечь чье-то нежелательное внимание, они наконец достигли поворота и замерли. Опершись плечом о стену, Теодор аккуратно выглянул из-за угла и тут же рывком метнулся обратно, заметив в конце следующего коридора двух охранников. Сердце оглушительно стучало в висках, а пальцы сжимали палочку. Ему казалось, что Пожиратели вот-вот сорвутся с места и ринутся за ним, но все по-прежнему утопало в тишине. Звук повторился, и Блейз искривил губы в непонимающей улыбке. Кто-то за поворотом звонко храпел. Времени на недоумение не было, и Теодор снова выглянул из укрытия. Фигуры Пожирателей, привалившихся к стене, были недвижимы, но из-за темноты невозможно было понять, спят они или нет. Немного осмелев, Теодор сделал шаг и полностью вышел из-за угла, вытянув палочку перед собой. Охранники оставались на месте, и только размеренный храп то и дело тревожил застывшую тишину подвальных помещений. Нотт позволил себе немного расслабиться.

Внезапно его вниманием завладела приоткрытая дверь. Из помещения, так нерадиво охраняемого Пожирателями, сочился кроваво-красный свет, но он то потухал, то разгорался с новой силой. Казалось, словно за дверью полыхал живой огонь, и Теодор нахмурился. Он оглянулся и покачал головой, когда Пэнси вознамерилась сделать шаг вслед за ним. Девушка обиженно насупилась и снова нырнула за угол. Ей так хотелось быть полезной! И пусть, что без палочки она была бессильна. Паркинсон впервые в жизни чувствовала в себе такую безумную отвагу, и это, несомненно, пугало бы её, как истинную слизеринку, но только не в этой ситуации.

— Значит, будем искать, — твердо ответил Теодор, оглядываясь по сторонам.

— Если бы мы только могли разделиться! — заметил Забини, и Пэнси, испугавшись такой перспективы, крепче сжала ладонь Теодора.

— Это опасно и неразумно. Палочка есть только у меня, и порт-ключ тоже всего один. Если кто-то из нас попадется Пожирателям…

— Ох, да ладно! — протянул Блейз и насмешливо посмотрел на сцепленные в замок руки Нотта и Паркинсон. — Я все понял.

Несколько секунд они прислушивались к тишине, боясь услышать хоть что-то, что могло указать на присутствие других Пожирателей. Но в подвалах было тихо, и Теодор, решив отмереть первым, осторожно шагнул вперед. Пэнси и Блейз безмолвно последовали за ним. В их крошечной команде сопротивления Нотт занял главенствующую позицию, хотя это никем не обговаривалось.

Тишина давила на уши, но каждый боялся нарушить её одним тихим словом или неловким шарканьем ног: молчание было их плащом-невидимкой и давало некоторые гарантии. Так они прошли длинный коридор, сделали один поворот налево, а затем — направо, пока вдруг не услышали странный звук. Пэнси тут же вжалась в стену, крепко зажмурив глаза, но все снова затихло. Молодые люди переглянулись, и Теодор, нахмурившись, осторожно пошел в ту сторону, откуда донесся звук. До конца темного коридора оставался всего десяток шагов, но их преодоление показалось всем вечностью. Бесшумно, чтобы не привлечь чье-то нежелательное внимание, они наконец достигли поворота и замерли. Опершись плечом о стену, Теодор аккуратно выглянул из-за угла и тут же рывком метнулся обратно, заметив в конце следующего коридора двух охранников. Сердце оглушительно стучало в висках, а пальцы сжимали палочку. Ему казалось, что Пожиратели вот-вот сорвутся с места и ринутся за ним, но все по-прежнему утопало в тишине. Звук повторился, и Блейз искривил губы в непонимающей улыбке. Кто-то за поворотом звонко храпел. Времени на недоумение не было, и Теодор снова выглянул из укрытия. Фигуры Пожирателей, привалившихся к стене, были недвижимы, но из-за темноты невозможно было понять, спят они или нет. Немного осмелев, Теодор сделал шаг и полностью вышел из-за угла, вытянув палочку перед собой. Охранники оставались на месте, и только размеренный храп то и дело тревожил застывшую тишину подвальных помещений. Нотт позволил себе немного расслабиться.

Внезапно его вниманием завладела приоткрытая дверь. Из помещения, так нерадиво охраняемого Пожирателями, сочился кроваво-красный свет, но он то потухал, то разгорался с новой силой. Казалось, словно за дверью полыхал живой огонь, и Теодор нахмурился. Он оглянулся и покачал головой, когда Пэнси вознамерилась сделать шаг вслед за ним. Девушка обиженно насупилась и снова нырнула за угол. Ей так хотелось быть полезной! И пусть, что без палочки она была бессильна. Паркинсон впервые в жизни чувствовала в себе такую безумную отвагу, и это, несомненно, пугало бы её, как истинную слизеринку, но только не в этой ситуации.

По мере приближения к двери Теодор начал замечать, что плечи и головы Пожирателей покрыты тонким слоем светящейся пыли. «Сонный порошок», — с изумлением подумал он и попытался задержать дыхание. Предстояло пройти мимо охранников, не задев их и не потревожив хрупкий сон. Действие волшебного порошка было очень недолговечным и весьма непрочным. Любой громкий звук мог разбудить охранников ото сна. Теодор не боялся того, что находится за дверью. Кем бы ни был тот, кто подбросил Пожирателям порошок — он явно был не на их стороне.

Теодор осторожно приоткрыл дверь, молясь всем богам, чтобы та не скрипела. Навстречу ударил уже знакомый алый свет, на несколько секунд ослепляя. Когда глаза привыкли к необычному свечению, Теодор смог увидеть в центре небольшой комнаты мраморный постамент, окруженный сферой защитных чар — от них и исходило свечение. Постамент венчала уменьшенная копия угловатого готического здания, в котором нельзя было не узнать Малфой-мэнор. В некоторых окнах «кукольного» домика горел свет. Кажется, Теодору удалось даже рассмотреть фигуры, но испуганный вздох отвлек его, и взгляд непроизвольно опустился ниже.

— Стой! — шепотом приказал Теодор, с ужасом замечая, как маленькая ручка домовика поднимается в его сторону. Конечно, ему бы не составило труда отразить слабую атаку эльфа, но поднимать лишний шум не хотелось. — Я не причиню вам вреда.

Пока Линк смотрел на непрошенного гостя огромными глазами и трясся от волнения, старая эльфийка, сосредоточенно зажмурившись, колдовала над сферой. Она слышала, как кто-то заходит внутрь, но не отвлеклась от и без того безнадежных попыток разрушения алтаря. Ей было бы все равно, даже если бы это был кто-то из Пожирателей. Смерти Тиф не боялась уже очень давно.

— Вы поддерживаете сохранность алтаря? — грозным шепотом спросил Теодор, заставляя Линка съежиться от страха.

— Господин приказал Линку и Тиф разрушить его!

— Малфой? — Теодор облизнул пересохшие губы и выглянул за дверь. Охранники все еще спали. — Я могу помочь!

— Нет! Только эльфы этого дома знают, как уничтожить сферу! Алтарь можно разрушить лишь после того, как она исчезнет…

— Тогда сделайте это как можно быстрее, — процедил сквозь зубы Нотт. Сейчас его мало волновало то, что произнесенные слова звучали чересчур грубо. Сонный порошок мог прекратить действие в любую секунду.

Не проронив больше ни звука, Линк поднял жилистые руки и принялся колдовать, беззвучно нашептывая известные только ему заклинания. Теодор покрепче перехватил палочку и снова проверил состояние Пожирателей. В его голове промелькнула мысль о том, что можно было бы попробовать усыпить их более сильным заклинанием, но чужая палочка могла выкинуть что угодно, поэтому рисковать не стоило. Оставалось лишь надеяться, что охранники не проснутся до разрушения сферы, и наблюдать за работой эльфов.

Теодор посмотрел на Пэнси, пугливо ожидающую его знака, и кивнул ей, говоря о том, что все в порядке. Они не могли проиграть теперь. Один раз удача уже улыбнулась им — улыбнется и еще раз. Как и любой молодой человек, Теодор мало верил во вмешательство в судьбу высших сил, но сейчас практически ощущал, что нечто могущественное находится вместе с ними, защищая и оберегая. Нотт называл это истиной. Тем не менее, обманываться он не спешил — излишняя самоуверенность была способна убить, потому что уничтожала осторожность. Каждые десять секунд Теодор осторожно выглядывал за дверь и каждый раз облегченно выдыхал, видя спокойно дремлющих охранников. В темноте не было видно, как волшебный порошок понемногу ссыпается с плеч и головы одного из охранников, когда тот резко выдыхал, вздрагивая всем телом.

Эльфы бормотали понятные только им слова, и на секунду Теодору показалось, что купол начал бледнеть. Мгновенная радость озарила его разум, и он порывисто обернулся к Пэнси, чтобы ободряюще улыбнуться. В следующую секунду лицо его окаменело от шока. Пожиратель, все еще мутными после волшебного сна глазами водя по сторонам, лениво отталкивался от косяка. Теодор метнулся обратно в комнату и прижался спиной к стене позади двери. Тысяча мыслей пронеслась в его голове, взгляд впился в тощие фигурки домовиков. Ему хотелось сказать хоть что-то, чтобы уберечь их от неминуемой гибели, но язык словно окаменел.

Первой упала Тиф. Луч пронзительно-зеленого света врезался в её крошечное тельце, заставив коротко вскрикнуть. Линк испуганно обернулся и опустил руки. Большими глазами он наблюдал за тем, кто находился за дверью. До следующей смерти оставались доли секунды, и только тогда Теодору удалось очнуться. Резко подавшись вперед, он захлопнул дверь и направил на неё запирающее заклинание. Палочка трудно поддавалась новому владельцу, и Нотт стиснул зубы, выдерживая натиск выплескивающейся через край магии. Кривой луч ударил в дверь, и нехотя, но верно синеватое свечение начало расползаться к косякам.

— Продолжай! — сквозь зубы прорычал Теодор, удерживая дрожащую палочку. — Продолжай!

Линк, до сих пор пустыми глазами взирающий на Тиф, тут же вскинул голову и поспешно кивнул. В глазах эльфа стояли крупные слезы, но он тут же сморгнул их, принимаясь за дело. Сердце крошечного существа неистово стучало, но слова заклинаний прочно врезались в сознание.

Дверь выдержала несколько мощных ударов магии, но, когда Пожиратели по ту сторону начали сыпать более мощными взрывающими заклинаниями, магическая защита глухо треснула и начала разрушаться. Теодор, зажмурившись и набрав в грудь побольше воздуха, сосредоточился и крепче сжал палочку, выжимая из себя и неё все возможные силы. На губах почувствовался вкус крови — тело не выдерживало напряжения. Теодор машинально вытер нос рукавом, чтобы не вдыхать тошнотворный запах. В последние дни ему удалось надышаться кровью настолько, что та вызывала резкое отвращение.

— Быстрее… — простонал Теодор, уже не открывая глаз. Казалось, если он сделает это, то потеряет сознание. Каждую секунду юноша уговаривал себя продержаться еще немного, но силы понемногу покидали его, голову сжимало неистовой болью, а удары по ту сторону все не прекращались. В голове всполохами рождалась темнота, но Нотт еще продолжал удерживать щит. Чтобы вытеснить мрак из сознания, он воспроизвел в голове голос и образ матери. Она нежно улыбалась ему. Теодор сжал палочку, преодолевая раздирающую боль в суставах. Лицо миссис Нотт постепенно растворялось в темноте, и Теодор глухо застонал. Он не мог опустить руки! В мыслях промелькнул веселый карий взгляд. Гермиона смеялась, стоя рядом с ним, и беспрестанно поправляла свои непослушные волосы. Её звонкий голос троился в ушах и почему-то напоминал манеру разговора Пэнси, но Теодор продолжал мыслить, лишь бы не провалиться в засасывающую черноту. Ноги подгибались. Гермиона перестала смеяться, её глаза начали темнеть. Разрез чуть сузился, в радужках появилась чернота. Тревожный прищур темных глаз Пэнси стал последним, о чем Теодор успел подумать перед тем, как дверь потряс удар от двойного заклинания. Разум взорвался вспышкой боли, и палочка в руке треснула, полоснув ладонь обжигающей силой. Теодор отшатнулся в сторону, бессильно покачнулся и, бросив жадный взгляд на все еще целую сферу, упал.

Линк не услышал грохот тела, все его мысли занимала сфера. Заклинания слетали с языка, почти не осмысливаясь, силы были на исходе. Купол начал пульсировать, разрастаясь и сияя ярче прежнего. Эльф опустил руки, понимая, что сделал все, что возможно. Сзади что-то звонко хрустнуло, и Линк обернулся. Магия защиты постепенно разрушалась, в воздухе висело напряжение, предвещающее последний удар. Линк испуганно вздрогнул и бросил короткий взгляд на безжизненное тело Тиф, а потом кинулся на него и сжал руками её сгорбленные плечи.

Оглушительный взрыв пронесся по стенам подземелий. Дверь, слетев с петель, расщепилась на кусочки, а куски камня полетели в разные стороны, ударяясь о стены. Мощная взрывная волна магии, пронзив первую преграду, устремилась в центр комнаты, где на постаменте возвышалась лишенная защитной магии копия Малфой-мэнора. Сопровождаясь визгом разрушения, в воздух взметнулись части хрупкого гипса, и комнату заполнили всполохи разрушенной магии. Стены задрожали, все вокруг пришло в хаотичное движение. Казалось, дом устроил сумасшедшую пляску, и пол, не выдерживая таких потрясений, начал медленно покрываться трещинами, в которые постепенно начала просачиваться освобожденная магия. Все грохотало лишь до того момента, пока она не исчезла, оставив за собой едкий запах гари и разрушения.

Дверь выдержала несколько мощных ударов магии, но, когда Пожиратели по ту сторону начали сыпать более мощными взрывающими заклинаниями, магическая защита глухо треснула и начала разрушаться. Теодор, зажмурившись и набрав в грудь побольше воздуха, сосредоточился и крепче сжал палочку, выжимая из себя и неё все возможные силы. На губах почувствовался вкус крови — тело не выдерживало напряжения. Теодор машинально вытер нос рукавом, чтобы не вдыхать тошнотворный запах. В последние дни ему удалось надышаться кровью настолько, что та вызывала резкое отвращение.

— Быстрее… — простонал Теодор, уже не открывая глаз. Казалось, если он сделает это, то потеряет сознание. Каждую секунду юноша уговаривал себя продержаться еще немного, но силы понемногу покидали его, голову сжимало неистовой болью, а удары по ту сторону все не прекращались. В голове всполохами рождалась темнота, но Нотт еще продолжал удерживать щит. Чтобы вытеснить мрак из сознания, он воспроизвел в голове голос и образ матери. Она нежно улыбалась ему. Теодор сжал палочку, преодолевая раздирающую боль в суставах. Лицо миссис Нотт постепенно растворялось в темноте, и Теодор глухо застонал. Он не мог опустить руки! В мыслях промелькнул веселый карий взгляд. Гермиона смеялась, стоя рядом с ним, и беспрестанно поправляла свои непослушные волосы. Её звонкий голос троился в ушах и почему-то напоминал манеру разговора Пэнси, но Теодор продолжал мыслить, лишь бы не провалиться в засасывающую черноту. Ноги подгибались. Гермиона перестала смеяться, её глаза начали темнеть. Разрез чуть сузился, в радужках появилась чернота. Тревожный прищур темных глаз Пэнси стал последним, о чем Теодор успел подумать перед тем, как дверь потряс удар от двойного заклинания. Разум взорвался вспышкой боли, и палочка в руке треснула, полоснув ладонь обжигающей силой. Теодор отшатнулся в сторону, бессильно покачнулся и, бросив жадный взгляд на все еще целую сферу, упал.

Линк не услышал грохот тела, все его мысли занимала сфера. Заклинания слетали с языка, почти не осмысливаясь, силы были на исходе. Купол начал пульсировать, разрастаясь и сияя ярче прежнего. Эльф опустил руки, понимая, что сделал все, что возможно. Сзади что-то звонко хрустнуло, и Линк обернулся. Магия защиты постепенно разрушалась, в воздухе висело напряжение, предвещающее последний удар. Линк испуганно вздрогнул и бросил короткий взгляд на безжизненное тело Тиф, а потом кинулся на него и сжал руками её сгорбленные плечи.

Оглушительный взрыв пронесся по стенам подземелий. Дверь, слетев с петель, расщепилась на кусочки, а куски камня полетели в разные стороны, ударяясь о стены. Мощная взрывная волна магии, пронзив первую преграду, устремилась в центр комнаты, где на постаменте возвышалась лишенная защитной магии копия Малфой-мэнора. Сопровождаясь визгом разрушения, в воздух взметнулись части хрупкого гипса, и комнату заполнили всполохи разрушенной магии. Стены задрожали, все вокруг пришло в хаотичное движение. Казалось, дом устроил сумасшедшую пляску, и пол, не выдерживая таких потрясений, начал медленно покрываться трещинами, в которые постепенно начала просачиваться освобожденная магия. Все грохотало лишь до того момента, пока она не исчезла, оставив за собой едкий запах гари и разрушения.

— Вот черт… — посреди разгрома подавленный шепот звучал убого и скупо. Сумевший спастись от воздействия взрыва Пожиратель смотрел через разрушенный дверной проем на остатки алтаря и не мог поверить, что своими руками уничтожил защитный купол. Мужчина тяжело сглотнул и опасливо ступил ближе. Под его ногами жалобно скрипела пыль разрушения. — Вот черт! — глухо повторил он и побледнел еще сильнее. Руки Пожирателя тряслись, а глаза метались от разгромленного алтаря к коридору, где лежал без чувств его товарищ. Пожиратель представлял, что будет, если Протеус узнает о разрушении второго пространства, а потому тут же бросился бежать. Звуки его поспешных шагов удалялись.

Какое-то время все было тихо, и лишь камни, все еще отваливающиеся от стен, разрушали потрясенное молчание. В воздухе витала бледная пыль, постепенно оседая на осколки и глыбы. Издалека послышался задушенный стон.

Пэнси скинула со своего рта руку Блейза, что до сих пор удерживал её от того, чтобы ринуться к комнате. Сердце девушки болезненно билось о ребра ровно с того момента, как один из Пожирателей произнес непростительное. Хотя Паркинсон чувствовала, что предназначалось оно совсем не Теодору, справиться с волнением было невозможно. Пихнув Забини в бок, она вывернулась и ринулась к обломкам.

— Пэнси! — понеслось вслед недовольное шипение, но она не слышала. Мысли пульсировали острой болью, и Пэнси наверняка знала, что эта боль была не её. Теодор нуждался в помощи.

— Нотт, — дрожащими губами пролепетала она, увидев вместо помещения склад руин. — Нотт! — упав на колени из-за бессилия, Пэнси обреченно оглянулась по сторонам. Крупные куски камней превращали пол в однообразное месиво, и разобрать что-либо было совершенно невозможно. Вдруг перед глазами взметнулся голубоватый луч, и девушка вздрогнула, отшатнувшись от него. Магическая нить, сделав несколько свободных оборотов в воздухе, устремилась куда-то в угол и утонула в обломках. Пэнси недоумевающе посмотрела на собственное кольцо, из которого начинался путь луча, и тут же поднялась на ноги. Что-то подсказывало ей, что это был знак, и, почти не понимая, что делает, Паркинсон ринулась к тому месту, на которое указывал луч.

— Блейз! — хрипло позвала она, но тут же поняла, что говорила слишком тихо. — Блейз!

— Не ори! — зашипел Забини где-то за спиной, но осекся.

— Он где-то здесь! Помоги мне… — Пэнси, сдирая пальцы в кровь и ломая ногти, продолжала отшвыривать те камни, которые поднять было по силам, и вскоре в груде обломков мелькнула белизна кожи. — О, Мерлин! — взмолилась она и коснулась пальцев руки. Та была подозрительно холодной. — Блейз, помоги же мне! — истерика накатывала волнами, но Пэнси не переставала работать руками, изредка надрывно всхлипывая. Забини почему-то все еще задерживался у двери.

— Отойди, — прозвучало совсем скоро, и Блейз, сжав в руках палочку оставшегося без сознания охранника, подошел к Пэнси. Она быстро отползла в сторону, не смея выпускать из вида руки Теодора. Забини сосредоточенно зажмурился, произнося заклинание левитации. Постепенно глыбы поднимались в воздух и отлетали в сторону, а потому вскоре стало видно часть тела и голову, к счастью, оказавшуюся в пространстве между стеной и большим плоским обломком. Труднее пришлось с тяжелыми камнями, придавившими ноги Теодора, но Блейз, сжимая зубы от волнения, продолжал сражаться с силой чужой палочки.

— Он жив, — прошептала Пэнси, прижав пальцы к запястью Теодора. — Нужно привести его в чувство.

— Не здесь, — Забини подошел к Теодору и слегка приподнял его. — Помоги мне взвалить его на спину.

Вместе они, шумно дыша от усилий и волнения, кое-как взгромоздили Теодора на спину Блейза, а потом поспешили покинуть злополучную комнату. Миновав коридор и выбрав направление наугад, они шли около нескольких минут, пока Забини не выбился из сил.

— Ладно, — он устало выдохнул, аккуратно спуская Теодора на пол. — Думаю, мы зашли достаточно далеко, — Блейз направил палочку на Теодора, и, немного подумав, использовал жалящее заклинание. Тело Нотта выгнулось, приподнимаясь с пола, но столь же стремительно рухнуло обратно.

— Ты сдурел? — огрызнулась Пэнси, сверкая в сторону Забини гневным взглядом. — Это даже не твоя палочка!

— Есть идеи получше? — Блейз сердито нахмурился, наблюдая, как Паркинсон опускается на колени перед телом Теодора. В её движениях сквозила тревога и определенная трепетность. Он впервые видел подругу такой: грязной, уставшей, совершенно подавленной, но такой смелой и самоотверженной. С губ мулата сорвался нервный смешок: неужто её покусала Грейнджер? Иначе с какой стати Пэнси вдруг начала заботиться о ком-то кроме себя? Размышления подобного рода прервал резкий хриплый стон. Теодор распахнул глаза и тут же застонал от невыносимой боли. Его взгляд сумасшедше метался из стороны в сторону, а руки скребли по полу.

— Теодор, — Пэнси положила ладони на его щеки и осторожно повернула голову к себе. — Я здесь. Мы тебя вытащили. Тебе больно? — она путалась в словах и заикалась, но была так невыносимо, так безгранично рада снова видеть его живым!

— Пэнси, — тихо сказал он и попытался глубоко вдохнуть, но боль уколола легкие, заставив закашляться.

— Ему могло переломать несколько ребер.

— Мерлин… — Пэнси облизала пересохшие губы. — Что же делать? Теодор, ты можешь пошевелить ногами?

Нотт зажмурился, напрягся, но при попытке согнуть правую ногу в колене был остановлен скручивающей болью.

— Черт, еще и нога, — Блейз поморщился. — Ему нужно убираться отсюда. Теодор, алтарь разрушен? — в ответ был лишь слабый кивок. Нотт стискивал зубы, чтобы не стонать от режущей боли во всем теле, и только теплые руки Пэнси на его щеках все еще удерживали в сознании.

— Давай порт-ключ, — согласно кивнула Пэнси, и Забини уже потянулся за ним в карман.

— Нет, — прошипел Теодор, слегка поворачивая голову. — Ты.

— Я не брошу тебя здесь, — Пэнси нахмурилась. — Твои раны…

— Я не смогу привести подмогу в таком состоянии, — говорить было сложно, но Нотт держался из последних сил. — Ты должна сделать это.

Некоторое время они боролись взглядами, но Теодор чувствовал, что проигрывает. Смотря на Паркинсон снизу вверх, он стыдился своей слабости и немощности. Для него все было кончено, но для неё — нет. В конце концов, он обещал вывести Пэнси из этого ада и намеревался сдержать свое слово.

— Блейз, — позвала Паркинсон, не отрывая взгляда от упрямых глаз Теодора. — Отправляйся немедленно. Мы здесь справимся, а ты приведи подмогу и колдомедиков.

— Пэнси! — грозно прошептал Нотт, и Забини рассеянно посмотрел на друга.

— Блейз, — настойчиво повторила она. — Время.

— Блейз! — Теодор попытался поднять голову, но был остановлен властным движением Пэнси.

— Когда это закончится, я сменю имя и не скажу его ни одному из вас, — закатил глаза тот, устав от бесконечных препирательств. Он понимал, что дальнейшие споры не приведут ни к чему, кроме потери времени. — Я приду с помощью. Продержитесь некоторое время, — он поспешно вложил палочку в руку Пэнси и исчез.

Теодор раздосадовано поморщился, пытаясь унять гнев и тревожность. Разве мог он полагать, что Пэнси послушается? Все было ради их обещания, так зачем Паркинсон ломала все собственными руками?

— Где болит? — поборов неловкость, спросила она.

— Зачем ты отказалась? Все равно ни от тебя, ни от меня здесь нет никакой пользы…

Пэнси обиженно хмыкнула.

— Как всегда, — она переместилась к его ногам. — Никакой пользы от тупой Пэнси Паркинсон!

— Теодор, — Пэнси положила ладони на его щеки и осторожно повернула голову к себе. — Я здесь. Мы тебя вытащили. Тебе больно? — она путалась в словах и заикалась, но была так невыносимо, так безгранично рада снова видеть его живым!

— Пэнси, — тихо сказал он и попытался глубоко вдохнуть, но боль уколола легкие, заставив закашляться.

— Ему могло переломать несколько ребер.

— Мерлин… — Пэнси облизала пересохшие губы. — Что же делать? Теодор, ты можешь пошевелить ногами?

Нотт зажмурился, напрягся, но при попытке согнуть правую ногу в колене был остановлен скручивающей болью.

— Черт, еще и нога, — Блейз поморщился. — Ему нужно убираться отсюда. Теодор, алтарь разрушен? — в ответ был лишь слабый кивок. Нотт стискивал зубы, чтобы не стонать от режущей боли во всем теле, и только теплые руки Пэнси на его щеках все еще удерживали в сознании.

— Давай порт-ключ, — согласно кивнула Пэнси, и Забини уже потянулся за ним в карман.

— Нет, — прошипел Теодор, слегка поворачивая голову. — Ты.

— Я не брошу тебя здесь, — Пэнси нахмурилась. — Твои раны…

— Я не смогу привести подмогу в таком состоянии, — говорить было сложно, но Нотт держался из последних сил. — Ты должна сделать это.

Некоторое время они боролись взглядами, но Теодор чувствовал, что проигрывает. Смотря на Паркинсон снизу вверх, он стыдился своей слабости и немощности. Для него все было кончено, но для неё — нет. В конце концов, он обещал вывести Пэнси из этого ада и намеревался сдержать свое слово.

— Блейз, — позвала Паркинсон, не отрывая взгляда от упрямых глаз Теодора. — Отправляйся немедленно. Мы здесь справимся, а ты приведи подмогу и колдомедиков.

— Пэнси! — грозно прошептал Нотт, и Забини рассеянно посмотрел на друга.

— Блейз, — настойчиво повторила она. — Время.

— Блейз! — Теодор попытался поднять голову, но был остановлен властным движением Пэнси.

— Когда это закончится, я сменю имя и не скажу его ни одному из вас, — закатил глаза тот, устав от бесконечных препирательств. Он понимал, что дальнейшие споры не приведут ни к чему, кроме потери времени. — Я приду с помощью. Продержитесь некоторое время, — он поспешно вложил палочку в руку Пэнси и исчез.

Теодор раздосадовано поморщился, пытаясь унять гнев и тревожность. Разве мог он полагать, что Пэнси послушается? Все было ради их обещания, так зачем Паркинсон ломала все собственными руками?

— Где болит? — поборов неловкость, спросила она.

— Зачем ты отказалась? Все равно ни от тебя, ни от меня здесь нет никакой пользы…

Пэнси обиженно хмыкнула.

— Как всегда, — она переместилась к его ногам. — Никакой пользы от тупой Пэнси Паркинсон!

— Я не говорил, что ты… Ай! Что ты делаешь? — Теодор приподнял голову и увидел, что ладонь Пэнси покоится на его лодыжке.

— Я не знаю ни одного заживляющего заклинания… — разочарованно пробормотала она, виновато опуская глаза. — Считаешь меня жалкой?

— Пэнси…

— Все в порядке, — она покачала головой. — Я это знаю. Просто… — неожиданно на глаза навернулись слезы. — Мне так хочется хоть раз в этой жизни побыть нужной, полезной… Ты единственный не относился ко мне, как к очередному развлечению, о котором можно забыть спустя минуту, — она прикусила губу и мотнула головой. — Сначала я завидовала Грейнджер, ведь у неё всегда были её дружки, а потом — даже Драко и ты. Я все думала, с чего вы все липнете к ней, а потом поняла. Она действительно, действительно достойна любви… Вся такая правильная и самоотверженная, — Пэнси скривила губы, в глубине души все еще чувствуя неприязнь к гриффиндорке. — Сейчас я пытаюсь быть хоть немного похожей на неё. Может, так мне удастся заработать хотя бы немного уважения и взаимности? Боже… — Паркинсон хмыкнула. — Размышляю как сопливая девчонка. Но я действительно хочу сделать хоть что-то, чтобы помочь. Такое со мной впервые, Теодор. Я не понимаю, почему это происходит… — Пэнси остановила взгляд на его проницательных глазах и тут же вздрогнула. Все это время Нотт смотрел на неё не отрываясь: ему хотелось понять, что на самом деле было скрыто под ворохом множества слов. Они молчали около минуты, пронзая друг друга странными взглядами и даже не замечая, как из колец вырываются сияющие голубые лучи.

— Черт… — Нотт нахмурился, а потом вдруг скорчился от боли. Один из лучей опутал его поврежденную ногу. — Пэнси, что… — сказать еще что-то помешала сильная боль, похожая на ту, что бывала в теле после принятия костероста. Паркинсон вскочила на ноги и с ужасом посмотрела на лучи, обвившие тело Теодора. Попытавшись прикоснуться к одному из них, она не почувствовала ровным счетом ничего, но юноша продолжал стонать сквозь зубы и извиваться.

— Что происходит? — Пэнси с бессильным ужасом наблюдала за тем, как лучи проникают в грудную клетку Теодора, пока он морщился и усиленно стискивал челюсти, чтобы не кричать. Паркинсон попыталась сделать единственное, что было в её силах — сдернуть кольцо со своего пальца, но у неё ничего не получилось. Нотт все еще глухо стонал сквозь сжатые зубы, а его пальцы обессиленно скребли пыльный каменный пол. Спина Теодора выгнулась, и он не смог подавить болезненного стона, который тут же предательским рокотом пронесся по темным коридорам. Пэнси испуганно оглянулась и поспешно опустилась на колени рядом с извивающимся телом. Только бы их никто не услышал! Влажными от волнения ладонями она обхватила плечи Теодора и потянула его на себя, заставляя уткнуться лбом в шею. Пальцы больно впились в талию, а заглушенный стон пришелся куда-то в ключицу. Рассеянно вздрогнув, Пэнси запустила руку в спутанные и влажные от крови волосы и принялась наугад приглаживать их.

Инстинктивно раскачиваясь из стороны в сторону, она затаила дыхание, ощущая, как постепенно пальцы Теодора ослабляют хватку, а рваные хрипы становятся тише. Магические нити, окружившие их, редели, оставляя после себя гаснущее свечение. Тело Теодора дрожало, когда последний луч, коснувшись раны на его виске, скользнул обратно в кольцо Пэнси. Все затихло.

— Теодор? — нервно спросила она, слегка отстраняясь. Зажмурив глаза и поджав губы, он прижался к плечу Пэнси виском. Неровное дыхание свидетельствовало о том, что он все еще в сознании. — Ты в порядке?

— Кажется, да, — спустя некоторое время ответил он и несмело приоткрыл глаза. Пэнси выглядела ужасно бледной и напуганной, но Теодору почему-то стало смешно. Он криво улыбнулся и расслабленно выдохнул. Ломота, присутствующая в груди и ногах, постепенно сходила на нет, но юноша все еще боялся шевелиться.

— Что произошло?

— Пока не знаю. Мне кажется, я могу шевелиться, — неуверенно ответил он.

— Как? Я… — Пэнси отстранилась и с изумлением пронаблюдала за тем, как Теодор, покачиваясь от бессилия, опирается руками о пол и медленно поднимается на ноги.

— Это магия колец, — сощурив глаза, он посмотрел на фамильный перстень.

— Я никогда не видела артефактов, обладающих такой силой, — прошептала Пэнси. — Даже зелья не позволяют настолько быстро справиться с переломами.

— Кажется, мы многого не знаем, — Теодор сделал шаг, но пошатнулся, почувствовав мгновенную вспышку боли. На ногу было трудно опираться, но, по крайней мере, он мог идти. — В любом случае, бегать я начну гораздо позже… — его сарказм нисколько не развеселил Пэнси. Она не видела ничего смешного в складывающейся ситуации, хотя удача, казалось, была на их стороне. Нахмурившись, девушка протянула к Теодору руку, чтобы он мог опереться.

— Что теперь будем делать? Рано или поздно сюда кто-нибудь заявится.

— Нужно найти укрытие, — Теодор неловко посмотрел на локоть Пэнси. Было странно и стыдно показывать перед девушкой свою слабость. — Я сейчас плохой защитник.

— Неправда, — она попыталась ободряюще улыбнуться. — Но все же отсиживаться здесь — плохая идея. У меня есть палочка. Нужно попытаться вывести тебя отсюда.

— Меня? — он непонимающе нахмурился.

— Ты знаешь, что мне нет смысла бежать, — горькая улыбка тронула губы. — Я дала клятву, и этот шрам, — голос дрожал, когда Пэнси вытянула перед собой ладонь с зажившим порезом. — Он не отпустит меня. Я совершила ошибку и расплачусь за неё, но прежде…

— Пэнси, — Теодор поджал губы, смотря на раскрытую ладонь девушки.

— Сначала я помогу тебе выбраться.

— Пэнси!

— Мы должны идти…

— Паркинсон! — он схватил её за руку и дернул на себя. От неожиданности Пэнси покачнулась и чуть не навалилась на Теодора. Нога отозвалась неприятной болью, и Нотт на некоторое время растерялся, все еще сжимая тонкое запястье. В глазах девушки стояли беспомощные слезы, и весь её напускной героизм обличало выражение полной обреченности. — Ты никуда не пойдешь. Посмотри на свою ладонь.

Пэнси опустила затуманенный влагой взгляд и удивленно ахнула. На месте шрама была гладкая чистая кожа.

— Что это значит? — почти одними губами пролепетала она, неверяще проводя по руке кончиками пальцев.

— Клятва нарушена, — низким голосом ответил Теодор, а потом поймал её тревожный, все еще недопонимающий взгляд. — Малфой.

***

Стрелка волшебных часов дрогнула и, сделав бешеный оборот по циферблату, с глухим щелчком остановилась на римской цифре одиннадцать. Этот короткий звук стал первым, что пошатнуло мертвую тишину комнаты после того, как тело, лишенное жизни, с грохотом упало на пол. В комнате юного лорда Малфоя царил скорбный полумрак. Несколько светильников на стенах распространяли болезненный бледный свет, лаская в своих бликах иссиня-прозрачную, словно утренний лед, кожу Драко. Его лицо казалось теперь еще более безмятежным, чем когда-либо. Веки спокойно прикрывали потухший навсегда взгляд, и лишь белесые обескровленные губы, словно знак торжества, застыли в надменной полуулыбке. Словно издалека слышался отчаянный вой предков, что метались внутри своих портретов. Последний из Малфоев ушел во тьму.

Холодная гладь зеркала печально отражала тело, еще несколько минут назад исполненное жизни. Все в стеклянной глади замерло в тот момент, когда яд оборвал дыхание Малфоя, однако через бесконечно тянущийся десяток минут по стеклу прошла мутная рябь, и из самого центра вырвался зеленый луч. Разверзая застывшее пространство, он впился в перстень на похолодевшей руке, а потом, вспыхнув магией, исчез. Из зеркала показалась сначала протянутая в нерешительности рука, а потом и все тело.

Гермиона изумленно посмотрела на кольцо, вновь указавшее ей путь через портал, соединяющий их комнаты. Следующей в поле зрения попалась закрытая дверь, и только потом взгляд обрушился вниз. Она замерла, сжав в ладони руку с перстнем. Гермиона внезапно почувствовала себя ребенком, страшащимся тишины и одиночества.

— Драко, — шепотом позвала она, но и сама плохо расслышала себя. — Малфой! — голос звучал громче, и от этого в нем слышалась отчетливая дрожь.

Он не шевелился, но Гермионе казалось, будто грудь под светлой рубашкой почти незаметно поднимается и опускается. Проверить, так ли это на самом деле, не хватало духа. Пошатнувшись и сделав шаг назад, волшебница сглотнула горький ком в горле. Ноги вдруг оказались слишком тяжелыми, чтобы ими передвигать, а потому она намного медленнее, чем могла бы, начала приближаться к недвижимому телу. Сердце замерло, словно перед прыжком в бездну.

Гермиона пару раз моргнула, чтобы избавиться от галлюцинаций, но так и не смогла убедить себя в том, что его кожа не отдает синевой. Сухие губы почти побелели, и теперь их контур можно было распознать лишь прикосновением, однако она не решилась. Под линиями скул поселилась чернота, делая впадины болезненной худобы еще более выразительными. Драко не был похож на себя. В накрепко сжатых пальцах покоился открытый стеклянный флакон, и девушка медленно опустилась на колени, чтобы взять его. Рука Драко оказалась ненормально ледяной.

Спокойствие, даруемое шоком, постепенно спадало, и сердце принялось усердно сжиматься до тех пор, пока разум не оглушили страх и паника. Медлительности движений словно и не было; Гермиона положила ладони на впалые щеки и слегка встряхнула его голову, совершенно не понимая, зачем.

— Драко, — охрипшим голосом протянула она, подавив слабый всхлип. Мысли вопили в вакууме, и Гермиона чувствовала, что находится слишком далеко отсюда. Ощущения и зрительные образы доходили с опозданием, словно это вовсе не она содрогалась от беззвучных рыданий у коченеющего тела, словно не её пальцы растирали заледеневшую кожу бледных щек.

Внезапно Гермиона согнулась так, словно кто-то ударил её в живот. Боль и правда была, но её источник вряд ли можно было определить. Если бы маги или магглы смогли доказать наличие у человека души — ответ был бы прост. Но никто не знал, где находится это крохотное вместилище любви и боли, хотя агония — пронзающая и подлая, словно удар «круциатусом» — настойчиво заворачивалась где-то между горлом и солнечным сплетением.

Истерзанные губы закололо от слез, но Гермиона снова закусила их, склоняясь над непроницаемым лицом. Её пугали мертвецы, её пугала сама мысль о том, что нечто темное способно отобрать жизнь человека. Но сейчас она чувствовала — не могла объяснить, но чувствовала — что смерти здесь больше не было. Покой, обреченность, застывшая на миг вечность — но не она. Возможно, смерть покинула эту комнату за секунду до того, как Гермиона шагнула из зеркала, или, возможно, намного раньше — в тот момент, когда свершилось её черное празднество. Теперь в древних покоях, повидавших много скорби и радости, был лишь он — Драко.

— Смерти нет, — прошептала она и в горячем порыве прижалась губами к ледяному лбу. Малфой пах все так же, как и при жизни — цитрусовыми и морозом. Гермиона ощутила внезапное щипание где-то в груди и обречённо застонала. Она так сильно, так невыразимо сильно привязалась к нему! В голове вспыхнули тысячи образов, но все их объединяло лишь одно: его глаза. Казалось, что они были разного цвета в зависимости от давности воспоминаний и ситуаций, и Гермиона зажмурилась сильнее. Ей было необходимо это — сделать всего лишь один вдох, чтобы бороться дальше.

В сознание врезалась та ночь, когда он впервые поцеловал её. Гермиона долго винила себя в том, что этот поцелуй она почти не помнила, потому что была откровенно пьяна. Все, что происходило дальше, воспроизводилось урывками, но лишь теперь перед ней предстали чистые воспоминания. Кто-то словно вытягивал их одно за другим из омута памяти, и измученное шоком сознание хваталось за возникшие образы, чтобы не утонуть в отчаянии.

Они лежали вдвоем на смятой кровати, даже не укрытые одеялом. Кажется, Гермиона боролась со сном, и легкие прикосновения к плечам и шее помогали ей в этом. Драко шептал что-то то ли на латыни, то ли на французском, а, может, и на каком-то другом языке, но она уже не могла вспомнить, что это были за фразы. Скорее всего, Гермиона даже не понимала тех слов, но их чувственное содержание она ощущала в мокрых, тягучих прикосновениях губ и откровенных прикосновениях. Малфой упивался их ночным одиночеством, он заставлял её забываться в собственных ощущениях, которые хмельное сознание возводило к высочайшей степени остроты. Он заставлял её парить над пространством, забывать все, что было «до» и не думать о том, что будет «после». В ту ночь они были открыты друг другу во всех смыслах впервые, и это было невозможно забыть, — но она почему-то забыла, и от этого на душе было горько. Гермиона не сразу осознала, но теперь была уверена: в ту непроглядную ночь Драко Малфой проник под её ребра и безжалостно перевернул там все, чтобы добраться до сердца. Прервал поцелуями слова протеста, которые, может быть, еще способны были сорваться с губ, а своим искушающим шепотом заглушил вопящий рассудок. А потом забрал душу. Не потому ли теперь в груди все ныло и рвалось? Да! Смерть покинула эту комнату, потому что ей здесь больше нечем было поживиться. Ведь её интересовало лишь живое, а у Гермионы теперь не было ничего, что она могла бы отдать — только пустая оболочка с кровоточащей дырой, на месте которой раньше было сердце.

Её пальцы застыли на острых скулах, и Гермиона долго всматривалась в восковое лицо, словно надеясь, что глаза Драко снова распахнутся, а губы откроются навстречу её дыханию. Как же ей хотелось, чтобы эта бледная кожа снова стала на несколько оттенков живее, чтобы губы снова налились бледной краснотой, а ресницы вновь рассекали воздух, обнажая хрустальный взгляд!

Удар.

Удар.

Удар.

Гермиона и до этого слышала, как оглушительно бьется её сердце, но теперь этот стук перемежался с другим, более глухим и редким. Почему-то казалось, что эти звуки едины. Первая мысль, осенившая её, была ошибочной: приложив ухо к твердой груди, Гермиона не услышала ничего, что могло бы её обнадежить, но странные звуки повторялись, и волшебница непонимающе замерла. Приложив руку к собственной груди, она закрыла глаза и прислушалась, а потом вдруг вздрогнула и в ужасе отшатнулась от тела. Биение обоих сердец исходило из её груди.

— Бессмертие двух… — ошеломленно прошептала она и тут же захотела с силой приложиться о пол головой из-за собственной рассеянности. Эффект от созерцания бездыханного тела был настолько ошеломляющим, что она совсем забыла про чары. Ну конечно! Смерти не было в этой комнате. Ни сейчас, ни десятью минутами ранее.

Гермиона нервно провела ладонями по своим волосам и облизала пересохшие от волнения губы. Бросив короткий взгляд на кольца, она на несколько секунд зажмурилась, снова воспроизводя в голове все условия «бессмертия двух».

Единство чувства…

Гермиона привыкла сомневаться во всем, что так или иначе касалось чувств Малфоя — слишком хорошо он скрывал их за грубостью и напускным безразличием. Были ли их взгляды друг на друга одинаковы? Или, может, это было только действием чар? «Глупости!», — Гермиона помотала головой, отметая лишние мысли. Драко умер ради того, чтобы спасти ей жизнь, и она тоже готова была сделать это, если бы потребовалось.

Единство чистоты.

«… он ведь никого не убивал?», — она поморщилась, но тут же приказала себе уничтожить любые сомнения. Внутри была необъяснимая уверенность в том, что Драко был неспособен на убийство.

Единство плоти!

Гермиона судорожно оглянулась по сторонам. Взгляд быстро зацепился за хрустальный флакон в ладони Малфоя. Уже потянувшись за ним, волшебница тихо выругалась и поднялась на ноги. Внутри склянки был яд, и использовать это стекло для пореза означало бы мгновенную смерть. Пришлось навернуть несколько кругов по комнате и порыться в ящиках, прежде чем она наткнулась на коробку, доверху набитую толстыми альбомами и дневниками. Верхушку венчала рамка с колдофото Драко и Люциуса. В момент, когда был сделан снимок, Малфой младший, кажется, учился на четвертом или пятом курсе. Его лицо было практически неотличимо от лица Люциуса, и это почему-то взбесило Гермиону. Бросив на злые высокомерные улыбки последний взгляд, она с размаху приложила рамку об угол шкафа. Послышался треск стекла, и девушка боязливо оглянулась на дверь. Все было тихо.

Пальцы путались и дрожали, когда Гермиона пыталась поддеть ими разбитое стекло. Несколько капель крови от случайных порезов упали на пол и испачкали колдографию. Девушка нервно хмыкнула, наблюдая, как кривится Люциус. Наконец, когда стекло было извлечено, она кинула рамку обратно, захлопнула шкаф и бросилась обратно к Драко. Двойное сердцебиение почти сводило с ума, и Гермиона с отстраненностью подумала о том, что она и сама совершенно заледенела. Казалось, время утекает сквозь дверные и оконные щели, поэтому волшебница стремительно рухнула на колени около тела и внимательно посмотрела на стекло в своей руке. Мысль о том, что ей придется поранить Драко, вызывала чувство тошноты и отторжения.

Удар.

Удар.

Удар.

Гермиона и до этого слышала, как оглушительно бьется её сердце, но теперь этот стук перемежался с другим, более глухим и редким. Почему-то казалось, что эти звуки едины. Первая мысль, осенившая её, была ошибочной: приложив ухо к твердой груди, Гермиона не услышала ничего, что могло бы её обнадежить, но странные звуки повторялись, и волшебница непонимающе замерла. Приложив руку к собственной груди, она закрыла глаза и прислушалась, а потом вдруг вздрогнула и в ужасе отшатнулась от тела. Биение обоих сердец исходило из её груди.

— Бессмертие двух… — ошеломленно прошептала она и тут же захотела с силой приложиться о пол головой из-за собственной рассеянности. Эффект от созерцания бездыханного тела был настолько ошеломляющим, что она совсем забыла про чары. Ну конечно! Смерти не было в этой комнате. Ни сейчас, ни десятью минутами ранее.

Гермиона нервно провела ладонями по своим волосам и облизала пересохшие от волнения губы. Бросив короткий взгляд на кольца, она на несколько секунд зажмурилась, снова воспроизводя в голове все условия «бессмертия двух».

Единство чувства…

Гермиона привыкла сомневаться во всем, что так или иначе касалось чувств Малфоя — слишком хорошо он скрывал их за грубостью и напускным безразличием. Были ли их взгляды друг на друга одинаковы? Или, может, это было только действием чар? «Глупости!», — Гермиона помотала головой, отметая лишние мысли. Драко умер ради того, чтобы спасти ей жизнь, и она тоже готова была сделать это, если бы потребовалось.

Единство чистоты.

«… он ведь никого не убивал?», — она поморщилась, но тут же приказала себе уничтожить любые сомнения. Внутри была необъяснимая уверенность в том, что Драко был неспособен на убийство.

Единство плоти!

Гермиона судорожно оглянулась по сторонам. Взгляд быстро зацепился за хрустальный флакон в ладони Малфоя. Уже потянувшись за ним, волшебница тихо выругалась и поднялась на ноги. Внутри склянки был яд, и использовать это стекло для пореза означало бы мгновенную смерть. Пришлось навернуть несколько кругов по комнате и порыться в ящиках, прежде чем она наткнулась на коробку, доверху набитую толстыми альбомами и дневниками. Верхушку венчала рамка с колдофото Драко и Люциуса. В момент, когда был сделан снимок, Малфой младший, кажется, учился на четвертом или пятом курсе. Его лицо было практически неотличимо от лица Люциуса, и это почему-то взбесило Гермиону. Бросив на злые высокомерные улыбки последний взгляд, она с размаху приложила рамку об угол шкафа. Послышался треск стекла, и девушка боязливо оглянулась на дверь. Все было тихо.

Пальцы путались и дрожали, когда Гермиона пыталась поддеть ими разбитое стекло. Несколько капель крови от случайных порезов упали на пол и испачкали колдографию. Девушка нервно хмыкнула, наблюдая, как кривится Люциус. Наконец, когда стекло было извлечено, она кинула рамку обратно, захлопнула шкаф и бросилась обратно к Драко. Двойное сердцебиение почти сводило с ума, и Гермиона с отстраненностью подумала о том, что она и сама совершенно заледенела. Казалось, время утекает сквозь дверные и оконные щели, поэтому волшебница стремительно рухнула на колени около тела и внимательно посмотрела на стекло в своей руке. Мысль о том, что ей придется поранить Драко, вызывала чувство тошноты и отторжения.

«Соберись», — приказала она себе и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Мысли постепенно прояснялись, и Гермиона вспомнила некоторые вещи, которые когда-то почерпнула из книги о ритуалах на крови. В ней говорилось, что скорость их действия зависит от того, насколько быстро кровь достигнет сердца.

Закоченевшими и перепачканными в крови пальцами Гермиона принялась расстегивать его рубашку. Кожа на груди казалась мраморной и отдавала могильным холодом, а оттого прикасаться к ней было еще страшнее. В такие секунды таяла надежда на спасение, потому что разум привык к мысли о том, что смерть — это нечто необратимое, но Гермиона пыталась преодолеть дрожь во всем теле. Легко проведя пальцами по коже чуть ниже ключицы, она вдохнула полной грудью, и, покрепче сжав стекло в скользких пальцах, сделала недлинный надрез. К горлу подступила тошнота, но задержанный в груди воздух помог с ней справиться, и Гермиона, не медля больше ни секунды, полоснула стекляшкой по левой ладони. Тянущая боль на секунду отвлекла, но волшебница только поджала губы и поднесла руку к груди Драко. Контраст их температур был почти незаметен, как будто оба они уже были мертвы. Прижав кровоточащую плоть к плоти Малфоя, Гермиона позволила себе расслабиться и закрыла глаза, опустив голову.

Четвертое единство…

Понемногу под кожу заползала паника. На разгадку было чертовски мало времени, а девушка даже не предполагала, что являлось последним условием «бессмертия двух». В сотый раз приказав себе успокоиться, Гермиона принялась снова перебирать в голове все, что ей было известно о чарах. Как назло, собрать картину воедино не получалось — мешала нервозность и ощущение стремительно уходящего времени.

— Мерлин, — бормотала она, сильнее прижимая руку к груди Драко. — Хоть кто-нибудь! — Гермиона зажмурилась, вскидывая подбородок. Взгляд уперся в потолок с такой надеждой, будто вместо него было небо. — Всего одну подсказку…

Гермиона Грейнджер всегда рассчитывала на себя и ни на кого больше, а потому не верила в высшие силы, судьбу и божественную помощь. Она вообще сомневалась в том, что существовали вещи, которых не мог понять ни маг, ни обычный человек. Еще ребенком она познала чудеса волшебства, а потом не могла верить, что есть явления куда более сильные и удивительные. Гермиона гордилась своей продвинутостью и свободой от стереотипов боязливых людей, потому что проживала честную жизнь, но теперь было все равно, к каким силам взывать. Она стыдилась, что молилась смутному образу, которого, скорее всего, и вовсе не существовало, но все равно продолжала шептать просьбы. Вселенная молчала. Не дрогнуло пространство, комната не озарилась божественным светом, и некто в светлых одеждах так и не снизошел до раздавленной страданиями гриффиндорки. Она прошептала проклятье и зажмурилась, потому что возненавидела себя еще больше. Склонившись к Драко, она прижала руку к его груди еще сильнее, совсем не замечая, что кровь уже стекает по сторонам, не поступая в тело.

— Пожалуйста, — проскулила она, напряженно всматриваясь в лицо Драко.

Может, ей следовало его поцеловать? Гермиона вряд ли понимала, что действует по сказочному шаблону, когда приникала к его оледеневшим губам своими — мокрыми от слез. Но ничего не произошло ни после первого, ни после четвертого поцелуя. Биение второго сердца замедлялось.

— Нет, нет! — Гермиона отняла окровавленную руку от его груди и обхватила ледяные щеки руками.

Может, нужно было какое-то заклинание? Девушка истерично всхлипнула, пытаясь вспомнить, что сказала Нарцисса, когда связывала их. Но Гермиона вскоре поняла, что лишена палочки, поэтому идея с заклятьем была бесполезной. Чем медленнее билось сердце в её груди, тем сильнее волшебница прижималась к недвижимому телу. В память врезалось его последнее письмо.

«Я люблю тебя»

Гермиона тихо взвыла, утыкаясь лбом в шею Малфоя. Ей казалось, что все внутри и вокруг неё горит, и некуда было деться от этого жара и боли. Стены и потолок давили, грозясь обрушиться, а дорогая мебель и мрачные картины казались живыми и подлыми — их надменные горделивые взгляды были исполнены равнодушия. В воздухе вдруг закружились призраки прошлых лет, возрожденные болезненным воображением.

Закрыв глаза, Гермиона почти может почувствовать обволакивающий её густой воздух. Он пахнет кровью и слезами. Тихий плач доносится из-под низко опущенных занавесок балдахина. У подножия кровати небрежно лежит измятый подол дорогого шелкового платья, а его обладательница, забыв про кружева, припадает к постели мужа. Он угасает, и каждому, кто видит это, понятно: все кончено. Но не для леди Элафии. Она сжимает его руку в своей, продолжая верить, и эта вера лишь крепчает от того, что безнадежна.

»… он сильнее сжимает мою руку и твердит, что любит меня»

«… любит!»

С губ мужчины, явно похожего на Драко ледяным взглядом и светлыми волосами, срывается искренний шепот. Он бессилен перед проклятьем и своими чувствами, но продолжает шептать, словно в бреду. Его сознание затемнено, и лишь одна фраза, словно живительный эликсир, перетекает по испещренным ядом венам и заставляет остатки крови бежать от смерти, уже цепляющейся за немеющие конечности.

«Я люблю тебя», — произносит мужчина, но ему вторит голос Драко. Черты властного лица меняются, изгибы скул приобретают болезненную заостренность, губы бледнеют. Призрачные очертания Элафии и Септимуса исчезают из сознания Гермионы. Вместо них — непроницаемое, бледное лицо Драко и его последние слова.

«Я люблю тебя»

Она почти видит эту строчку на том позолоченном пергаменте. Три слова выведены страданиями, сомнениями и болью, и потому сильны, как запретное заклинание.

— Заклинание… — шепчет Гермиона, когда биение второго сердца в её груди останавливается.

»… господин Септимус говорил, что его спасла любовь!»

— Клятва.

… ведь она так ни разу и не сказала ему…

— Ты мне нужен, Драко, — всхлип отчаянно срывается с онемевших губ.

— Я люблю тебя.

Тишина прошивает пространство еще некоторое время, пока Гермиона отчаянно борется с осознанием того, что могла опоздать. В груди бьется лишь одно сердце, и она хотела бы, чтобы оно принадлежало Драко.

— Я люблю тебя… — снова шепчет она, пустыми глазами наблюдая за кровавыми разводами на его коже.

Но он не слышит.

Оцепенение длится вечность, и когда пол потрясает мелкая дрожь, Гермиона даже не обращает внимания. Обхватив себя за плечи руками, она смотрит в пространство. Омертвевшее от страха сознание переносит её в беззаботные дни, и воспоминания полнятся серым взглядом. Колючим, иногда язвительным, но все же живым. Через несколько секунд со стены падает картина, а шкафы начинают хлопать створками.

Глухой взрыв откуда-то из-под земли заставляет Гермиону подпрыгнуть на месте и очнуться от транса. С потолка сыплется штукатурка, и на секунду девушка представляет, что в комнате начинается снегопад. Прийти в себя получается лишь после того, как на стенах вспыхивают кривые магические молнии. Какое-то время слышится шум отдаленного разрушения, но через несколько секунд все тревожно замолкает.

Поднявшись на ноги, Гермиона осмотрела помещение и непонимающе нахмурилась. Апатия, вдруг навалившаяся на неё, почти перекрыла тревожность, а потому волшебница спокойно прошла к двери и прислушалась: за ней не было слышно голосов, но надеяться на отсутствие охраны, разумеется, не приходилось.

— Я никуда не уйду, — в её голосе, раньше живом и ярком, теперь образовалась полость. Медленно повернувшись к телу Драко, она выдавила нежную улыбку. — Больше я тебя не брошу, слышишь? — не думая о том, что разговаривает с пустотой, Гермиона опустилась рядом с телом и положила голову на плечо Малфоя. — Я слишком устала, Драко, — прошептала, прижавшись к нему всем телом. — Хватит с нас борьбы.

»… он сильнее сжимает мою руку и твердит, что любит меня»

«… любит!»

С губ мужчины, явно похожего на Драко ледяным взглядом и светлыми волосами, срывается искренний шепот. Он бессилен перед проклятьем и своими чувствами, но продолжает шептать, словно в бреду. Его сознание затемнено, и лишь одна фраза, словно живительный эликсир, перетекает по испещренным ядом венам и заставляет остатки крови бежать от смерти, уже цепляющейся за немеющие конечности.

«Я люблю тебя», — произносит мужчина, но ему вторит голос Драко. Черты властного лица меняются, изгибы скул приобретают болезненную заостренность, губы бледнеют. Призрачные очертания Элафии и Септимуса исчезают из сознания Гермионы. Вместо них — непроницаемое, бледное лицо Драко и его последние слова.

«Я люблю тебя»

Она почти видит эту строчку на том позолоченном пергаменте. Три слова выведены страданиями, сомнениями и болью, и потому сильны, как запретное заклинание.

— Заклинание… — шепчет Гермиона, когда биение второго сердца в её груди останавливается.

»… господин Септимус говорил, что его спасла любовь!»

— Клятва.

… ведь она так ни разу и не сказала ему…

— Ты мне нужен, Драко, — всхлип отчаянно срывается с онемевших губ.

— Я люблю тебя.

Тишина прошивает пространство еще некоторое время, пока Гермиона отчаянно борется с осознанием того, что могла опоздать. В груди бьется лишь одно сердце, и она хотела бы, чтобы оно принадлежало Драко.

— Я люблю тебя… — снова шепчет она, пустыми глазами наблюдая за кровавыми разводами на его коже.

Но он не слышит.

Оцепенение длится вечность, и когда пол потрясает мелкая дрожь, Гермиона даже не обращает внимания. Обхватив себя за плечи руками, она смотрит в пространство. Омертвевшее от страха сознание переносит её в беззаботные дни, и воспоминания полнятся серым взглядом. Колючим, иногда язвительным, но все же живым. Через несколько секунд со стены падает картина, а шкафы начинают хлопать створками.

Глухой взрыв откуда-то из-под земли заставляет Гермиону подпрыгнуть на месте и очнуться от транса. С потолка сыплется штукатурка, и на секунду девушка представляет, что в комнате начинается снегопад. Прийти в себя получается лишь после того, как на стенах вспыхивают кривые магические молнии. Какое-то время слышится шум отдаленного разрушения, но через несколько секунд все тревожно замолкает.

Поднявшись на ноги, Гермиона осмотрела помещение и непонимающе нахмурилась. Апатия, вдруг навалившаяся на неё, почти перекрыла тревожность, а потому волшебница спокойно прошла к двери и прислушалась: за ней не было слышно голосов, но надеяться на отсутствие охраны, разумеется, не приходилось.

— Я никуда не уйду, — в её голосе, раньше живом и ярком, теперь образовалась полость. Медленно повернувшись к телу Драко, она выдавила нежную улыбку. — Больше я тебя не брошу, слышишь? — не думая о том, что разговаривает с пустотой, Гермиона опустилась рядом с телом и положила голову на плечо Малфоя. — Я слишком устала, Драко, — прошептала, прижавшись к нему всем телом. — Хватит с нас борьбы.

Гермиона чувствовала, что почти сходит с ума. Впервые за всю жизнь ей было все равно, умрет она или нет. Малфой забрал с собой все, что все еще могло толкать её к борьбе, и оставил лишь мир грязных теней.

Из трещины на перстне вырвался слабый луч, но тут же погас. Гермиона не заметила этого, потому что её глаза были отчаянно зажмурены. Она все еще надеялась, что боли не будет, если не видеть реальности. Глубоко в сознании цвел ночной сад парка Малфой-мэнора, который ей однажды показал Драко.

Через несколько секунд луч снова попытался вырваться из перстня, и магия заискрилась, окутывая их тела зеленоватым свечением. Гермиона приоткрыла глаза, встревоженная вспышками, а потом удивленно охнула.

Комната заполнилась светом, и волшебные нити, вырывающиеся из перстней, обвили все вокруг: они путались меж ножек кресел, заползали под кровать и заворачивались у потолка причудливыми узорами. Гермиона рывком поднялась из лежачего положения и, проведя ладонями по мокрым от слез щекам, взглянула на Драко. Лучи, подобные стрелам, пронзали надрез на его груди, а размазанная по коже кровь, повинуясь неведомой силе, устремлялась внутрь тела.

— О, Мерлин… — прошептала Гермиона, вертя головой. Лучи касались её щек и ладоней, даря приятное тепло. Шелест магии обволакивал со всех сторон, и хаотичные ломаные лучей начали сплетаться вокруг тела Драко, образуя широкое кольцо. Гермиона отшатнулась и неловко поднялась на ноги, когда силы чар оторвали Малфоя от пола и взметнули его к потолку. Ноги и руки, бессильно опустившиеся вниз, опутали тонкие магические нити. Они пульсировали и разрастались, и вскоре за их свечением Гермиона уже почти не могла различить очертаний тела Малфоя. Внезапно Драко выгнулся в спине, словно простреленный острой болью. Его руки взметнулись вверх, пальцы вцепились в горло. Резкие движения, больше похожие на агонию, испугали Гермиону, и она прижалась спиной к стене. Секунды длились вечно, а судороги его тела все не прекращались. Она задрожала, задержав дыхание. Руку обожгло: перстень накалился до предела и теперь причинял боль, однако Гермиона продолжала смотреть на тело Малфоя, застывшее в воздухе. Шепот магии перерос в настоящий гул. Он усиливался и подавлял, поэтому возникло резкое желание закрыть уши руками и упасть, чтобы спастись от разрушительной мощи. И когда Гермиона уже готова была сделать это, комнату озарила яркая вспышка, ослепившая глаза. Послышался грохот тела. Все померкло, погружаясь в привычный мрак.

Еще не открыв глаз, Гермиона услышала сдавленное ругательство, а затем — надрывный кашель. Казалось, её сердце не билось так даже в минуту рождения. Не веря себе, волшебница распахнула глаза.

Скорчившись на полу, Малфой заходился в страшных хрипах. Его пальцы, закрывающие рот, были перепачканы в крови, и все, что находилось близко — тоже. Багрянец окрасил рубашку, кожу шеи и даже мраморный пол. В воздухе поселился терпкий запах крови вперемешку с цветочным ароматом «мгновенной смерти».

— Драко… — пробормотала Гермиона, сумев побороть оцепенение. Уже через мгновение она беспомощно сжимала его трясущиеся плечи слабыми пальцами. С губ срывались неосознанные слова поддержки, которых потом она бы и не вспомнила. Малфой приподнялся и схватил её за локоть, блеснув умоляющим взглядом. Кашель, перемежающийся с отторжением отравленной крови, все не прекращался. Подавшись вперед, Гермиона прижала голову Драко к груди и принялась наугад гладить то волосы, то плечи, пока кровь расползалась и по её одежде. Изо всех сил сжав в слабых объятиях содрогающееся тело, она продолжала шептать мольбы, не имеющие адресата. Через минуту или две кашель наконец начал ослабевать, и дыхание постепенно выровнялось. Когда Малфой замолк и наконец расслабился, наступила блаженная тишина.

— Какого черта, Грейнджер? — усталый голос заставил её вздрогнуть и разжать пальцы, вцепившиеся в плечи. — Что-то не припоминаю, чтобы в Хогвартсе был курс по некромантии.

С её губ слетел нервный смешок. Драко попытался оттолкнуться от пола ослабевшими руками, но тут же рухнул обратно, потому что тело практически не слушалось. Обессиленно прикрыв глаза, он зажмурился. Казалось, будто в комнате слишком душно: волны липкого жара одна за другой обволакивали тело, словно Малфой был болен. Сознание все еще затемняли отголоски ломоты в суставах, поэтому больше, чем думать о чем-то, хотелось просто заснуть.

— О чем ты думал? — дрожащий шепот выдернул его из мутного потока образов. Драко устало поднял веки и сглотнул. Язык горчило от крови, и этот вкус вызывал навязчивое чувство тошноты.

— Это был единственный шанс, — Малфой глубоко вдохнул и выдохнул. — Не знаю, как ты сделала это, но оживлять меня не стоило. Умирать больно.

— Ты не должен был сдаваться, — прошептала она, мягким движением стирая кровь у его губ. — Даже если казалось, что это единственный шанс предотвратить катастрофу.

— Грейнджер… — Драко поморщился, снова сделав усилие, чтобы встать. Он чувствовал себя разбито и униженно. — Ты думаешь, я сделал это ради кого-то кроме себя? — его губы иронично изогнулись, и из потревоженной трещинки выступила кровь. — Не перестаю удивляться твоей вере в людей… — хриплый голос звучал надменно, и от этого Гермиона почувствовала слабый укол раздражения. Различив недовольство на её лице, Драко насмешливо хмыкнул:

— О, да брось, Грейнджер! Я был воспитан паршивым ублюдком, им и останусь. Мне плевать на магическую Британию.

— Это же не правда!

— Замолчи, — он с трудом перевел дыхание. — Я большой эгоист, и поэтому умер, чтобы больше не испытывать боли. Я трус, Грейнджер, и никогда не надеялся на собственные силы. Страх… Страх заставил меня подумать о смерти. Я боялся, что смогу причинить тебе вред.

— Ты бы никогда…

— Что? — он криво усмехнулся, посмотрев на дрожащие ресницы Гермионы. — Думаешь, я бы не убил тебя? Мерлин всемогущий… Зачем, Грейнджер? — он повысил голос, но тут же сжал зубы, ощутив острую боль в горле. — Зачем ты до сих пор продолжаешь верить, что я — нечто большее, чем просто трусливый выродок?

— Я верю в тебя, — настойчиво ответила она, пытаясь перестать дрожать всем телом.

— Нет… — он помотал головой, а из груди вырвался хриплый, страшный смех. — Ты веришь в себя, веришь в свою миссию и просто хочешь получить очередной трофей собственного милосердия!

— Не говори так, Драко… — угрожающе начала она, хотя интонация кривилась от обиды и горечи, застрявшей горле.

— А что? — он закрыл глаза, устало выдыхая. — Может, скажешь, что любишь меня?

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но её тут же пронзил страх: связи больше не было. Мог ли Малфой жалеть о тех словах, что написал? Теперь, когда его разум и чувства были свободны от магических уз, все могло измениться. Гермиона прислушалась к своему сердцу, чтобы понять, что чувствует сама, но не смогла различить ничего кроме страха.

— Молчишь… — выплюнул он, печально кивнув. — Подай мне шкатулку, пора с этим заканчивать.

— Чар больше нет, Драко, — внезапно выпалила волшебница, отшатываясь от него. Лишь когда её спина уперлась в кровать, Гермиона застыла и, немного помедлив, стянула с пальца кольцо. Малфой наблюдал за ней расширившимися от удивления глазами. — И я могу объяснить твою грубость лишь этим… — прошелестела она.

Драко приподнялся на локтях, не обращая внимания на мгновенное головокружение и боль в плечах. Грейнджер выглядела странно, хотя её напуганный вид легко объяснялся обстоятельствами, в которых они находились. Взгляд девушки метался по сторонам, она отчаянно сжимала ладонь, в которой было кольцо.

— Ты спросил, люблю ли я тебя… — Гермиона схватилась рукой за спинку кровати и медленно поднялась. — Я не хочу отвечать на этот вопрос после всего, что ты сейчас наговорил. Думаю, даже твой прадед… — девушка откинула с лица прилипшую прядь и протяжно выдохнула. — Даже он не был настолько невыносим.

— При чем тут Септимус? — раздраженно пробормотал Драко, делая еще одно усилие, чтобы сесть.

— Грейнджер… — Драко поморщился, снова сделав усилие, чтобы встать. Он чувствовал себя разбито и униженно. — Ты думаешь, я сделал это ради кого-то кроме себя? — его губы иронично изогнулись, и из потревоженной трещинки выступила кровь. — Не перестаю удивляться твоей вере в людей… — хриплый голос звучал надменно, и от этого Гермиона почувствовала слабый укол раздражения. Различив недовольство на её лице, Драко насмешливо хмыкнул:

— О, да брось, Грейнджер! Я был воспитан паршивым ублюдком, им и останусь. Мне плевать на магическую Британию.

— Это же не правда!

— Замолчи, — он с трудом перевел дыхание. — Я большой эгоист, и поэтому умер, чтобы больше не испытывать боли. Я трус, Грейнджер, и никогда не надеялся на собственные силы. Страх… Страх заставил меня подумать о смерти. Я боялся, что смогу причинить тебе вред.

— Ты бы никогда…

— Что? — он криво усмехнулся, посмотрев на дрожащие ресницы Гермионы. — Думаешь, я бы не убил тебя? Мерлин всемогущий… Зачем, Грейнджер? — он повысил голос, но тут же сжал зубы, ощутив острую боль в горле. — Зачем ты до сих пор продолжаешь верить, что я — нечто большее, чем просто трусливый выродок?

— Я верю в тебя, — настойчиво ответила она, пытаясь перестать дрожать всем телом.

— Нет… — он помотал головой, а из груди вырвался хриплый, страшный смех. — Ты веришь в себя, веришь в свою миссию и просто хочешь получить очередной трофей собственного милосердия!

— Не говори так, Драко… — угрожающе начала она, хотя интонация кривилась от обиды и горечи, застрявшей горле.

— А что? — он закрыл глаза, устало выдыхая. — Может, скажешь, что любишь меня?

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но её тут же пронзил страх: связи больше не было. Мог ли Малфой жалеть о тех словах, что написал? Теперь, когда его разум и чувства были свободны от магических уз, все могло измениться. Гермиона прислушалась к своему сердцу, чтобы понять, что чувствует сама, но не смогла различить ничего кроме страха.

— Молчишь… — выплюнул он, печально кивнув. — Подай мне шкатулку, пора с этим заканчивать.

— Чар больше нет, Драко, — внезапно выпалила волшебница, отшатываясь от него. Лишь когда её спина уперлась в кровать, Гермиона застыла и, немного помедлив, стянула с пальца кольцо. Малфой наблюдал за ней расширившимися от удивления глазами. — И я могу объяснить твою грубость лишь этим… — прошелестела она.

Драко приподнялся на локтях, не обращая внимания на мгновенное головокружение и боль в плечах. Грейнджер выглядела странно, хотя её напуганный вид легко объяснялся обстоятельствами, в которых они находились. Взгляд девушки метался по сторонам, она отчаянно сжимала ладонь, в которой было кольцо.

— Ты спросил, люблю ли я тебя… — Гермиона схватилась рукой за спинку кровати и медленно поднялась. — Я не хочу отвечать на этот вопрос после всего, что ты сейчас наговорил. Думаю, даже твой прадед… — девушка откинула с лица прилипшую прядь и протяжно выдохнула. — Даже он не был настолько невыносим.

— При чем тут Септимус? — раздраженно пробормотал Драко, делая еще одно усилие, чтобы сесть.

— Он верил своей жене, — Гермиона хмыкнула и опустила взгляд на кольцо. — И был уверен в том, что чувствует сам. Только поэтому чары спасли его от проклятья. Когда это произошло, Элафия не была уверена в том, что чувствует. Я тоже. Но смерть, — волшебница запнулась, когда в её голове снова возник образ мертвого Малфоя, — открывает на все глаза. Она не дает времени на размышления и сомнения, не дает возможности выбрать что-то промежуточное. «Да» или «нет» — вот и все. Ты задал мне тот же вопрос, что и смерть. И тогда у меня было только два варианта ответа.

В комнату заползла тягучая тишина. Малфой судорожно сглотнул.

— Я сказала «да», и, если бы это не было правдой, артефакты не вернули бы тебя к жизни. — Гермиона набралась смелости посмотрела ему в глаза. — Но разве ты в это поверишь, если не веришь даже себе?

Кольцо леди Элафии упало к его ногам, и, жалобно звякнув о мрамор, откатилось в сторону.

Малфой не отрываясь следил за тем, как каменеет выражение лица Гермионы.

— Я неясно выразилась? — она приподняла бровь, стараясь не показывать, насколько испугана отсутствием ответной реакции на признание. Драко выглядел сосредоточенным. Проницательный взгляд что-то настойчиво выискивал в её глазах.

— Вполне, — хрипло ответил он. Сцепив зубы, Малфой оперся на руки и с трудом поднялся на колени, а потом, опасно пошатываясь, и на ноги. Продолжать разговор в столь же унизительном положении он не собирался, хотя в глазах мгновенно почернело, а мышцы загудели болью. — Только не могу понять, почему ты так напугана.

Она нервно рассмеялась, пытаясь не показать Малфою, что он абсолютно прав.

— Боишься, что влюбилась в Пожирателя Смерти? — насмешливо, в тон ей, продолжил Драко, хотя в его глазах не было и намека на веселье. Гермиона вздрогнула, услышав слово, которого так опасалась. Все же признаваться в чувствах мертвому Малфою было куда проще, чем живому.

— Ты прекрасно знаешь, что это чушь!

— Тогда почему? — он попытался надвинуться на неё, но тут же согнулся от боли.

— Чар больше нет, и я… — Гермиона была напугана его состоянием, и потому решила больше не продолжать эту игру в догадки. — Я подумала, что ты мог пожалеть о том признании в письме.

Некоторое время они сверлили друг друга внимательными взглядами, и в ту секунду, когда Гермиона уже была готова закричать от неприятных чувств, переполняющих её, Драко вдруг расхохотался. Еле держащийся на ногах и в крови, он выглядел по-настоящему жутко, даже безумно.

— Грейнджер… — глухо проговорил он, наконец успокоившись. — Ты боялась, что я смогу изменить свое решение? Мерлин… — следовал очередной смешок. Малфой не без труда выпрямился и, кое-как балансируя, схватился пальцами за своё кольцо. Оно без труда соскользнуло в перепачканную кровью ладонь. — Даже теперь, когда нас ничего не связывает… — Драко внимательно посмотрел в её глаза. — Я готов умереть столько раз, сколько потребуется, и каждый из них, слышишь? — он рванул к ней из последних сил, до боли сжимая кольцо в ладони. — Каждый чертов раз я буду думать только об одном: лучше уж умереть, чем снова потерять тебя.

Драко разжал пальцы, и кольцо полетело на пол. Золото оправы звонко ударилось о плиты, и лишь тогда Гермиона смогла вдохнуть. Чувство страха не прошло — напротив, оно развилось с чудовищной скоростью и стало сильнее, чем когда-либо. Только теперь она боялась вовсе не того, что Драко отвергнет. Скорее, было страшно потерять его снова. После того, как это случилось один раз, Гермиона поняла: еще одной смерти Драко она не вынесет.

Малфой держался на ногах еще несколько секунд после того, как стих звон упавшего кольца, а потом, зажмурившись от боли, начал оседать на пол. Гермиона кинулась к нему, подхватывая за руки, и попыталась поднять, но сил почти не оставалось. Некоторое время она упорно пыталась удержать его на ногах, задыхаясь от собственных всхлипов. Она не плакала, но нервы уже не выдерживали: по вискам била тупая боль. Наконец Драко смог собраться с силами и, ухватившись за спинку кровати, выпрямился. Общими усилиями им удалось добраться до кровати, и Малфой обессиленно застонал, когда рухнул на мягкий матрас.

— Все, Грейнджер. Это очень мило, что ты вызвала меня с того света, чтобы поговорить, но мне пора обратно, — рука Драко потянулась к деревянной шкатулке, все еще покоящейся на кровати, но Гермиона тут же схватила её и скинула на пол. — Какого…

— Нет, — она нависла над ним грозной тенью. — Мы сбежим.

Драко злобно стиснул зубы. Он понимал, что не сможет добраться до «мгновенной смерти», потому что слабее и медленнее Грейнджер, и это бессилие раздражало.

— Я поклялся… — процедил он, закрывая глаза. — Клятва на крови обяжет меня убить тебя и завершить обряд, так что смерть — единственный выход.

Малфой замер. Спасительная мысль, все еще туманная, но очень навязчивая, пронеслась в его сознании.

— Мы найдем выход! — заявила Гермиона, все еще дрожащими руками огладив его щеки. — Мы его найдем.

— Подожди, — прервал он череду заверений. — Помоги мне сесть.

Когда его спина оперлась на спинку кровати, Драко зажмурился, собираясь с силами, а потом посмотрел на свою ладонь. Пришлось сощуриться и поднести руку ближе, чтобы понять: на месте, где раньше был шрам, теперь виднелась только ровная кожа.

— Да… — он медленно улыбнулся и откинул голову. С губ сорвался вздох облегчения.

— Что? — Гермиона нахмурилась, подсаживаясь ближе.

— Протеус сказал, что от клятвы меня освободит только смерть, — Малфой протянул ладонь, и прохладные пальцы волшебницы тут же ухватили его запястье. — Шрама нет. Это значит, что я больше не обязан завершать Обряд.

— Мерлин! — восхищенно прошептала она, проводя по его ладони кончиками пальцев. Если бы у Драко были силы, он радовался бы настолько же бурно, насколько и она.

— Грейнджер, — позвал он, отвлекая её от рассматривания своей ладони. Волшебница подняла голову, и её широкая улыбка породила волну тепла во всем его теле. — Выглядишь так, словно выиграла миллион галеонов.

Покачав головой и еще раз посмотрев на его ладонь, Гермиона коротко вздохнула и порывисто приблизилась к Малфою. Застыв перед его опущенным лицом всего на мгновение, она медленно и осторожно поцеловала его. Прикосновение длилось пару секунд, и Драко не мог шевелиться ровно до того момента, как она начала медленно отстраняться. Гермиона вздрогнула и шумно выдохнула, когда прохладная широкая ладонь легла на её шею и потянула ближе. Поглубже вдохнув, Малфой ответил на поцелуй. Спокойные движения губ, все еще хранящих привкус крови, дарили чувство безмятежности, а не возбуждения и дикого желания, как это было раньше.

— Ладно, — он мягко отстранился и прикоснулся своим лбом ко лбу Гермионы. — Надо уходить. Если Пожиратели обнаружат, что клятва нарушена, то могут заставить меня возобновить её. Только до полуночи — потом будет поздно.

— Портал? — Гермиона неловко закусила губу и отстранилась.

— Да. В комнате леди Элафии нас, по крайней мере, не сможет достать Протеус.

— Хорошо, — девушка сосредоточенно кивнула и поднялась на ноги. — Давай, обопрись на меня.

Скривив недовольное лицо, Драко оттолкнулся от спинки кровати и ухватился за плечо Гермионы. Медленно, но вполне благополучно они преодолели несколько метров, а потом остановились у зеркала. Малфой сосредоточенно нахмурился, всматриваясь в холодную гладь. Обычно портал открывался сразу же, как только в нем была необходимость, однако драгоценные секунды утекали, а отражение так и не менялось.

— Что происходит? — тревожно нахмурившись, спросила Гермиона.

— Магия мэнора… — Драко поджал губы, внутренне вознося хвалу Линку и Тиф. — Алтарь второго пространства разрушен. Это повредило особняк, и теперь все порталы закрыты.

— Трансгрессия?

— Антиаппарационный купол не связан с мэнором, а значит, он все еще цел. Мы сможем переместиться только от главных ворот, — Малфой осмотрелся по сторонам, и, остановив взгляд на противоположной стене, развернул Гермиону. — Идем, — и они направились обратно. Малфой сжимал зубы, чтобы не выдать боль во всем теле, потому что Грейнджер начинала двигаться медленнее, когда подозревала, что ему трудно идти. Через мучительный десяток секунд они задержались перед широким гобеленом с вышитой на нем картой волшебной Британии. Драко поспешно отодвинул край тяжелой материи и надавил рукой на декоративную деревянную панель. За стеной что-то зашумело, оживая от долгого простоя, а потом хрустнула стена, и панели заскрипели, отодвигаясь в сторону. Перед ними открылся узкий проем.

— Сначала ты, — Драко схватился за стену, и, нетерпеливо подтолкнув Гермиону вперед, нырнул следом. Волшебница попыталась рассмотреть место, в которое попала, но после того, как Драко нажал на какой-то рычаг уже с этой стороны стены, их окружила темнота.

— Где мы?

— Тсс… — Драко ощупал руками ширину потайного коридора и развернулся. Его плечи уперлись в пыльные стены. Да, десятилетнему Малфою здесь было куда просторнее. Он неосознанно усмехнулся, вспомнив, как в детстве решил спрятаться в случайно найденном тайном проходе и заблудился. Эльфы сбились с ног, ища юного Малфоя, и смогли найти его только после того, как из-за стен послышался вой. Пыльного и ревущего, его все же достали из чертова лабиринта. Эти воспоминания всегда были искренне неприятны Драко, но теперь он был бесконечно рад своему детскому фиаско.

— Что ты… — Гермиона возмущенно зашипела, когда Малфой оттеснил её к стене, вжимаясь собственным телом.

— Ради Мерлина, Грейнджер! — Драко быстро протиснулся вперед, чтобы идти первым. — Не время думать о личном пространстве!

Гермионе стало стыдно, и она ничего не сказала, когда теплая ладонь Драко обхватила её запястье и потянула за собой. Они продвигались вперед мелкими шагами, задыхаясь от пыли и паутины, но до сих пор ни один из них не издал ни звука.

Внезапно послышался грохот. Гермиона испуганно вжалась в стену, и Драко успокаивающе погладил её запястье большим пальцем. Судорожно выдохнув, она расправила плечи и прислушалась. Звуки явно исходили из комнаты, которую они только что покинули.

— Где он?! — проревел низкий мужской голос, и Гермиона узнала тембр Протеуса. — Мало того, кретины, что вы не уследили за алтарем второго пространства, так еще и не смогли удержать безоружного мальчишку в закрытой комнате!

— Мы слышали звон стекла в комнате, — робко отозвался чей-то голос.

— И просто стояли на месте?!

— Вы сказали нам, что Малфой попробует выбраться, и поэтому приказали ни за что не открывать двери. Я сразу же направился за вами.

— Моргана, спаси меня от этих недоумков… — тяжелые шаги Протеуса прозвучали совсем близко к стене. Гермиона задержала дыхание.

— Господин Нотт!

— Что еще? — рявкнул тот, стремительно удаляясь от стены.

— Здесь пустой флакон, — следовала недолгая пауза, в течение которой говоривший, скорее всего, пытался определить природу зелья. — Кажется, это «мгновенная смерть».

— Не может быть… — прорычал Нотт. Послышалось сдавленное ругательство. — Клятва! — он закричал так, что завибрировали стены. — Чертовы Малфои! — Протеус проорал еще несколько нелестных высказываний в адрес Люциуса, незадачливых охранников и Драко, а потом смолк, чтобы отдышаться. — В комнате наверняка есть порталы, так что он может находиться где угодно, но в пределах особняка. Передайте остальным: пусть заблокируют все двери и окна, а также установят охрану по периметру дома и у ворот. У нас более получаса до двенадцати. Он не должен сбежать!

Послышалась возня, Пожиратели в комнате что-то рассеянно пробормотали.

— И донесите до каждого, чтобы не смели поднимать свою палочку, если увидят грязнокровку, — Гермиона с ужасом поняла, что вместо голоса Протеуса слышит свой собственный. Драко покрепче сжал её руку и потянул за собой. — В таком виде я найду мальчишку быстрее всего. Выполняйте!

Малфой, тяжело дыша, пробирался вперед. Промедление могло стоить им жизни, а теперь лишаться её совсем не хотелось. Если бы не надежда спастись, Драко давно бы рухнул и застонал от слабости.

— Ты хоть знаешь, куда идти? — прошептала Гермиона, когда они завернули за угол.

— В общих чертах, — хмыкнул он, потому что последний раз был здесь слишком давно, но даже тогда не знал, куда ведет потайной ход. Драко продвигался дальше, исходя из представляемого им плана комнат, вдоль которых наверняка и тянулись эти скрытые коридоры. Он знал только, что еще один вход находился в спальне его матери, а это была крайняя к лестнице комната. Решив в первую очередь достичь её, Драко уверенно шел вперед, ощупывая стены и пропуская ненужные повороты. Пару раз он испытывал страх, что свернул не туда и они заблудились, но присутствие Гермионы придавало уверенности.

— Должно быть, это где-то здесь, — наконец остановившись, прошептал Драко. — Поищи рычаг. Он должен быть где-то на уровне колен.

Расцепив руки, они принялись ощупывать стену. Пальцы путались в паутине, и Гермиона брезгливо встряхнула рукой, когда почувствовала, как по коже поползло какое-то насекомое. Драко медленно продвигался вперед, пока наконец не остановился, нащупав деревянную ручку.

— Иди сюда.

Гермиона, не теряя ни секунды, ринулась к нему, но чуть не столкнула с ног. Малфой раздраженно зашипел, однако комментировать не стал.

— Слышно что-нибудь? — спросила Гермиона, почти вплотную прижимаясь к стене.

— Нет. Сейчас все ищут меня, так что здесь, скорее всего, никого нет, — Драко блефовал, когда произносил это с такой уверенностью. В комнате мог быть кто угодно, начиная с его матери — в лучшем случае — и заканчивая любым Пожирателем.

— Ладно, — вздохнула она. — Я пойду первая.

— Но…

— Не спорь. Сам сказал — они не должны поймать тебя до полуночи. А я продержусь.

Малфой замолчал и, тихо вздохнув, схватился за рычаг.

— Давай, — шепнула Гермиона.

Зашумели механизмы, и стена разразилась уже знакомым треском. Наблюдая за тем, как разъезжаются панели секретного входа, Гермиона пообещала себе, что обязательно расспросит Драко о тайном «застенке», когда они выберутся. Вопреки ожиданиям, вокруг не стало светлее, когда все смолкло. Гермиона протянула руку вперед и наткнулась на мягкую ткань. Недоумевающе хмыкнув, она занесла ногу и перешагнула через небольшой порог. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы понять: она находилась в большом платяном шкафу. Пальцы нащупали рукава и подолы платьев.

Приказав себе собраться, Гермиона схватила одну из вешалок и покрепче сжала её в руке. Оружие было такое себе, но выбирать не приходилось. Сосчитав до трех, волшебница коротко выдохнула и резко распахнула створки.

Испуганному женскому вздоху вторил такой же — со стороны Гермионы. Нарцисса, прижимаясь к противоположной стене, огромными глазами смотрела на собственный шкаф.

— Гермиона? — её голос звучал тихо и неуверенно. В неярком свете, отбрасываемом ночником, девушка смогла заметить, что глаза миссис Малфой покраснели и припухли от слез.

— Да, я… — Гермиона неловко оглянулась назад. — Драко…

— Мерлин всемилостивый, он тоже здесь? — Нарцисса, подобрав подол, быстро подошла к шкафу, но тут же отшатнулась, увидев Драко. Опираясь на руку Гермионы, он медленно шагнул из шкафа и поднял на мать уставшие глаза.

— Почему она так смотрит? — спросил Малфой, повернувшись к Гермионе. Молчание явно затянулось, а губы Нарциссы не переставали дрожать. Девушка растерялась, взглянув на Драко. Весь в крови, с пыльными взъерошенными волосами и едва стоящий на ногах…

— Ты ужасно выглядишь, — наконец нашлась Гермиона, и Малфой фыркнул:

— На себя посмотри.

Его острота разрядила обстановку, и Нарцисса, всхлипнув, бросилась к сыну.

— Драко, — она наспех пригладила его волосы и быстро поцеловала в лоб. — Я думала, что больше не увижу тебя… — уткнувшись лбом в его плечо, Нарцисса тихо заплакала. Гермионе вдруг стало жутко неловко: ей казалось, будто она вмешивается в личное.

— Все хорошо, — поспешно пробормотал Драко, тоже несколько смутившись. — Теперь все хорошо. Нужно придумать, как выбраться отсюда.

Комментарий к 29. Клятва (1)

Это должна была быть предпоследняя глава, но я решила разделить её. Почему так долго? Объясняю.

1) Я очень долго писала часть с Драко и Гермионой. Стирала и переделывала заново 3 раза, удаляла страницами. Просто не было ощущения, что это действительно то, что я хотела написать.

2) У нас начался новый предмет по редактированию текста, и я настолько вдохновилась, что придиралась к каждой строчке. Перепроверка была тотальная (но это не значит, что я заметила все)

3) Как уже упоминалось, я хотела привести историю к развязке уже в этой главе, но шла 20(!) страница текста, и я поняла, что до окончания мне придется писать еще где-то 10. Так что все будет в след. главе. Думаю, вам нужно переварить сначала хотя бы эти два десятка…

Жду ваших отзывов. Не слишком ли развернуто? И удалось ли мне “попасть в цель” в той части главы, где описывается соединение главных героев?

Спасибо всем, кто с нетерпением ждал продолжения.

Каждый читатель - по-своему очень близкий для меня человек.

♥