========== 23. Условия ==========
Четвертый «круциатус» был намного слабее, чем предыдущие три — Теодор почти не кричал. Влага на холодном каменном полу щипала рваные раны, нанесенные «сектумсемпрой» отца, но эта боль оставалась почти неощутимой по сравнению с действием запретного заклинания.
— Теодор, — шаги мужчины отдавались в голове тупой болезненной пульсацией. Слизеринец сделал глубокий хриплый вдох и открыл налитые краснотой глаза. — Я думал, ты куда умнее, но нет… — немного подумав, Протеус спрятал палочку в складках мантии и снял перчатки. — Такой же бесполезно безголовый, как и твоя мать.
— Заткн… — сквозь зубы зашипел слизеринец, но сорванные из-за крика связки защипало, и он зашелся тяжелым болезненным кашлем.
— Но не думай, что я наказываю тебя по своему желанию… — в голосе отца Теодор четко различал лживые нотки, и это злило еще больше. — Лорд Малфой был очень недоволен тобой, так что я не мог не подчиниться, когда он приказал бросить тебя сюда, — Пожиратель будто заинтересованно осмотрел поросшие мхом стены подвального помещения. — Правда, «сектумсемпра» и парочка «круцио» сверху были моей личной инициативой.
— За что ты меня так ненавидишь? — сумел прошептать Теодор и дрожащей рукой потянулся к животу. Пальцы облачились в теплую кровь, и юноша постарался расслабиться, чтобы кровь не слишком сочилась из раны.
— Нет, Тео! — Протеус присел перед сыном и внимательно посмотрел на его лицо, блестящее от пота и крови. — Я желаю тебе только лучшего, пойми. Через боль приходит послушание и, главное, истина. В этом мире, мой дорогой сын, ты должен либо причинять страдания, либо терпеть их. Но разве мы были рождены для смирения? Сейчас ты тот, кто готов принимать удары ради других, но, может быть, спустя час, когда я приду снова, что-то изменится. И если ты возненавидишь меня — прекрасно. Ярость — лучший друг Пожирателя. Можешь даже придумать какую-нибудь очаровательную месть, только перестань, ради всего святого, наматывать сопли на кулак и страдать из-за какой-то мерзкой грязнокровки!
— Ты ничего не знаешь!
— О, так это из-за любви к тебе она пришла прямо в руки к Малфою? Брось, Тео! Если бы ты искал личного счастья, то просто сбежал бы вместе с грязнокровкой! Но мисс Грейнджер скорее всего сейчас находится в постели нашего дорогого Лорда, и я не уверен, что она слишком несчастна.
— Замолчи… — выстонал Теодор, и его сковал ужас.
Когда его поразили «ступефаем», в голове была лишь одна мысль: Гермиона не смогла осуществить задуманное. Теодор не знал причины, но искренне надеялся, что это была не слабость гриффиндорки. Нотт до последнего верил в её хладнокровие.
— Я долго думал, как наказать тебя за непокорность, — Протеус поднялся на ноги и тихо хмыкнул, когда Теодор попробовал сесть, скорчившись от боли. — Выйдешь отсюда, если согласишься на брак с Асторией Гринграсс. И я наложу связывающие чары, чтобы контролировать тебя.
— Зачем? — Нотт яростно сжал зубы. — Почему бы просто не наложить «империо»?!
— Это слишком скучно, к тому же… — Протеус растянул губы в зловещей усмешке.— Магические браки не расторгаются, а это значит, что ты до конца своих дней будешь привязан к нелюбимой женщине. Я-то знаю, что для такого чуткого мальчика, как ты, это намного хуже, чем «империус». Хуже, чем все запретные. И, если завершать перечисление плюсов этой великолепной сделки — ты наконец сможешь забыть грязнокровку.
— Я не дам согласия, даже не жди! — прорычал Теодор, но подняться так и не смог. Бессилие выводило из себя. Хотелось придушить Протеуса, но юноша не мог даже встать на ноги.
— Не бросайся словами, — фыркнул Нотт. — Посмотрим, что ты скажешь к вечеру. И, чтобы лучше думалось, я навещу тебя еще несколько раз. К счастью, «круциатусом» я владею в высшей степени превосходно.
— Ты просто не можешь быть моим отцом, — злобно прошептал Теодор, откидывая голову к стене.
— А ты — моим сыном, но это так. Пора бы принять реальность, Тео. Она не такая уж и ужасная, если посмотреть с нужных позиций. Я не прощаюсь, — Протеус многозначительно вскинул брови, и, бросив на сына последний взгляд, вышел за скрипучую железную дверь. Щелкнул замок, и Теодор засмеялся над своим бессилием — без палочки он не мог отпереть обычную дверь, не заблокированную никаким заклинанием.
Протеус глубоко вдохнул спертый воздух и нахмурился. Сладковатые нотки прелости навевали на него воспоминания об Азкабане. Постояв за дверью всего несколько секунд, он направился вперед по мрачному коридору, пока не наткнулся на круто взвивающуюся лестницу. Наверху у железных перил стояла тонкая фигура, облаченная в темную мантию. Удовлетворенно хмыкнув, Пожиратель преодолел несколько десятков ступеней и остановился, всматриваясь в бледное лицо девушки.
— Вы звали меня? — пролепетала она, так и не подняв глаз.
— Да, — он смахнул с плеча паутину. — Позаботься о моем сыне. Кажется, я слегка не рассчитал с силой «ступефая». И напомни лишний раз, что лучше ему согласиться на брак с Асторией.
— А что будет со мной? Драко снова вместе с Грейнджер! Теперь я ему точно не нужна, — набравшись смелости, выпалила Пэнси и зажмурилась. Протеус молчал несколько секунд, а потом рассмеялся.
— Не беспокойся, — Протеус тяжело опустил руку на её плечо, заставив волшебницу вздрогнуть. — Мисс Грейнджер вскоре умрет, и тогда законное место подле нашего Лорда перейдет к тебе. Я не забыл, Пэнси, какую великую услугу ты мне оказала. Все будет так, как мы и договаривались, — заверил Нотт шепотом. — А теперь, будь добра, сделай так, чтобы мой глупый сынок не скончался до вечера. У меня на него еще очень много планов…
Пэнси искоса наблюдала за тем, как Протеус уходит, и дрожала. Голос Пожирателя ввергал её в ужас, что бы он не говорил. Когда же шаги мужчины затихли и молчание стен начало давить на мозги, Паркинсон нерешительно посмотрела вниз и тяжело сглотнула. Спускаться в кромешную темноту сырых подвалов особняка не хотелось вообще. Как-то раз в детстве Пэнси забрела сюда по незнанию, и один из домовых эльфов, живущих в подвале, напугал её чуть ли не до смерти. С тех пор слизеринка и близко не подходила к этой лестнице.
Но, вспоминая властный взгляд Протеуса, девушка понимала, что не может ослушаться, а потому зажгла «люмос» и начала не спеша спускаться вниз. В лицо ударил затхлый запах сырости, и Пэнси поморщилась. Под ногу попался камешек, и волшебница споткнулась, чуть не скатившись по лестнице. Сердце отчаянно билось в груди — казалось, какой-нибудь визгливый призрак вот-вот выпрыгнет из темноты и страшно завоет. Но слизеринка крепилась мыслью о том, что в конце пути её ждет живой (она надеялась) Теодор, и продвигалась все дальше. Ужаснее всего было идти по узкому коридору, темнота в котором оказалась еще более вязкой, чем на лестнице.
— Теодор! — неловко вскрикнула она, не понимая, куда ей следует идти. Сбоку было несколько дверей, но все они были заперты. Открывать каждую наугад совсем не хотелось.
— Кто это? — хриплый голос донесся из последней камеры, и Пэнси судорожно выдохнула. Ничего не ответив, девушка направилась к железной двери, обросшей от старости зеленью. Отодвинуть тяжелый засов удалось только со второго раза — весь он оброс ржавчиной. Прежде чем войти, Пэнси крепко сжала палочку в руке и подняла её, чтобы в случае чего сразу атаковать. Но, если бы она увидела сразу, в каком состоянии находится Нотт, то не стала бы беспокоиться о собственной безопасности.
В слабеющем луче «люмоса» привалившийся к стене окровавленный юноша выглядел дико и жутко. Пэнси испуганно вздрогнула, когда он поднял на неё голову. Слипшиеся от крови на виске волосы завивались жесткими локонами и казались еще более темными, чем раньше. Контраста с практически побелевшей кожей не увидеть было невозможно. Его покрасневшие глаза были едва открыты, но Теодор точно видел, кто стоит перед ним, а потому сжатые в напряжении кулаки тут же расслабились. Пэнси он не боялся, хотя был ранен и практически обездвижен.
— Зачем ты это сделал? — с ужасом прошептала Пэнси, и, притворив за собой дверь, подошла к слизеринцу. — Знал же, что так и будет…
— Я не хочу обсуждать это с тобой, — поморщился Теодор, накрывая рукой глубокую рану на животе. — Кто тебя прислал?
— Протеус. Он сказал, что я должна помочь тебе, — прошептала Пэнси, и юноша тихо хмыкнул. Улыбка на его разбитый губах смотрелась по-настоящему жутко.
— Тебе же не слишком хорошо удаются лечебные заклинания? Клянусь, он об этом знал, иначе не просил бы тебя…
— Мог бы поблагодарить меня, — Пэнси вздернула подбородок. — За то, что я вообще пришла.
— Как будто ты могла ослушаться моего отца…
Пэнси обиженно закусила губу, замолчав. То, что она была не сильна в медицинских заклинаниях, было истинной правдой. Но показывать это Нотту, разумеется, не хотелось. Она смутно помнила что-то с уроков, но нужные слова, как назло, никак не вспоминались.
— Уходи, — устало закрыв глаза, прокомментировал Теодор. — Все равно ты ничем не сможешь помочь.
«Наверняка он думает, насколько я хуже всезнайки Грейнджер», — оскорбленно подумала Пэнси и потупила глаза. Признавать то, что она со своей палочкой была абсолютно бессильна против таких глубоких ран, девушка не собиралась, и поэтому еще раз задумчиво обвела камеру взглядом.
Звук рвущейся ткани пробудил Нотта от мгновенного забытья, и юноша снова открыл глаза. Пэнси уверенно махала палочкой, раздирая свою мантию на клочки.
— Что ты делаешь? — он был действительно заинтригован. Пэнси не обратила внимания на вопрос, решив во что бы то ни стало игнорировать Нотта, посмеявшегося над её способностями. Да, она не знала наизусть все книги в библиотеке Хогвартса, и что с того? Девушка не собиралась посвящать свою жизнь учебе — были мечты поважнее. Не то, что у этой дурочки Грейнджер…
Пэнси осветила дальний угол камеры. Там, помятый и пыльный, валялся медный таз, перевернутый вверх дном. Призвав его с помощью магии, волшебница очистила полость от грязи несколькими заклинаниями, обычно помогающими ей приводить в порядок испачкавшуюся одежду.
— Агуаменти, — прошептала она, и емкость наполнилась чистой водой.
Теодор следил за однокурсницей с нескрываемым любопытством, и совсем немного — иронией. Ему казалось, что все попытки Пэнси помочь будут тщетными, пока она, намочив оторванный материал в воде, не прикоснулась к его виску.
— Паркинсон! — зашипел Нотт, отдергиваясь от влажной тряпки. — Больно!
— Не больнее, чем «ступефай», — бесстрастно отозвалась она, одним резким движением поворачивая голову слизеринца к себе. Острые ногти впились в кожу под подбородком, удерживая. — Потерпишь.
Теодор сжал челюсти, чувствуя, как вода проникает в открытую рану на виске. Но, несмотря на неприятные ощущения, чувство отвратительной липкости постепенно проходило, и казалось, что кожа может дышать. Паркинсон действовала уверенно, но юноша даже не догадывался, скольких душевных сил ей стоило пачкать руки в чужой крови.
— Ты бы могла и не делать всего этого, — улучив момент, когда девушка отстранилась, чтобы сполоснуть ткань, выдавил Теодор.
— И правда, — хмыкнула Пэнси. — Мне следовало бы ненавидеть тебя. Теперь Грейнджер снова рядом с Драко. Как же бесит… — слизеринка резко дернула на себя ворот рубашки, и поврежденная ткань разъехалась. Нотт сжал губы, терпя не слишком осторожные прикосновения к особенно глубокой ране на животе.
— Так почему? — спросил он, едва сумев разомкнуть сжатые из-за щиплющей боли зубы.
— Должна же я сделать хоть что-то хорошее в своей жизни. Прошлых проступков это не искупит, конечно… — Паркинсон на мгновение замерла, вспоминая лицо мадам Пинс.
— У всех есть шанс, — вкрадчиво произнес Теодор, заметив помрачневшее выражение лица волшебницы.
— Заразился от Грейнджер благородством? — огрызнулась она и принялась промокать рану с особым остервенением. — Мы все завязаны в этом неправдоподобном плане Пожирателей, — голос был потухшим и обреченным. — Осталось лишь выбрать сторону победителей или проигравших.
— Ты еще не поняла? — Нотт подарил ей жесткий взгляд. — Мы все будем проигравшими, если Протеус осуществит задуманное.
— Только не я! — Пэнси взяла сухую полоску ткани и быстро обернула её вокруг головы юноши, особенно прижимая к ране. — Драко будет моим.
— Зачем обманывать себя? — Теодор одним резким движением схватил её за запястье и потянул к себе. Пэнси попыталась испуганно отшатнуться, но крепкая хватка слизеринца не дала ей сделать и шага.
— Отпусти, иначе пожалеешь! — Пэнси и сама не испугалась бы той угрозы, что только что озвучила. Её голос был больше похож на блеяние овечки.
— Помоги мне.
— Агуаменти, — прошептала она, и емкость наполнилась чистой водой.
Теодор следил за однокурсницей с нескрываемым любопытством, и совсем немного — иронией. Ему казалось, что все попытки Пэнси помочь будут тщетными, пока она, намочив оторванный материал в воде, не прикоснулась к его виску.
— Паркинсон! — зашипел Нотт, отдергиваясь от влажной тряпки. — Больно!
— Не больнее, чем «ступефай», — бесстрастно отозвалась она, одним резким движением поворачивая голову слизеринца к себе. Острые ногти впились в кожу под подбородком, удерживая. — Потерпишь.
Теодор сжал челюсти, чувствуя, как вода проникает в открытую рану на виске. Но, несмотря на неприятные ощущения, чувство отвратительной липкости постепенно проходило, и казалось, что кожа может дышать. Паркинсон действовала уверенно, но юноша даже не догадывался, скольких душевных сил ей стоило пачкать руки в чужой крови.
— Ты бы могла и не делать всего этого, — улучив момент, когда девушка отстранилась, чтобы сполоснуть ткань, выдавил Теодор.
— И правда, — хмыкнула Пэнси. — Мне следовало бы ненавидеть тебя. Теперь Грейнджер снова рядом с Драко. Как же бесит… — слизеринка резко дернула на себя ворот рубашки, и поврежденная ткань разъехалась. Нотт сжал губы, терпя не слишком осторожные прикосновения к особенно глубокой ране на животе.
— Так почему? — спросил он, едва сумев разомкнуть сжатые из-за щиплющей боли зубы.
— Должна же я сделать хоть что-то хорошее в своей жизни. Прошлых проступков это не искупит, конечно… — Паркинсон на мгновение замерла, вспоминая лицо мадам Пинс.
— У всех есть шанс, — вкрадчиво произнес Теодор, заметив помрачневшее выражение лица волшебницы.
— Заразился от Грейнджер благородством? — огрызнулась она и принялась промокать рану с особым остервенением. — Мы все завязаны в этом неправдоподобном плане Пожирателей, — голос был потухшим и обреченным. — Осталось лишь выбрать сторону победителей или проигравших.
— Ты еще не поняла? — Нотт подарил ей жесткий взгляд. — Мы все будем проигравшими, если Протеус осуществит задуманное.
— Только не я! — Пэнси взяла сухую полоску ткани и быстро обернула её вокруг головы юноши, особенно прижимая к ране. — Драко будет моим.
— Зачем обманывать себя? — Теодор одним резким движением схватил её за запястье и потянул к себе. Пэнси попыталась испуганно отшатнуться, но крепкая хватка слизеринца не дала ей сделать и шага.
— Отпусти, иначе пожалеешь! — Пэнси и сама не испугалась бы той угрозы, что только что озвучила. Её голос был больше похож на блеяние овечки.
— Помоги мне.
— Ты же знаешь, что Протеус накажет меня и моих родителей! — простонала девушка, все еще пытаясь освободиться. — И в чем я еще могу тебе помочь?
— Я должен сбежать и забрать отсюда Гермиону…
— О, ну конечно! — Пэнси разозленно дернула руку на себя и наконец смогла сбросить с себя пальцы Теодора. — Всем необходимо спасти гриффиндорскую принцессу! У неё голова не кружится от количества поклонников? Если ты хотел попросить у меня помощи, называть имя Грейнджер было самой плохой идеей! Вот что, Нотт, — она пылала яростью, поднимаясь на ноги. — Лучше согласись на брак с Асторией и прекрати страдать из-за маггловки, которая даже не смотрит на тебя. Не обманывай себя, — повторила она его слова, громко усмехаясь.
— Я смогу помочь тебе, если согласишься, — Нотт открыл глаза, предпринимая последнюю попытку уговорить Пэнси.
— Помочь себе смогу только я сама, — горьким шепотом ответила девушка, покидая камеру. — И ни за что не отступлю почти в конце пути.
— Пэнси… — Теодор попытался подняться, ощутив яркое отчаяние, но дверь уже захлопнулась и скрежетнул запор. — Паркинсон! Вернись, черт бы тебя побрал! Протеус не выполняет своих обещаний! Ты попадешь в ловушку, если и дальше будешь его слушать!
Пэнси спешно шагала вперед, с усилием заставляя себя не прижимать ладони к ушам. Ей и так было тревожно, а крики Нотта по капле высасывали даже ту крошечную уверенность, которая была в волшебнице до этого.
***
Длинный стол и ряд дубовых кресел по обеим сторонам, полумрак в помещении и горящие взгляды убийц, преступников и сумасшедших навевали на Драко далеко не самые приятные воспоминания. Он был на собраниях Пожирателей вместе с отцом всего несколько раз, но этого хватило, чтобы все оставшееся время Малфою снились кошмары, в которых Нагайна пожирала очередного безвинного человека. Слизеринец содрогался, вспоминая, что однажды кровь разрываемой жертвы брызнула на него. Ощущения душащей тошноты и животного ужаса Драко запомнил на всю жизнь.
Благодаря дотошной консервативности Пожирателей в этот раз все было почти так же, как и при Волан-де-Морте. Малфой восседал во главе стола, открытый для обозрения блестящих от ненормального возбуждения глаз. Перед ним единственным стояла бутылка огневиски и низкий стакан, заполненный янтарной жидкостью до краев. Без алкоголя руки Драко тряслись, и он намеренно предотвращал это, с невероятным усердием опустошая запасы Паркинсонов. Дурманящая легкость разжимала тиски, в которых себя ощущал юноша, и только тогда он мог спокойно дышать. Абсолютно трезвым Малфой был лишь утром, очнувшись где-то около кровати со съежившейся на ней Грейнджер. Драко плохо помнил, что он говорил, пока находился в пьяном угаре, но был уверен, что это было мерзко. Уходя из комнаты, юноша видел опухшие от слез глаза Гермионы.
— Пришло время обсудить предстоящий Обряд, — наконец начал Протеус, сидящий по правую руку от Драко. Юноша плотно сжал губы, и, нацепив на лицо выражение абсолютной скуки и расслабленности, повернулся к Пожирателю. Нотт выглядел чрезвычайно довольно.
— Говори, — кивнул Малфой и не глядя поднял стакан. Боковым зрением уловив недовольный наклон головы Нарциссы, Драко сделал два больших глотка. Горло задрало, но юноша лишь удовлетворенно зажмурился.
Протеус вознес палочку и нарисовал в воздухе непонятный для всех остальных знак. Из древка ударили струи черного дыма и, извиваясь словно змеи, устремились вверх. С замиранием Пожиратели наблюдали за тем, как клубы спускаются к столу и, запутываясь в темный клубок, медленно рассеиваются. Когда последний изгиб дыма исчез, оставив за собой только тяжелый запах гари, на столе обнаружился высокий серебряный кубок, весь испещренный древними рунами и надписями. Его изящные гнутые ручки были обвиты тонкими цепями, соединяющимися в тяжелый навесной замок.
— Что это? — Драко приподнял бровь.
— Чаша для Обряда Черной Клятвы. Я уже говорил вам, — Протеус точно помнил, насколько пьян в тот момент был мальчишка, а потому с легким нетерпением приступил к объяснению заново. — Вы должны принести клятву на крови и зарядить палочку силой, которую мы все вложим в эту чашу. В противном случае вы можете не справиться с освобожденной Силой.
— В чем я должен поклясться? — тихо спросил юноша, прищурив глаза. Даже отсюда он чувствовал темную энергетику, исходящую от артефакта.
— В том, что выполните все условия, необходимые для свершения Обряда Обретения. Каждый из присутствующих также принесет клятву.
— Интересно, — Драко покачал бокалом, наблюдая, как жидкость сползает по тонким стенкам. Посмотрев на присутствующих сквозь прозрачный хрусталь, слизеринец запечатлел затравленный взгляд Пэнси Паркинсон. Она вздрагивала каждый раз, когда Протеус начинал говорить.
— Драко! — сбивчиво выдохнула миссис Малфой. Юноша мгновенно повернулся к матери, озлобленно сдвинув брови. Нарцисса не сказала больше ни слова, лишь укоризненно покачала головой. Происходила борьба взглядами, и Протеус недовольно нахмурился, наблюдая за мимикой Драко. Пожиратель не мог допустить того, чтобы юный Малфой усомнился в выбранном пути. Его состояние и без того оставалось шатким. Протеус понимал: один неверный шаг, и мальчишка сдастся и испугается. То, что он с прошлого вечера пребывал в отвратительном настроении, не было секретом ни для одного обитателя особняка. Сначала Нотт списывал это на злобу из-за выходки своего сына, но потом понял, что дело в Грейнджер. Могла ли она отказать мальчишке? Протеус подозревал, что между ними было что-то кроме юношеского влечения. Что-то куда более сильное и… древнее. Но спросить об этом Малфоя не решался даже самый главный из Пожирателей: юный Лорд находился в пьяном угаре почти все время. Вспышки его гнева то и дело поглощали стены поместья, и Протеус недовольно наблюдал за тем, как звенит хрусталь в люстре, когда выбросы магии пробегались по всем помещениям. Стихийные взрывы подавлять было очень сложно, но Протеус раз за разом восстанавливал поглощающие чары, чтобы мелкое поместье Паркинсонов не разлетелось в щепки. И теперь, перетерпев столько капризов мальчишки, Нотт не собирался сдавать позиции.
— Кажется, мой Лорд, здесь есть люди, сомневающиеся в вашей силе, — мужчина вскинул брови, в упор смотря на Нарциссу. Лицо её было полно решимости, но глаза — страха. Бледные руки сжимались в нервные клубки кулаков.
— Проводите миссис Малфой, — резко отвернувшись от матери, Драко опустил голову. — Она устала.
— Я уйду сама, — холодным голосом отрезала она, когда один из Пожирателей дернулся исполнить приказ.
Пока мерный стук каблуков наполнял помещение напряжением, Драко морщился и сжимал в руках стакан. Ему казалось, что он потерял абсолютно все: и путь, и даже собственную мать. Заставить её молчать было легко, но это не имело значения, пока Нарцисса не сводила с него осуждающе-горького взгляда. Все это было выше сил Драко. Разозленно стукнув кулаком по столу, он схватился за горлышко бутылки и отчаянно плеснул себе еще огневиски.
— Лорд Малфой, — Протеус покачал головой. — Я понимаю, что все это доставляет вам дискомфорт, но, пожалуйста, дождитесь окончания Обряда.
— Ты приказываешь мне? — Драко угрожающе улыбнулся.
— Я хочу, чтобы вы дали клятву, находясь в сознании. Иначе магия может повредить ваш рассудок, — терпеливо объяснил Протеус, но с усилием сжал кулаки под столом.
— Тогда давай поскорее закончим с этим, — Малфой махнул рукой, нехотя отодвигая стакан. Ему хотелось вернуться к Грейнджер. — Что мне нужно сделать?
— Сначала мы, господа, — Протеус улыбнулся Пожирателям, и все они, словно по команде, вытянули ладони к кубку. Пэнси недоумевающе оглянулась и поспешила повторить за остальными. Её пальцы било крупной дрожью. В голове зародилась тревожная пустота, но волшебница поспешила отвлечь себя мыслями о том, что получит в конце этого пути. Драко определенно стоил…
Мысли о радостном будущем испарились из головы Паркинсон, и на их место пришел страх. Коротким движением палочки Протеус рассек воздух, и на ладонях каждого из сидящих за столом, кроме родителей Пэнси, появились надрезы. Девушка едва не впала в отчаянную истерику, когда кровь каждого Пожирателя устремилась к кубку, смешиваясь и извиваясь алыми лентами. Серебро начало едва заметно светиться, загремели цепи на ручках.
— Клянемся верно служить лорду Малфою, чистокровному в двадцатом поколении, и последовать за ним в Гробовое ущелье, чтобы совершить обряд Обретения Силы, — мерно, словно читал мантру, произнес Протеус, палочкой контролируя потоки крови, закружившиеся над чашей.
— Клянемся! — произнесли Пожиратели почти в один голос. Пэнси прошептала свою клятву одними лишь губами. Все внутри неё содрогалось. Волшебнице казалось, что она подписала свой смертный приговор. Её рука обессиленно упала на стол.
— Кажется, мой Лорд, здесь есть люди, сомневающиеся в вашей силе, — мужчина вскинул брови, в упор смотря на Нарциссу. Лицо её было полно решимости, но глаза — страха. Бледные руки сжимались в нервные клубки кулаков.
— Проводите миссис Малфой, — резко отвернувшись от матери, Драко опустил голову. — Она устала.
— Я уйду сама, — холодным голосом отрезала она, когда один из Пожирателей дернулся исполнить приказ.
Пока мерный стук каблуков наполнял помещение напряжением, Драко морщился и сжимал в руках стакан. Ему казалось, что он потерял абсолютно все: и путь, и даже собственную мать. Заставить её молчать было легко, но это не имело значения, пока Нарцисса не сводила с него осуждающе-горького взгляда. Все это было выше сил Драко. Разозленно стукнув кулаком по столу, он схватился за горлышко бутылки и отчаянно плеснул себе еще огневиски.
— Лорд Малфой, — Протеус покачал головой. — Я понимаю, что все это доставляет вам дискомфорт, но, пожалуйста, дождитесь окончания Обряда.
— Ты приказываешь мне? — Драко угрожающе улыбнулся.
— Я хочу, чтобы вы дали клятву, находясь в сознании. Иначе магия может повредить ваш рассудок, — терпеливо объяснил Протеус, но с усилием сжал кулаки под столом.
— Тогда давай поскорее закончим с этим, — Малфой махнул рукой, нехотя отодвигая стакан. Ему хотелось вернуться к Грейнджер. — Что мне нужно сделать?
— Сначала мы, господа, — Протеус улыбнулся Пожирателям, и все они, словно по команде, вытянули ладони к кубку. Пэнси недоумевающе оглянулась и поспешила повторить за остальными. Её пальцы било крупной дрожью. В голове зародилась тревожная пустота, но волшебница поспешила отвлечь себя мыслями о том, что получит в конце этого пути. Драко определенно стоил…
Мысли о радостном будущем испарились из головы Паркинсон, и на их место пришел страх. Коротким движением палочки Протеус рассек воздух, и на ладонях каждого из сидящих за столом, кроме родителей Пэнси, появились надрезы. Девушка едва не впала в отчаянную истерику, когда кровь каждого Пожирателя устремилась к кубку, смешиваясь и извиваясь алыми лентами. Серебро начало едва заметно светиться, загремели цепи на ручках.
— Клянемся верно служить лорду Малфою, чистокровному в двадцатом поколении, и последовать за ним в Гробовое ущелье, чтобы совершить обряд Обретения Силы, — мерно, словно читал мантру, произнес Протеус, палочкой контролируя потоки крови, закружившиеся над чашей.
— Клянемся! — произнесли Пожиратели почти в один голос. Пэнси прошептала свою клятву одними лишь губами. Все внутри неё содрогалось. Волшебнице казалось, что она подписала свой смертный приговор. Её рука обессиленно упала на стол.
Кубок медленно поплыл в сторону Драко. Юноша наблюдал за артефактом, почти не мигая. В голове была лишь упертость и уверенность в том, что другого пути все равно нет. Какая-то часть Малфоя хотела бы немедленно прекратить Обряд, но она была настолько мала и так запугана тяжелыми мыслями, что Драко почти не колебался, когда поднял свою ладонь и перевел взгляд на Протеуса.
— Клянетесь ли вы, лорд Малфой, чистокровный в двадцатом поколении, отправиться в Гробовое ущелье, чтобы завершить Обряд Обретения Силы?
Драко молчал несколько секунд. Внутри него вдруг вспыхнула борьба, и сердце забилось с бешеной скоростью. Совсем не так, предполагал юный лорд, должен был ощущать себя волшебник, стоящий в двух шагах от мирового господства. В голове зажглись идеи отступления, но Малфой тут же вспомнил, что его ожидает в таком случае. Азкабан, поцелуй дементора, и Грейнджер… В руках Нотта. Необъяснимая и пожирающая ревность заставила Драко сжать зубы и еще раз посмотреть на чашу. Она нетерпеливо мерцала, а воздух уже заполнился терпким запахом крови. Ну не глупо ли было совершать обряд на крови из-за девчонки?
Нет, — отрешенно подумал Драко.
Это было сумасшедше, ненормально, но никак не глупо. Ко всему прочему, оглядываться назад не хотелось, да и было уже совершенно поздно: прошлое до сих пор оседало на мыслях истлевшим пеплом. Набрав в легкие побольше воздуха и еще раз посмотрев на замерших в ожидании Пожирателей, Малфой вздернул подбородок. Его стальной ненавидящий взгляд сталкивался с металлом чаши в таком ожесточении, будто это она была виновна во всех бедах. Лязг металла резал слух, и Драко наконец решился.
— Клянусь.
Бледную кожу рассек невидимый клинок, и темная кровь, извиваясь и кружась, устремилась в чашу. Цепи загремели так, будто кто-то дергал их из стороны в сторону с неистовой силой, а замок начал покрываться трещинами. Драко наблюдал за всем этим со странным безразличием: казалось, будто его совершенно опустошили.
— Теперь опустите вашу палочку в чашу, и обряд будет завершен, — не отрывая горящего взгляда от чаши прошептал Протеус. Его дыхание сбилось. Никогда раньше Пожиратели еще не были так близки к возмездию, как в эту секунду.
Драко достал свою палочку и поднял руку над чашей. На мгновение движения слизеринца сковал знакомый страх, но его путы быстро ослабли и обрушились: медлить не было смысла. Обряд был почти завершен, и именно сейчас, как никогда раньше, сворачивать было слишком поздно. Поэтому Малфой разжал пальцы над чашей и палочка беззвучно погрузилась в вязкую кровь. Замок взорвался, тут же развеваясь в прах, а цепи упали на стол у подножия чаши. Над артефактом закружилось черное свечение, и, подобно смерчу, начало набирать в высоте и ширине. Когда ужасная воронка взвилась почти к потолку, прогремел сильнейший взрыв, заставивший всех присутствующих зажать уши и испуганно отпрянуть. Вслед за этим послышался звон разбивающихся стекол в огромных окнах, и на Пожирателей повеяло влажной ночной прохладой. Ветер, ворвавшийся в помещение, лизнул лицо застывшей от ужаса Пэнси, наконец приводя её в чувство. Оглушенная из-за взрыва, она на некоторое время почти выпала из реальности. Огромными глазами наблюдая за потоком темной магии, кружащейся над чашей, волшебница осознавала, что забыла все слова, кроме одного:
«Смерть»
Так же стихийно, как и появился, смерч исчез. Все затихло, и тишина эта была подобна той, что Драко слышал в фамильном склепе Малфоев. В ней не было ничего, что могло бы потревожить чувства живого существа — лишь могильный холод и немое вопрошание к вечности.
Драко поднялся из кресла на ослабевших ногах и заглянул в чашу. Его палочка покоилась на дне артефакта, но прикоснуться к ней было почему-то страшно. Внешне она была почти такой же, если исключать длинную золотистую надпись на древке вдоль всей длины. Знакомых букв разобрать не удалось, и Малфой, поколебавшись еще секунду, протянул руку к собственному оружию. Когда его пальцы обхватили на удивление ледяное древко, ветер, гуляющий меж спинок кресел, усилился. Подняв палочку на уровень глаз, Драко крепко сжал её в ладони и направил на одно из разбитых окон.
— Репаро, — прошептал он, и тут же осколки, блестящей крошкой рассыпанные на мраморном полу, взметнулись в воздух. Уже через несколько секунд абсолютно все стекла были восстановлены. Малфой медленно улыбнулся, посмотрев на обновленное оружие. Это было лишь безобидное заклинание, но оно смогло восстановить все, что пришло в беспорядок после взрыва. Даже профессорам не удавалось возвести обломки Хогвартса в прежние величественные стены так стремительно. Определенно, оружие обладало силой, на которую Малфой даже не рассчитывал.
— Зачем мне овладевать Силой, если есть такое могущественное оружие? — Драко вскинул брови, будто невзначай направляя палочку на Нотта. Пожиратель заметно напрягся, и юноша от этого только повеселел. Наконец-то он ощущал власть! Все былые сомнения оказались забыты; Малфой ликовал. Держа в руках оружие, наверняка даже более сильное, чем то, что было у Волан-де-Морта, Малфой понимал, что теперь правда всегда будет на его стороне. Все тело юноши пронизывало нечто странное, когда он произносил заклинание. Словно бы кровь в венах останавливала свое течение на несколько мгновений и замораживалась, создавая впечатление полного умерщвления плоти и торжества духа. Магия наполняла его легкие и ударялась пульсом в висках, сковывая и в то же время раскрепощая. Малфой закрыл глаза и впервые за долгое время вдохнул с удовольствием, а не только для влачения жалкого существования.
— Палочка — лишь часть Силы, которую вы получите. Скажем так, — Протеус напряженно проследил за тем, как Малфой опускает оружие. — Если не завершить обряд, магия может выйти из-под контроля. Для простой палочки она очень сильна.
— Хорошо, а теперь скажи мне вот что, — Драко снова опустился в кресло, но теперь его движения выражали полную расслабленность, а лицо — надменное тщеславие. Ловко прокрутив палочку, Малфой резко вскинул взгляд на Протеуса. — Что я должен буду сделать в Гробовом ущелье?
— Вы произнесете священный текст, а потом завершите обряд с помощью своей палочки и… Мисс Грейнджер, — спокойно ответил Нотт, с удивлением наблюдая за блеском в глазах юноши. В моменты невероятной самоуверенности Драко до безобразия был похож на своего отца. Протеус моргнул несколько раз, чтобы образ властного, и оттого еще более раздражающего Люциуса испарился из головы. Малфои! Иногда казалось, что надменность была их семейным проклятьем.
— При чем тут она? — тут же расслабленность спала с черт лица слизеринца, и он угрожающе склонился в сторону Протеуса. Но мужчина был так невозмутим, что, казалось, ничего страшного в складывающейся ситуации не было. Однако спокойствие Пожирателя проистекало из факта вполне ясного: Малфой поклялся на крови, что завершит обряд, а это значило, что пришло время диктовать юному лорду свои условия.
— Девушка станет сосудом для Силы, — отчеканил Протеус давно выдуманную фразу. — Сейчас часть вашей сущности находится с ней, потому что любовь заставляет жертвовать душой. Но Сила не принимает чего-то неполноценного, так что часть вас — мисс Грейнджер — должна будет участвовать в обряде, чтобы впустить в свое и ваше тело Силу.
— Что с ней будет?! — Драко выхватил палочку. Его губы било дрожью, а сердце отдавало глухим буханьем в груди. — Ты поклялся мне, что с её головы не упадет и волоса!
— Во-первых, — Протеус помрачнел, усилием воли заставляя себя не отклоняться назад. — Я обещал, что её не трону ни я, ни остальные Пожиратели. И во-вторых, — сглотнув, когда Малфой нетерпеливо дернул палочкой, мужчина сцепил руки в замок. — Мисс Грейнджер будет в порядке, равно как и вы.
— Что именно с ней произойдет? — процедил Драко, вытягивая руку с палочкой. С каждой секундой спокойствие Протеуса таяло.
— Она станет сосудом для Силы. И после того, как обряд завершится, будет жива и здорова.
— Откуда мне знать, что ты говоришь правду?!
— Потому что она — единственное, что у меня есть. После падения Лорда единицы сохранили знания о Силе, и с каждым днем нас может стать меньше. Я тороплюсь, лорд Малфой, поэтому не стану тратить время на жалкую ложь. А вы поклялись завершить Обряд.
— И сделаю это, — Драко всматривался в лицо Протеуса, пытаясь выискать в нем хоть одну черту, которая подтвердила бы лукавство Пожирателя, но не мог. — Но если с ней случится что-то… — низким голосом проговорил Драко, подходя совсем близко к Нотту. — Если она поранится, если испугается или с её головы упадет хоть один волос… — палочка уперлась прямо в солнечное сплетение Протеуса. — Ты разделишь одну камеру со своим сыном. Если я позволю тебе жить, разумеется. — Драко резко отпрянул и зашагал вдоль стола. — Это вас всех касается!
Малфой злился из-за того, что его триумф длился не так долго. Хотя сильнейшая палочка и была в его руках, уверенности слизеринец ощущал только немного больше, чем обычно. Протеус точно играл по-грязному, но думать об этом по мере приближения к собственной комнате хотелось все меньше. Когда Драко схватился за ручку и произнес заклинание, все внутри него заполнил пожар предвкушения. С каких-то пор Грейнджер стала его зависимостью и жизненно необходимым допингом. Малфой знал, что, стоит ему снова увидеть её глаза, подернутые дымкой сна, прикоснуться к волосам и телу — все проблемы станут крошечными и ничего не значащими. Правда, после прошлой ночи осталось горькое послевкусие — он кричал, практически не останавливаясь, но точно помнил, что не посмел поднять на неё руку.
Комната встретила его мраком. Повинуясь легкому движению палочки, на стенах загорелись подсвечники, и помещение наполнилось золотистым светом. В углах дрожали тени, создавая атмосферу уюта и уединения. Драко посмотрел на смятую постель, и, не обнаружив там Гермиону, прошел чуть дальше.
— Грейнджер! — он с тревогой нахмурился.
Звук его голоса легко проник через тонкую дверь, смежную с ванной комнатой. Гермиона, до этого пристально всматривающаяся в свое измученное слезами и недосыпом лицо, тут же отмерла и отошла от зеркала. Пальцы вцепились в край махрового полотенца, которым она обмоталась, выйдя из душа.
Открыв глаза сразу же после того, как Драко спешно покинул комнату, девушка решила во что бы то ни стало устроить забастовку. На принесенную домовиками еду она даже не смотрела, но вот терпеть липкость на всем теле сочла глупым: всю ночь её бросало то в жар, то в холод, когда Малфой заходился в отчаянных тирадах и проклятиях. Хотелось смыть с себя все остатки пережитых часов, и Гермиона, немного подумав, все же решила воспользоваться ванной. Волшебница искренне надеялась, что успеет закончить до того, как вернется Малфой, но задержалась напротив зеркала, рассматривая предательницу всего магического мира.
Гриффиндорка хотела бы повернуть время вспять, но не знала, сумела ли бы сделать иной выбор. Драко был уничтожен. Он метался словно зверь, пытающийся убежать от собственной боли, но она преследовала его и душила. Комната пропахла разлитым вином и запахом крепкого огневиски. Пришедшие домовики незаметно зажимали носы — их чувствительное обоняние не выносило концентрации таких резких запахов. Существа тихо перешептывались, то и дело упоминая «бедную мисс». Гермиона поняла, что эльфы жалели её. Но вот к самой себе у девушки вовсе не было подобных чувств. Может быть, презрение, разочарование, тупая боль, но не жалость. Она была уверена, что получила то, чего была достойна. И Драко обращался с ней соответствующе. Запястье все еще слегка саднило, а бледный синяк расцвел ближе к полудню, но волшебница смотрела на эту отметину с благодарностью. Если Малфой таким образом мог опустошить хоть часть своей боли — не страшно. Гермиона уверяла себя, что не будет бояться и дрожать. Весь день она морально готовилась к тому, что Драко, который придет к ней вечером, будет ничуть не мягче того, которого она узрела прошлой ночью. Да, она не боялась его жестокости, но вот к появлению все-таки оказалась не готова. Требовательный голос за дверью заставил её заледенеть от ужаса, и, мельком посмотрев на полотенце, девушка обреченно закатила глаза. В углу стопкой лежали вещи, принесенные домовиками. В почти кромешной темноте удалось различить мерцание бордового шелка. Голыми ступнями пробежавшись по холодному полу, Гермиона дернула на себя ткань, роняя полотенце к ногам. Это оказался длинный халат, а на пол упало нечто меньше, но из такой же ткани. Подумав, что это могла быть сорочка, девушка запахнулась в халат и туго подвязалась поясом. Она понадеялась, что отсутствие на ней белья останется незамеченным, и поспешила к двери.
Когда волшебница ступила на порог комнаты, Малфой был почти у двери в ванную. Его глаза мерцали злостью и беспокойством. Плотно сжатые губы говорили о том, что Драко сильно обеспокоен и раздражен: слизеринец подумал, будто Гермиона смогла сбежать. Гриффиндорка отвела глаза и прошла мимо Малфоя с невозмутимым видом. Хотя она не обвиняла Драко в его поведении, быть заложницей Пожирателя добровольно девушка не собиралась. Если он надеялся, что рано или поздно она сломается и примет его идеологию, то сильно ошибался. Гермиона Грейнджер никогда бы не стала жертвовать собственными убеждениями в угоду эмоциям. Одну ошибку она уже совершила — повторять её еще раз волшебница не собиралась.
— Ты не притронулась к еде, — слегка успокоившись, Драко убрал палочку и последовал за девушкой. Она медленно прошлась до трюмо с зеркалом и опустилась в мягкое кресло перед ним. Ноги путались в расходящейся ткани, и Гермиона поспешила запахнуть разрез. Очевидно, эта одежда была создана не для того, чтобы её надевали, а для того, чтобы снимали. Интересно, насчет её нового «гардероба» распорядился сам Малфой?
Драко смотрел на струящийся по ногам шелк с нескрываемым удовольствием. Приказывая домовикам найти нечто достойное женщины Малфоя, он не надеялся, что результат будет столь впечатляющим. Единственным недостатком оказалось то, что красный, пожалуй, совсем не подходил покоренной и скованной по рукам и ногам гриффиндорке. Мокрые волосы спускались на ссутуленные плечи и обрамляли маленькое осунувшееся лицо, однако даже такой Гермиона не могла не вызывать в нем вожделения и унизительного обожания. Обойдя её кресло справа, Драко провел кончиками пальцев по влажным локонам и осторожно достал палочку.
— Своей голодовкой ты никому ничего не докажешь. Только сделаешь себе хуже, — Малфой прошептал сушащее заклинание, и волосы тут же налились буйным объемом. С необъяснимым трепетом юноша поднял с трюмо серебряную щетку и, недолго покрутив её в руках, встал за спиной Гермионы. Её взгляд, сталкивающийся с глазами слизеринца в прозрачной глади зеркала, выражал открытое противостояние. Хотя «силенцио» сковывало её связки, мысли девушки оставались для Драко вполне ясными.
Юноша еще раз прикоснулся к уже сухим волосам и коротко улыбнулся. Кажется, он никогда в жизни никого не расчесывал, но помнил, как приятны были прикосновения миссис Малфой в раннем детстве. Драко подумал о том времени с легкой тоской. Он многое бы отдал, чтобы вернуть те же доверительные и нежные отношения с матерью.
Мягкие волокна впились в каштановые волосы почти у корней и поползли вниз, но тут же запутались. Гермиона болезненно зажмурилась. Еще минуту назад она думала, что Драко вернется все таким же злым и грубым, но он стоял и пытался расчесать её волосы. Это было так странно, что гриффиндорка некоторое время пребывала в абсолютной растерянности. Она была бы удивлена меньше, если бы слизеринцу вздумалось обрезать её волосы или превратить их во что-то гадкое. Но лицо Малфоя было столь сосредоточено, когда он неловко выпутывал щетку из кудрей, что Гермиона не сдержала внутренний смешок.
— Это сложнее, чем мне казалось, — признался он, в этот раз начиная с самых кончиков, сбитых в пышные кудри. — И как ты только справлялась с ними все это время?
Гермиона совсем смутилась. То, к чему она себя готовила весь день, совершенно расходилось с реальностью. По её расчетам, Драко должен был оскорблять её, но слизеринец, как и всегда, оказался непредсказуем. Его тихие слова настораживали разум, но расслабляли тело. Гермиона буквально чувствовала, как задеревеневшие от напряжения мышцы расправляются, а потому откинулась на спинку.
— Думаешь о том, почему я так спокоен? — задал риторический вопрос Драко, и Гермиона распахнула глаза. В отражении блеснула ироническая улыбка. — Гнев сгорел в алкоголе, — Драко пожал плечами, хищно наблюдая за выражением лица девушки. Он был почти уверен, что она недоумевала. — И злиться на тебя все равно бесполезно, — щетка прошлась по её виску и за ухо, массируя и лаская, но тон слизеринца оставался ледяным. — Потому что ты уже моя.
Гермиона протестующе отклонилась от прикосновений, гневно обернувшись на слизеринца. Его лицо выражало абсолютный триумф. Губы девушки сжались из-за бессильной злости, и она снова отвернулась к зеркалу, вцепляясь пальцами в подлокотники кресла. Ей было так противно находиться в зависимом положении, что, кажется, Гермиона даже чувствовала тошноту. Насмешливый взгляд Малфоя только добавлял масла в огонь.
— Лучше смирись, — он медленно склонился над её плечом и прикоснулся холодными губами к виску. — От твоего сопротивления будет только хуже. Все кончено, Грейнджер, Я победил.
Наблюдая его лицо, изрезанное острыми тенями, в непосредственной близости от своего, Гермиона впадала в отчаяние все сильнее, но нашла в себе силы уверенно помотать головой, выражая несогласие с последними словами. Пока она была жива, ничего не могло быть кончено.
— Ты не можешь мне сопротивляться, — глаза Малфоя угрожающе сузились, и Гермиона усмехнулась, склонив голову. Тут же её подбородок ухватили жесткие пальцы. — Хочешь проверить?
Кресло, повинуясь магии, резко развернулось от зеркала, и Гермиона едва успела вцепиться пальцами в мягкую обивку, чтобы не свалиться. Драко возвышался перед ней, держа в руках палочку. Волшебница смотрела на него несколько секунд, а потом предчувствие завопило: «что-то не так». Окинув его затравленным взглядом еще раз, Гермиона остановилась на палочке и нахмурилась. Ей показалось, или что-то изменилось? Однако размышлять об этом слишком долго не получилось. Быстро убрав оружие во внутренний карман, Драко облокотился на ручки кресла и многообещающе улыбнулся. Гермиона вжалась спиной в обивку, надеясь просто провалиться сквозь все материальное. Спокойный Малфой внушал даже больше страха, чем разъяренный, ведь она даже не догадывалась, какие идеи зрели в его голове.
Медленно приблизившись к лицу гриффиндорки, Драко склонил голову и оставил на губах холодный поцелуй. Гермиона почти не дышала. Она даже не могла закрыть глаз, чтобы не видеть этой обманчивой невозмутимости. Малфой провел костяшками пальцев по скулам волшебницы и задумчиво остановил взгляд на тонкой шее. Потом, словно что-то для себя решив, Драко отмер и припал к губам волшебницы в более долгом, словно бы требовательном поцелуе. Гермиона оставалась недвижимой, и Малфой догадывался, что она не станет отвечать. Однако расстраиваться по этому поводу слизеринец не спешил — сегодня его целью была совсем не ответная реакция.
— Жаль, что ты не сможешь кричать, — прошептал он в губы обмершей волшебнице и отстранился. — Ну-ну, Грейнджер, не глупи, — заметив испуганный взгляд, покачал головой Драко и расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Наоборот… — он лукаво улыбнулся, и, удерживая зрительный контакт, неспешно опустился на колени. Гермиона, не выдержав его взгляда, отвернулась, нервно закусив губу. Делать вид и дальше, что она абсолютно не взволнована странным поведением Малфоя, было практически невозможно. Тем временем слизеринец осторожно провел пальцами по ниспадающему кровавому шелку и, подцепив пальцами край материи, окинул её. Гермиона почувствовала холод, скользнувший по обнаженной ноге, и её испуганный выдох слился с восторженным — Малфоя. Обхватив руками тонкую лодыжку, Драко нетерпеливо дернул Грейнджер на себя, и девушка, не ожидая этого, соскользнула по спинке в полулежачее состояние. Прижав ткань к бедрам, Гермиона испуганно наблюдала за тем, как слизеринец поспешно приникает губами к её колену и тут же движется дальше, пальцами лаская голень. Разоблачить мотивы Малфоя удалось достаточно скоро — стоило лишь его губам перейти ближе к внутренней стороне бедра. Гермиона решила, что больше не может ждать и дернулась, пытаясь скинуть с себя руки слизеринца, но Драко лишь крепче сжал её лодыжку и откинул шелк со второго колена. Гриффиндорка чувствовала себя абсолютно беззащитной и бессильной. Если бы она только могла говорить! Гермиона была уверена, что смогла бы найти слова, способные заставить Малфоя остановиться. По крайней мере, так казалось сейчас.
Легкий укус на внутренней стороне бедра заставил её судорожно вздохнуть и выгнуться. Прикосновение, которые раньше приносили трепетное удовольствие, сейчас казались неправильными и бесцеремонными. Слабые ладони попытались остановить навязчивые руки, но Малфой властно отстранил их.
— Не заставляй меня использовать «инкарцеро», — прошептал он, языком нарисовав ведомый лишь ему узор на коже гриффиндорке. — Расслабься и перестань сопротивляться. Клянусь, тебе понравится, — Драко подхватил её ноги под колени в попытке раздвинуть шире, но Грейнджер совершенно зажалась. — Не слишком ли поздно играть в недотрогу?!
Страх, застывший в глазах Гермионы слезами, заставил его остановиться. Драко задумчиво качнул головой, пытаясь понять, что же не так. Чары должны были уже сработать, но гриффиндорка почему-то все еще не могла расслабиться и отдаться в его плен так же, как это было раньше. Её маленькие кулачки прижимали дорогой шелк к телу, и это выглядело по-детски наивно. Неужели она не понимала, что совершенно бессильна? Драко стиснул зубы, посмотрев на препятствующие ему руки. Тонкое запястье метил темный синяк.
— Это я сделал? — Малфой слегка отстранился и мягко перехватил руку девушки пальцами, рассматривая ушиб. Необходимость что-то доказывать тут же пропала. Драко был уверен в том, что прошлой ночью контролировал собственную силу, но неприятное для глаз потемнение на побледневшей коже говорило об обратном. Гермиона нерешительно кивнула, радуясь и удивляясь тому, что юноша остановился. — Прости, — тяжело выдохнул он и прижался губами к ладони гриффиндорки. Пугать и подавлять резко расхотелось. Силой он ни за что бы не заставил Грейнджер расслабиться и поддаться ему. — Идем спать. Уже поздно.
Гермиона почти не двигалась, наблюдая за резкой переменой в поведении слизеринца, а потому Драко, немного посмотрев на её скованное нервами тело, наклонился и обхватил хрупкую талию. Второй рукой он скользнул под коленями девушки, и тут же поднял, слегка прижав к себе. Гриффиндорка никогда еще не чувствовала себя такой бессильной, как сейчас. Малфой забавлялся с ней как с куклой, и от этого сердце полнилось горькой обидой.
— Ты должна поесть, — уложив Гермиону на постель, Драко строго посмотрел на неё. — Может, ты хочешь чего-то особенного?
Из-за внутренней слабости гриффиндорка на секунду забыла про собственное положение и с горечью подумала о мамином персиковом пироге и какао с корицей. От воспоминаний было тепло и грустно, а потому на лице девушки отразилась отрешенная задумчивость. Её мысли витали в пределах светлой родительской кухни ровно до того момента, как в мозгах что-то защекотало. Гермиона сморгнула, с опаской посмотрев на Малфоя.
— Вот что… — довольно протянул он и улыбнулся.
«Чертов легилимент», — подумала Гермиона и поспешила отвернуться, так как Малфой уже принялся снимать с себя рубашку. Некоторое время слышалось лишь шуршание одежды, а потом постель рядом с волшебницей прогнулась, и она услышала теплый шепот:
— Я сделаю все, Гермиона. Ты же понимаешь, — и властные руки обвили её талию, прижимая к твердой юношеской груди.
***
— Вы обещали! — голос Пэнси сорвался на хрип и ударил в спину идущему впереди Пожирателю. — Вы говорили, что Грейнджер умрет, так почему сказали Драко совсем другое? Как я смогу быть с ним, если грязнокровная девчонка постоянно будет рядом?! — девушка сжимала пораненную ладонь и истерично всхлипывала. Настойчивое ощущение того, что её обвели вокруг пальца, не покидало.
— Пэнси, — небрежно отозвался мужчина и лениво повернулся к слизеринке. — Не нужно так кричать, или мне придется наложить на тебя «силенцио».
— Объясните, — уже тише, но все с той же яростью прошипела Пэнси, подлетая к Протеусу. Холодный взгляд Пожирателя тут же пригвоздил девушку к месту.
— Я же сказал, что ты будешь с ним. Конечно, есть небольшое «но», — губы мужчины искривились в ироничной усмешке. — Мистер Малфой должен будет пожертвовать мисс Грейнджер. Все слова про сосуд и её невредимость — разумеется, ложь. Грязнокровка умрет, подарив нам Силу.
— Но Драко ведь узнает, — Пэнси неверяще покачала головой. — И не простит никого из нас.
— Поэтому ты и нужна. Когда мисс Грейнджер не станет, нам необходимо будет контролировать юного лорда. Его сила обретет небывалые масштабы, и на первое время, чтобы она не выходила за рамки, потребуется… Замена.
— О чем вы? — Пэнси нахмурилась, но знала точно, что ответ слышать не хочет.
— Ты будешь принимать оборотное и находиться рядом с Малфоем, а вместе с тем докладывать нам о его поведении. Драко не доверяет мне…
— И правильно делает, — отчаянно прошептала Пэнси, пятясь к стене. — Вы солгали! Говорили, что Драко будет моим, а теперь предлагаете… -девушка задыхалась от возмущения. — Я не буду прикидываться Грейнджер! Мне нужна его любовь, а не иллюзия!
— Глупая девчонка, — Протеус надвинулся на неё угрожающей тенью. — Неужели не понимаешь, что для тебя это единственный шанс? Ничто в мире, даже Амортенция, не заставит мальчишку полюбить тебя! Никогда такого не произойдет, даже если грязнокровка умрет! — вскинув руку, мужчина схватил Паркинсон за горло и прижал к стене. — Ты так мало пожила, и потому так нелепа… — он покачал головой. — Говоришь про любовь, но совсем не знаешь, что это такое.
— Я знаю… — прохрипела Паркинсон, вцепившись в ладонь Пожирателя. Внезапно Пэнси почувствовала в себе силы сопротивляться. Каждое загнанное в угол существо ощущало нечто похожее на состояние обезумевшей от ярости и безысходности слизеринки.
— Если бы знала, то наверняка смогла бы понять, что Малфой никогда не будет принадлежать тебе. Ни один мужчина не стал бы воспринимать серьезно такую жалкую, стервозную, тупую и озлобленную суку, как ты, — практически выплюнул он ей в лицо, сжимая пальцы на шее еще сильнее. — И если ты не согласишься быть заменой подстилки Малфоя, то лучше бы тебе просто выбрать день смерти. Ты поняла меня? — Протеус встряхнул задыхающуюся хрипами девушку и вопросительно уставился на неё. Инстинкт самосохранения заставил Пэнси часто помотать головой. Пальцы разомкнулись, и слизеринка тяжело опустилась на пол.
— Так каков ответ? — грозно спросил Протеус. — Молюсь, чтобы тебе хватило мозгов выбрать правильно.
— Я… — Пэнси судорожно отдышалась и снова качнула головой. Её затравленный взгляд скользнул по лицу Пожирателя. — Я согласна.
— Вот и прекрасно, — отчеканил Нотт. — Надеюсь, ты знаешь, что будет, если посмеешь выкинуть какой-то трюк… — Протеус склонился, чтобы больно ухватить Пэнси за волосы. — Прежде, чем ты умрешь страшной смертью, я покажу, как твоя мать становится нашей шлюхой, а отец — вечным рабом.
Паркинсон била крупная дрожь, а язык словно распух и прилип к нёбу. Смотря в глаза Протеуса, она видела лишь пустоту и ядовитый мрак, обещающий покарать любого, кто пойдет против воли сумасшедшего Пожирателя.
— Надеюсь, мы поняли друг друга? — с наигранной миролюбивостью спросил он и шагнул назад. — Теперь я наведаюсь к своему сыну. Зайдешь к нему через час. Если, конечно, малыш Тео все еще будет жив…
Шаги Протеуса отдавались в голове взрывами. Истерика набирала обороты, словно огромный снежный ком, летящий с горы. Но Пэнси не позволила себе и дальше сидеть у стены в коридоре. Поднявшись на ноги и еле удерживая изломанное болью тело в вертикальном состоянии, девушка поплелась, опираясь на стену, вглубь особняка. Было место, куда она всегда приходила, скрываясь от мрачных мыслей. Её детская.
Заклинание, необходимое для входа, знали только члены семьи. Остановившись у небольшой узкой двери, Пэнси собралась с силами и попыталась произнести нужные слова. С первого раза не получилось, и девушка подавила отчаянный всхлип, резко дернув за ручку. Собравшись с силами, волшебница прошептала заклинание еще раз, и только тогда магия повиновалась ей.
Внутри пахло лилиями и пряностями, как и обычно. У большого витражного окна стояла крошечная колыбелька с полупрозрачным розовым навесом. Ноги утопали в пушистом ковре, а по бокам располагались небольшой шкаф и сундук. Комната была меньше всех остальных помещений особняка, но куда более светлая и уютная. Только захлопнув дверь, Пэнси почувствовала себя в безопасности. Обессиленно опустившись на ковер подле колыбели, девушка уронила голову на руки и медленно вдохнула, прежде чем тоскливо и страшно завыть, окуная пастельную атмосферу комнаты во мрак и отчаяние. Когда-то очень давно эти стены уже слышали плач Пэнси, но тогда все было совсем иначе. В те далекие времена рядом были люди, всегда готовые успокоить и обнять, утолить ночные кошмары и сказать о том, что «маленькую принцессу» ждет только лучшее. Теперь они и сами нуждались в защите, а Пэнси осталась одна. Совсем одна.
— Мамочка… — сквозь хриплое прерывистое рыдание произнесла Пэнси и взвыла громче, обливаясь слезами. Вспоминая слова Протеуса о родителях, девушка впадала в крайнюю степень отчаяния. О, как бы ей хотелось повернуть время вспять и сделать все, чтобы гнусные Пожиратели ни за что не смогли подобраться к чете Паркинсонов! Но прошлого, к великой злости Пэнси, вернуть было нельзя.
Слизеринка не знала, сколько она просидела около своей колыбельки, мерно покачиваясь, словно сумасшедшая. За окном было совсем темно, и голоса Пожирателей в коридорах стихли. Особняк спал, но никому другому как Пэнси было ясно, что этот покой обманчив. Озираясь по сторонам так, будто родные стены были врагами, девушка напряженно думала о том, что ей делать. Самой первой появилась мысль о самоубийстве, потому что волшебница больше не чувствовала в себе сил, чтобы двигаться дальше. Через несколько минут, проведенных в раздумьях о способах суицида, Пэнси поняла, что не сможет лишить себя жизни самостоятельно. Девушка боялась смерти и называла это трусостью. Становиться марионеткой Пожирателей окончательно было еще хуже. Тупик выстраивал стены вокруг окованной цепями неизвестности девушки, и её сердце снова начинало ускоренно биться. Все тело стонало и молило о спасительном забвении, но сознание, словно неумолимый диктатор, оставалось ясным и заставляло Пэнси думать дальше.
Поднявшись на ноги, девушка прошлась по комнате, касаясь пальцами знакомых с детства предметов. Чтобы отвлечься, она начала вспоминать, как в глубокой юности она играла здесь со своими друзьями, пока родители развлекали гостей разговорами и выпивкой. Девушка вспоминала, как спорила с Асторией о том, чья кукла дороже и красивее, помнила свою обиду на Малфоя, когда он отказывался играть с ней в дочки-матери. Картины прошлого были практически осязаемы. Посмотрев на плотную штору, смятую у основания, Пэнси застыла. В её сознании, до этого скрытое многими другими мыслями, вдруг вспыхнуло новое воспоминание. Прямо здесь, у окна, когда-то давно и всего лишь раз стоял маленький Теодор. Родители Пэнси почти не общались с Ноттами, но тогда был какой-то грандиозный прием, и Протеус посетил особняк Паркинсонов вместе с сыном. Теодор не понравился никому из детей, потому что указывал на пустое место и описывал жутких существ, похожих на обугленных пегасов. В детском сознании Пэнси пегасы были блестящие или хотя бы розовые, поэтому она резко пресекла свое общение со странным мальчиком, а её примеру последовали все остальные. Тот вечер маленький Тео провел, спрятавшись за плотными шторами. Больше он в особняке не появлялся, и Паркинсон встретила его лишь на первом курсе в Хогвартсе.
— Теодор, — прошептала девушка, касаясь занавесок пальцами. Сердце пронзила внезапная тоска и тревога. Сколько прошло времени? Протеус приказал ей навестить Нотта!
Пэнси сорвалась с места, попутно ненавидя себя за страх перед Пожирателем. Но перспективы, описанные Ноттом старшим, вдохновляли на послушание. Девушка пыталась передвигаться бесшумным бегом, но не замечала, что у неё не получается. Кажется, сбитое дыхание и тяжелые шаги Пэнси слышали абсолютно все обитатели поместья.
Темнота подвала больше не пугала волшебницу, потому что она познала страхи куда более глубокие и серьезные. Даже не зажигая «люмос», девушка двинулась вдоль по узкому коридору. Последняя дверь нашлась очень быстро.
— Теодор! — прошептала она, хотя подсознательно понимала, что из подвала её услышать никто не сможет. Ответом служила тишина. Кровь в жилах Пэнси застыла. — Теодор! — уже громче произнесла она и, наконец осветив себе путь, схватилась за задвижку. Металл неприятно лязгнул, но слизеринка не обратила на это никакого внимания.
В углу грязной камеры лежало нечто, похожее на скрученную в агонии фигуру человека. Девушка едва не выронила палочку, когда увидела окровавленную руку с вырезанной на ней меткой. Кривые контуры рисунка кровоточили и покрывались темной корочкой, а кожа, едва видимая из-под грязных коричневатых разводов, отдавала мертвецкой бледностью.
— Теодор! — Пэнси рухнула на колени перед телом и нерешительно протянула руку к плечу юноши, лежащего лицом к стене. — Нет! Мерлин, нет! Прошу… — жалобно взмолилась она в пустоту и наконец набралась смелости для того, чтобы перевернуть волшебника. Стоило только волшебнице надавить на плечо Теодора, юноша глухо застонал и рывком отвернулся, что-то невнятно пробормотав.
— Я не стану, — хрипло шептал он, задыхаясь. — Я не дам клятвы! Уходи! Уходи!
— Теодор, — Пэнси поспешно передвинулась, немного расслабляясь от осознания того, что Нотт жив. — Это я, Пэнси…
— Отец… — простонал юноша, изгибаясь в болезненном спазме. — Почему… Почему ты меня ненавидишь? Почему ты её убил? Зачем… — слова перемежались с судорожными вдохами и выдохами. Создавалось такое впечатление, будто кто-то раздирал легкие Теодора, и оттого ему было трудно дышать.
— Теодор! Пожалуйста, очнись, — обреченно и плаксиво позвала Пэнси, осторожно переворачивая слизеринца и укладывая его голову на свои колени. Пальцы принялись судорожно гладить испачканные в холодной крови волосы, и это, кажется, возымело некоторый эффект. Юноша перестал бредить и распрямил нахмуренные брови. На его лице не было ран, но синюшная бледность пугала. — Ты так нужен мне, Теодор! Очнись… — упрашивала Пэнси, из последних сил пытаясь не расплакаться от жалости к себе и измученному Нотту. Её пальцы, уже давно испачканные в чужой крови, легко прикасались ко лбу и щекам. Теодор приоткрыл глаза и невидяще уставился в лицо Пэнси.
— Паркинсон? — потрескавшимся голосом спросил юноша и снова закрыл глаза. — Где Протеус?
— Он ушел. Все закончилось, — поспешила заверить Пэнси, не переставая успокаивающе поглаживать лицо и шею. — Я помогу тебе.
— Нет, — он дернул головой. — Чем больше на мне живого места… — Теодор болезненно поморщился и сглотнул. — Тем сильнее он истязает. Уходи…
— Мне больше не к кому обратиться, — Пэнси склонилась совсем близко к юноше и до боли прикусила губу. — Протеус угрожал…
— Разве я не говорил? — зелень глаз полнилась недовольством.
— Прости, — сбивчиво прошептала Пэнси.
— Еще одного раза я не выдержу. Все кончено, — обреченно прошептал Теодор, с огромными усилиями поднимаясь из лежачего положения.
— Нет… — Пэнси задрожала всем телом и всхлипнула, закрывая глаза руками. — Пожалуйста, помоги мне. Умоляю… Мои родители… — путано объяснялась девушка, но плач кривил голос, и в конце концов она просто разрыдалась.
— Эй, — тихо позвал он. — Тише, — протянув руку, Теодор приобнял её за плечо и притянул к себе. Ему было жаль Пэнси. Без родителей, друзей, лишенная любви желанного человека… Она была такой одинокой, как и он сам.
— Не умирай, — простонала Пэнси в плечо юноши. — Я сделаю все, что скажешь, только вытащи отсюда меня и моих родителей!
Теодор молчал, уставившись в противоположную стену и поглаживая дрожащую спину волшебницы. Все внутри жгло при каждом вдохе. Рука с вырезанной на ней меткой почти онемела и плетью лежала рядом. Правда была в том, что еще одного эксперимента с запретными заклятьями юноша действительно мог не выдержать.
— Ты действительно готова на все? — тихо спросил Теодор, плотно сжав губы. Решение, которое пришло к нему после первой пытки, казалось сумасшедшим, и Нотт всячески пытался придумать другой выход. Но, сколько бы Теодор ни размышлял и сколько бы не искал иные пути, все в итоге приводило к одному решению.
— Если это спасет меня и мою семью, — уверенно ответила успокоившаяся Пэнси. Теодор медленно кивнул.
— Чтобы выжить, мне нужно вступить в магический брак с Асторией и позволить связать себя с ней чарами. Такими же, какими связаны Малфой и Гермиона.
— Так ты согласишься на условия Протеуса?
— Это зависит от тебя, — измученно улыбнулся Теодор. — Я расскажу тебе все до последнего, не скрывая и не увиливая. И, если ты примешь это сложное решение, которое повлечет необратимые последствия, то шанс на спасение будет.
— Клянусь, — Пэнси откинула волосы, серьезно посмотрев на Теодора. — Я соглашусь, чего бы мне ни стоило это решение. Каков план?
— Для начала… — Теодор сжал руку Пэнси в своей, боясь, что она убежит, едва он назовет суть. — Ты должна будешь посетить Протеуса и сказать, что я согласен с его условиями.
Пэнси замерла, ожидая того самого условия, последствия которого должны были перевернуть её жизнь.
Комментарий к 23. Условия
Как всегда, заканчиваю редактирование в 1м часу ночи… Обожаю. Но день выдался суматошным, поэтому не успела доделать до вечера. Надеюсь, вы мне это простите. Как и то, собственно, что заканчивала я с ошалевшими глазами и совершенно не работоспособным мозгом. (ошибки, наверное, будут). Завтра утром обязательно перечитаю. Публичная бэта мне в помощь!
Насчет главы - да, у меня тут небольшой стекольный завод. Но это необходимо. Надеюсь, вы сможете проникнуться эмоциями героев и как бы встать с ними в одну линию, чтобы ощутить на себе течение действия. Мне бы очень этого хотелось. Как вы уже заметили, Теодор и Пэнси выходят на особую линию. Спрашивать вас о догадках насчет плана Нотта не буду, а то вы все как будто прорицателями родились.
Интрига будет сохраняться в начале следующей главы. Я искренне надеюсь, что вы удивитесь, потому что я, когда мне пришла такая идея в процессе написания ещё 15-16 глав, изумилась сильно.
В общем, надеюсь, получилось не нудно.