five, four, three, two, one

Soundtrack: AURORA - Murder Song (Acoustic)

В тот момент, когда Гермиона увидела в руках Хагрида своего друга, своего мертвого лучшего друга — Гарри Поттера, ее мир начал рушиться. Что происходило потом, она едва могла вспомнить. Она слышала чей-то душераздирающий крик, но не была уверена — может, это был её собственный. Ещё она помнила глаза цвета серого неба над головой, которые в этот момент смотрели прямо на нее. А после — темнота. И сколько прошло времени, она не знала.

Словно во сне, она видела одни и те же сцены, бесконечно сменяющие друг друга...

Пять...

Самое яркое воспоминание из детства — второй курс, когда он был просто школьным задирой, но умел бросить такое едкое слово, как «Грязнокровка». Она даже не понимала его значения в тот момент, пока Рон не объяснил, что оно значит. Было до слез обидно, потому что она не заслуживала такого отношения, но, как всегда говорила мама: «Если мальчишка дергает тебя за косички, значит, ты ему нравишься, и он не знает, как привлечь твое внимание. Скорее всего, родители его этому не научили». Эта мамина мудрость помогла тогда не воспринимать его слова слишком близко к сердцу, а напротив, заставила присмотреться к этому холодному мальчику поближе...

С тех пор она не могла не замечать его платиновую макушку — будь то совместные занятия со Слизерином или трапеза в Большом зале. Что-то постоянно тянуло взгляд в его сторону. И одно стало очевидно — когда Драко оказывался один, он словно становился другим — замкнутым ребенком с глубоким, грустным выражением на лице. Она не могла понять, что так тревожило 12-летнего мальчика.

Однажды, в день визита родителей в Хогвартс, Гермиона заметила его среди толпы, но он стоял в стороне, облокотившись о стену, внимательно выискивая кого-то в толпе людей, и в его глазах теплилась надежда. И как только он нашел того, кого искал, его тело словно вытянули по струнке, а лицо сразу приняло холодную, серьезную маску. Гермиона не поняла такой перемены в его поведении, пока не увидела того, кого Драко ждал — это был высокий и статный мужчина, с такими же белыми волосами, и холодным взглядом. «Его отец» — подумала Гермиона, сразу поняв, откуда у Драко такие манеры.

Она не могла оторвать от них взгляд, наблюдая, как они говорят о чем-то. Драко ни разу не поднял взгляд к своему отцу. Когда их беседа закончилась, все, что сделал отец — это слегка кивнул своему сыну и ушел прочь... В этот самый момент Гермиона увидела то, что не понимала раньше — огромную печаль в глазах мальчика, который нуждался в любви и объятиях на прощание со своими отцом. Но, как она узнала позже, в аристократических семьях такие проявления чувств были совершенно не приняты.

Четыре...

В свои четырнадцать она вдруг осознала, что обычная неприязнь к местному задире переросла во что-то более сложное. Как же он ее раздражал... О да! Он был невыносим! Однажды она даже ударила кулаком по его аристократическому личику, и несмотря на боль в руке от удара, было очень приятно внутри от ощущения, что она поставила его на место. Однако позже, постоянно высматривая его во время общих приёмов пищи в Большом зале, она стала замечать его короткие взгляды в свою сторону. Секундные встречи глаз говорили о многом — в них не было и тени прежней злобы.

Три...

Тот год выдался непростым: сначала нападение Пожирателей на Чемпионате по Квиддичу, затем Гарри по ошибке попал в число участников Турнира Трёх Волшебников. Гермиона из кожи вон лезла, помогая другу пройти все испытания. Но параллельно происходило нечто странное: Малфой стал чаще привлекать ее внимание, не было и момента, чтобы он молча прошел мимо нее.

Чего стоит только его: «Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер», сказанную на Чемпионате по Квиддичу. Что это? Попытка защитить? Если бы только она знала...

Или всякий раз, когда она носилась с книгами в поисках ответа той или иной загадки для испытания Гарри, Малфой мог пройти и ненароком кинуть в своей привычной манере: «Снова спасаешь жопу очкастого, Грейнджер?» или «На Святочный бал пойдешь в обнимку с книгой?». Она снова вспомнила ту мудрость мамы про мальчишек и косички, и ей, почему-то, отчаянно хотелось в это верить... А на Святочном балу, на который, кстати, она пошла с самим Виктором Крамом, она видела, как он не сводил с нее глаз.

Два...

Последние месяцы Драко менялся на глазах: его безупречная маска хладнокровия дала трещину, его взгляд был задумчивый и пустой, он словно находился «где-то», но не «здесь». Идеально уложенные волосы теперь постоянно были растрёпанными, весь его внешний вид словно кричал, что что-то не так. Когда Гарри намекнул, что Драко, возможно, получил Тёмную Метку, Гермиона отказывалась в это верить.

Но однажды ночью, патрулируя коридоры замка, когда все мысли Гермионы были заняты грустным образом Драко, она услышала голоса в стороне Астрономической башни. Кто это мог нарушать комендантский час? Поднявшись наверх, в свете луны, она увидела его... Драко стоял у перил и смотрел вниз, было ясно, что он не в лучшем расположении духа.

— Чего тебе, Грейнджер? — Гермиона дернулась на месте, и округлила глаза — как он догадался, что это она?

— Почему ты не в своей спальне? Я патрулирую замок, ты не должен здесь находиться...

Драко тяжело вздохнул, повернувшись к ней полубоком. Его лицо словно отражало всю тяжесть мира.

— Действительно... Не должен...

Почему-то Гермионе показалось, что это не был прямой ответ на ее вопрос, в груди что-то едва кольнуло.

— Малфой, что происходит? Время очень позднее, ты должен отправиться в подземелья сейчас же, иначе я буду вынуждена снять очки с вашего факультета. Я слышала тут голоса, здесь был кто-то ещё? — Она невольно обернулась, но кроме нее и Драко никого не было в башне.

— Грейнджер... Чего, блять, ты вечно лезешь? А? Не суй нос не в свое дело и проваливай отсюда, пока я сам не спустил тебя с этой башни.

Однако Гермиона чувствовала, что это все напускное, что-то внутри подсказывало ей не оставлять его. Она сделала шаг к нему. Он продолжал так же стоять, и смотреть на нее искоса. Тогда она сделала ещё шаг, он лишь ухмыльнулся, и отвернулся. Когда она подошла ближе, рука потянулась к его плечу, но Драко резко выровнялся, и пристально посмотрел ей в глаза. Рука так и осталась висеть в воздухе, а в его взгляде читалась такая усталость. Но почему? Неужели Гарри был прав...

Не успела Гермиона осмыслить, что сказать, и почему рука вообще потянулась к нему, он выпалил:

— Я не ясно выразился, Грейнджер? М? В каком месте тебе не понятно? Проваливай. Нахуй. Отсюда.

— Я...я, эм.... - все, что смогла выдавить из себя Гермиона.

— Что ты? Можешь просто оставить меня? Или видит Мерлин, я выкину тебя сейчас отсюда, — его голос звучал угрожающе, но глаза не отражали злости.

— Дра... Малфой, я вижу, что с тобой что-то происходит, позволь мне помочь тебе? — В этот момент Драко разразился горьким смехом. Он смеялся долго, она застыла, вытаращив глаза на него, а сердце не прекращало бешено стучать в груди.

— О, великая спасительница Грейнджер! Сначала себе помоги! Когда псы Тёмного Лорда заявятся в Хогвартс, грязнокровкам вроде тебя придётся несладко... — на его лице осталась лишь тень усмешки.

— Что... Что ты такое говоришь? — Гермиона отступала, пока не упёрлась в стену. — Зачем ты так говоришь? Что ты знаешь? Ты теперь один из них? — Ей нужно было знать...

В этот момент усмешка с лица Драко сползла, и он тяжело вздохнул:

— Это не имеет значения... Беги, рассказывай всё своему ебучему Поттеру, моя судьба давно предопределена. Просто прими это как предостережение, Грейнджер...

Воздух застрял в горле, и Гермиона судорожно глотала его, пытаясь справиться с подступающей к глотке горечью. Все стало кристально ясно: Драко был обречен принять Темную метку, другого пути для него нет. Горячие слёзы собрались в глазах, размывая очертания окружающего мира.

Сначала она отступала, потом сорвалась на бег прочь, путаясь в собственных мыслях. Её разрывало от жалости и отчаяния — она хотела спасти его, но втайне от себя понимала, что все попытки тщетны. Разум твердил: "Он враг", но сердце противилось этому, крича о чём-то другом.

Гермиона выбежала из Астрономической башни, оставляя за собой последние остатки надежды на то, что всё может быть иначе.

Один...

Маленькая палатка посреди огромного леса — их маленький мир, который вскоре будет разрушен — война набирала обороты слишком быстро. Гермионе предстояло отправиться на поиски крестражей вместе с Гарри и Роном, а Драко — продолжать исполнять роль преданного слуги Тёмного Лорда. Они были по разные стороны баррикад, но это не помешало их любви стать единственным светлым оазисом в их жизнях.

После той встречи в Астрономической башне, Грейнджер не смогла оставить его... Она продолжала следить за ним и упорно предлагать свою помощь. Однажды, в порыве злости, он толкнул её к стене, высказал так много грязи, чтобы она не лезла в его жизнь и душу, он кричал ей о том, что уже все решено — так он пытался ее напугать и оттолкнуть:

— Видишь? — Драко задрал рукав, демонстрируя Тёмную Метку. — Он меня выбрал! Я должен выполнить гребаное задание! Не лезь в это, Грейнджер. Салазар, прошу, не лезь... — на выдохе произнес последнее предложение.

Гермиона, наконец, набралась смелости и положила ладонь на его скулу, нежно поглаживая пальцем щёку. Его непонимающий взгляд встретился с её глазами.

— Я с тобой, Драко...

Она чувствовала, что эти слова дали ему то, чего он был лишен с детства — нежность и знание, что ОН кому-то важен, а не его статус в обществе или наследие.

События развивались с пугающей скоростью. Драко выполнил свое задание — Дамблдор был мертв, а Пожиратели проникли в Хогвартс. Гермиона не раз уговаривала его рассказать все преподавателям, но страх за них обоих был слишком велик — нельзя было допустить, чтобы Тёмный Лорд узнал о них. Им оставалось только играть свои роли...

Погруженная в воспоминания, Гермиона не заметила, как Драко проснулся. Она повернулась, закинула ногу ему на бедро и потерлась носом о его нос. Сейчас это было ее самое любимое место на земле — в его объятиях.

— Выспался?

— Если в этом шалаше вообще возможно спать, то можно сказать, что да, — он поцеловал её в шею, проведя рукой по спине.

— Ну, это тебе не твои десять перин в Мэноре, конечно... — тихо произнесла она.

— Так и есть, но знаешь, я рад и этому, лишь бы с тобой, — он перекатил Гермиону на спину, оказавшись сверху. Из его прически выпала прядь, которая прикрыла его голубые глаза — Я так скучал...

Гермиона поправила его волосы, убирая локон от лица Драко, улыбнулась и ответила:

— Я тоже скучала, Драко...

Это действительно было так, последние полгода они виделись редко: Гермиона придумывала план поиска крестражей с мальчишками, ей пришлось стереть память родителям ради их безопасности, а Драко приходилось посещать собрания Лорда, выполнять его жестокие задания, чтобы оправдать провал отца в Отделе Тайн. И лишь иногда у него получалось отправить ей записку с одним словом «завтра», чтобы встретиться в лесу Дин, в их маленькой палатке.

Их всегда неосознанно тянуло друг к другу, поэтому чувства вспыхнули быстро — война не оставляла времени на романтические прогулки за ручку или долгие поцелуи в тёмных углах Хогвартса. К сожалению, нет.

Все началось одной ночью на Астрономической башне, как тогда, в их первую встречу: Драко стоял там, а Гермиона вновь патрулировала Хогвартс. Он увидел ее, быстрым шагом подошел и поцеловал. И все. Вот так просто стало ясно, что они отчаянно нуждаются друг в друге.

— Я... Гермиона, действительно скучал по тебе — Драко запнулся, словно другие слова застряли в горле, казалось, что они слишком много для него значили. Он толкнулся к ней, Гермиона почувствовала, как сильно он соскучился. Гермиона двинулась навстречу, издав тихий стон.

— Знаю, Драко, знаю, — и углубила поцелуй. Рука потянулась к краю его толстовки, задирая ее все выше и выше.

Драко одной рукой удерживал равновесие, другой гладил её по животу, лишь слегка касаясь края резинки ее штанов. Его поцелуи становились глубже, словно дементор, он будто пытался выпить ее до дна. Сняв с себя толстовку, он потянул вверх её кофту.

— Идеальная... — выдохнул он, его глаза горели желанием.

Целуя её шею и ключицы, он продолжил спускаться ниже, пока не добрался к груди. Одной рукой нежно массировал пальцами её левый сосок, а правый посасывал и дразнил языком. Гермиона закрыла глаза, растворяясь в ощущениях от близости тел, тепла его языка на своей коже.

Гермиона одной рукой поглаживала его плечо, а другой — пальчиками нежно щекотала низ его живота, слегка заводя за резинку штанов. От этих действий Драко едва вздрагивал, и ей это нравилось. Когда он оторвался от ее сосков, продолжил целовать ее ещё ниже, и ниже, пока не стал стягивать ее штаны, усаживаясь между ее ног. Он не мог оторвать глаз от нее, она была только его, и она чувствовала это...

— Гермиона...

— Да? — она посмотрела на него в ответ, чувствуя, как тепло растекается по всему телу.

— Я так хочу тебя... всегда, — прошептал он.

Она потянулась к нему и поцеловала, отвечая: "Всегда, Драко".

Драко избавился от остальной одежды, и сел, облокотившись на руки. Один его вид заставлял ее задыхаться от возбуждения. Гермиона медленно, словно боясь спугнуть его, села сверху него, не отрывая взгляда от его глаз, медленно приняла его в себя. Постепенно опускаясь на него сверху, она издала тихий стон, как и Драко, растворяясь в ощущениях. Когда Гермиона привыкла к ощущениям, он обхватил ее бедра руками, раскачивая вперед-назад, увеличивая трение, подгоняя ее таким образом к кульминации... Постепенно толчки стали сильнее, дыхание хриплым, а стоны отрывистыми, Драко впивался в ее губы, ключицы и грудь точно изголодавшееся животное, а Гермиона, захваченная своими эмоциями, выдавала несдержанные стоны, что только больше подгоняли Драко.

— Да, детка, не сдерживайся...

— Драко...Я... — Гермиона откинулась назад, и закрыла глаза. Она словно была уже где-то не здесь.

— Посмотри на меня, — грубо приказал Драко, наращивая темп.

И в этот момент серые глаза встретились с карими, образовывая новую Вселенную, в которой были только они, и весь остальной мир перестал существовать.

***

Гермиона не помнила, сколько прошло времени, пока она была окутана тьмой. В её сознании кружились обрывки воспоминаний, словно пытаясь утянуть её в бездонный омут забвения. Ей не хотелось возвращаться обратно в реальность, потому что где-то на краю сознания она понимала — там сейчас не лучше. Темный Лорд победил, и что будет с ней, с золотой подружкой Гарри Поттера — страшно было представить... Постепенно тьма начала рассеиваться. Перед ней сидела тёмная фигура, упираясь руками в колени. Платиновые волосы и бледная кожа выдавали в этой фигуре Драко. Ей хотелось встать и подбежать к нему, но цепи, сковывающие её тело, не позволяли приблизиться к нему.

При звуке цепей он поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах читалась та же безграничная боль, что и тогда в Хогвартсе. Гермиона поняла — это конец...

— Драко... что? Что произошло? Гарри... он... нет... он умер? — ее голос стал дрожать, слезы застилали глаза. Последние воспоминания нахлынули огромным цунами, накрывая с головой, не позволяя ровно дышать.

— Гер... Грейнджер... Все кончено... — он отвел от нее свой взгляд, а голос сорвался на последней фразе.

— Что кончено? Драко, пожалуйста, объясни, я ничего не понимаю, — она едва сдерживала истерику, мечтая, чтобы он встал и утешил ее. Как делал это много раз в лесу Дин. Но Драко сидел.

— Все, понимаешь? Все! Конец игры! Поттер мертв! — он вскочил, отбросив стул, и отвернулся, словно не в силах видеть её в таком состоянии... Она и сама понимала, как выглядит. Щеки ее промокли от слез, волосы застилали обзор, а слабость во всем теле говорила о том, что она почти утратила всякую надежду, — Темный Лорд победил, Грейнджер... Блять... И мой новый приказ — казнить тебя, публично... И знаешь, что самое смешное? — он недобро усмехнулся, — Это мое наказание. Кто-то из Пожирателей донес до Лорда, что видел меня с тобой еще в Хогвартсе, я пытался его убедить, что это ошибка, и в страхе за себя и своих родителей я просил пощады... — его голос перешел почти на шепот, — Ты полюбила труса, Грейнджер. Теперь за мой проступок я обязан казнить тебя... Но я не могу... Не могу!

Гермиона застыла, отказываясь верить в происходящее. Это не могло быть правдой – всё казалось самым страшным кошмаром. Её друзья погибли, родители забыли её, а любовь обернулась трагедией.

— Драко... Мы можем что-нибудь придумать? Давай сбежим? — цеплялась она за последнюю надежду, хотя понимала абсурдность своих слов.

Он тяжело вздохнул и горько усмехнулся:

— Поздно, Грейнджер... нам не удастся сбежать... Темный Лорд легко найдет меня, благодаря ебаной метке.

— Что ты предлагаешь? — едва слышно спросила она.

— Я не знаю... Черт возьми, я не знаю, Гермиона! — он снова повысил голос, но, повернувшись к ней, не смог скрыть слёз в глазах.

Гермиона задрожала, слёзы так же ручьём катились по её щекам:

— Подойди ко мне, пожалуйста...— Малфой, измученный и сломленный, опустился перед ней на колени. — Я с тобой, Драко. Всегда, — прошептала она, проводя ладонью по его щеке. Другой рукой она коснулась его груди. — Здесь...

— Я не могу так, не могу, Гермиона, — его голос дрожал от боли. Возможно где-то внутри он умирал сейчас вместе с ней.

— Можешь, Драко... Ты не трус, слышишь? Просто нам не повезло, — она прижалась лбом к его лбу, позволяя слезам катиться по щекам. — Не в то время, и не в том месте, Драко. Но я уверена, что у нас будет другая жизнь, где всё будет правильно...

Они сидели так несколько минут, пока Драко не обнял её, уткнувшись носом в волосы:

— Я очень хочу верить, Грейнджер, что у нас будет ещё один шанс...

— Будет, Драко, обязательно будет. Верь мне, — её голос дрожал от слёз. — А сейчас тебе нужно взять себя в руки, и сделать то, что ты должен сделать. Мои друзья мертвы, родители меня не помнят, а ты несвободен из-за меня. Так что давай это считать твоим актом милосердия.

Драко словно ледяной водой окатило, он резко поднялся, его взгляд наполнился такой яростью, какой Гермиона никогда не видела:

— Грейнджер, ты, блять, в своём уме? Какой акт милосердия? Мне нужно убить тебя! Да это всё равно, что я сам себя убью! Как мне жить прикажешь с этим? М? — каждое слово как удар под дых.

— Драко... — она тяжело вздохнула, понимая его боль.

— Нет, молчи! Слышишь? Молчи! — он ударил кулаком по стене и скрылся за углом.

Прошло больше часа, когда Драко вернулся. Гермиона сразу поняла по его взгляду – он принял решение.

— Мы убежим. Я узнал расписание смены караула, смогу вырубить охрану, — его голос звучал решительно.

— Но что делать с твоей меткой? Нас быстро найдут, — с сомнением произнесла Гермиона.

— Срежу её, придумаем что-нибудь, когда выберемся...

— Ладно... — Гермиона понимала, что его план абсурден, и их поймают очень быстро, и в лучшем случае — убьют, а в худшем... нет, ей не хотелось об этом думать.

— Мне нужна палочка, чтобы мы могли вместе отбиваться.

— Да, ты права. У оглушённых охранников заберем, — в его глазах загорелся огонёк надежды.

— Отлично, Драко... Скоро мы станем свободны... — она протянула руки к нему. Он взял её лицо в ладони и поцеловал. Это был не просто поцелуй — в нём было всё, что осталось невысказанным. Например, фраза из 10 букв.

Когда Драко отстранился, он заметил что-то странное в её глазах — они были полны сожаления. Он потянулся к карману за палочкой, но там было пусто.

— Гермиона, нет... — его губы едва дрогнули, от осознания неизбежного.

Грейнджер направила на него палочку, и произнесла:

— Империус!

Внутри она уже была мертва, ещё до того, как ее физическая оболочка станет безжизненной.

— Подойди ко мне, Драко...

Внутри него разлилось удивительное спокойствие. Нужно просто слушать этот приятный голос. Чей он? Драко медленно подошёл к Гермионе. Его лицо было непривычно расслабленным — впервые без ледяной маски, под которой обычно скрывалось много тревог и боли. Теперь же оно выражало абсолютное умиротворение.

— Поцелуй меня, Драко... — ее сердце разрывалось на части, это было неправильно, но таким было ее последнее желание. Их поцелуй был нежен и невинен...

— Я люблю тебя, помни об этом... — фраза из десяти букв слетела с её губ, несмотря на неподходящее время и место. Драко смотрел на неё расслабленным взглядом и слегка улыбался.

— Теперь ты должен взять меня за руку, в которой находится палочка, подставить ее мне к виску и произнести смертельное заклятие... — слёзы градом катились по её щекам, но голос уже не дрожал. Она всё решила — она освободит его.

На секунду ей показалось, что Драко замешкался, а между бровей появилась морщинка. Он сопротивлялся.

— Прости, прости, прости... — шептала она, усиливая заклятие Империус. Морщинка на его лице разгладилась. Выражение лица снова стало блаженным. Он потянулся к её руке с палочкой и направил её к виску Гермионы.

Секунда, вторая... Гермиона закрыла глаза и шептала:

— Люблю, люблю, люблю...

***

— Авада Кедавра! — зеленая вспышка озарила темное помещение. Девушка безжизненно рухнула на пол, словно тяжелый камень. Палочка выскользнула из ее руки. Мысли Драко были словно в тумане. Проморгавшись, он опустил взгляд — там лежало мертвое тело Гермионы... Его Гермионы...

— Нет, нет, нет... что... что ты наделала? — тихо произнёс он, падая к ней. Он осторожно взял её на руки, глядя в её пустые карие глаза, в которых навсегда погас огонь. Драко прикрыл ей веки и обнял крепко-крепко, словно пытался вдохнуть в неё жизнь.

— Нет... Гермиона... Зачем?! — он сидел так несколько часов, слегка покачиваясь, будто она просто спала, а он убаюкивал её, словно дитя. Безутешные слезы катились по щекам, заполняя пространство горечью.

— Я люблю тебя... — тихо сказал он в пустоту.

Было ли слишком рано для этих слов? Или слишком поздно? Он точно знал, что в другой жизни сомнений не будет...