Nosce te ispum

 - Наконец –то, - резкость тона вывела меня из вязкой дремоты.

Я заморгала. Все было смазано, размыто, но постепенно проступали очертания: те же решетки, тот же тусклый свет, от которого болят глаза. Тот же неприятный застоявшийся запах. И Паркинсон в своем излюбленном углу. Предупреждая мой вопрос, она так же резко проговорила:

- Да, Грейнджер, мы все еще пленники. Малфоям удалось бежать.

Я прикрыла глаза, подавив рвущийся наружу вздох. Не трудно догадаться, что меня поразили заклинанием – грудь до сих пор болит при каждом, даже малейшем, движении.

- В чем проблема, Паркинсон? – я приподнялась, опираясь на ледяные решетки. – Я тебе ничего не должна.

Паркинсон хмыкнула. Пару минут она буравила меня ненавидящим взглядом, затем ее губы задрожали, в уголках глаз выступили слезы.

- Он тянулся к тебе, мать твою! – взвизгнула аристократка, подавшись вперед. – К тебе, не ко мне!

- О чем ты? – спокойно спросила я. Похоже, Паркинсон сошла с ума.

- Малфой, - продолжила она севшим голосом. – Драко тянулся к тебе. Авроров было слишком много. Я не могла сражаться, получив проклятие. У тебя не было палочки. Малфои оборонялись. Тебя и Люциуса приложили проклятиями. Драко схватил отца и, прежде чем их засосало... во что-то непонятное... он тянулся к тебе. Не ко мне. А к тебе, грязнокровке...

- Я польщена, - скривилась я, отворачиваясь. В желудке жалобно заурчало. Думай, Грейнджер, думай! Нужен доступ к артефактам. Орден Феникса хочет, чтобы я с ними сотрудничала. Значит, все не так плохо, как кажется. Или же, все еще намного хуже...

Паркинсон метнулась ко мне, схватив за горло и больно приложив об решетку головой. Я не успела даже сориентироваться.

- Какого... - я застонала, чувствуя разливающуюся боль в груди и в голове.

- Что между вами? Отвечай же, магглокровка! Ты трахалась с ним?! – осипшим голосом орала Паркинсон, больно сжимая мое горло. – Думаешь, ты что-то можешь для него значить? Ему плевать на тебя! У тебя грязная кровь! Ты даже не достойна волшебной палочки! Ты - отброс общества! Изгой! Грязь!

Я вцепилась в руки аристократки, пытаясь ослабить хватку. Начала изо всей силы молотить ногами по ее животу, по ее ногам, по груди в попытке оттолкнуть от себя обезумевшую слизеринку. С воплями отчаяния и ярости девушка отпустила мое горло, оцарапав меня обломками своих ногтей. Я закашлялась, повалившись на бок от режущей боли в груди.

- Между нами ничего нет, не будет и не может быть, Паркинсон, - сдавленно ответила я, смерив ее тяжелым взглядом. – Мы не трахались. Никогда.

Язык обожгло на последних словах, горло свело судорогой. Все, что происходило между нами – пытки, насилие – все было по принуждению. Я пыталась сосредоточиться на аристократке, глотавшей слезы; на стенке, обрисованной внизу палочками – видимо, кто –то считал дни заточения – я тоже так делала... Но меня, с убийственной медлительностью, заполняли воспоминания о Малфое, его теле, запахе, прикосновениях, словах, звуках, дрожи, всхлипах...Вспышки, такие яркие, взрывающие мое сознание. Я ощущаю, как покалывают губы от его властного поцелуя, внутри твориться нечто невообразимое, разрывающее на миллиард частиц. Я умираю и возрождаюсь каждую секунду – вот настоящая пытка, подкрепленная черными знаниями и умелостью моего прекрасного палача. Его пальцы, скользящие по моему телу и изучающие меня вдоль и поперек, проникающие так глубоко, что это пугает даже меня. Его запах, дурманящий и врезающийся в каждую мою частицу, оставляющий след во мне и до боли разрывая легкие. Он во мне. Полностью. Я не смогу от него избавиться, наверное, даже после собственной смерти. Я пропитана им, помечена, заклемлейна, создана им, наконец! Он уничтожил меня и возродил вновь. И я его ненавижу.

- Значит, было... - недобрый смешок аристократки вырвал меня из болезненных воспоминаний; я почувствовала теплые мокрые дорожки слез на своих щеках. Это еще одно воспоминание, которое будет храниться за миллионом замков в самом темном углу моего сознания, забитонированное, не имеющее право на жизнь.

- В любом случае, - мой голос был вполне спокоен, - это не твое дело.

Больше мы с Паркинсон не разговаривали. Вскоре пришли авроры, кинув нам по полбуханки черствого хлеба и глиняной кружке с водой, предупредив, что это на целые сутки. Видимо, затеяли очередную операцию по нахождению и уничтожению оставшихся Пожирателей Смерти.

Минута за минутой тянулась нестерпимо долго, складываясь в часы. Часы еще медленней перетекали в дни. Мне казалось, что вот –вот зайдет Малфой, собьет замки заклинанием, вытащит меня и Паркинсон отсюда, в наш мир, пусть опустошенный и испитый бесчувственной войной до дна. С моей соседкой по камере мы больше не перемолвились ни единым словом. Паркинсон даже не смотрела в мою сторону. Пусть будет так.

Внезапно дверь скрипнула, сопровождаемая шорохом осыпающегося песка. Наши головы повернулись на звук – внутрь скользнула фигура, с опаской заглядывая в коридор. Дверь снова издала протяжный скрип, рухнул тяжелый замок, сотворив в моей голове ноющую боль. Я слишком привыкла к тишине, разбавляемой лишь дыханием Паркинсон и моим. Фигура тем временем направилась к нам: я прищурила слезящиеся глаза и узнала Кари. На лице юноши застыло презрительное выражение, смешанное с превосходством и осознанием собственной черной власти. Он вальяжно подошел к решетке, брезгливо поморщив нос и демонстративно играя с волшебной палочкой в руках. Его взгляд остановился на мне. Он недобро усмехнулся.

- Выходи, - его голос эхом отбился от стен, попав прямо мне в грудь.

Я тяжело задышала, но поднялась и подошла к решетке. Замок щелкнул, я вышла из камеры, уткнувшись лбом в ледяную решетку. Парень произвел какие –то манипуляции с замком; взгляд Паркинсон метался от меня к юноше.

- Грейнджер, - я почувствовала, как волшебная палочка сильно кольнула в районе лопаток. – А могла бы быть Героиней Войны. Если бы не предала нас.

Я резко развернулась в его сторону.

- Да что ты можешь знать о... - сильная пощечина взорвала мой мозг. Я рухнула на землю, ощупывая занемевшую щеку – во рту почувствовался терптковатый привкус крови.

-Молчать, грязнокровка! –заорал парень. – Будешь говорить, если я тебе разрешу.

- Щенок, - выругалась сквозь зубы я, сплевывая кровь.

Почувствовала его руку в моих склоченный волосах, резкий рывок. Я прикусила губу, чтобы не завопить от боли. Я выдержу любую боль. Она – неотъемлемая часть меня, и этому желторотому придется хорошенько постараться, чтобы вырвать из меня хотя бы стон. Он повернул мое лицо к свету, рассматривая – я зажмурилась, чтобы не видеть его презрительного взгляда, скользящего по моему лицу.

- Ты хорошенькая... Но, думаю, еще пару месяцев, и ты превратишься в бесформенное зловонное подобие человека. Я буду наблюдать этот процесс, - говорил Кари, смакуя свои собственные слова.

Что побудило его к такой жестокости? Возможно, война забрала его семью? И он сошел с ума от горя? В любом случае, здесь размышлениями и сочувствием навряд ли спасешь свою шкуру. И, знаете, на самом деле, меня абсолютно не интересовала его история. В этой войне она у каждого своя, скорбная, оттого больней и запоминающейся, уничтожающая душу, безжалостно вырывая ее, навсегда оставляя не заживляемую зияющую рану.

- Ты, главное, доживи, - просипела я. Снова удар по голове. Он с силой схватил меня за руку, выкручивая, и больно приложив спиной об решетку.

- Заткнись, мерзость, - он пытался говорить спокойно, но румянец, выступивший на его щеках, выдавал его гнев. – Ты не сдохни раньше времени, предательница. Я бы тебя казнил немедленно – это было бы уроком для тебе подобных и лично моей радостью. Знаешь, когда операция по вызволению тебя из плена была утверждена, добровольцами вызвалась вся моя семья – мать, отец и два старших брата. Никто не вернулся. И, главное, ты была уже на стороне Пожирателей. Моя семья погибла просто так. Пытаясь спасти призрак Гермионы Грейнджер. На твоей совести смерти одиннадцати человек. Каково это – жить, понимая, что ты убила столько людей?..

Его голос срывался, сочился ненавистью, желанием мне смерти. Я всхлипнула. На самом деле, по моей вине погибло намного больше человек, чем он думает. И я продолжаю хотеть жить дальше! Это чувство не способно заглушить даже осознание того, что моего мира, того, в котором я родилась и в котором я жила, старалась защитить, больше нет. Орден Феникса пытался меня освободить... Это было больнее всего. Я думала... Мерлин, я много чего думала! Слезы защипали глаза, дышать стало особенно больно – грудь выедало неведомое чувство. Я громко всхлипнула, оседая – но юноша снова впечатал меня в решетки. Мерлином клянусь, я услышала оглушающий треск своих собственных костей.

- Не пытайся меня обмануть, - выплюнул Кари, снова нанося удар в лицо. Я сдавленно охнула, повернувшись к Паркинсон – наши взгляды пересеклись, и я словно увидела, как аристократка читает мои мысли. Она кивнула.

- Я попытаюсь тебя спасти, - прошептала я, резко оборачиваясь и нанося удар в пах парня. Он издал громкий вопль – от боли и от неожиданности – согнулся пополам. Я еще раз его ударила ногой в лицо. Он рухнул, застонав. Я безумно искала его волшебную палочку – вот она, все еще в его руке. Я кинулась к нему, с силой вырывая оружие. Кари резко бросился на меня, повалив и сильно ударив меня головой об пол. Я закричала, пытаясь его сбросить, но понимала, что силы уже покинули меня. Удивительно, что я вообще могла двигаться. Сейчас изможденность и проголодь давали знать о себе – я чувствовала, как жизненная сила покидает меня. Собравшись с силами, я бросила волшебную палочку в сторону камеры, где томилась Паркинсон, обхватив ногами лежащего на мне парня за талию, чтобы он не смог дотянуться до собственной палочки.

-Коварная сучка, - завизжал парень; я почувствовала, как его теплые руки впиваются в мою шею, обхватывая стальной хваткой. Воздух покинул легкие. Я с трудом скосила глаза, чтобы увидеть, почему замешкалась Паркинсон. Мерлин, аристократка не доставала до волшебной палочки – я не смогла кинуть ее достаточно близко. «Мне конец», - пронеслось в голове, я изо всех сил принялась вырваться, брыкаясь и царапая лицо парня, но его это мало заботило. Я слышала хрипы, сипение, возню – я понимала, что все эти звуки произвожу я, отчего более отчетливо ощущала дыхание смерти, входящее в меня.

- Пар...кин... сон... - с шипением выдавила я из себя, понимая, что перед глазами все начинает плыть – еще пара секунд и я утону во тьме, из которой больше не вернусь. Мне было жутко, страшно, мое тело и мозг бились в агонии, осознавая, что существует последние секунды. Я готова рвать на себе волосы, сдирать кожу, ломать кости, лишь бы избавиться от этого чувства приближения неизвестности, затягивающей и такой ужасной. Мерлин, неужели это конец... Я еще столько не сделала, столько не сказала... Гарри, Рон, мама, папа, Малфой...

Внезапно легкие обожгло, разрывая изнутри диким кашлем. Внезапно стало легко. Я почувствовала, как тело группируется, перекатываясь – я встала на четвереньки, пытаясь отдышаться – внутри все горело и скребло, глаза застилала пелена слез. Я ощутила ледяную руку на плече, магию – и мне полегчало. Я повернулась – Паркинсон силилась помочь мне подняться. Я поискала взглядом парня – у стены, около нашей камеры, в неестественной позе застыло его тело. Авада Кедавра. Паркинсон бьет врагов наповал. Возможно, так правильней – уверена, что он не нанесет удар в спину. Еще одна смерть на моей совести. Я пыталась сдержать слезы, но моего желания оказалось мало. Пытаясь заглушить всхлипы, я таки поднялась, едва перебирая ногами. Думаю, Кари не явился сюда, если бы здесь было полно авроров. Паркинсон шагала на удивление твердо, целенаправленно, приняв решение убивать. Я знаю этот блеск в глазах - слишком часто я его видела. Его стоит опасаться. Он способен сокрушать миры. Так может блестеть только желание жить.

- Паркинсон, - я не узнала свой голос – далекий, хриплый, незнакомый. - Здесь есть артефакты, их нужно...

Слизеринка резко прервала меня:

- Нахер твои артефакты, Грейнджер! Главная цель – выбраться из этого гребаного подземелья. Так что не забивай глупостями свою пока еще целую голову. Артефакты сами найдут тебя.

Мы вынырнули в коридор, пустынный, тускло освещенный, оттого кажущийся более зловещим. Паркинсон крепко сжимала мое запястье, следуя вперед, держа палочку в вытянутой и трясущейся от напряжения руке. Я знала, что гордая аристократка не бросит меня – врозь нам не выжить. И она это прекрасно понимает.

Я слышала древние рокочущие голоса в своей голове, сменяющиеся совсем плаксивыми нотками, гневными, обиженными и зловещими настолько, что я готова была потерять сознание, чтобы плен забытья укрыл меня от них. Я со всех сил сопротивлялась, кусая внутреннюю сторону щек. Боль отрезвляла, но она была ничтожной по сравнению с магией друидов. Я словно отсутствовала здесь и сейчас, в лабиринтах тусклых затхлых коридоров, сулящих погибель и болезненное заточение или же так долгожданную свободу. Однозначно, я хотела свободы, я рвалась к ней из последних сил, которые были на исходе. За каждый шаг, взгляд, вдох приходилось бороться. Словно в тумане я слышала вскрики, видела равнодушные зеленые лучи, несущие смерть, чувствовала сильную хватку на своем затекшем запястье. Я почувствовала, как теряю равновесие – боль пронзила коленки, в правой руке захрустели суставы – я вскрикнула, понимая, что Паркинсон помогает мне подняться, тяня сильно за руку.

- Грейнджер?.. – хрипло спросила Паркинсон – ее зеленые глаза слезились, лицо, испещренное синяками, покрылось испариной, губы дрожали.

Я тряхнула головой. Осмотрелась - кривые полу обрушившиеся ступеньки тянулись наверх, на них причудливо извивались тонкие лучи дневного света... Я давно его не видела... Мы двинулись вперед, снова найдя в себе силы. Я чувствовала свежий воздух, запах свободы и звуки природы. Я карабкалась по ступенькам, окрыленная пьянящим чувством возможности выбраться к солнцу – я так устала от спертого неприятного воздуха и тусклого давящего света...

Внезапно я услышала вскрик Паркинсон и ее хрипло произнесенное смертельное проклятие. Зеленый луч загудел громче обычного, поразив на смерть молодого аврора, видимо, увязавшегося за нами и решившего прикончить нас именно тогда, когда мы меньше всего ожидали. Слизеринка тяжело села. Ее губы дрожали, глаза полу прикрыты, лицо бледное, словно полотно. Я принялась оглядывать ее, ища место поражения проклятия. Левое плечо. Видимо, комбинированное заклинание, потому что с первого взгляда я не смогла определить его. Порез, как от Сектумсемпры, но края раны покрылись зеленовато – черной жидкостью.

- Помоги мне добраться до выхода. Не хочу здесь умирать, - прошептала аристократка, обнимая меня за шею.

С большим трудом я помогла ей подняться, и мы продолжили путь по ступеням вверх. Мышцы во всем теле горели от перенапряжения, но я продолжала подниматься, помогая слизеринке. Наконец, я уперлась в железную, продырявленную в некоторых местах, небольшую дверь круглой формы. С помощью магии сорвала замок. В лицо сразу же ударил поток свежести, оглушили жизнерадостный щебет птиц, шелест ветра в листве, шорох травы... Я тащила Паркинсон, подальше от подземелья, все еще пытающегося схватить нас своими затхлыми леденящими лапами. Я продолжала идти, одержимая мыслью забрести как можно дальше. Паркинсон тихо всхлипывала, намертво вцепившись в мою шею и волосы. Иногда мне казалось, что я ее полностью несу на себе. Я иду целую вечность. И меня ни капли не интересует, где мы находимся.

Ноги подкосились, я рухнула на траву, ощущая судороги, скрутившие руки и ноги. Взглядом поискала кусты погуще. Расположившись в них, наложила пару лечебных заклинаний на рану аристократки, сигнальные чары и несколько магических ловушек. Я растянулась на земле, всматриваясь в лучи солнца, пробивающиеся сквозь тяжелые кроны деревьев и несмело скользящие по моему лицу. Я прикрыла глаза, отдаваясь на растерзание охватившей меня усталости. В полудреме мой изможденный мозг пытался идентифицировать наше местонахождение. В лесу преобладал бук. Значит, мы где-то в Европе. Что ж, на самом деле, не так уж плохо...

*Non tam malus – не так плохо.