Nosce te ispum

 - Грейнджер... проснись, моя маленькая грязнокровка... проснись... открой свои красивые глазки... грязнокровка... - до моего сознания доносятся обрывки фраз, словно сквозь туманную пелену, произносимые приятным женским голосом почти на распев...

Затхлый воздух мертвой хваткой обвил легкие, холод обжигает ноющее тело. Тяжело. Хочу пошевелить руками, но их словно сковало, что-то сильное и невесомое...

- Грязнокровка... очнись же... - звучит более настойчиво, более реально.

С трудом разлепляю свинцовые веки. Долго моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте и сориентироваться. Понимаю, что на мне едва ли не лежат – ощущаю тяжесть другого дрожащего тела, такого же окоченевшего, как и мое.

- Паркинсон, - выдыхаю с трудом я, пытаясь освободиться он нее: гадкая слизеринка уселась на меня сверху, навалившись всем своим весом, и таким образом практически обездвижив меня.

Я отчетливо вижу каждую черту ее аристократического лица, наклоненного к моему чересчур близко: слишком бледная кожа, кое-где подпорченная небольшими розоватыми шрамами, горящие зеленые глаза, нос правильной формы, идеальные губы, искривлены в неприятной ухмылке. Шевелю пальцами рук – Паркинсон намертво вцепилась в мои запястья.

- Узнала... я же говорила, что мы еще увидимся, грязнокровка, - довольно шепчет аристократка. – Такая беспомощная... это заводит, Грейнджер...

- Паркинсон, - из меня с рыком вырывается ее фамилия. – Не смей...

Я вскрикиваю от неожиданности: она больно кусает меня за шею. Ну уж нет, Паркинсон! Здесь мы с тобой на равных правах! С силой вырываю свои руки из ее хватки. С трудом спихиваю ее с себя. Мерлин, меня трясет от злобы! Отворачиваюсь от нее, чтобы найти себе укромное место. Паркинсон сильно тянет за волосы, шипя, словно змея:

-Не так быстро, грязнокровка...

Я резко разворачиваюсь, выставляя локоть и нанося удар в лицо – болезненный вопль Паркинсон как бальзам на мою истерзанную душу. Не могу сдержать победной ухмылки. Встаю, пошатываясь, смотря на поверженную слизеринку у моих ног. Она двумя руками прикрывает лицо; меж красивыми тонкими пальцами просачиваются алые струйки, извиваясь подобно мелким змейкам – я разбила ей нос. Даже не пытаюсь скрыть ненормальной радости. Отступаю в один из углов камеры, пододвинув под задницу кусок замызганной тряпки и сажусь, прислонившись к ледяной стене. Взгляд пробегает по остальным камерам – от полутьмы рябит в глазах. Соседняя камера больше, решетки более мелкие... В самом темном углу кто-то есть – чья-то бесформенная тень словно застыла. Малфой?.. Не решаюсь окликнуть его. Остальные камеры я почти не вижу. Темно и далеко. Снова переключаюсь на Паркинсон. Она отползает в угол напротив, тихо скуля и сверля меня взглядом.

- Еще раз напомни цвет своей крови, аристократка? - прошу я, копируя ее взгляд.

Паркинсон всхлипывает и отворачивается. Ее плечи слегка подрагивают – она плачет.

- Ты ответишь за это, мерзкая грязнокровка, - шепчет аристократка, но я все слышу.

- Ты тоже, Паркинсон, - вторю я.

Она поворачивается, внимательно смотря на меня – ее лицо в крови, она похожа на безжалостного зверя. Я даю ей ясно понять, чтобы она отвалила от меня. Я ее не боюсь. Больше нет.

- Грейнджер, - я моментально реагирую на свою фамилию и этот усталый баритон.

Вглядываюсь в рябеющую темноту.

- Малфой, - я подаюсь вперед, пытаясь рассмотреть его:

- Ты ... – замолкаю, понимая, что хотела спросить абсурдные вещи. Мне все равно, что с ним. На самом деле. В груди разливается непонятное щемящее – сладкое чувство.

- Какая трогательная забота, мисс Грейнджер, - слышу голос, напрочь лишенный каких – либо оттенков, и непроизвольно вздрагиваю, мгновенно понимая, кому он принадлежит.

- Люциус Малфой, - в моем голосе, напротив, звучит большее презрение, чем я думала.

Я отворачиваюсь, чувствуя себя полностью вымотанной. Замечаю взгляд прищуренных раскрасневшихся зеленых глаз, изучающих меня, пытающихся забраться в мои мысли и чувства. Мне не нравится взгляд Паркинсон. Я продолжаю смотреть на нее, мысленно выстраивая блок. Эта стерва больше не применит ко мне магии. Она улыбается и обрывает нашу зрительную дуэль.

Мой локоть ноет сильнее, но мне приятна эта монотонная боль. Пожалуй, воспоминание про разбитый нос Паркинсон станет одним из самых счастливых за последние долгие месяцы. Я невесело усмехнулась.

Послышался приглушенный скрежет, приближающиеся шаги и негромкие голоса. Показалась пара силуэтов с волшебными палочками наготове. Они приблизились к решетке, и я смогла увидеть их лица. Молоденькие авроры - они мне не знакомы.

- Встать! – резкий приказ одного из них резанул слух и, ставшую такой привычной, тишину.

Я покорно поднялась, подходя к решетке. Послышалось шарканье сзади меня – Паркинсон. Я передернула плечом. Не люблю, когда за спиной стоят слизеринцы.

- На выход! – снова тот же резкий голос, вызывающий раздражение. Я люблю тишину. Она роднее. Она таит в себе множество ответов на так мучающие меня вопросы. Просто нужно вслушиваться, терпеливо и сосредоточенно, раствориться в тишине, стать ее частью и тогда она начнет отвечать.

- Это и есть знаменитая Гермиона Грейнджер? – услышала я за спиной, когда один из парней применил заклинание пут на моих руках – магия беспощадно обвивала мои запястья, вызывая неприятное жжение кожи; я почувствовала горячие руки на своих плечах. По телу побежали «мурашки» - я начала сильнее дрожать от холода. Аврор медленно развернул меня к себе, всматриваясь в мое лицо. Я стиснула зубы изо всей силы, чтобы они не клацали друг о друга.

- Бывший стратег Ордена... Никогда бы не подумал. Слишком юна. Совсем девочка, - он улыбнулся мне, стараясь приободрить.

Я сильнее сжала зубы, чтобы подавить зарождающийся в горле комок. Мерлин, я совершенно одичала. Забыла, как доверять людям, как любить их, принимать такими, какие они есть, прощать, проявлять милосердие... Если этот юнец не заткнется, я расклеюсь окончательно. Мерлином заклинаю, больше ни слова!..

- Не забывай, что эта девочка – переметнувшаяся шлюха Пожирателей, - хмыкнул второй парень, надевая на глаза Паркинсон черную повязку.

Я смерила оскорбившего меня аврора тяжелым взглядом – тот перестал усмехаться, тихо пробормотав под нос очередное ругательство в мой адрес. Меня снова развернули к решеткам – я поняла, что мне предназначается такая же повязка на глаза, как и Паркинсон. Я скользнула взглядом по камере, где должен был быть Малфой. Он прислонился к решетке, его взгляд был прикован ко мне. Ничего не выражающий взгляд на окровавленном и усталом лице - многочисленные ссадины и огромный бордовый синяк на правой скуле. Похоже, Малфой уже был там, куда собираются вести меня и Паркинсон. И мне не нравился его взгляд. Стеклянный, пугающий меня. Обычно обволакивающий и проникающий в каждую клеточку моего тела, сейчас был застывший, абсолютно недвижимый. Не думаю, что его настолько вывели из равновесия пытки – к ним он привык: для него они были чем-то обыденным, как, например, чашка ароматного кофе по утрам. Он сидел, словно застывшее мраморное изваяние, казалось, даже не дышал. Он напряжен?..

Злосчастная повязка мягко прикоснулась к коже, и я стала слепа. Для меня такое состояние не вновь. Наоборот, мой слух обостряется, мне кажется, так даже лучше. Не видеть лиц моих истязателей. Возможно, я могла бы увидеть Люпина, Уизли, Грюма... Путы на руках, повязка на глазах – нечто новенькое для Ордена...

Орден Феникса... Меня начало затягивать в жижу воспоминаний, болезненно, против моей воли, отравляя и оставляя неизлечимые раны, похлеще, чем у Прометея. Потому что мои раны наношу себе я сама. Я мотнула головой, чувствуя, что теряю равновесие. Хватка на правом предплечье усилилась, не давая мне упасть. Я тяжело дышала, возвращая себя в реальность.

Меня ведут на допрос. Из речи двух авроров я поняла, что мое положение в Ордене Феникса весьма прискорбное. Я считаюсь погибшей, а если я жива, значит, я - предатель. Наверное, так оно и есть. Но я жажду смерти Темного Лорда, так же, как и Орден. У нас общая цель. Но разные средства и пути достижения. Ведь цель оправдывает средства, особенно если эта цель есть высшее благо. Я хмыкнула. Высшее благо, мать вашу.

Я не сгорала от страха, как это было бы раньше. Я просто шла, с завязанными глазами. Впервые мне было спокойно. Сравнительно спокойно. Я не думала о побеге. Я думала о том, как я теперь буду смотреть на своих бывших приспешников. Насколько я изменила сама себе.

Рядом со мной шагала прежняя Гермиона Грейнджер, верящая в добро. В людей. В светлое. В жизнь. В победу, которая принесет облегчение и долгожданное счастье. Я ее почти не помнила, но она все еще была здесь. Просто молча наблюдала.

Внезапно я почувствовала магию артефакта, да и не одного! Могу поспорить, здесь храниться несколько частей рунного артефакта. Кровь быстрее забурлила в венах, подстегиваемая магией друидов – я сосредоточилась, пытаясь определить, сколько именно в этом месте может быть частей волшебного камня, испещренного языческими символами. Если их более трех, мне непременно нужно получить к ним доступ, и я смогла бы придумать весьма полезные заклинания, прежде, чем отдать их шотландцу. Я смогла бы попытаться выявить местонахождение Темного Лорда.

Послышался снова неприятный царапающий скрежет, затхлый воздух ударил в ноздри, вызывая позывы тошноты – мне так знаком этот запах... запах боли, ужаса, отчаяния, смерти... Думаю, мы в пыточной камере. Слышу судорожный выдох Паркинсон.

Мне сняли повязку, освободили от пут на руках. Сразу же бросались в глаза бурые пятна на каменном полу. Кое –где - давно засохшие, поблекшие, как стоящая рядом со мной слизеринка, кое – где – еще совсем свежие, как зарождающееся во мне презрение ко всем присутствующим. Нас оттеснили к каменной стене, пропитанной мольбами и терзающими воспоминаниями. Ощущение, что я снова в плену Пожирателей Смерти – еще секунда, дверь отворяется, и в камеру вальяжно входит холеный Малфой, во всем черном, совершенный и беспощадный, с новыми оскорблениями, вопросами и пытками.

Я перевела взгляд на деревянный квадратный стол грубой работы в левом углу комнаты, заваленный разнообразными бумагами. За столом сидели трое мужчин, преклонного возраста, с весьма заинтересованными лицами. Справа от стола стояли побледневший Марк Девис, его неоперившийся напарник, еще двое юнцов, которых я все же смутно помнила – воспитанники Грюма.

Я закрыла глаза, пытаясь не дышать. Тошнит. Я совсем расклеилась.

Эта комната не навеивает ужас, так, как камеры в замке Темного Лорда. Однажды я спросила Малфоя, как можно быть настолько бесчувственным чудовищем, применяющим пытки. Он ответил мне, что на самом деле, это своего рода искусство, беспощадное в своем ужасе, утонченное, кровавое, но столь важное и древнее, такое же развитое, как и другие его виды. А чтобы творить боль, нужно прочувствовать душу пленника.

- Персефона Паркинсон и Гермиона Грейнджер, - я услышала глубокий обволакивающий голос – думала, такой может быть только у Снейпа. Мои глаза непроизвольно открылись, ища обладателя этого голоса - один из старых авроров, сидящих за столом. Я скользнула взглядом по приготовленным палочкам – в мозгу вертелась мысль, что это все выглядит как дешевое представление, поставленное весьма ограниченным сценаристом.

Мужчины принялись задавать вопросы. Они допрашивали Паркинсон. Я же сосредотачивалась на артефактах, которые в полную силу звучали в моей голове, призывая взять их. Они действительно говорили со мной. Кажется, я даже могла бы описать эти ускользающие голоса, пропитанные знанием и силой, такие далекие и близкие, громкие и затихающие, нежно звучащие и совсем грубые, теряющиеся в извилистых лабиринтах моих собственных мыслей.

Я с интересом покосилась на Паркинсон. Девушка молчала, презрительно смотря на сидящих перед ней волшебников. Я думала, что она начнет говорить. Но она молчала. Вопросы сыпались на нее градом, но она молчала. Ей сделали последнее предупреждение, что в случае отказа говорить, к ней будут применены телесные наказания. Аристократка гордо подняла голову, стиснув зубы и кулаки, всем своим видом призывая начать экзекуции.

Старые авроры переглянулись, едва заметно кивнув головой в сторону Дэвиса и других парней. Напарник Марка, тот паренек, который назвал меня сучкой Пожирателей, с предвкушением и гадкой улыбкой скользнул в сторону Паркинсон. Аристократка едва успела повернуться в его сторону, как юнец нанес удар кулаком в лицо. Девушка вскрикнула, прижав руки к лицу и оседая на каменный пол. Парень с силой нанес очередной удар под ребра. Затем еще, и еще.

- Прекрати! – выкрикнула я, не в силах смотреть на тело Паркинсон. Девушка не двигалась. Она просто в отключке.

Мне было омерзительно смотреть на всех этих людей. Поразило то, с каким вдохновением и упоением этот мальчик, лишь недавно вылезший из пеленок, избивал Паркинсон. Ему нравилось чувствовать власть, унижать, видеть боль на лице и кровь на теле своей жертвы. Они не применили магию. Думаю, им не столько нужна информация, сколько само отмщение за кровавые бойни, организованные Пожирателями, за смерти своих родных и знакомых... Думаю, мало кто из выживших приспешников Лорда, затерянных в пустыне и пойманных аврорами, может дать точное описание действий своего змеемордого предводителя и того, что произошло после манипуляций со столь мощным и непредсказуемым артефактом.

- Кто же это заговорил? – парень искренне обрадовался, что ему выпала возможность избить и меня. Кажется, я ему не нравлюсь.

Он метнулся в мою сторону. Я не собиралась отступать. Я просто смотрела на него, взвешивая, стоит ли мне усложнять свое положение попытками защититься. Думаю, с этим юнцом я смогла бы справиться. Наверное... Хотя, нет. Я слишком истощена последним боем. Но во мне зарождается желание размозжить череп мальчишки.

- Постой, Кари, - я не отреагировала на голос, продолжая смотреть на парня. Он застыл на месте, всего в нескольких сантиметрах от меня. Выглядел весьма расстроенным. Не знаю, чем больше: тем, что я его не боюсь или тем, что его лишили возможности поиздеваться надо мной?

- Мисс Грейнджер, вам есть, что сказать? – повторил тот же голос, но я продолжала смотреть на Кари. Дурацкое имя. Парень высок и плечист. Возможно, его можно было бы вывести из игры точным ударом в живот или, на худой конец, в пах. Но это бессмысленно. Помимо юноши, в комнате находиться еще шесть человек, не считая двух авроров, что сопровождали нас и сейчас стояли за дверью, ожидая окончания допроса.

- На молчите, мисс Грейнджер. Я уверен, что вам есть что рассказать, тем самым улучшить ваше положение, - продолжал говорить один из авроров. – Мы знаем, что вы пребывали продолжительное время в плену Пожирателей Смерти.

Я усмехнулась. Мой взгляд непроизвольно скользнул на мои запястья, где были навечно запечатлены позорные отметины моей слабости, моей надежды и моего горького осознания собственной беспомощности. Отметины моей смерти, трансформации, перерождения.

- Да, мне есть что рассказать, - мой голос звучал сипло, приглушенно, но уверенно, не дрожал. – Как я, день за днем, на протяжении долгих месяцев, надеялась на то, что меня вытащат из ада. А потом надежда умерла. Думаю, именно осознание этого и помогло мне выжить.

- Мисс Грейнджер, мы боремся за каждого своего человека, находящегося в плену, - сухо сказал один из сидящих за столом. – Не советую вам пытаться давить на жалость.

- Жалость?! – я презрительно фыркнула, сжав кулаки от теплой, разлившейся по телу потребности убить их всех, переплетающейся с болью в груди, настолько тонкой, что ее легко спутать с приятной сладостью предвкушения воплощения моих мыслей. – Мне не нужна ваша жалость, мистер. Более того, можете засунуть ее себе в задницы и вытащить, наконец, оттуда свои головы. Я буду говорить только с Грюмом, Артуром Уизли или Люпином.

- Мы не предоставим вам такой возможности, мисс Грейнджер, - ответил все тот же старик.

- Тогда я отказываюсь с вами сотрудничать, - твердо заявила я, выпрямив плечи и сжав кулаки. Я готова.

Я повернулась к Кари, отступив на шаг. Мы снова смотрели друг на друга, застыв в неудобных позах. Я была напряжена до предела. Обстановку накаляло всеобщее молчание.

Я снова почувствовала, как в горле образовывается тугой ком. Я пошатнулась. Тяжело дышать. Я заметила, как дернулся Дэвис. Его рука сжимала волшебную палочку. «Верь мне», - одними губами прошептал он. И прежде чем я поняла, что Кари занес кулак для удара, предназначенного мне, я почувствовала мощное воздействие чужой магии. Ноги подкосились, я ощутила сильный удар в плечо; потеряв равновесие, рухнула на каменный пол, больно ударившись лицом. Дышать стало совсем невозможно, лицо словно горело огнем, это же адское пламя разжижало мозг. Я закричала, понимая, что меня засасывает в нечто глубокое и темное, обволакивает неизведанным и липким, создавая непробиваемый кокон из хрипов, ужаса и беспомощности.