Глава 1. Inter parietes*
Здравствуйте, меня зовут Гермиона Грейнджер. Согласно маггловской теории вероятности*, закономерность события, произошедшего со мной, равна 0,000001%. Тем не менее, я здесь, в этом ужасном месте и пытаюсь отвлечься от давящей безысходностью реальности решением задач высшей математики, хотя прекрасно знаю, что мои расчеты будут крайне шаткими и неточными. «Почему?» — удивитесь вы. Ответ прост: человеческие действия, порывы и эмоции очень тяжело просчитать. Кажется, что человека знаешь целую вечность, уверен в нем, а он внезапно совершает поступок, шокирующий, не поддающийся пониманию. Поступок, который открывает глаза на гнетущую действительность. Поступок, заставляющий усомниться в собственном мировоззрении, отречься от собственных принципов...
Мне снова приснился кошмар. Мой самый жуткий сон. И вот теперь я пытаюсь найти успокоение в чашке горячего кофе и в очередном огромном томе «История возникновения и развития черной магии». Уже около года я изучаю черномагические артефакты и проклятия. Все это нам нужно для борьбы с Волан – де – Мортом, черным магом, фанатиком, одержимым идеей чистоты крови среди волшебников.
Около двух лет я почти безвылазно нахожусь в доме Блэков, на площади Гриммо, 12. Это наша штаб – квартира. И, поверьте, дело не в том, что я – магглорожденная волшебница. Раньше я тоже участвовала в спасательных рейдах и боевых операциях. Но последняя операция с моим участием с крахом провалилась. И я едва не поплатилась за это собственной жизнью. Если бы не Гарри и Рон, не знаю, чем бы все закончилось.
Мы получили информацию, что Пожиратели Смерти хотят приобрести некий темномагический артефакт. И их собрание пройдет в Лютном переулке. Авроры и люди из Ордена Феникса прибыли на место, разразилась битва. Я, как всегда, использовала лишь защитные и оглушающие проклятья. Сражаясь с очередным Пожирателем, я пару раз атаковала «Ступефаем» и «Инкарцеро». Уварачиваясь от моих заклинаний, его маска слетела. Я узнала его. Это был Драко Малфой. Я так и застыла, с поднятой рукой, зажимающей палочку, и готовым сорваться с губ очередным проклятьем. Знаете, я была не сильно удивлена, что передо мной — мой бывший сокурсник. Больше меня поразили его глаза, наполненные ненавистью, пронзающие своей безжизненностью...
Мне показалось, что прошла целая вечность, как мы скрестили свои взгляды. А затем последовало то, чего я никак не ожидала. Он резко направил палочку на меня и выкрикнул: «Сектумсемпра!»
Инстинкт самосохранения меня не подвел и я попыталась увернуться от летящего в меня проклятья. Но все же оно меня задело. Мое плечо было рассечено, но я не чувствовала боли, хотя знала, что рана достаточно глубокая. Я чувствовала, как теплая кровь впитывается в одежду, чувствовала ее специфический запах, чувствовала дикий страх, завладевающий каждой клеточкой моей сущности. Я повиновалась эмоциям и бросилась на утек. Малфой атаковал меня в спину. Ноги подкосились и я поняла, что падаю. Больно ударилась головой. Молилась лишь о том, чтобы потерять сознание, чтобы не видеть, не чувствовать, как меня будет убивать мой бывший сокурсник. Раздвоенным взглядом я уловила силуэты Гарри и Рона, что – то кричащих мне, затем почувствовала, как меня сгребли в охапку, перекинули через плечо и все бешено завертелось в моем затухающем сознании.
Тогда я две недели пролежала в бреду, борясь с лихорадкой. А еще я поняла, что я – не убийца, и никогда не смогу им стать. Так же поняла, что люди меняются. Взять хотя бы Малфоя. Я верила в то, что он не поднимет на меня палочку до последнего. Верила, что он лучше, чем есть. Ведь он не смог убить Дамблдора. Зато, не колеблясь, пустил смертельное проклятие в меня.
С того времени мне каждую ночь снился один и тот же кошмар: его глаза, холодные, сверкающие, как кленки, полные ненависти и презрения. И его губы, шепчущие «Авада Кедавра». Я просыпалась с душераздирающими воплями, будя половину дома. Литрами пила зелья Сна – без сновидений и успокоительные. Последние полгода эти кошмары отпустили меня и я спала спокойно, нормальным человеческим сном. И вот сегодня снова мне приснился он. На этот раз его губы не шептали непростительное, а были искажены ядовитой ухмылкой, пробирающей до костей. До сих пор не могу отделаться от этого неприятного чувства после сновидения.
Пожалуй, та неудачная операция стала для меня действительно роковой. Единогласно было принято решение, что я больше никогда не буду участвовать в подобных мероприятиях. Мотивировали это тем, что мои мозги слишком ценны и от них будет больше пользы, если они будут находиться на своем месте. А со своими миротворческими взглядами на поле боя я рискую их лишиться. Не помогли ни мои доводы, ни мои истерики.
Я стала одним из стратегов. Просчитывала алгоритмы действий, тактику, вычисляла наши сильные и слабые стороны, наравне с Люпином, Грюмом и Артуром Уизли. Большинство из наших операций проходили довольно удачно, но я каждый раз молилась за их жизни. Ведь, если что – то пойдет не так... Ведь я одна из тех, кто послал их на смерть! Меня безумно возмущало, что мои друзья рискуют жизнями, сражаясь за правое дело, а я отсиживаюсь здесь, мечась из комнаты в комнату, не находя себе места. В такие моменты я завидовала Джинни, которая участвовала во всех рейдах. Она стала довольно опытным бойцом. Молодые авроры восхищались ее техникой ведения боя. И я тоже.
А что я испытывала, когда она возвращались! Израненные, перепачканные грязью и кровью, со смесью разнообразных эмоций на лицах: скорбью и печалью за погибших, радостью, что выжили сами...
— Гермиона, — тихий голос вывел меня из размышлений.
Я повернула голову. На пороге стоял Рон, заспанный, в нелепой разноцветной пижаме, долговязый, нескладный, рыжий и такой родной. Я улыбнулась. Он, неловко затоптавшись на пороге, наконец, спросил:
— Не помешаю?..
Я отрицательно покачала головой. Неужели он действительно думает, что может помешать мне? Рон – один из самых близких мне людей. За него я готова отдать жизнь. Впрочем, я готова на это ради каждого члена Ордена Феникса. За эти два года они все стали мне очень близки.
С Роном у нас как – то не заладились любовные отношения. Мы встречались около полугода, но ... Когда я озвучила свое решение о расставании, Рон сильно расстроился, но возражать не стал. Знал, что я — упертая. Впрочем, он почти сразу нашел утешение в объятиях Лаванды Браун. Эксцентричная блондинка была в восторге. Она давно положила глаз на Рона. А теперь она на третьем месяце беременности и Рон готовится стать папой. Молли Уизли светиться от счастья. Конечно, она немного расстроилась, когда мы объявили всем о разрыве наших отношений. Тогда она мне сказала: «Тебя никто не упрекает в твоем решении, девочка. Мой рыжий болван все – равно тебя не понимает... Но это не значит, что мое отношение к тебе измениться. Я всегда рада помочь, Гермиона». Затем последовали теплые объятия и я почувствовала спасительное облегчение.
— Снова кошмары? – спросил Рон, усаживаясь в кресле напротив меня.
— Нет, Рон, все в порядке, — я с трудом сдержала себя, чтобы не отвести взгляд.
Не люблю врать близким мне людям. Даже если это ложь во их же благо. Так же я не сказала им, что ранил меня Малфой. Не знают они и того, что в моих кошмарах я тоже вижу его. И никто не знает о существовании шрама на моем плече: длинном, гладком, бледном, резко выделяющимся на фоне моей кожи. Не помогают ни мази, ни всевозможные лечебные порошки. Только заклятие Иллюзии, обманчиво создающее вид безупречно чистого плеча. Я пользуюсь им, если у нас возникает повод устроить праздник. Тогда весь дом преображается: из вечно угрюмого и серого становится ярким, разноцветным. Под стать нам. Мы тоже одеваем парадные костюмы. Мужская часть щеголяет в изящных смокингах и красивых расшитых мантиях, женская – блистает ослепительными декольте и платьями с корсетами. В такие моменты я по – настоящему счастлива. Кажется, что нет войны, нет погибших, все счастливы, живы и здоровы...
Послышался скрип двери и перед нами предстала Лаванда. Держась за свой, еще толком не округлившийся, животик, она переводит взгляд с меня на Рона и наоборот. Девушка, хмурясь, спросила:
— Рон, что ты здесь делаешь в четыре часа утра?
— Просто бессонница, любимая. Уже иду, — пролепетал Рон и с извиняющейся улыбкой покинул библиотеку.
Все женщины в доме твердили о том, что Лаванде, будучи в ее положении, нельзя нервничать. Поэтому Рон, как любящий супруг, исполняет ее любой каприз, даже самый абсурдный. Такой, как, например, ее нежелание, что бы Рон общался со мной. Конечно, Лаванда никогда не выскажет такого вслух, ведь я далеко не последний человек в этом доме, но, тем не менее, она явно намекала. Что ж, желание беременной женщины – закон. К тому же, в последнее время я с головой углубилась в изучение черной магии. Я уже почти смирилась с тем, что теория – мой конек. С практикой как – то не заладилось. Хотя, Грюм как – то обмолвился, что, если бы не мои пацифистские настроения, я была бы чертовски хорошим бойцом. Естественно, его слова мне польстили. Но я не могу переступить через себя. Кто же знал, что очень скоро мои же убеждения подведут меня, и я вновь буду заточена в четырех стенах...
*Inter parietes — (лат.) –в четырех стенах.
P. S. Повторюсь, история не моя, а авторства Mary Kay.