ellipsis
Soundtrack: Blueneck – «Ellipsis»
Драко медленно приходил в себя, лёжа в постели. В голове царила звенящая пустота, и он никак не мог вспомнить, как оказался здесь. Инстинктивно потянувшись в сторону, он ожидал почувствовать рядом знакомое тепло, но его рука встретила лишь холодную пустоту. Внезапно сознание пронзила яркая вспышка алого цвета. Память услужливо подбросила ощущения того сладкого оцепенения, которое приносит Империус. А следом — ослепительный зелень, и в ней — некогда живые карие глаза, теперь навеки лишённые своего тёплого сияния.
Голова закружилась, и чёрная пелена вновь поглотила его, затягивая в бурный водоворот мучительных воспоминаний, от которых не было спасения.
Один...
Драко метался по комнате из угла в угол, словно загнанное в ловушку животное. Когда безжизненное тело Поттера швырнули к ногам Тёмного Лорда, вокруг и внутри него разлилась звенящая пустота. Сквозь толпу он заметил её — будто что-то ударило в грудь. Драко не мог понять, что причиняло боль сильнее: победа Тёмного Лорда или выражение её лица, когда она увидела тело Гарри.
Он рванулся к ней, но отец железной хваткой вцепился в его локоть и потащил прочь. Драко успел заметить, как Гермиона осела на землю, а грубые руки кого-то из Пожирателей схватили её и поволокли в противоположную сторону. Его привели в мэнор и заперли в собственной комнате. Мысли роились в голове, словно растревоженный улей: «Тёмный Лорд победил... Поттер мёртв... Что будет с нами? Жива ли она? Что с ней будет?..»
Долгое время он оставался заперт, не в силах понять, что происходит. Когда за ним наконец пришли, Драко старался держаться, скрывая волнение за привычной маской безразличия. Но даже она грозила дать трещину — сердце в груди колотилось словно молот.
Когда Драко ввели в Большой зал особняка, все разговоры за длинным столом Пожирателей смерти стихли. Тёмный Лорд восседал во главе стола, устремив на него свой алый взгляд.
— Ах, вот и наш герой... — прошипел он. — Проходи, Драко.
— М-мой Лорд... Благодарю, — запнулся Драко, стараясь держаться ровно. Он направился к столу, где занял свое место рядом с матерью.
Лорд, поднявшись и взяв бокал, произнёс:
— Я приветствую каждого за этим столом! Сегодня мы празднуем нашу победу! Гарри Поттер мертв, Орден почти уничтожен. Но остались вопросы... — Волдеморт сделал паузу, глядя прямо в глаза Драко. — Например: что делать с предателями?
В зале повисло гробовое молчание. Внутри у Драко все заледенело от этих слов, но Волдеморт продолжил:
— Говорят, один из моих слуг слишком близко сошёлся с грязнокровкой. Ты что-нибудь знаешь об этом, Драко?
Волдеморт замолчал и обратил свой взор на Драко. Он замер, словно вся кровь покинула его тело. Он чувствовал, что находится на грани обморока, в ушах гудело от собственного сердцебиения. Не успел он ответить, как Тёмный Лорд продолжил:
— Да, Драко, у меня есть свидетели того, что ты связался с грязнокровкой Поттера... — в зале послышались вздохи и перешептывания — мне это доподлинно известно, вас видели в Хогвартсе, так что не смей мне лгать.
Голова кружилась, а звуки слились в сплошную какофонию.
— Да, мой Лорд, это правда...
Вздохи. Шёпот. Нарцисса сжала губы. Люциус даже не поднял глаз.
— Знаешь, что это значит?
— Да, — выдохнул он. — Я приму наказание.
— Безусловно, за это ты заслуживаешь жестокого наказания, но вместе с тобой его должны понести и твои родители, ведь это они недостаточно правильно тебя воспитали, к тому же, Люциус... — Волдеморт обратил свой взгляд на Малфоя-старшего, — ты вновь меня разочаровал.
Драко видел, как Люциус сидел, опустив голову, казалось, боялся даже шевельнуться. Нарцисса сидела рядом с ним в такой же позе.
Драко думал, что его голова сейчас взорвется, он не понимал, что ему делать дальше. Он сорвался:
— Пощадите их! Прошу. Я один виноват. Наказание должно быть моим.
Он чувствовал себя трусом — не желал умирать и не хотел смерти своим родителям, но что будет теперь с ней... В голове замигал спасительный маяк «сбежать», однако в этот момент на его предплечье напомнила о себе Тёмная метка, слегка покалывая. Нет. Это не вариант. Он заложник собственной жизни, и что делать теперь с ней — он не знал.
— Ты тронул меня, Драко. Юный, глупый мальчишка, но преданный. Твои слова... почти убедительны.
Он выпрямился:
— Хорошо. Я помилую семью Малфоев. сохраню жизнь роду Малфоев. Однако... ты сам приведёшь приговор в исполнение.
Молчание повисло в воздухе.
— Гермиона Грейнджер, — добавил он, растягивая губы в улыбке.
Его ухмылка была полна садизма.
— Она ждёт в темнице. Можешь навестить её напоследок.
Драко окаменел. Казалось, он забыл, как дышать.
— Считай это... прощением с последствиями.
После этого Волдеморт поднял бокал, и все Пожиратели смерти последовали его примеру. Драко механически повторил движение, словно находясь в тумане, совершенно не осознавая реальности происходящего. Они выпили, и Тёмный Лорд покинул гостиную. Именно в эти секунды он начал ощущать, что умирает.
Перед глазами вихрем проносились самые мучительные воспоминания, и он переживал их снова и снова, пока боль не затопила всё его существо. Он помнил, как сжимал в руках её безжизненное тело, как целовал каждый дюйм её лица, словно пытаясь вдохнуть в неё жизнь. Как ждал, что она откроет глаза, нахмурит брови и произнесёт это презрительное «Малфой» — то самое раздражение, которое он так полюбил. Но она не двигалась. Он обещал ей, что в другой жизни всё будет иначе...
Два...
Его тело окутала дымка, словно он погрузился в омут памяти. Первым чувством был страх... за неё. Тогда он знал, что в ближайшем будущем их не ждёт ничего хорошего. Но бежать от очевидного — уже устал.
Драко застыл на краю, погруженный в свои мрачные мысли. Его охватил леденящий ужас и полное отчаяние. Резкий ветер хлестал по лицу, трепал волосы, а в груди словно что-то раздирало на части. Уже третью ночь он не смыкал глаз. За спиной послышались легкие шаги, почти неслышные. Он не стал оборачиваться — он точно знал, кто это.
Грейнджер.
Каждая клеточка его тела напряглась. Жар в груди усилился, страх стал почти осязаемым, желание пронзило насквозь. Зачем она пришла? Почему до сих пор здесь, с ним? Но знал наверняка – если не сейчас, то никогда.
Резким движением он повернулся к ней. В ее глазах не читалось ни тени осуждения — только немой вопрос и... забота? Не давая ей времени на слова, он стремительно сократил расстояние между ними – шаг, второй, словно бросался в бой. И поцеловал. Без предупреждения. Без просьбы. Просто взял и поцеловал. Время будто остановилось. И это было неправильно. Это было опасно. Но это было... необходимо. Все в нем тянулось к ней, как к последнему огню в замерзающем мире. Драко боялся, что сейчас она оттолкнет его, накричит и убежит... Но этого не произошло, и он сам отстранился на мгновение, их взгляды встретились. Её дыхание участилось, но она не сделала попытки уйти. Слова были не нужны. Ни ему, ни ей.
Позже, в Лесу Дин, когда весь мир рушился, они снова и снова тянулись друг к другу. Он запомнил каждое прикосновение к ее коже — тёплую, живую, словно последнее прикосновение к жизни. Самым дорогим воспоминанием осталось то, как она прошептала, прижимаясь к нему:
— Иногда я мечтаю, что есть другой мир. Без войны. Без меток. Где ты не Малфой, а я не Грейнджер. Мы просто... мы.
Он не смеётся и не спорит. Только говорит:
— Найди меня там. Если всё пойдёт не так — найди. Обещаешь?
Три...
Внезапно картина изменилась. Тёмный Лорд смотрел на него как на инструмент, как на механизм, который должен сработать. Он поставил печать. Метку. Обещание — убить. Тогда это было честью — искупить провал Люциуса в Отделе Тайн, чтобы Малфои вновь были признаны достойными служить своему Повелителю, чтобы смыть позор с имени семьи.. Пока тяжелое осознание не настигло его. Драко перестал спать по ночам, сбегая на Астрономическую башню, где пронизывающий ветер помогал утихомирить бушующую бурю мыслей. Он знал, что неминуемое скоро произойдёт: ему предстояло убить Дамблдора, придумать, как запустить Пожирателей в замок. Тёмная метка постоянно жгла кожу, напоминая о долге. Всё это давило на него, словно могильный камень, ломая изнутри.
Каждую ночь в своих размышлениях он оказывался на Астрономической башне, даже начал разговаривать сам с собой, теряя рассудок. Пока однажды вечером его не застала Грейнджер. Всё, чего он хотел — чтобы она ушла. Он старался держаться отстранённо, но так устал быть одиноким... Казалось, что она чувствует и видит в его глазах все, о чем он молчал.
Он хотел оттолкнуть её. Не смел приближаться. Но с каждым днём это желание становилось всё более непосильным бременем.
Четыре...
Новое воспоминание всплыло перед глазами: отец всё чаще проводил встречи с подозрительными людьми, от которых веяло чем-то зловещим. И вот однажды, перед чемпионатом по квиддичу, отец произнёс всего одну фразу:
— Драко, грядут большие перемены, Темный Лорд вернется, и мы снова обретем свое величие в этом обществе.
Липкий страх охватил всё его существо, но он не позволил ему завладеть собой, ведь он всегда стремился быть похожим на отца.
Во время Чемпионата по Квиддичу Пожиратели смерти планировали нападение, чтобы заявить о себе. Драко сохранял спокойствие и искренне верил, что всё идёт так, как должно. Но в назначенный день на стадионе он увидел её... Что-то кольнуло внутри, и прежде чем он успел осознать, из его уст вырвалось: «Не высовывай свою кудрявую голову, Грейнджер». Она обернулась. Не со злостью. С презрением.
Мысли об этой девушке вновь заполнили его разум. Это смутило его, и он в очередной раз попытался изгнать её образ из своей головы. Позже, в Хогвартсе, он всё чаще замечал её лохматую макушку в библиотеке, зарывшуюся в книги — всегда в одном и том же месте, между стеллажей, в самом дальнем углу, где она, очевидно, помогала Поттеру с заданиями Чемпионата Волшебников. И всё больше неосознанных едких фраз срывалось с его губ в адрес Грейнджер.
На Святочном балу, увидев её в паре с Крамом, он почувствовал, как внутри разливается ярость. Первый осознанный укол ревности. Уже тогда он понял, что его попытки выгнать её из своих мыслей, возможно, были тщетными.
Пять...
Вихрь воспоминаний вновь унёс его в тот роковой день, где всё только начиналось...
Глупая шутка, брошенная с ухмылкой, чтобы привлечь её внимание.
Взмах руки, и резкая боль в переносице.
Первая капля крови.
Искра, вспыхнувшая между ними.
Её кулак врезался в его нос с такой силой, что он запомнил этот момент навсегда.
— Ты ещё пожалеешь об этом, — прошипел он сквозь зубы, но внутри что-то надломилось.
В тот миг он увидел её иначе — не презренной "грязнокровкой", не соперницей, не заучкой. Она предстала перед ним живой, настоящей, девушкой...
Его взгляд невольно искал её повсюду — в шумном Большом зале, на совместных занятиях с гриффиндорцами. Она пылала, как яркое пламя, неукротимая и настоящая.
И Драко хотел потушить этот огонь, потому что тот пугал его до глубины души.
Он не признал это тогда.
Не признавал и через год.
Но с того самого дня она навсегда поселилась в его сердце — как болезненная заноза, как неяркий, но постоянный свет, который невозможно было погасить.
***
В те дни, когда война подошла к концу, Орден получил долгожданные вести: Тёмный Лорд был серьёзно ослаблен, его убежища одно за другим падали под натиском сил света. Когда же Волдеморта обнаружили в последнем укрытии, он был уже при смерти. Тогда Драко ещё не знал, что именно Гермиона внесла решающий вклад в эту победу, уничтожив все крестражи.
Суд даровал Драко амнистию – ведь он был всего лишь юным мальчишкой, у которого не было выбора. Единственной душой на его совести была только она...
Тишина в зале суда была звенящей. Драко стоял, опустив глаза, ожидая приговора, но вдруг кто-то поднялся со скамьи свидетелей. Это был Рон Уизли. Лицо его выглядело постаревшим, под глазами пролегли глубокие синяки, но голос звучал чётко и жёстко:
— Я не прощу ему смерти Гермионы. Никогда. — Он обернулся к суду. — Но она... она всегда видела в людях то, чего мы не видели. Даже в нем.
Он сделал паузу, и голос чуть дрогнул.
— Гермиона верила, что Малфой может измениться. И если она была готова ради этого умереть... я не вправе отвергнуть её веру. Пусть он живет. Пусть каждый день этой жизни будет для него напоминанием. Не как наказание, а как шанс. Шанс быть таким, каким она видела его... — После этих слов Рон просто сел, не глядя ни на кого.
Получив свободу, но не найдя в ней смысла, Драко направился к её могиле. В его дрожащей руке была зажата волшебная палочка. Да, он был на воле, но жизнь потеряла для него всякий смысл: его единственная любовь покоилась в холодной земле, а родители навечно сгинули в стенах Азкабана. Лишь тихий шёпот нарушил безмолвие:
— Я иду за тобой, любимая.
Драко направил палочку себе в грудь. Тишина окутывала, словно заклинание. Мир перестал существовать — он больше не имел значения. Но прежде чем произнести заклятие, в памяти вспыхнул её смех — тёплый и искренний, когда он сжимал ее крепко в своих объятиях. Драко замер, закрыв глаза, увидел ее взгляд, который не был наполнен страхом, устремленный на него. На того, кем он мог быть. Кем он почти стал ради нее. И не смог...
Палочка выскользнула из ослабевших пальцев. Его дыхание, перешедшее в хриплый выдох, было похоже на сдавленный плач.
— Ты бы не одобрила этого, правда, Грейнджер? Ты бы сказала: "Трусость – это бежать от жизни, а не от смерти", – прошептал он в пустоту.
В ответ лишь лёгкий ветерок коснулся его лица, отбросив прядь волос, как это делала она – нежно и заботливо.
***
Годы пролетели незаметно, и никто не знал, куда он исчез. Драко обосновался в скромном жилище в лесу Дин, где не было зеркал. Он больше не пользовался волшебной палочкой. Магия, которая отняла у него всё, не имела больше власти над ним.
Каждый год, в день её смерти, он писал ей письмо. Бумага была всегда одна и та же — чуть желтоватая, с грубой текстурой. Перо — похожее на то самое, которым она однажды делала пометки в «Истории магии». Чернила — выцветшие, словно память.
"Ты бы снова смеялась надо мной, если бы видела, как я учусь готовить суп. Я снова его пересолил. Не хватало тебя, чтобы остановить меня вовремя."
"Сегодня я перечитал твою любимую «Историю магии». На сноске о Законе Гамппа ты, как обычно, оставила свою язвительную пометку. Она до сих пор там. Я не стираю её. Это единственное место, где ты всё ещё споришь со мной."
"Иногда мне кажется, что ты просто ушла в другую комнату и вот-вот вернёшься. Когда ветер хлопает ставнями, я почти слышу, как ты ругаешься. Тихо, сквозь зубы, так, как умела только ты."
"Я скучаю. Всегда"
И неизменно — фраза из десяти букв: «Я люблю тебя».
Он аккуратно складывал письмо, словно передавая в нём хрупкое стекло, и сжигал над свечой. Пламя пожирало бумагу, но не воспоминания и чувства.
Он знал: это не прощание. Это способ остаться рядом.
***
В последнюю весну он заснул в кресле у окна. Книги рассыпались по полу, на столе остывал чай.
И снилось ему:
Хогвартс, вновь целый и невредимый. Тёплые коридоры, наполненные светом. Он идёт по ним, как прежде — только теперь шаги не отдают одиночеством.
Он сворачивает в сторону Астрономической башни. Как той же ночью. Тем же вечером. Он снова там, где когда-то все началось. Драко поднимается по узкой винтовой лестнице, дверь распахнута, ветер треплет края мантии, словно приветствует. У самого края – она. Гермиона стоит у перил, глядя на звёзды, но не оборачивается. — Опоздал, Малфой, — произносит она, с лукавой ноткой в голосе. Драко медленно приближается к ней, чувствуя, как сердце бьётся чаще с каждым шагом. Протягивает руку. Она медленно оборачивается. В её глазах отражается безмолвная нежность. Без упрека. Без страха. — Ничего, — шепчет он, касаясь её пальцев. — У нас теперь есть вечность.
Над ними плывут облака. Ночь ложится на башню, как мягкое покрывало. Ветер замирает. Всё становится тихим, простым.
Башня больше не помнит боли. Только шаги. Только руки, нашедшие друг друга.
Точка, в которой две души наконец обрели покой.
------------------------------------------------------------------
Спасибо, что прочитали мою историю ♥
Буду рада видеть вас у себя в телеграм канале https://t.me/riteeells