Глава 21. Еst ambula*
Тьма. Затягивающая, липкая, обвивающая, удушающая.
Боль. Ноющая, колющая, вспарывающая грудь. Разная, но не прекращающаяся. Говорят, время лечит... Нет, оно учит нас жить с болью. И я хочу, чтобы поскорее настал тот момент, когда я смогу воспринимать мою боль как данность. Как неотъемлемую часть себя.
Иногда я вижу свет, но он быстро затухает, как только я начинаю сосредотачивать на нем внимание. Здесь так тихо... Эта тишина сродни боли. Давит и угнетает, сжимая голову. Звенящая такая тишина. Хочется кричать, но я не могу произнести ни слова. Кажется, мой язык слился с небом в одно целое.
Жажда. Меня мучает жажда.
Я горю изнутри. Жар заполонил всю мою сущность. Но я знаю, что скоро мне станет холодно. Такое иногда бывает. Тогда я слышу чьи—то голоса. Я тянусь к ним, но они растворяются. Исчезают. Перестают существовать. Думаю, голоса смогли бы мне помочь пережить боль. Но они возвращаются слишком редко. Поэтому, мне кажется, что я надолго застряла здесь.
Чувствую прикосновения. Мне нравиться ощущать их на моем раскаленном теле. Я выгинаюсь им навстречу, хочу, чтобы они никогда не прекращались. Из груди вырывается что—то похожее на хрип. Мне уже не так больно. Я сосредотачиваюсь на прикосновениях, таких легких и прохладных, спасительных... Мне хорошо. Я пытаюсь сказать об этом, но у меня получается что—то приглушенное и невнятное. Я знаю, что они меня не понимают. Поэтому прикосновения исчезают. И я снова мечусь, охваченная адским пламенем. Я горю, подобно ведьме на инквизиторском огне. Горит мое тело, моя душа... И я растворяюсь в огне, пытаюсь слиться с ним, но он отталкивает меня. Он разумен. Он понимает, что я хочу избавиться от него. И не дает мне шанса, вытесняя все мои попытки на спасение.
Иногда тьма меняться. Тогда я чувствую себя почти нормально. Я проваливаюсь, подобно Алисе, в длинный тоннель и лечу. Тогда я почти не ощущаю боли. Так лучше.
Опять я вижу отдаленный свет. Я снова тянусь к нему.
— Мисс Грейнджер?.. – я слышу шелковый голос.
Я тянусь к нему и почти хватаюсь за него, но он затихает, и я сбиваюсь с пути. Кричу, чтобы он снова заговорил, но он беспощаден к мольбам. Безмолвие наступает и окутывает меня, затягивая в пучину больной темноты.
Я заточена здесь на веки...
Что—то изменилось. Я чувствую это по своему дыханию. Мне стало легче дышать. Еще я различаю звуки. Голоса, которые спасают меня. Они обладают приятным бархатным оттенком. Один глубокий, успокаивающий, иногда бывает резковатым и сочиться сарказмом. Другой более сухой, но не лишен теплых тонов. Думаю, если бы он захотел, то стал бы очень приятным. Насыщенным медовым, ласкающим слух. Таким, который хотелось бы слушать вечность. Как сейчас. Я в плену вечности, которая меня не отпускает. Я почти смирилась. К боли я привыкла. Она стала почти незаметной. Стала частью меня.
Снова я чувствую прикосновения. Теплые, осторожные, такие приятные. Боль совсем исчезла. Я жажду их. Я извиваюсь в надежде поймать их больше, чем мне положено. Я издаю гортанные звуки.
— Что с ней происходит, мать твою? Чем эти собаки прокляли ее?.. – я пытаюсь нащупать его голос.
Он мне кажется так близко. Я вытягиваю руки. Прикосновения. Хочу их больше. Я сильнее показываю, как нуждаюсь в них.
— Скажи, какую цель ты преследуешь, Драко? – другой голос, такой глубокий, обогащенный шелком и успокаивающий.
— Глупый вопрос, — голос становиться сухим, как пергамент; мне не нравиться таков его тон.
Я начинаю громко стонать.
— Блядь, это когда—нибудь прекратится?! – голос раздраженный, режущий на живую и возвращающий боль.
Нет, я не хочу, чтобы боль возвращалась. Еще чуть—чуть... Совсем немного...
— Не—е—е—е—е—е—ет! – стону я, пытаясь избавиться от боли.
Я остервенело пытаюсь вырваться из объятий боли. Они душат меня, сковывают не только тело, но и душу. Я не позволю ей пользоваться мной. Нет, я слишком долго ее терпела!
— Грейнджер, — мне это так знакомо.
Я перестаю извиваться. Затихаю. Боль медленно отпускает. Я потерплю. Хочу еще раз услышать.
— Ты увиливаешь от ответа, Драко, — я повернулась в сторону говорящего; говори еще, только не замолкай.
— Что ты хочешь от меня услышать? – голос звучит приглушенно; мне это все же не нравится...
— А что хочешь услышать ты? Какое обоснование дал своим действиям? – голос наполнен иронией.
— Прекрати философию! Я служу Темному Лорду. Каждая моя мысль, каждый вздох и каждое действие принадлежит ему, — голос вибрирует; он пытается казаться равнодушным.
Мне не нравиться. Очень опасно балансировать на грани. Лучше слушать два приятных голоса. Чем один – спокойный, уверенный, ироничный, самодовольный, с намеками на тайную подоплеку. И другой – напряженный, сухой, выказывающий скрытое недовольство и поддерживающий разговор, что бы убедить.
Я снова начинаю метаться. Говорите или молчите. Прикасайтесь либо испаритесь. Но не делайте таких долгих пауз. Они сродни дыбе, зажимающей меня и дробящей всю мою сущность...
— Я же вижу, что ты хочешь спросить меня о чем—то, Драко... — голос серьезный, с вкраплениями надежды; я знаю, что такое надежда. Это то чувство, которое заставляет двигаться дальше, прокладывать дорогу, когда считаешь, что пути вперед не существует.
— Думаю, ты ошибаешься, — звучит обманчиво мягко.
Тихий смешок. Я пытаюсь впитать его в себя, запомнить эти ощущения... Возможно, они мне пригодятся на будущее. Когда боль снова завладеет мной, когда она решит атаковать меня снова.
— От чего ты пытаешься убежать, Драко? На что упорно закрываешь глаза? –бархатистый голос.
Он имеет чарующие и исцеляющие свойства. Я медленно пытаюсь встать и последовать за ним. Это мой волшебный путеводитель. И я готова следовать за ним хоть на край бездны. Впрочем, я и так нахожусь в ней довольно продолжительное время.
— Мерлин, чего ты добиваешься? Ты говоришь абсурдные вещи, — скрытое недовольство звенит в голосе, постепенно усиливаясь в моем мозгу.
Я начинаю вертеться, пытаясь увернуться от витающей опасности. Неужели они не понимают, что мне нужно?.. Тогда я действительно обречена. На вечное забвение, в заточении из камеры боли и неведенья, страдания и надежд.
Чувствую прикосновения на затылке, губах... Мой рот наполняется неприятной на вкус жидкостью... Я пытаюсь противиться ей, но мне насильно вливают ее. Зато я ощущаю больше прикосновений. В конце концов я сдаюсь... Делаю глоток, обжигающий горло.
И вмиг я оказываюсь в странном мрачном месте, давящем на меня. Здесь так серо... Я медленно шагаю по черной гальке, больно впивающейся в ступни. Подхожу к небольшому озерцу, имеющему четко круглую форму. Вода в нем иссиня черная. Я вглядываюсь в него, пытаясь уловить собственное изображение, но все напрасно. И я понимаю, что меня просто нет...
— Если ей не поможет это зелье, то ей больше не поможет ничего... — шелковистый голос звучит отдаленно и рикошетом отбивается от стен. Мне кажется, что он становиться весьма физическим, способным ранить. Я пригинаюсь ближе к воде, ища укрытие.
Внезапно вода начинает бурлить. Она обволакивает меня, затаскивая на дно и выбивая весь воздух из легких. Я отчаянно отбиваюсь, разбрызгивая черные капли. Я кричу. Но я знаю, что никто не придет. Я одна. Совершенно одна.
Вода нагревается и густеет, заполняя мои легкие, засасывая мое тело. Спасите же меня, Мерлина ради!!!
Смутно понимаю, что меня прижимают к кровати две сильные обжигающие руки. Я перестаю барахтаться. Ухватилась за них. Больше их не отпущу.
— Спа... си... те... — звучит надломлено, сыро и глухо.
— Грейнджер, только ты можешь попросить помощи у меня... — голос звучит совсем близко; я сильнее сжимаю руки, скользя вверх.
Я умру, если он сейчас исчезнет. Он вырвал меня из пучины смерти. Теперь его нельзя отпускать. Я продолжаю исследовать дальше. Шелк волос приятно щекочет руки. Я зарываюсь в них, понимая, что боли сейчас совсем нет. Я облегченно выдыхаю. Слышу такой же судорожный выдох над своим ухом.
— Не отпускай меня... — шепчу я одними губами; мне становиться жарко и я сильнее прижимаюсь к его прохладной коже.
— Даже в мыслях такого не было, — вторит он мне вкрадчиво; его дыхание на моей шее еще сильнее распаляет огонь внутри меня.
Мне нравиться то, что я могу его ощущать. Нравиться в нем все: от шелковистых волос и гладкой прохладной кожи до его медового голоса. Особенно мне нравиться, когда он шепчет. Это так... обнадеживающе.
Постепенно моя хватка ослабевает. Я знаю, что он будет со мной.
Глаза режет свет. Яркий, слепящий, выжигающий. Я иду на ощупь, ступая по гладкой поверхности. Мне не за что держаться, я иногда скольжу, выставляя руки, что бы держать равновесие.
Я долго иду. Просто делаю шаг за шагом. В неизвестность. Я одинока. Осознание этого заставляет спотыкаться слишком часто. Я падаю. Пытаюсь подняться, но руки беспомощно скользят по поверхности. Ногти ломаются. Я не могу подняться. Волны боли захлестывают меня, затапливая всю: от кончиков пальцев ног до макушки, которая сейчас взорвется подобно долго спавшему вулкану. Я хватаюсь за волосы и начинаю рвать их, пытаясь бороться со всепоглощающей болью. Кричу. До боли в горле, до хрипов, рвущих грудь напополам.
Я ползу вперед. Мне нельзя оставаться на месте. Это меня убьет. Я продолжаю двигаться. Резкая боль на спине: я отчетливо чувствую, как моя кожа рассекается под невидимым ударом кнута. Я извиваюсь и шиплю от боли, кусая губы. Чувствую специфический солоноватый вкус крови во рту. Запах железа. Меня мутит. Но я ползу вперед. Впередвпередвпередвпередвпередвперед...
Захлебываюсь собственным хрипом.
— Грейнджер... — я слепо тычусь по сторонам, пытаясь понять, где находится источник голоса.
Я не могу найти его. Он так близок и так далек одновременно. Я всхлипываю, глотая слезы. Они стекают по коже, оставляя жгучие дорожки. Я слышу, как каждая капля глухо стучит по поверхности, соприкасаясь с ней... Этот стук сводит с ума.
— Грейнджер, — я слышу отчетливее; по—моему, его руки держат мое лицо, успокаивающее поглаживая пальцами.
Но все так зыбко... Я не могу сосредоточиться. Кажется, я растворилась на миллиарды пылинок, песчинок, меня совсем нет и я везде.
Я стремлюсь к его пальцам. Я чувствую, как начинаю постепенно восстанавливаться, обретая свое тело. Чувствую сковывающий холод. Но он меня должен согреть. Я часто дышу. Горло саднит.
Снова боль отпускает. Она понимает, что уже не имеет такой безоговорочной власти надо мной, как раньше. Да и я не боюсь ее так, как в самом начале. Думаю, она многому меня научила. Например, тому, что без боли не сумеешь оценить всю сладость ее отступления. И последующих прикосновений, таких желанных и спасительных.
— Драко... — я рада второму голосу.
Чувствую, как его пальцы замерли. Чувствую, как из пучек его пальцев льется напряжение. Оно предается мне.
— Просто не делай ошибок, мальчик, — слышу хлопок, вздрагиваю от неприятного звука.
Напряжение не пропадает. Я не знаю, как мне быть. Но он не должен уходить. И он не хочет. Я почти так же осязаю это, как его слегка подрагивающие пальцы. Думаю, они очень красивые, музыкальные, с ухоженными ногтями. Не способные на грубость.
Проходит минута, другая... Я все еще чувствую его. Он здесь. Знание этого уже облегчает мою затихающую боль, бьющуюся в предсмертной агонии. Я всхлипываю, тянусь к нему... Он осторожно отводит мои руки. Почему он отвергает меня?!! Боль чувствует слабинку и возвращается, впиваясь в меня своими щупальцами. Нет, нет, ты не можешь допустить этого! Ты не сможешь отдать меня на растерзание ей! Ты – мой спаситель. Ангел – хранитель. Тот, кто помог мне пережить этот ад. Тот, кто сопереживает со мной. Тот, кто со мной будет до конца...
Мне кажется, мы сплетены неведомой силой. Возникает ощущение, что так и должно быть.
Я снова тянусь к нему. Я знаю, что он здесь, но мои руки упорно рассекают ничто. Внезапно наши кончики пальцев соприкасаются... Я чувствую заряд, пробежавший по всему телу. Наши пальцы сплетаются. Его – дрожат. Мои – сильнее сжимают. Я хочу помочь ему. Он не должен метаться. Я чувствую его раздвоенность. И мне это не нравиться. Он должен быть целым, полным...
Как и я. Мы можем дополнить друг друга. Я заполняюсь новым чувством, светлым, радостным. Кажется, все не так плохо.
Я делаю глубокий вздох. Мои веки дрожат. Я силюсь открыть их. Отчего они такие тяжелые?..
Я щурюсь от света. Глаза начинает щипать. Я часто моргаю, пытаюсь рассмотреть хоть что—нибудь. Постепенно я вижу очертания комнаты. Слышу успокаивающее потрескивание горящих дров. Каменные стены пышут холодом.
В углу замечаю силуэт, сидящий в кресле. Щурюсь, фокусируя взгляд. Юноша, затянутый во все черное. Нога закинута за ногу. Руки. Сжимающие раскрытую книгу. Пальцы, расположенные на корешке книги. Изящные, красивые, музыкальные... Он отрывает взгляд от книги и переводит на меня. Я зачарована серостью его глаз. Таких холодных, сверкающих, как лезвие клинка. Он смотрит прямо на меня, и я не в силах разорвать этот странный контакт.
Немного склонил голову. Красивые, необычного светлого оттенка, волосы струятся по плечам. Я невольно хочу окунуться в них руками.
— С возвращением, Грейнджер, — голос звучит бесстрастно.
Я внутренне содрогаюсь, впиваясь руками в одеяло.
— Малфой... — выдыхаю беззвучно я.
Реальность безжалостно возвращает меня. Передо мной сидит Малфой. Мой палач. Мой мучитель. Мой спаситель?..
Я понимаю, что запуталась. Кажется, бредовое состояние вернулось вместе со мной. Я не могу отделаться от его останков, налипших непонятными воспоминаниями, ощущениями, запахами и звуками...
Но я вернулась. И это меня пугает еще больше, чем блуждания в самой себе...
*est ambula – блуждания в себе.