Глава 31. Lorem*
Уткнувшись лицом в подушку, я замерла, пытаясь даже не дышать. Все мышцы в теле ныли, горло саднило от беззвучных рыданий, глаза жгло от пролитых слез. Я не ела вторые сутки. Именно столько времени прошло с тех пор, как мы вернулись из логова Пожирателей Смерти. Я думала, что более сильна, чем оказалось на самом деле. Столь неожиданная встреча с Роном дала свободу всему тому отчаянию и безвыходности, которая утрамбовывалась и изнывала во мне в заточении, наверное, с самого начала этой гребаной войны. Я не могла даже заставить себя пошевелиться лишний раз. Казалось, что эмоции, до этого времени бушевавшие во мне и заставляющие трощить всю комнату, взорвались, оставляя от меня такие же жалкие ошметки.
Я чуть приподняла голову, делая болезненный вдох со свистом. Я чувствую себя чертовски беспомощной. Я не знаю, как бороться. И, главное, за что... Все стало таким размытым, неосознанным, кровопролитным и уничтожающим. Если я раньше четко знала, где есть добро и где есть зло, сейчас же — я не знаю ничего. Добро перетекает в зло, белое смазывается с черным... Мерлин, как же по—детски все это звучало... Я потерялась сама в себе, в этой войне; я не знаю, кто прав, кто виноват. Мы сражаемся по инерции, хватаясь за старые, уже не действующие, стереотипы и убеждения, хотя каждый день войны устанавливает новые правила выживания и ведения боя, новых союзников и новых врагов.
Дверь скрипнула. Я никак не отреагировала на звук, хотя была уверена, что Малфой, словно тень, неслышно проскользнул внутрь комнаты. Он молчал. Я тоже. Не было сил на гнев, на крики, на обвинения... Внутри меня пустота, с вкраплениями отчаяния и осознания собственной беспомощности. Я не особенная. Я ничем не могу помочь в развернувшемся ужасе.
— Грейнджер, — голос Малфоя звучал мягко, обволакивая и разрушая одновременно.
Я сдержала рвущийся наружу всхлип. В груди с новой силой зарождался вихрь боли, сжигающий легкие. Я почувствовала его руку в своих длинных спутавшихся волосах.
— У меня есть кое—что для тебя, — я вздрагивала от звука его голоса, от каждого его прикосновения. – Зелье, способное вернуть твое зрение.
Я медленно повернулась к нему, прикрыв глаза, пытаясь представить выражение его лица. Поджала дрожащие губы, вникая в смысл сказанных им слов.
— Зачем ты это делаешь? – сдавлено пролепетала я, пытаясь усесться; сложилось такое впечатление, что мои мышцы полностью атрофировались за эти двое суток.
— Ты ничему не учишься, Грейнджер, — холодно сказал Малфой, поднимаясь с кровати. – Вопрос в том, ДЛЯ ЧЕГО я это делаю, а не ЗАЧЕМ.
Я отвернулась, проглотив удушливый ком и стараясь совладать с нарастающей истерией.
— Если ты хочешь оставаться беспомощной калекой – твое дело, Грейнджер, — я отчетливо услышала тяжелые шаги Малфоя; никто не сомневался, что он — не тот, кто будет уговаривать.
— Постой, — я не узнавала свой надтреснутый голос.
Я почувствовала, как в моей руке оказалась колбочка с зельем. Пальцы, сжимающие миниатюрный сосуд, так тряслись, что я боялась, что не смогу донести его до рта. Ощутила приторный, горьковатый вкус, заполняющий меня. Сделала один большой глоток, борясь с подступающей тошнотой. Через пару секунд в моей голове развернулся настоящий ад: многомиллионная пульсация, вытесняющая все мысли, сжимающая, разъедающая, умножающая боль на миллиарды разнообразных, убивающих ощущений. Я сжала голову руками в попытке унять боль. Упала на пол, стона, извиваясь, крича... Мерлин, Круциатус кажется детской забавой по сравнению с этим пеклом! Лучше бы меня убили! Мерлин!!! Я чувствую, как проваливаюсь в тягучую тьму, но и она тоже пульсирует, не давая мне полностью раствориться.
Вернул меня в реальность стон. Едва слышимый, полный боли и смирения с ней. Я поняла, что этот стон принадлежал мне. Глаза жгло, но я могу пережить это. Я боялась их открывать. Я полна надежд. Если же я их потеряю, я не выживу. Это окончательно добьет меня.
Вот мои веки дрогнули... Светло, Мерлин, как же светло! Я почти сроднилась с темнотой, а сейчас глаза режет свет. Я быстро заморгала, понимая, что улавливаю очертания комнаты: вон там небольшой камин, слева — столик, лакированный, белый, круглой формы, такие же два кукольных стульчика с резными спинками... Я облегченно выдохнула, задыхаясь от радости. Я снова вижу!!! Мерлин, это так чудесно! Меня даже не раздражала челка, беспрестанно лезущая в глаза.
Я вскочила с кровати, чувствуя потребность сразу во всем: в еде, душе, в действии... Даже слабость не играла большой роли – я была окрыленной, опьяненной возможностью видеть. Повернувшись, я заметила Малфоя, стоящего около двери. Мое веселье испарилось.
Я застыла, словно изваяние. Мы смотрели друг на друга, так, словно видим впервые. Наверное, в некотором роде, оно так и было. Малфой, с безразличным взглядом серых глаз на бледном, точеном лице. Платиновые волосы аккуратно зачесаны назад, сплетены в хвост. Такой красивый... Наверное, только его жестокость и хладнокровие может сравниться с его греховной красотой.
В черной рубашке, как всегда, застегнутой на все пуговицы, черных штанах и туфлях, как всегда, начищенных до блеска настолько, что, наверное, в них можно было бы отчетливо увидеть свое отражение. Эту строгость разбавляли лишь небрежно подкаченные до локтя рукава рубашки.
Я опустила взгляд, собираясь с духом, чтобы поблагодарить его. Знаю, что ему плевать на мои слова и благодарности. И он знает, что моя благодарность – всего лишь буквы, ничего не значащие для нас обоих. Знаю, что по его вине Рон больше никогда не сможет жить нормально. Знаю, что он заплатит за каждую загубленную душу в этой войне. Знаю, что он использует меня... Но я обязана сказать хоть что—нибудь, пусть даже фальшивое, лишенное своей сущности, иначе тишина разъест меня подобно серной кислоте.
Я открыла было рот, слова почти сорвались с губ, но он отрицательно качнул головой. Я оборвалась, так и не начав говорить. Еще пару минут мы созерцали друг друга, словно пытаясь отыскать что—то неведомое, но оттого столь нужное... Малфой резко развернулся, обрывая зрительный контакт; скрылся за дверью, оставив меня наедине с самой собой.
Я пошатнулась, тяжело опустившись на кровать, не в силах бороться с мгновенно рухнувшим на меня изнеможением.
В гостиную я спустилась ближе к вечеру. Шагала нарочно медленно, словно каждая ступенька была труднопроходимым препятствием.
Я поела; приняла душ, находясь под ним около трех часов, пытаясь смыть все тяжелые воспоминания, которые въелись в мою кожу и мою душу. С помощью эльфов привела свою одежду в порядок: порванные джинсы и кофта стали как новые. Кроссовки, бывшие где—то размера на два больше, теперь удобно облегали ноги – тоже не без магии эльфов.
Волосы вычесала, заплетя в косу. У меня были чертовски длинные волосы. Я вообще не узнавала себя, когда смотрела в зеркало. Совсем не я. Взгляд, полный осознания потерь, скорбящий, горящий желанием менять и противостоять ... черты лица мягкие, почти детские... Никогда не думала, что выгляжу именно так. Впрочем, я мало когда заморачивалась по поводу своей внешности. Разве это имеет значение, особенно сейчас?
В гостиной, около камина, в двух креслах, расположенных друг напротив друга, сидели двое: Малфоя я видела четко; второй – черноволосый, в черной дорожной мантии. Они общались очень тихо. Я стала спускаться еще медленнее, пытаясь прислушиваться к их разговору. Мне с трудом удалось разобрать лишь некоторые слова: «Египет», «Гиза», «исчезли», «смерти».
Ступенька предательски скрипнула, оба собеседника повернулись в мою сторону. Я испытала приятные ощущения, когда узнала второго мужчину: Северус Снейп. Сразу же поняла, откуда Малфой смог достать нужное мне зелье.
Я прошла, усаживаясь на софу.
— Мисс Грейнджер, — бархатным голосом поприветствовал меня Снейп.
— Профессор Снейп, — я едва могла сдержать радость и ностальгию, захватившую меня; именно поэтому я назвала его профессором.
Не могла оторвать глаз от его лица: такая же болезненно бледная кожа, испещренная морщинами, притаившимися в уголках глаз и около рта. Крючковатый нос, поджатые тонкие губы, недовольное выражение лица, словно перед ним не Гермиона Грейнджер, бывшая когда—то лучшей ученицей Хогвартса, а какой—то бездарь – старшекурсник.
Я всеми фибрами чувствовала на себе пронизывающий взгляд Малфоя, но сосредоточена я была на Снейпе.
— Думаю, мисс Грейнджер должна быть посвящена в последние новости, — сказал мужчина, скользя по моему лицу колючим взглядом.
Малфой небрежно махнул рукой в знак согласия.
— Как вам известно, мисс, Темный Лорд проводил в Египте некие обряды. Суть в том, что ожидаемого Лорд не добился. Более того, пересеклась древняя магия. Был огромный выброс энергии. Большинство участников этого «эксперимента» исчезли. Возможно, они затерялись в соседних параллельностях, — голос Снейпа звучал бесстрастно, монотонно, словно он рассказывал свою очередную лекцию по Зельеварению.
Моему удивлению не было предела. Возможно ли, что война окончиться с исчезновением главного врага? Перевела взгляд на Малфоя: как всегда, непроницаем, наглухо отгородил свои эмоции от окружающих.
— Твои родители... — сообразила я; Мерлин, если бы я узнала, что мои родители исчезли...
Наверное, на моем лице отчетливо проявилась жалость. Малфой смерил меня убийственно холодным взглядом, уголки его губ немного дрогнули, создав впечатление, что еще секунда – и он зарычит, подобно зверю. Я поспешно отвернулась.
— Весьма сообразительна, Грейнджер, — сухо ответил Малфой; мой взгляд скользил по фрескам, по интерьеру, по всему, что угодно, лишь избегая того ракурса, где он сидел.
Снейпа, похоже, забавляло мое поведение.
— Думаю, мисс Грейнджер, не стоит объяснять, что Драко хочет найти своих родителей, — мягко произнес мужчина, не сводя с меня глаз — я перевела взгляд на свои руки: мои ногти были изломаны, заросшие кутикулой...
Драко... Как странно звучит это имя. Его имя. Словно оно не принадлежит ему. Он просто Малфой, и навсегда им останется. Назвать его по имени – значит понять его, принять его взгляды, действовать с ним в унисон... Впрочем, я и так участвую в каждой его вылазке. Но не назову его по имени. Никогда.
Я подняла голову, смотря на Малфоя. Интуитивно я поняла, что у блондина имеется примерный план действий, который отнюдь не исключает меня.
— Драко, у меня есть пара надежных людей, которые могут оказать помощь в поисках, — заговорил Снейп.
— Мне нужна Грейнджер, — глухо произнес Малфой. – Только она.
— Драко, я понимаю, что сейчас трудно кому—либо доверять, — я уловила теплые нотки в голосе профессора.
Малфой мне доверяет? Не думаю. Он отличный манипулятор, этот сукин сын. Он знает, что я не смогу сбежать, понимая, что он располагает информацией о местонахождении моих родителей.
Малфой едва заметно кивнул, тем самым согласившись на помощь крестного. Естественно, нам не выстоять вдвоем против армии Пожирателей. Мне вообще не нравилась эта затея. Чертовски не нравилась. Но разве к моему мнению кто—нибудь прислушается? Во—вторых, я сама бы полезла даже в ад, будь у меня хоть малейшая надежда на спасение своих родителей. Впрочем, я и Джинни, в своем стремлении спасти Рона от плена Пожирателей, решились просить помощи у Инквизиторов, которые оказались приверженцами Темного Лорда. Я едва не лишилась зрения, а Джинни... Мерлин, Джинни! Я чувствую, что она еще жива. И я вытащу ее из плена. Пожалуй, кое—какие уроки Малфоя я усвоила очень хорошо.
— Маховик времени здесь не уместен, Драко, — Северус Снейп устало откинулся на спинку кресла.
Я постоянно ерзала задницей по софе, пытаясь найти удобное для себя положение. Позволить себе улечься, свернувшись калачиком, я не могла. Лишь один Малфой выглядел сосредоточенным, бодрым и готовым к действиям.
За окном брезжил рассвет, несмело пробиваясь через легчайшую ткань занавесок. Мне не помогало даже кофе, постоянно предлагаемое нам эльфами.
— Как насчет артефакта «Игра со временем»? – сонно пробубнила я, потирая глаза и не сдерживая зевка.
Мгновенно в меня впились два тяжелых взгляда. Я поежилась, заглушая зарождающееся внутри меня неприятное чувство.
— Этот артефакт утерян, — сказал Малфой; его взгляд стал настолько странным, пугающим своей дикостью, прожигающим насквозь.
— Я так не думаю... — ответила я, резко оборвавшись, так и не закончив мысли; взгляд Малфоя заскользил по моему телу, нарочно медленно. Мне казалось, что я чувствую, как его холодные руки скользят по мне, обжигая льдом, оставляя неизлечимые раны. Из легких исчез весь воздух.
Когда наши взгляды скрестились, я поняла, о чем он думает. Перед глазами начали мелькать картинки нашего прибытия в особняк известного коллекционера Стара: я и Джинни, вот мы разминулись, я увидела Малфоя... По телу словно промчался разряд электричества... темная комната... его руки, запах, губы на моем теле... мое дыхание сбилось, я сжала руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. В груди росло странное чувство: боль, унижение, стыд и омерзение к самой себе переплеталось с изменчивым желанием отомстить и получить свою дозу адреналина, подкрепляющее мои ощущения, то заставляя их затихать. Я должна взять себя в руки. Ради Джинни. Ради себя самой, наконец!
Знаете, есть вещи, о которых не хочется вспоминать. Такие, которые заставляют вновь и вновь испытывать пережитые ужасные чувства, делают больно, истязают и врезаются в память до конца жизни, ослепляя яркостью даже мельчайших деталей. Эти воспоминания невозможно выкорчевать, они подобны корню бурьяна; они не горят, не тонут. Они просто есть, уже одним этим отравляя жизнь. Но их можно запихнуть глубоко в подсознание, создав непроницаемые цементные стены, повесив миллиард замков и сделать вид, что они, эти хреновы воспоминания, забыты. Некоторое время это помогает. Особенно, если есть чем отвлечься. Но иногда эти стены крошатся, подобно песочному печенью, замки заедает, и они открываются, высвобождая воспоминания, от срока заточения делая их еще смертоносней. И тогда хочется кричать, да что там – орать! Срывая голос, биться в истерике, лишь бы эти воспоминая отступили под натиском безумия. Сейчас мое состояние близко к такому. Единственный щит, сдерживающий мои болезненные воспоминания – я должна найти Джинни.
На самом деле, мне хотелось убежать из этой комнаты, исчезнуть, испариться, превратиться в песчинку... Я едва заставляла себя сидеть, изучая мраморный пол гостиной и до крови закусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы привести себя в чувства. Воцарившаяся тишина давила гранитным пластом. Я застыла, боясь пошевелиться, словно находилась под заклятием онемения. От всей моей позы веяло напряжением. И Снейп не мог не заметить этого.
— Есть сведения, что этот артефакт находиться в Шропшире, — заговрил Снейп. – Он до сих пор не изучен, мисс Грейнджер. Его использование может привести к самым неожиданным событиям. Даже Темный Лорд не осмелился иметь с ним дело.
— Потому что Темного Лорда интересовала совершенно другая игрушка, — мой голос звучал сухо, приглушенно, выдавая мою внутреннюю борьбу. – Во— вторых, в Шропшире находиться один из частей артефакта, за которым охотился Лорд.
Малфой перевел взгляд на меня.
— И когда ты собиралась сказать об этом, Грейнджер? – его лицо было непроницаемо, голос звучал благожелательно, с хрипотцой, отчего показался мне особенно зловещим.
Я отвернулась. Сейчас моей главной задачей было попасть в Шропшир. Именно там находиться аббатство Шрусбери, где расположился орден Инквизиторов. Возможно, я смогу получить хоть какую—нибудь информацию про Джинни.
— Неееееет!
Пара минут ушла на то, чтобы понять, что я в комнате, выделенной мне Малфоем. К телу неприятно липла пижама. Я поднялась с кровати, стянула с себя пропитанное потом тряпье и ринулась к небольшому платяному шкафу в поисках одежды. Видимо, здесь находилась старая одежда хозяев особняка. Мужская. Я наугад вытянула рубашку и направилась в душ. Только под ледяными струями я нашла успокоение, и кошмарное сновидение стало постепенно, словно нехотя, отпускать меня. Мне снилась Джинни. Лица ее я не видела — только длинные рыжие волосы; едва слышные всхлипы через приглушенные ритуальные песнопения. До сих пор я слышала сплетение голосов в своей голове, угрюмо басивших древние заклинания – по телу выступили «мурашки». Я снова тряхнула головой, разбрызгивая ледяные капельки вокруг.
За окном снова было темно – видимо, я проспала весь день. Слышала, как Малфой и Снейп собирались покинуть особняк на пару часов. Возможно, они уже вернулись. Я вышла из комнаты, намереваясь попасть в кухню и принять положенную дозу кофеина. Я шла просторными темными коридорами; на стенах не было ни единого портрета усопших родичей Малфоя. Складывалось такое впечатление, что в этом огромном доме я – единственное живое существо: было так тихо, словно в родовом склепе. Лишь приближаясь к кухне, я улавливала звуки бурной деятельности. Стоило мне только появиться, как эльфы метнулись ко мне и принялись узнавать, в чем мисс нуждается.
Через пару минут я потягивала крепкий дымящийся кофе, скромно расположившись в углу кухни, чтобы не мешать домовикам. Мысли в моей голове напоминали хаос: одна стоящая мысль сменялась кучей туманных, размытых, разрушающих друг друга. Я не могла сосредоточиться. Я ощущала себя разбитой, хотя в последние сутки хорошо ела, много спала и не была нагружена физической работой.
Мне нужно готовить себя, прежде всего, морально, чтобы вернуться в аббатство Инквизиторов и противостоять их магии. Для этого я, как минимум, обязана быть в гармонии с самой собой, что чертовски тяжело, учитывая сложившуюся ситуацию. Я начала массировать свои виски, пытаясь бороться с усталостью.
— Вот ты где, Грейнджер, — его мелодичный баритон мгновенно подействовал на меня: я натянулась, словно пружинка, сразу же выровнявшись на стуле. Каждая клеточка моего тела была готова к обороне. Я была в тонусе.
Повернулась к нему, всматриваясь в его лицо. Взгляд блондина был прикован к рубашке, затем соскользнул на мои ноги. Я пожалела, что так легкомысленно оделась, хотя шелковая рубашка доходила мне до середины бедра — в Хогвартсе слизеринки носили юбки и покороче. Мне было очень не уютно, но я, пересилив себя, спросила:
— Когда мы планируем отправиться в аббатство?
— Через два дня, Грейнджер,— ответил блондин, смотря мне в глаза и усаживаясь напротив. Тут же перед ним появился небольшой серебряный разнос круглой формы, где стояли еще пара порций кофе. Малфой, с присущими лишь ему шармом и грациозностью потянул кофе, прикрыв на пару минут глаза – его длинные ресницы вырисовывались красивой тенью на точеных скулах. Он отдал короткий приказ, и эльфы исчезли, погружая нас в тишину.
Малфой немного подался вперед, всматриваясь в мое лицо. Я ощущала его настолько близко, словно нас не разделял столик.
— Грейнджер... запомни одну вещь: ты сама вызвалась искать артефакты, — он говорил, растягивая слова; его голос приобрел некий оттенок, который я не могу описать – пронизывающий, согревающий, обволакивающий: наверное, именно таким тоном нужно объясняться в любви.
Я тряхнула головой, сбрасывая липучее наваждение. Я сама вызвалась искать артефакты! Можно подумать, у меня был выбор! Некстати вспомнилась ехидно брошенная малфоевская фраза: « Выбор есть всегда». У меня он был херовый. Из двух зол я выбрала то, которое знала.
— Не пойму, к чему весь этот разго... — начала я, но Малфой оборвал меня:
— Ты играешь на моей стороне. Только на моей, Грейнджер. В противном случае — ты умрешь. Все зашло очень далеко, ставки слишком велики. Не делай вид, что не понимаешь этого. Не пытайся хитрить, Грейнджер.
Я с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком. Этот ублюдок – сама проницательность.
— Даже в мыслях такого не было, — выдавила сухо я, вставая из—за стола.
Быстрым шагом направилась в спасительный полумрак коридоров и их прохладу, чтобы спрятать горящее лицо и дрожь в руках.
Ощутила крепкую хватку на запястье, рывок. Мои ноги подкосились под неожидаемым натиском, но я вовремя была подхвачена и прижата к ледяной стене горячим сильным телом.
— В самом деле, Грейнджер? – зашипел Малфой, вжимаясь в меня и опаляя шею своим дыханием. – Твои глаза выдают тебя. В них плещется надежда. На что ты надеешься, Грейнджер?.. Или на кого?..
Я лишь невнятно промычала, даже не пытаясь вырваться. Знаю, что это бесполезно.
— Только на себя, Малфой. Только на себя, — едва слышно прошептала я. – Отпусти.
Малфой оскалился. Его пальцы впились в мой подбородок и, повинуясь их натиску, я повернула голову в сторону тусклой полосы света. Он изучал мое лицо. Я попыталась отвернуться, его хватка лишь усилилась, обещая оставить на коже синяки.
— Малфой! – мой голос выдавал растущее негодование и непонимание.
Он послал мне такой взгляд, что я заткнулась сама. Блондин начал говорить приглушенным тоном:
— Маленькая нахальная грязнокровка, пытающаяся прыгнуть выше своей головы... Что в тебе особенного?.. Почему я... так хочу тебя?..
О, Мерлин, вот это уже выходит за все рамки приличия и неприличия! Я занервничала, пыталась его оттолкнуть, но делала это как можно осторожнее, чтобы не разбудить в нем нечто дикое, беспринципное, не знающее пощады и добивающееся своего любой ценой. Он крепко сжал меня в стальных объятиях, одной рукой окунаясь в мои, еще не просохшие, волосы. Слегка потянул назад. Зарылся в них лицом, сделав глубокий вдох.
— От тебя пахнет ложью, Грейнджер... и вожделением, — хрипловато зашептал он, слегка прикусывая кожу шеи.
Вожделением? Разве что я страстно желаю пнуть тебя между ног! Я с силой оттолкнула его. Выбрала удачный момент: видимо, он был достаточно расслабленным, потому что подался натиску и по инерции попятился к соседней стене.
— Опять решила показать коготки, Грейнджер? – ухмыльнулся Малфой, крадясь ко мне подобно исполинскому хищнику.
Я отскочила от стены, выпрямилась и, сжав кулаки, чтобы руки не дрожали, глубоко вдохнула воздух в легкие, наполнив их до отказа. Затем заговорила – мой голос был спокойным и твердым:
— Остановись, Малфой. Пусть я и грязнокровка, но не шлюха. Не смей так прикасаться ко мне, иначе я больше не найду для тебя ни единого артефакта. И мне плевать на твои угрозы.
Я чеканила каждое слово, не прерывая зрительного контакта. Я хотела, что бы он понял, что есть вещи, за которые нельзя переступать. За которые я не хочу переступать. Мерлин, он раскурочил мою душу, вывернул ее наизнанку. Должно же остаться хоть что—то, чего он не тронул! Конечно, я понимаю, что тешила себя иллюзиями, но они мне были необходимы, так же, как пища, воздух, вода.
Малфой застыл, словно каменное изваяние. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Он что, смеется?.. Этот кретин смеется?!! Через пару минут он совладал с собой, но его глаза, обычно холодные, бездушные, озарились искринками веселья.
— Я, было, уже подумал, что ты ничему не научилась и что ты бесполезное существо, выживающее только за счет удачи, — заговорил блондин, оставаясь на месте. – Однако, Грейнджер, в тебе есть потенциал. Огромный потенциал. Найди золотую середину между собой и древней магией в твоей крови. Тогда, возможно, ты добьешься своих целей.
Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать. Слышать такое от Малфоя подобно миллиарду комплиментов. Из чего же сделан этот человек, не перестающий удивлять меня раз за разом?..
Я повернулась и быстрым шагом направилась в темноту коридора. Знала, что он не нападет со спины. Просто знала.
— Все — таки ты хочешь меня, Грейнджер! – крикнул он мне; я даже споткнулась, то ли от неожиданности, то ли от негодования... «Иди на хрен, Малфой», — прошептала я одними губами и ускорила шаг, подавляя в себе разочарование – он — таки напал. Сзади. Слова Малфоя – подобно ножу в спине. Циничный ублюдок.
Я много чего хотела. Хотела вернуться в Хогвартс, хотела, что бы война никогда не начиналась, хотела, чтобы не рождался младенец, которого назовут Том Марволо Реддл... Много чего хотела. Хотела не обманывать себя... Гораздо меньше тех вещей, которые я не хотела. Не хотела умереть. Не хотела, чтобы погибали родные и близкие. Не хотела обманывать себя... И Малфоя я тоже не хотела...
*Lorem – хочу.