Уизли, ты придурок!

Джордж шел, не разбирая пути, вдыхая прохладный воздух замка и пытаясь упорядочить хаос в своей голове. Периодически он останавливался, доставал карту и шептал: «Клянусь, что совершаю шалость и только шалость» Проверяя, не крадется ли неподалеку Филч, он механически скользил взглядом по знакомым именам. И вот, в очередной раз опустив глаза, он замер. Дыхание перехватило. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее.

На карте, в одном из глухих коридоров на седьмом этаже, горели три имени, три самых дорогих, самых потерянных имени:
Амелия Джопс.
Гермиона Грейнджер.
Джинни Уизли.

Мир на мгновение сузился до этих трёх строчек. Кровь с шумом ударила в виски, заглушая всё. Затем адреналин, острый и обжигающий, хлёстко пронзил оцепенение. Он сорвался с места. Его ноги, будто сами по себе, понесли его вперёд, обгоняя мысль. Он летел по лестницам, не замечая, как запыхавшийся Пивз что-то кричал ему вдогонку. В голове стучал только один ритм: «Они здесь. Они здесь. Они здесь».

За поворотом, в нише огромного арочного окна, залитого последним кроваво-оранжевым светом заката, он их и увидел. Не в комнате, а прямо на каменном полу широкого коридора. Они сидели, привалившись спинами к холодной стене, в неестественных, скомканных позах, будто их кто-то небрежно бросил.

Они были… другими. Не призрачными, а скорее выцветшими, как старые фотографии. Мантии Джинни и Амелии были покрыты странной, серебристой пыльцой, которой не водилось в Хогвартсе. Все трое сидели, уткнувшись лицами в колени или прислонив головы к стене, их плечи слегка подрагивали — не от рыданий, а от глухой, выматывающей боли, что была видна в каждом напряжённом мускуле.

Джордж подбежал и замер в двух шагах, боясь спугнуть хрупкое видение. Потом медленно, очень медленно опустился перед ними на корточки.

— Джинни? — его голос прозвучал тихо, но чётко, нарушая мёртвую тишину коридора.

Рыжая голова на самом краю шевельнулась. Джинни медленно, с видимым усилием, подняла лицо. Оно было бледным, под глазами — тёмные круги, словно от долгого недосыпа. Она смотрела на него пустым, невидящим взглядом, будто её сознание всё ещё блуждало где-то далеко.

— Джордж… — наконец сорвалось с её губ, больше похожее на выдох, чем на имя. Она поморгала, пытаясь сфокусироваться. — Это… ты? Как ты… — Она обвела взглядом знакомые стены, и в её глазах вспыхнуло слабое, но настоящее недоумение. — Мы… мы в коридоре? Как мы сюда попали?

Её движение разбудило остальных. Гермиона вздрогнула и резко выпрямилась, её рука инстинктивно потянулась к палочке, которой не было на привычном месте. Увидев Джорджа, она замерла, широко раскрыв глаза, в которых плескалась смесь облегчения и полной каши в мыслях.

— Джордж? — переспросила она, и её голос, обычно такой уверенный, звучал хрипло и сбивчиво. — Что… что происходит?

Амелия просто застонала, прижав ладони к вискам.

— Кто-то, кажется, устроил у меня в голове праздничный салют, — пробормотала она, не открывая глаз. — И все ракеты взорвались разом. — Она приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась от потока света. — Ой, ярко… Джордж, это ты? Ты не мог бы говорить чуть потише? Голова раскалывается.

Джордж позволил себе короткий, сдавленный выдох — смесь смеха и рыдания, который так и не вырвался наружу. Они были здесь. Живые. Говорящие. Пусть и еле-еле.

— Говорить потише? — он попытался вставить в голос привычную ироничную нотку, но она вышла сбитой и дрожащей. — Да мы вас целую неделю искали! Где вы, чёрт побери, шлялись?! В гости к великанам сбегали, да засиделись?

Слово «неделя» повисло в воздухе тяжёлым, невероятным грузом. Три пары глаз уставились на него с одинаковым выражением полного, абсолютного непонимания.

— Неделю? — первой опомнилась Гермиона, её брови поползли вверх. — Но… этого не может быть. Мы… мы только что были… — она замолчала, на её лице отразилась внутренняя борьба между логикой и смутными, обрывочными воспоминаниями.

— То есть сегодня не… стоп. А почему мы в каком-то коридоре, мы же были у нас в комнате? — уточнила Амелия, наконец разжав веки и смотря на него с искренним недоумением. Её руки всё ещё прижимались к вискам. — Мы же только что там были.

— В комнате вы были семь дней назад, — твёрдо сказал Джордж. — Семь. Гарри, Рон и я обыскали каждый камень. Макгонагалл сказала ждать. Мы уже… — Он махнул рукой, отгоняя мрачные мысли. — Неважно. Главное — вы здесь.

— А Фред? — спросила Джинни, слабо потянувшись и поморщившись от какого-то внутреннего укола боли. — Он что, не помогал?

На лице Джорджа промелькнула тень. Быстро, но заметно.
— Фред… занят, — ответил он уклончиво, вставая и протягивая Джинни руку, чтобы помочь подняться. — Своими делами. Увидите потом. Сейчас надо понять, как вы держитесь. Вы на ногах-то стоять можете, или вас, как кукол, нести придётся?

Подъём дался им тяжело. Ноги, казалось, онемели и отвыкли от веса тела. Джинни, опёршись на руку брата, всё же встала, но тут же прислонилась к стене, закрыв глаза от головокружения. Гермиона поднялась более уверенно, но её пальцы вцепились в рукав Амелии с такой силой, что костяшки побелели. Амелия, в свою очередь, сделала шаг, её колено дрогнуло, и она бы шлёпнулась обратно, если бы Джордж не подхватил её за локоть.

— В-вот видишь, — выдохнула она, пытаясь улыбнуться, но получалась лишь слабая гримаса. — Стоять можем. Двигаться… это пока под вопросом.

— Ничего, — сказал Джордж, и в его голосе наконец прозвучала настоящая, широкая улыбка, пусть и усталая. — Главное — фундамент на месте. Остальное приложится. Держитесь друг за друга.

Они образовали шаткую, но живую цепочку. Джордж отошёл на шаг, окидывая их взглядом — потрёпанных, сбитых с толку, но целых. Груз с плеч свалился такой тяжести, что на мгновение ему стало физически легче дышать.

— Значит так, — сказал он, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя в коридоре, кроме них, никого не было. — Сейчас все пойдут на пир. Я бегу за Гарри и Роном. Мы будем тут через три минуты. Вы… — он показал пальцем на стоявших у стены девочек, — …ждите тут. Никуда не уходите. Ни. Ку. Да. Понятно?

Они кивнули, больше по инерции, чем от полного понимания. Джинни уже медленно сползала обратно по стене на пол.

Джордж развернулся и бросился назад по коридору. Но теперь это был не бег отчаяния, а стремительный, лёгкий бег с потрясающей новостью. Его шаги, быстрые и упругие, отдавались эхом в пустых переходах, неся с собой конец самой долгой недели в их жизни. А у окна, в пятне закатного света, три фигуры медпенно приходили в себя, с трудом собирая в кучу обрывочные воспоминания о другой эпохе, в то время как их настоящее, наконец-то, начинало сходиться воедино.

Тишина в коридоре была тягучей, как патока, и звенела в ушах после мгновения ослепительной вспышки. Холодный камень отдавал дрожью в ноги, а ветер, гуляющий под сводами, трепал полы мантий, заставляя Амелию поежиться и глубже засунуть руки в карманы.

— В каком смысле нас не было неделю? — Голос Гермионы прозвучал резко, как треск разряда. Она стояла, вцепившись в подоконник, словно ища у него опоры. — Я ничего не помню! Этого просто не может быть. Я помню только, как мы с Амелией сидели в комнате, и я дала ей посмотреть... — Гермиона запнулась, поймав настороженный взгляд Джинни, и мгновенно перестроила фразу, чувствуя, как щеки начинают гореть от неловкости. — ...дала посмотреть на одну вещь. А потом вошла ты, Джинни, и всё — провал. Абсолютный.

Рука Гермионы сама собой скользнула в карман мантии, туда, где всегда лежала её палочка. Но вместо гладкого дерева пальцы наткнулись на знакомый холодок металла и стекла. Маховик времени. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она слегка вытащила его, бережно, словно хрустального мотылька. Золотые ободки тускло блеснули в сумраке, песочные часы внутри были неподвижны и абсолютно целы. Только выдох, полный облегчения, вырвался из её груди, чуть успокаивая бурю мыслей.

— Но почему мы здесь? — Джинни обхватила себя руками, её рыжие волосы развевались на ветру, как языки пламени. — Мы же только что были в башне!

В этот момент Амелия, которая всё ещё пыталась согреться, засунув руки поглубже, нащупала в кармане нечто совершенно иное — не привычную шершавую палочку, а нечто гладкое, струящееся, почти живое. Она медленно вытащила находку на свет. На её ладони лежал мешочек цвета индиго — глубокого, ночного неба перед грозой. Тончайший шёлк переливался в полумраке, перетянутый золотым шнурком, который казался слишком изящным для простого совиного подарка.

— Вы подложили? — Амелия протянула руку к подругам, и в её голосе сквозило не столько обвинение, сколько искреннее, почти детское недоумение.

— Нет, — хором выдохнули Гермиона и Джинни, и в их глазах читалось такое же изумление.

Амелия на мгновение задержала на них испытующий взгляд, тот самый, который, как она думала, умела прятать за маской безразличия. Но сейчас, встретив их открытые, любопытные лица, она поняла — они не врут. Интрига стала гуще, заставив сердце биться быстрее. Повинуясь внезапному порыву, она потянула за золотую нить. Горловина мешочка послушно раскрылась, и взору предстало содержимое.

Кольцо. Серебряное, широкое, с выгравированным на гладкой поверхности узором. Это было не просто украшение, это был знак, символ. Созвездие. Амелия всмотрелась в россыпь крошечных точек, соединённых тончайшими линиями. Что-то знакомое, неуловимое, но астрономия никогда не была её сильной стороной.

— Гермиона, — голос Амелии дрогнул от волнения, когда она протянула кольцо подруге. — Ты же у нас кладезь знаний. Что это за созвездие?

Гермиона взяла кольцо с благоговейным трепетом первооткрывателя. Джинни тут же придвинулась ближе, их головы соприкоснулись, пока они рассматривали вещицу. Кольцо было массивным, мужским — такие были у близнецов Уизли. Эта мысль кольнула Амелию, вызвав неожиданный вихрь эмоций. Она вспомнила другой день, Астрономическую башню, тот самый дурацкий слух о поцелуе с Блейзом, который распустил Фред. Злость, старая, почти забытая, кольнула острым шипом, но Амелия усилием воли заглушила её, сосредоточившись на главном: кто и, главное, зачем?

— Похоже на созвездие Большого Пса, — наконец вынесла вердикт Гермиона, поднимая глаза. — Очень похоже. Но от кого оно? Записка была?

Амелия, спохватившись, снова запустила руку в мешочек. На самом дне, притаившись, лежал крошечный, неровно оборванный клочок пергамента. Повинуясь внезапной дрожи в пальцах, она развернула его и, чувствуя, как внутри всё холодеет от предчувствия чего-то невероятного, прочла вслух:

— «С Хэллоуином, одуванчик!»

Повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра. Амелия подняла на подруг абсолютно шокированный взгляд. На их лицах застыло то же выражение — смесь изумления, непонимания и острого любопытства.

— Вы... вы точно не шутите? — выдохнула Амелия, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это прозвище… её никто так не называл.

— Абсолютно точно, — отчеканила Гермиона, и Джинни энергично закивала, подтверждая. — Во-первых, никто тебя так не называет. А во-вторых, если бы мы захотели сделать тебе подарок, мы бы сделали это лично, а не подбрасывали загадочные мешочки.

Гермиона вернула кольцо. Амелия снова уставилась на него, пытаясь разгадать шифр, начертанный на серебре. Серебряное кольцо с созвездием Большого Пса и прозвище «Одуванчик»...

— Может, это от Блейза? — прошептала она, но вопрос прозвучал скорее как отчаянная попытка найти логическое объяснение. — Нет... он не называет меня так... он вообще не знает... — она замолчала, запутавшись в собственных мыслях. — Но кто тогда... кто?

Разгадка была так близко, но ускользала, как вода сквозь пальцы. Внезапно тишину коридора разорвал отчётливый звук шагов. Кто-то приближался, и довольно быстро. Адреналин ударил в кровь. Амелия действовала на автомате: мешочек, кольцо, записка — всё в одно мгновение исчезло в кармане мантии. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая шаги.

И в тот же миг из-за поворота вылетели три фигуры. Гарри, Рон и Джордж. Они не шли — они неслись, словно за ними гналась свора дементоров. Гарри и Рон замерли как вкопанные, увидев девочек. Рон часто-часто заморгал, словно пытаясь стереть наваждение. Гарри же, не веря своим глазам, стащил очки, протёр линзы, протёр глаза и лишь потом водрузил их обратно.

Осознание ударило набатом. Рон, не помня себя, рванул вперёд. Ноги сами понесли его, и он, словно ураган, налетел на Гермиону, сжимая её в объятиях. Гермиона, ошеломлённая не меньше его, на мгновение опешила, а потом, повинуясь порыву, осторожно обняла его в ответ. К ним тут же присоединился Гарри, накрыв их обоих своими руками. Трио, разлучённое на целую неделю, снова было вместе.

Но, видимо, до Рона дошло, как это всё выглядит со стороны. Смущение, яркое, как его шевелюра, залило его щёки. Он резко отстранился от Гермионы, невольно оттолкнув и Гарри. И Рон, и Гермиона стояли теперь пунцовые, старательно отводя глаза друг от друга. Амелия, наблюдавшая за этой сценой, не смогла сдержать лёгкой, понимающей ухмылки.

Рон, чтобы скрыть неловкость, по-братски обнял Джинни, а затем, уже спокойнее, подошёл к Амелии. Та стояла, скрестив руки на груди, с всё той же хитрой ухмылкой, но Рон лишь фыркнул и всё равно притянул её в короткое, тёплое объятие, за которым последовал и Гарри.

Гарри, не слишком любивший тактильный контакт, просто расплылся в счастливой, искренней улыбке, глядя на Джинни. Для неё этого оказалось достаточно, чтобы превратиться в спелый помидор. Амелия, краем глаза заметив состояние подруги, ободряюще ей подмигнула — она как никто знала о её тайной симпатии к Поттеру.

— Вы бы видели их лица, когда я влетел в их комнату и заорал, что вы здесь! — Джордж сиял, его глаза блестели от возбуждения. — Они подскочили, как ужаленные! Ладно, пошли уже вниз, а то пропустим пир!

Все с радостью согласились. По пути в Большой зал Гарри, Рон и Джордж наперебой рассказывали о событиях минувшей недели, о том, как Макгонагалл велела им просто ждать, о всеобщем переполохе. Они говорили обо всём, кроме одного — имени Фреда они упорно избегали.

У самых дверей Большого зала, откуда уже доносился аппетитный запах жареной индейки и гул голосов, Амелия вдруг остановилась как вкопанная. Компания, пройдя пару шагов, заметила её отсутствие и обернулась.

— Ты чего? — удивился Гарри.

— Мне нужно быстро забежать в гостиную, — выпалила Амелия на одном дыхании. — Вы идите, я сейчас! — И, не дожидаясь ответа, она сорвалась с места обратно в темноту коридора.

Ей во что бы то ни стало нужно было спрятать этот таинственный мешочек в своей комнате, подальше от чужих глаз. Мысли путались, перескакивая с загадочного «Одуванчика» на серебряное созвездие и обратно. Кто? Зачем? Откуда? Она была так поглощена этой головоломкой, что совершенно перестала смотреть по сторонам.

Раздался глухой стук, и Амелия, словно мячик, отфутболилась назад от столкновения с чем-то (или кем-то) очень твёрдым.

— Чёрт... — прошипела она, потирая ушибленное плечо, и подняла глаза.

Первое, что она увидела — зелёный галстук с серебряными вкраплениями. Слизерин. Затем светлые, почти платиновые волосы. А когда её взгляд сфокусировался на лице, сердце неприятно ёкнуло. Эта надменная, презирающая ухмылка могла принадлежать только одному человеку в Хогвартсе. Драко Малфой.

Амелия лишь прищурилась, готовясь к привычной порции яда о её неуклюжести или же о том, что её мать предательница крови. Но Малфой молчал. Он просто смотрел на неё сверху вниз с ледяным превосходством.

А потом она перевела взгляд чуть правее.

И мир перестал существовать.

Точнее, он схлопнулся до размеров одной-единственной точки. До фигуры, стоящей вполоборота рядом с Малфоем. Тёмные, как горький шоколад, глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, смуглая кожа, оттеняющая белизну воротничка рубашки, чёрные, как вороново крыло, волосы, совсем слегка падающие на лоб.

— Блейз! — вырвалось у неё не просто словом, а радостным, пьянящим выдохом, криком сердца, которое наконец-то нашло то, что искало.

Всё остальное в одно мгновение превратилось в декорации, в статистов, в ненужный шум. Таинственный мешочек? Малфой? Плевать. Холодный ветер, гуляющий по коридорам? Не чувствую. Был только ОН.

Амелия бросилась вперёд, даже не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Она врезалась в него, повиснув на шее и зарываясь лицом в мягкое сукно его мантии. Вдох. Ещё один. От него пахло дорогим древесным одеколоном, сандалом и чем-то ещё, что она не могла описать словами, но что её мозг мгновенно опознавал как «дом». Это был запах безопасности, запах правильности. Тепло разлилось по венам, растворяя недельное ледяное беспокойство, которое она даже не осознавала до этой секунды.

— Привет, — его голос, низкий и бархатистый, прозвучал прямо у её уха, посылая мурашки по коже. Руки Блейза сомкнулись у неё на спине — крепко, надёжно, по-хозяйски.

Амелия почувствовала предательское жжение в глазах. Неделя. Целая неделя её жизни, стёртая из памяти ладонью неизвестности. Но всё это время, где-то в подсознании, на самом дне, она искала именно это объятие. Тянулась к нему, как чахлый цветок к единственному лучу солнца, пробившемуся сквозь тучи.

— Я так скучала, — прошептала она в его мантию, и голос её приглушённо дрожал. Слова прозвучали глупо, по-детски наивно. Но с ним можно было быть любой — слабой, глупой, счастливой. Он же свой.

Блейз чуть отстранился, и его тёмные глаза с хищной нежностью впились в её лицо. Тёплая ладонь легла ей на щеку, обжигая прохладную кожу. Большой палец медленно, едва касаясь, провёл по скуле, стирая дорожку, где только что готова была скатиться слеза.

— Я тоже, — выдохнул он тихо, одними губами. И улыбнулся. Той самой улыбкой — медленной, ленивой, собственнической, ради которой она, не задумываясь, пошла бы в огонь и в воду.

Краем глаза, сквозь пелену счастья, Амелия заметила движение. Малфой, бросив на них короткий, ничего не выражающий взгляд, резко развернулся и зашагал прочь, чеканя шаг. Но перед тем, как каменная арка коридора должна была поглотить его фигуру, он на секунду задержался. Всего на миг. Драко бросил через плечо быстрый, колючий взгляд прямо на Блейза.

Амелия готова была поклясться: в этот момент между парнями проскочила искра безмолвного диалога. Драко едва заметно приподнял одну бровь, и в его глазах мелькнуло такое странное выражение… Смесь усмешки предупреждения? Она не успела понять.

— Не смотри на него, — усмехнулся Блейз, его пальцы мягко коснулись её подбородка, возвращая потерянное внимание. В его голосе звучали тёплые, ласковые нотки. — Расскажи лучше, что случилось? Я слышал, вы исчезли. Мы все с ума сходили.

— Правда? — выдохнула Амелия, и сердце её наполнилось таким теплом, что, казалось, ещё немного — и оно растопит каменные стены Хогвартса. — Ты… правда переживал?

— Глупый вопрос.

Он снова притянул её к себе, укрывая от всего мира, пряча её лицо на своей груди. Она стояла, прижимаясь к нему, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. «Какой он заботливый, — думала она, — какой внимательный. Как идеально всё складывается. Мне так повезло».

Она не видела, как поверх её макушки Блейз провожает взглядом удаляющуюся фигуру Драко. Не заметила, как на его лице, красивом, как у античной статуи, на долю секунды появилось совершенно другое выражение. Усталое. Слегка раздражённое. Словно он только что встретился не со своей девушкой, а с человеком, который напомнил ему о головной боли.

Всего на миг.

А потом его взгляд снова стал мягким, как карамель, и он уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах её волос. Идеально.

— Пойдём? — прошептала Амелия, поднимая на него сияющие, как два осколка неба, глаза. — Скоро пир.

— Пойдём, — легко согласился он.

Блейз взял её за руку, переплёл их пальцы и повёл за собой в шумный, светящийся огнями Большой Зал. Тёплая ладонь, уверенное пожатие, короткие взгляды, от которых у неё захватывало дух. Он то и дело наклонялся к ней, что-то шепча на ухо, и Амелия звонко смеялась — счастливо и беззаботно.

И только один раз, когда она на мгновение отвернулась, поправляя выбившуюся прядь, Блейз позволил себе то, чего она не увидела.
Короткий, ничего не значащий взгляд в пустоту коридора, где только что скрылся Малфой. Лёгкое, едва уловимое закатывание глаз. И тень — всего лишь тень — какой-то скуки, усталости, раздражения на красивом лице.

Амелия обернулась. И тень исчезла, растворилась в его привычной, тёплой улыбке.

— Ты сегодня особенно красивая, — сказал он тихо.

Амелия почувствовала, как щёки заливает тёплый румянец. Она сжала его руку и пошла дальше, чувствуя себя самой счастливой на свете.

Но где-то в глубине души, в самом тёмном уголке сознания, занозой засело странное ощущение. Не мысль — так, тень мысли. О том коротком взгляде, которым обменялись Блейз и Малфой. О той доле секунды, когда любимое лицо перестало улыбаться.

«Показалось», — решила она и отогнала это ощущение прочь. К чёрту подозрения, когда он рядом.

А Блейз, уводя её в шум и свет Большого зала, всё так же сжимал её руку. И улыбался. И смотрел с нежностью.

И всё было почти идеально.

Почти.

***

— Я почти никогда в нём не сомневалась.

Голос Эмилии звучал глухо, приглушённо, словно она говорила не с мужем, а сама с собой, пытаясь убедить себя в чём-то важном. Она стояла у плиты, в свете тёплой лампы, и напряжённо сжимала половник, медленно, почти гипнотически помешивая суп. Её спина была прямой, как натянутая струна.

— Но, Эми, это же ужасно! — Джейкоб уже в который раз принимался за старое, его голос звенел от отчаяния и страха. — Он убил двенадцать магглов! Одним заклинанием! И ты правда веришь, что он не виновен? — Джейкоб уже четверть часа пытался достучаться до жены, вбить в неё эту мысль: Сириус Блэк опасен. — Он опасен, любимая, пойми! Он наверняка отправится в Хогвартс за Гарри, а это значит, что и наша Амелия в опасности! Нам нужно забрать её оттуда. Немедленно!

Эмилия сжала половник так, что костяшки пальцев побелели. Она шумно выдохнула, поставила половник на край кастрюли, вытерла руки о полотенце и, наконец, обернулась к мужу. Её лицо, обрамлённое выбившимися из небрежного пучка светлыми прядями, было бледным, но в карих глазах горела твёрдость.

— Джейкоб, — начала она мягко, но весомо. — Я понимаю твой страх. Правда. Но в школе есть Дамблдор, есть учителя. Да и сами Гарри и Амелия — не слабые волшебники. Гарри так точно. И потом... — она сделала шаг к нему и села на соседний стул, положив свою тёплую ладонь поверх его руки. — Помнишь тот амулет, который мы подарили Амелии на пятый день рождения? Помнишь, как он помог мне когда-то? В нужный момент он поможет и ей.

— Но, Амелия даже на последнее письмо не ответила... и на два до него... — его голос дрогнул. — Я волнуюсь. Может, хотя бы Римусу напишем? Узнаем, что с ней?

Джейкоб перевёл взгляд с их переплетённых рук на её лицо. На этот домашний, любимый образ: светлый свитер, домашние штаны, фартук, подарок от миссис Уизли, который ей понравился настолько, что она носит теперь только его... Этот взгляд, полный понимания и нежности — то, за что он полюбил её ещё в школе, — подействовал лучше любого успокоительного зелья.

— Хорошо... — выдохнул Джейкоб, и напряжение на его лице немного спало. Он улыбнулся уголками губ. — Я тебе верю. Но Римусу мы всё-таки напишем, хорошо?

Эмилия понимающе улыбнулась, мягко кивнула и подалась вперёд, чмокнув его в губы. Джейкоб тут же притянул её к себе в крепкие объятия, чувствуя, как страх отступает перед этим теплом. Но идиллия длилась недолго.

Резкий, требовательный звонок в дверь разорвал тишину, как выстрел.

Они резко отпрянули друг от друга, обменявшись удивлёнными взглядами. Гостей они не ждали. Ни сегодня. Ни вообще никогда в такое позднее время.

— Сиди, — Джейкоб уже встал, останавливая жену жестом. — Я схожу.

Эмилия проводила его взглядом, машинально выключила плиту и сняла фартук. Сердце почему-то колотилось где-то в горле. Тишина в доме стала звенящей. А когда муж вернулся, он был не один.

Рядом с Джейкобом, в проёме кухонной двери, стоял мужчина. Чужой. Официальный. В идеально выглаженной мантии с серебристой блямбой Министерства Магии на лацкане. У него было уставшее, цепкое лицо человека, который слишком много знает, короткие волосы и странная родинка на шее, похожая на кляксу. Он не улыбался. Вообще.

— Миссис Крауч? — его голос был сухим и деловым, без намёка на приветствие. — Меня зовут Дэмиан Уоррен. Я из Отдела магического транспорта, подразделение по надзору за летающими коврами и порталами.

Эмилия вздрогнула, словно от пощёчины. Крауч. Он назвал её девичью фамилию. Ту, которую она закопала много лет назад, выйдя замуж за маглорожденного Джейкоба и начав тихую, неприметную жизнь. Джейкоб напрягся, мгновенно считав фальшь. За много лет брака он научился чувствовать ложь волшебников кожей. Слишком официально. Слишком поздно. И от этого «миссис Крауч» веяло могильным холодом.

— Проходите, — Эмилия взяла себя в руки, но голос её дрогнул, хоть она и попыталась скрыть это за натянутой улыбкой хозяйской вежливости.

Уоррен кивнул и, не дожидаясь дальнейших приглашений, уверенно прошёл на кухню, сел за стол напротив неё. От чая отказался коротким «Не стоит». Несколько томительных секунд он просто молчал, разглядывая их уютный дом, переводя взгляд с книжных полок на семейные фотографии на каминной полке.

— Красивый дом, — наконец произнёс он, и в его голосе послышалась странная смесь одобрения и снисходительности. — Тихо. Спокойно. Никакой магии, кроме самых базовых бытовых чар. — Он сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой: — Для дочери Бартемиуса Крауча-старшего — почти монашество.

Эмилия вцепилась в подлокотник стула.

— Я не ношу эту фамилию уже много лет.

— О, я знаю, — кивнул Уоррен, и его глаза, холодные и оценивающие, на секунду блеснули. — Я потому и пришёл. Вы — единственная, кто её не носит, но при этом имеет полное право носить. Если вы понимаете, о чём я.

— Говорите прямо, мистер Уоррен, — вмешался Джейкоб, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба на этого типа, разглядывающего их как жуков под лупой. — Что вам нужно?

Уоррен перевёл взгляд на него, и в глазах мелькнуло что-то похожее на скуку. Грязнокровный. Они всегда такие нетерпеливые. Но он был профессионалом, поэтому сдержал раздражение.

— Хорошо. Прямо. — Он откинулся на спинку стула. — На прошлой неделе мой отдел проводил плановую проверку старых порталов. Знаете, после войны осталось много неучтённых артефактов. И мы наткнулись на один... любопытный экземпляр. Старый чемодан, зарегистрированный на имя Бартемиуса Крауча-старшего ещё в 1980-м. По всем документам, он должен был быть уничтожен двадцать лет назад. Но он не уничтожен. Он до сих пор активен.

Он сделал паузу, давая им осознать сказанное. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем магловских часов на стене.

— Вчера этот портал сработал, — продолжил Уоррен, понизив голос. — Кто-то активировал его. С той стороны. Мы засекли магическую сигнатуру — чистая, сильная магия, очень характерная. Исходила она изнутри Хогвартса, либо же где-то поблизости. А потом сигнал пропал, как будто его и не было.

— При чём тут мы? — Голос Эмилии сорвался до шёпота.

Уоррен посмотрел на неё в упор. В его взгляде не было угрозы, но был холодный, профессиональный интерес.

— При том, миссис Крауч, что по настройкам портала, конечная точка прибытия — вот этот дом. Ваш дом. Кто-то в Хогвартсе пытался открыть портал, который ведёт прямо в вашу гостиную. И этот кто-то использовал кодовый доступ вашего отца.

Слова упали в тишину, как тяжёлые камни в стоячую воду.

— Мы заблокировали портал, — голос Уоррена звучал буднично, словно он говорил о погоде. — Но проблема не в этом. Проблема в том, что такие вещи не случаются просто так. Кто-то в замке знает, что вы существуете. Кто-то знает, что вы — Крауч. И этот кто-то либо хотел попасть к вам, либо отправить вас куда-то. — Он подался вперёд. — Я пришёл спросить: вы знаете, кто это может быть?

Эмилия молчала. Джейкоб молча сжал её руку под столом.

— Мы ничего не знаем, — сказал он твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И наша дочь тоже.

Уоррен кивнул, но в его глазах ясно читалось: «Не верю».

— Ваша дочь. Конечно. — Он как бы невзначай достал из кармана мантии пергамент и пробежал по нему глазами. — Скажите, она когда-нибудь упоминала в письмах что-то странное? Нового профессора, который слишком интересуется старыми семьями? Однокурсника, который задаёт лишние вопросы? Может быть, к ней проявлял внимание кто-то из слизеринцев старшекурсников? Что угодно.

— Она пишет про уроки и про еду в Большом зале, — ответил Джейкоб, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Как все дети. Она ребёнок.

Уоррен встал, подошёл к камину и взял в руки колдографию Амелии. На снимке их дочь весело махала рукой.

— Красивая девочка, — задумчиво произнёс он. — Надеюсь, у неё всё будет хорошо. — Он поставил фото на место и повернулся к ним. Лицо его стало серьёзным, почти мрачным. — Знаете, в Министерстве ходят слухи, что Блэк ищет не только Поттера. Говорят, у него есть список. Старые долги, старые счёты. Ваш брат, Барти-младший, если я не ошибаюсь, был очень близок с Блэком в молодости. Очень близок. И если Блэк решит навестить старых друзей... или врагов... — Он многозначительно замолчал. — Вы понимаете.

Уоррен одёрнул мантию, готовясь уйти, но на пороге обернулся.

— Я не могу вас защитить. У меня нет таких полномочий. Но я могу дать совет: если к вам придёт кто-то, кто скажет, что он от вашего отца или от брата — не верьте ни единому слову. Ваш отец сейчас в Министерстве. А ваш брат... — он сделал паузу, — ну, вы знаете, где ваш брат.

Он уже взялся за ручку двери, но остановился, бросив последний взгляд через плечо.

— И ещё. Если ваша дочь вдруг пришлёт сову с просьбой срочно приехать и забрать её — не езжайте. — Его голос стал жёстким, как лезвие ножа. — Не забирайте её из школы. Слышите? Там, по крайней мере, есть Дамблдор. А здесь...

Он не закончил фразу. Просто шагнул за порог и растворился в ночной темноте, оставив после себя лишь хлопок и ледяной ужас, поселившийся в сердцах родителей Амелии.

———————————————
мой тгк: camiixwq_moony (пишу по поводу фф!)