...

Мне охранять тебя в небезопасных твоих снах
В который раз ты убиваешь меня, и почему-то под дождём
Ты не поймёшь, что сон, хоть и даю тебе там знак
Второе солнце среди звёзд, пойдём, но ты не вникла в мой намёк
Мне охранять тебя, когда ты вовсе не во сне
когда придумаешь закончить нас, я нас придумаю начать
Ты сомневалась что, я всё прожил не о тебе
Но я всего лишь вижу как ты спишь, и так боюсь сейчас дышать

Ты охраняй меня, в небезопасных моих снах
Какой бы ни был там сюжет, ты в нём, но слишком спрятана от глаз
Я не пойму, что сон, хоть и оставила мне знак
В небе сложила имя из тех звёзд, но я не понял в этот раз
Здесь охраняй меня, когда я вовсе не во сне
Когда придумаю закончить нас, ты нас придумаешь начать
Я так боялся что, ты вся жила не обо мне
Лишь притворился, что я сплю, а ты боялась рядом здесь дышать.
dom!No – В небезопасных снах

— Люциус, ты уверял меня, что, выпив зелье, я смогу присутствовать в снах вместе с мисс Лестрейндж, — прошипел Темный Лорд, склонившись к бледному аристократическому лицу Малфоя-старшего.

— Я не знаю, почему оно не работает, мой Лорд, — покачал головой тот, пытаясь отклониться. — Может быть, следует обратиться к Северусу?

— Мне не нужны твои советы, мой скользкий друг, — ответил Волан-де-Морт, выпрямляясь. — Снегг не должен знать.

— Но тогда, мой Лорд...

— Круцио!

Гарри резко открыл глаза, тяжело дыша.

— Что? Это снова тот вор? — тотчас подлетел к нему Рон.

— Нет, — покачал головой друг. — Я видел Его и Люциуса Малфоя, они обсуждали какие-то сны, которые Лорд насылает на кого-то.

— Кого? — нахмурился Уизли.

Гарри протер глаза, пытаясь вспомнить, и надел очки.

— Лестрейндж. Только зачем ему насылать их на свою ближайшую сторонницу? Хотя, подожди... он сказал: мисс...

Гарри и Рон уставились друг на друга.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— У этой дряни есть дочь! — выкрикнул Гарри, вскакивая на ноги.

— Но почему мы никогда о ней не слышали? — нахмурился Рон.

— Да плевать! Разве ты не понимаешь? — ликующе воскликнул Поттер, расхаживая туда-сюда по палатке. — Я смогу отомстить Беллатрисе, сделав то же самое, что и она мне — я убью эту девчонку, кем бы она ни была!

— Гарри, Гарри! Притормози! Ты даже не видел ее никогда! Откуда ты знаешь, что эта девушка на стороне Лорда? Зачем тогда Тому-Кого-Нельзя-Называть насылать на нее какие-то сны?

— Ты не понимаешь! — закричал, сверкая глазами Поттер. — Это мой лучший шанс отомстить, единственный! Убить родного этой сволочи человека! Что может быть хуже?

— Ты... — захлебнулся воздухом Рон, тоже поднимаясь на ноги, — как ты можешь так говорить? «Я не стану убивать невинных, этим пусть занимается Сам-Знаешь-Кто» — разве не твои слова? А что теперь?

Гарри лишь махнул рукой. Огромные перспективы открывались перед ним: он мог не просто убить девчонку, а сделать это на глазах у самой Беллы, заставить ее страдать еще больше! Или...

— Гарри, сними медальон! — нарушил ход его мыслей голос Рона.

— Это еще зачем? — холодно поинтересовался Поттер, в его глазах горел красный огонек.

— Ты бы не говорил так, если бы не эта штука.

— Ты просто дурак, Рон!

— Гарри!

— Ты ничего не понимаешь! — второй раз за вечер обвинил его Поттер. — Ты никого не терял! У тебя все живы и здоровы, счастливая семейка... А у меня никогда никого не было. И Сириус был единственным родным человеком, а она его убила! И теперь я убью девчонку Лестрейндж.

— Сними медальон, — потребовал Рон, приближаясь к Гарри. Он старался не слушать того, что говорит друг, но его слова все равно злили.

— Да подавись ты своим крестражем, — заорал Мальчик-Который-Выжил, срывая с себя медальон. Спустя пару секунд его глаза расширились, и он с отвращением отбросил от себя крестраж.

— Какое же я чудовище! — простонал Гарри, опускаясь на софу и пряча лицо в ладонях.

— Это не ты, — уверенно сказал Рон.

— Почему с тобой подобного не происходит? Мы ведь носим его одинаковое количество времени!

— Происходит. Он на меня действует так же сильно, только когда это происходит, я думаю о Гермионе и о том, как мы встретимся после всего... В общем, меня это успокаивает.

— А мне было бы легче, если бы она была здесь, с нами, — прошептал Гарри. — Я только сейчас это понял. Я был таким дураком, когда решил оставить ее.

— Все будет хорошо. Мы справимся, — пообещал Уизли, хлопнув друга по плечу.

***

Действие заклятия закончилось, и Люциус Малфой, тяжело дыша, поднялся на ноги.

— Мой Лорд, я не могу объяснить причину того, что Вы не оказываетесь в снах Гермионы, я абсолютно уверен в этом зелье. К тому же в первом сне оно действовало безотказно!

— Да, я был на Астрономической башне, — согласился Волан-де-Морт. — Однако после этого Гермиона выпила зелье лишь в поместье или же нет? Что если твои эльфы что-то перепутали, Люциус?

— Это не так, мой Лорд! — поспешил снять с себя подозрения Малфой-старший.

— Мне это безразлично, — презрительно прошипел Волан-де-Морт. — Важен лишь результат, который я должен видеть собственными глазами! Я подожду еще один сон, и если все будут по-прежнему, то я испытаю это зелье на кое-ком другом. Ты понимаешь, о ком я, Люциус?

— Драко? — безнадежно предположил тот.

— Именно. Твой сын получит свою порцию в тот же день и ты, надеюсь, осознаешь, что он увидит не полянку со скачущими розовыми единорогами! Так что я настоятельно советую отправить в Хогвартс зелье дочери твоей свояченицы.

— Но она уже выпила его! Я клянусь, мой Лорд!

— Как я уже говорил, мне важен результат. Делай, что хочешь, чтобы он был. Свободен!

***

История магии испокон веков считалась студентами Хогвартса наискучнейшим предметом. Фактически, было не много людей, способных противостоять усыпляющему эффекту голоса профессора Бинса. И Драко с гордостью причислял себя к ним. Сегодняшний урок был самым обычным, кроме того, что Малфой никак не мог выкинуть из головы мысли о том, как уговорить Гермиону простить его, поэтому когда Драко понял, что уснул, он был очень удивлен. Однако его удивление мгновенно схлынуло, когда он понял, где находится. Он стоял на площадке Астрономической Башни с палочкой, направленной в грудь Дамблдору. Бывший директор как раз рассуждал о перспективах Малфоя, о защите его семьи и так далее. Старик являлся Малфою во сне настолько часто, что он практически не обращал на него внимания. Сейчас Драко волновали другие вещи: то, что, похоже, он не мог самостоятельно отвечать на слова Дамблдора, словно его просто запихнули в это тело, а говорил и думал за него кто-то другой, и то, что у дальней стены стояла Гермиона. Она заинтересованно наблюдала за происходящим, будто это была сценическая постановка.

Тем временем дверь сзади хлопнула, и на площадку высыпало несколько Пожирателей во главе с Волан-де-Мортом. А вот это уже интересно...

— Драко! — преувеличенно радостно воскликнул Темный Лорд. — Какая прекрасная работа: Дамблдор один, без палочки и ослаблен. Что ж, это достойно похвалы. А теперь я хочу, чтобы Гермиона проявила свои способности. Итак?

Гермиона вздрогнула и медленно двинулась вперед, чтобы занять место Малфоя. Драко-из-сна лишь сделал несколько шагов назад, в то время как реальный Малфой изо всех сил пытался взять контроль над собственным телом.

Девушка встала напротив Дамблдора и подняла палочку. В глазах старика отражалось разочарование, смешанное с мольбой.

— Убей его, — приказал Темный Лорд.

— Нет! Гермиона, не делай этого! Я не хочу, чтобы ты стала убийцей! — мысленно кричал Малфой, надеясь, что их связь позволит Гермионе услышать его.

Девушка подняла палочку выше, открывая рот, чтобы произнести два роковых слова. Драко с отчаянием наблюдал за происходящим, продолжая пытаться установить ментальную связь.

— Пожалуйста, Гермиона! — девушка резко обернулась и изумленно посмотрела прямо в глаза Малфою, словно пытаясь понять, возможно ли это... Но увидев отстраненную маску Драко-из-сна, она разочарованно отвернулась и закричала:
— Авада Кедавра!

Неверие в глазах Дамблдора, кувырок и жуткий смех Волан-де-Морта, а потом темнота и обеспокоенный голос Паркинсон:

— Драко? С тобой все в порядке?

— Нет, — выдохнул он, вскакивая с места и бросаясь прочь из кабинета.

***

Оказавшись на площадке Астрономической Башни, Гермиона устало прислонилась к стене. Она мгновенно поняла, что ее ждет очередной постановочный сон. Оставалось надеяться лишь, что на этот раз никаких физических последствий не будет. Ушибы и раны, нанесенные маглами, все еще отдавались ноющей болью.

Сложив руки на груди, девушка начала с интересом наблюдать за событиями, происходящими на ее глазах. Похоже, на этот раз Волан-де-Морт решил показать ей сцену убийства Дамблдора. Очевидно, он ожидал, что это сильно повлияет на нее, однако после всего того, что Гермиона насмотрелась в предыдущих снах, и за время пребывания в поместье Малфоев она очень сомневалась в этом.

Тем временем Дамблдор уговаривал Драко перейти на «правую» сторону, рассказывая ему о ее преимуществах. Малфой же выглядел точь-в-точь так, как его описывал Гарри: нервный, уставший и испуганный. Несомненно, он заметил Гермиону, но никак не реагировал на ее присутствие. Это объяснялось лишь одним — Драко был такой же иллюзией, как и все остальное.

Когда на сцене появился Волан-де-Морт, Гермиона даже не удивилась. Однако последующие события сбили ее с толку. Какой смысл был в том, чтобы именно она убила директора? Гермиона знала, что он уже мертв в реальности, значит, это фактически не могло считаться убийством... или могло? Вдруг она проснется и окажется, что именно она убила Дамблдора? Звучало довольно-таки абсурдно, но учитывая, что после предыдущего сна она попала в Больничное крыло, могло произойти все что угодно.

Гермиона неуверенно направилась к месту, на котором стоял Драко. Слизеринец тотчас отошел в сторону, давая девушке возможность встать прямо напротив Дамблдора.

«Трус, — мелькнуло в голове Гермионы, — рад, небось, что не ему придется делать самую грязную работу». Впрочем, сейчас это не было важно. Девушка продолжала уговаривать себя, что ничего такого не произойдет, если она выполнит приказ Темного Лорда. Гермиона уже набрала побольше воздуха в грудь, чтобы произнести заклятие, как вдруг в ее голове раздался отчаянный вопль: «Пожалуйста, Гермиона!»

Голос Малфоя отозвался болью в сердце, и Гермиона резко обернулась, чтобы встретиться глазами с абсолютно равнодушным взглядом Драко.

«Глупая надежда! — обругала себя девушка. — Знаешь, ведь, что ему все равно!»

Теперь ничего не имело значения. Выкрикивая слова смертельного заклятия, девушка жалела лишь об одном: что она не направила палочку в грудь себе самой.

***

Уже на полпути в Больничное крыло Драко понял, что только зря вызвал подозрение у одноклассников. Смысла идти туда не было никакого: вряд ли сон продолжился после убийства директора, а Гермиона совершенно ясно дала понять в прошлый раз, что больше не хочет его видеть. Он ее прекрасно понимал, он бы после такого возненавидел себя. Впрочем, он и так это сделал. Драко чувствовал себя последним ничтожеством. Отмазки про то, что он не знал, не хотел подставляться, боялся, был обижен, уже не срабатывали. Чувство вины становилось все невыносимее.

Устало вздохнув, Драко сел на подоконник ближайшего окна, прислонившись лбом к стеклу. Не было ни единой возможности оправдаться, а значит, Гермиона не могла его простить. Что бы он ни сделал.

«Я потерял ее, — понял Драко. — Она никогда не простит меня. Я бы не простил. Мое чувство вины — ничто по сравнению с тем, что чувствовала она, когда я не пришел ей на помощь».

Драко вспомнил, как Гермиона обнимала его еще в поместье, просила не бросать ее одну, говорила, как он ей нужен, как она ему верит. А он предал ее. Выслушал все это, а потом отвернулся.

«Я кричала, я звала тебя!», — вспомнил Малфой ее слова. Он даже не слышал этого. Ушел сразу, почти не задумываясь.
Хотелось умереть.

Выброситься из окна, утопиться, наслать на себя Адский огонь, перерезать вены. Так, чтобы была кровь и боль, чтобы заплатить ими за ее страдания.

Гермиона была его надеждой, надеждой на лучшее будущее. Она была уверена в себе, в своих решениях, вселяла эту уверенность и в него. Она была его солнцем, которое согревало его своей улыбкой, гриффиндорским упрямством, верой в лучшее в людях, верой в него. Она вытащила его из депрессивного состояния, в котором он пребывал весь прошлый год, доказав, что он сильный несмотря на то, что говорят все вокруг, что он не хуже Гарри Поттера, которому Драко всегда так завидовал.

Гермиона сказала: «Все изменится», так и произошло. Изменилось действительно все. И самое главное, что Драко понял, глядя на серое осеннее небо - то, что ему это нравится, этот новый мир, который создала Гермиона, и что за это он полюбил ее.

«Все-таки я люблю ее, — отчетливо осознал Малфой. — Я так долго боялся признаться в этом даже самому себе, но это действительно так. И как я поступил с ней? Как я мог повести себя так?»

Драко спрятал лицо в ладонях, пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. В этот миг он ненавидел себя до тошноты, до режущей боли во всем теле, до черных точек перед глазами. Пожирающее изнутри чувство вины, удушающая безнадежность доводили до безумия. Драко вскочил с подоконника и со всех сил ударил в стену, а потом еще и еще, разбивая костяшки пальцев, не замечая боли в сломанных суставах, задыхаясь от ненависти к самому себе...

***

Гермиона притворялась спящей во время визитов однокурсников. По-настоящему заснуть она не могла из страха снова увидеть очередной спродюсированный Волан-де-Мортом кошмар, но и говорить ни с кем не хотелось. Слизеринцы, по-видимому, были только рады подобному повороту: они оставляли сладости, цветы и записки с пожеланиями скорейшего выздоровления и обещанием отомстить и быстро покидали больничную палату.

Больше всего девушку удивило посещение Нотта. В отличие от других, он провел возле ее кровати чуть больше времени, пристально рассматривая ее. От взгляда слизеринца становилось не по себе. К счастью, его выставили вон, приказав не мешать спящей.

Периодически приходили ученики с незначительными повреждениями, нанесенными заклятиями Кэрроу или слизеринцев. Мадам Помфри лишь вздыхала и залечивала порезы и синяки.

Зелья профессора Снегга действовали замечательно. Во время своего посещения он отдал их медсестре и приказал не давать ничего больше, за что Гермиона была ему безумно благодарна, потому что не знающая истинных причин травм мадам Помфри пичкала девушку всем подряд. Нескольких глотков хватило, чтобы полностью выправить и залечить кости, чуть дольше времени требовалось для внутренних органов, поэтому Гермиона должна была задержаться в Больничном крыле еще на один день. Впрочем, ее это устраивало. На то, чтобы видеться с кем бы то ни было, а тем более с Малфоем, не было ни физических, ни душевных сил.

Мысли о Драко Гермиона гнала от себя с особым старанием. Они причиняли такую боль, что жить не хотелось. Понимание того, что слизеринец предал ее, жгло каленым железом. Какого Мерлина она позволила себе поверить ему? Полюбить его? Малфоя! Ответов на эти вопросы не было, поэтому девушка просто отказывалась вспоминать о человеке по имени Драко Малфой.

Шум распахнувшейся двери и голос Блез привлек внимание Гермионы, и она прислушалась.

— Мадам Помфри! — громко позвала Забини.

— Да, дорогая...Мерлинова борода, да что же это такое! Отлевитируйте его туда, пожалуйста, и объясните, что случилось.

Гермиона приоткрыла глаза и увидела сквозь полупрозрачный полог, как на соседнюю кровать опускается тело. Мелькнули знакомые платиновые волосы, и девушка быстро закрыла глаза.

— Нервный срыв, у него такое случалось пару раз в детстве, — выпалила на одном дыхании Блез. — Я свернула в коридор, а там он... наорал на меня, чуть не убил... я его обездвижила и вот...

Судя по голосу, слизеринка едва сдерживала рыдания. Она еще не отошла от происшествия с Гермионой, а тут еще и Драко. Блез казалось, что она попала в страшный сон и никак не может проснуться.

— Сходите за профессором Снеггом, ему лучше знать, что с этим делать, — сухо попросила мадам Помфри. — И выпейте успокоительное.

Послышались шаги и звук закрывающейся двери.

— С тобой-то что случилось, Драко Малфой? — услышала Гермиона тихое бормотание медсестры.

Спустя несколько минут в палату влетел Снегг, на ходу снимая со своего ученика заклятие. Гермиона услышала слабый стон Драко, а затем профессор потребовал, чтобы он выпил какое-то зелье. После того как мадам Помфри и Забини были отосланы, директор опустился на кровать слизеринца и спросил, из-за чего Драко сорвался. В ответ Малфой лишь горько рассмеялся, а потом зло выплюнул: «Не Ваше дело!».

Гермиона прислушивалась изо всех сил, но не смогла разобрать тихий ответ профессора. До нее доносились лишь отдельные слова: «взять себя в руки», «думать», «слизеринец», «сам виноват».

— Я знаю, что я виноват! — заорал на всю палату Драко, пытаясь вскочить с постели, но был тотчас уложен обратно.

— Не ведите себя как ребенок. Если Вы разбудите мисс Лестрейндж, никому лучше от этого не станет.

Гермиона про себя усмехнулась. Она была уверена на сто процентов: профессор прекрасно знал, что она вовсе не спит.

— Так наложите заглушающие! — потребовал Малфой.

— Не могу, заклинания могут оказать влияние на действие зелий, которые я дал Вашей однокурснице.

А вот это уже интересно... Почему Снегг хотел, чтобы Гермиона услышала их разговор? Ему что, передалась дамблдоровская любовь к интригам?

— В таком случае я не собираюсь ничего с Вами обсуждать.

— Тогда я скажу все сам, — на этот раз голос профессора звучал громче, и Гермиона могла отчетливо слышать каждое слово. — Вы можете думать о себе сколько угодно, однако Вы прекрасно видите, к чему это приводит. Поэтому я настоятельно советую Вам начать думать головой. Ваша ментальная связь с мисс Лестрейндж станет очевидна Лорду уже к началу следующих каникул. Вы не только вытаскиваете ее из снов, но и блокируете проникновение в них самого Темного Лорда. Предвосхищая ваш вопрос, откуда мне это известно: мне написал Ваш отец. Сами-Знаете-Кто в ярости и требует решения этой проблемы. В противном случае он грозится наслать сны на Вас. Вероятно, тогда мы и проверим: сможет ли мисс Лестрейндж так же воздействовать на них, как это делаете Вы. И захочет ли. Так что поумерьте Вашу гордыню, прекратите устраивать истерики и помиритесь, наконец, с девчонкой. Это нужно вам обоим.

— Она не простит меня, ни за что не простит, — едва слышно прошептал Драко, но девушка все равно услышала. Отчаяние в его голосе поразило ее. Что это может значить? Постоянные перепады в настроении слизеринца доводили Гермиону до белого каления. Она уже не знала, чему верить.

— Я потерял ее, — меж тем продолжил Малфой. — Вы не знаете, что я сделал.

— Знаю, Драко, — покачал головой профессор. — И твой поступок невозможно оправдать. Но есть кое-что, что тебе поможет.

— Что? — в голосе Малфоя было столько надежды, что Гермиона затаила дыхание. Она прислушалась в ожидании ответа профессора, но ничего не услышала. Очевидно, директор все-таки применил заглушающие чары.

— Она - гриффиндорка, — тем временем сказал Снегг. — Защищать сирых и убогих, оправдывать злодеев — это ее лучшая способность. Так что твоя слабость и идиотство еще может быть прощено.

Зельевар поднялся и покинул Больничное крыло, не дав Драко ответить. Малфой проводил его благодарным взглядом, понимая, что ему в очередной раз дали шанс, показав другую сторону медали.

***

После ухода директора в палате настала тишина, нарушаемая лишь назойливым тиканьем настенных часов. Гермиона и Драко лежали на соседних койках, погруженные каждый в свои мысли.

Гермиона тщетно пыталась понять психологию Малфоя. Она, как человек довольно-таки открытый, не могла понять, какие именно эмоции пытался скрыть от нее Драко. Равнодушие сменялось заботой, жестокость — нежностью, поддержка и помощь — отчуждением и агрессией. И как же среди этой какофонии чувств было сложно найти настоящие!

Джинни говорила, что Малфой ревнует, но Гермиона так не считала. Ведь с чего бы ему ревновать после всего, что она сказала ему в поместье? Разве он не должен был понять, насколько ей нужен, как много значит для нее? Но что если Джин все же была права? Сама Гермиона совершенно не понимала Драко, так может тогда следовало поверить подруге?

В таком случае, эпизод в поезде, который еще вчера казался Гермионе огромной трагедией, превращался лишь в обыкновенную ссору. Вспомнив все слова Малфоя, девушка осознала, что Джинни действительно в чем-то была права. Похоже, Драко действительно верил в то, что она его использовала и обманывала все это время. На Гермиону накатило какое-то горькое веселье. Раньше она и не знала, что можно чувствовать подобное. Оказалось, что можно.

Если бы она поняла, услышала Драко раньше, они смогли бы избежать дальнейших трагичных событий. Однако Гермиона была даже отчасти рада, что этого не произошло. Теперь, по крайней мере, она знала цену обещаниям Малфоя. Она все еще не могла понять, почему он бросил ее в том сне. Хорошо, Драко был обижен за то, что она залезла к нему в голову, ревновал, возможно, даже она изначально для него ничего не значила, но хоть какое-то чувство жалости происходящее должно было у него вызвать? И он еще пытался чем-то оправдаться! Просто уму непостижимо!

И все-таки для него было важно ее прощение. Об этом свидетельствовало отчаяние в голосе Малфоя, когда он говорил со Снеггом, и безумная надежда, когда профессор начал говорить о том, почему Гермиона должна его простить. А еще этот «нервный срыв»... Нет, ну не мог же он сорваться из-за нее! Или мог? Да и вообще, что конкретно произошло? Судя по состоянию Блез, столкнувшейся с ним, что-то действительно ужасное.

А еще было пророчество, о котором думал Малфой. Гермиона и сама не понимала, почему ей кажется это таким важным. Она хорошо помнила, как Драко сказал, что о нем нет никаких пророчеств. Выходит, он либо врал, либо не знал тогда о нем. Скорее второе. Но разузнать обо всем этом сейчас не было никакой возможности.

Тем временем Драко занимала лишь одна вещь: как помириться с Гермионой. Слова профессора Снегга о ее гриффиндорской натуре были единственной надеждой Малфоя. И все же, Драко был в этом уверен, Гермиона если и сможет простить, то забыть — никогда. Уже никогда она не сможет доверять ему, положиться на него. Что бы он ни сделал. И понимание этого ужасно мучило Малфоя.

«Если ты простишь меня, примешь такого, какой есть, обещаю, я всегда буду рядом, всегда приду на помощь, чего бы мне это ни стоило», — поклялся Драко.

— Эй, ты спишь? — услышал Малфой. Он и не заметил, как кто-то вошел.

— Привет, Милли, — тихо сказал он, открывая глаза и глядя на девушку, неуверенно топтавшуюся у его постели.

— Привет, как ты?

— Все в порядке.

— Мадам Помфри просила передать тебе зелье, его нужно выпить прямо сейчас.

Драко замер.

На соседней кровати затаила дыхание Гермиона.

«Ты же не такой дурак, Малфой, — упрашивала девушка. — Ты же слышал, что сказал Снегг. Не вздумай пить его!»

— Что за зелье? — хрипло спросил он, чтобы потянуть время. Мысли метались в голове как сумасшедшие. Добровольно принять его, чтобы увидеть очередной кошмар, направленный на этот раз на него самого, казалось абсурдным. Но и не выпить его он не мог. Этим бы он подставил и Миллисенту, которой явно дали задание передать зелье, и Снегга, который рассказал ему все, и отца, который, скорее всего, написал письмо директору без согласия Темного Лорда. К тому же, это был шанс помириться с Гермионой. Драко был на сто процентов уверен, что ее затянет в этот сон, и она-то уж его не бросит.

Не дослушав ответ Булдстроуд, Драко резко выхватил флакончик из ее рук и залпом выпил зелье. Миллисента смотрела на него с ужасом. Вероятно, она и сама не знала, чем поит однокурсника, и боялась, что это мог оказаться яд.

— Все, Милли, можешь идти, — сказал Драко, незаметно пряча флакон с оставшимися несколькими каплями зелья под одеялом. Перепуганная слизеринка почти бегом покинула Больничное крыло, не обратив внимание на то, что Малфой оставил себе образец.

***

Первым чувством Драко, как только он открыл глаза, было удивление. Он лежал на каменном полу в большой квадратной комнате без окон и дверей. Удивление сменилось ужасом, когда Малфой осознал, где именно он находится. Пыточная.

На стенах висели различные железные инструменты, которые он видел раньше лишь на картинках в «Истории магии». Страшные приспособления против воли притягивали взгляд, подбрасывали ужасные образы средневековых пыток.

— Ты ведь знаешь, что это, верно, Драко? — раздался сзади обманчиво мягкий высокий голос. Малфой вскочил на ноги и обернулся. У дальней стены стоял Лорд Волан-де-Морт, держа в руках массивные железные щипцы. Драко отшатнулся, оглядываясь по сторонам в поисках выхода. Его не было.

— Знаешь, для чего?

Мерлин свидетель, он знал.

— Отвечай!

— Д-да, — с трудом выдавил из себя Малфой.

Темный Лорд сделал шаг вперед, Драко вздрогнул, но остался на месте.

«Это только сон», — твердил он себе, но бледная Гермиона и кровь на одеяле не выходили из головы.

— Ты не смог убить маглолюбца Дамблдора. Может быть, ты и сам такой же? Тебе нравятся маглы?

— Нет, мой Лорд, конечно, нет!

— После сегодняшнего вечера я буду абсолютно уверен в твоих словах, — Волан-де-Морт усмехнулся. Тело Драко прошибла дрожь. Слишком реально, слишком...

— С чего же мы начнем, юный Малфой? В первый раз я предоставляю выбор тебе: щипцы, дыба, испанский сапог, гаррота?

— Пожалуйста... нет, пожалуйста...

Малфой тяжело дышал, продолжая отходить назад, пока не уперся спиной в стену.

— Не хочешь выбирать? — наигранно удивился Темный Лорд. — Ну что же, тогда придется самому.

В следующий миг Драко прижало к стене так, что он не мог двинуться. Его колотила крупная дрожь, он уже забыл обо всем на свете, кроме жутких приспособлений, находящихся вокруг него.

— Маглы обычно раскаливают их на огне, — Волан-де-Морт помахал в воздухе тяжелыми щипцами. Только сейчас Драко разглядел, что края инструмента острые и загнутые. — Но мы ведь волшебники...

С этими словами Лорд направил на них палочку и проговорил заклинание. Инструмент начал на глазах нагреваться, черное железо краснело и... Драко закричал. Он кричал так, как никогда в жизни, пытался вырваться из пут, задыхаясь от ужаса...

— Я не помешаю, мой Лорд? — раздался на заднем плане женский голос. А в следующий миг иллюзия рассыпалась, и Драко обнаружил себя на больничной койке в Хогвартсе.

Его все еще трясло от пережитого страха, из горла вырывались сухие рыдания.

—Тише-тише, — шептал кто-то ему на ухо, обнимая за плечи, прижимая к себе. — Все хорошо, это просто сон.

Драко уткнулся лицом в густые волосы, вдыхая их до боли знакомый аромат. Обхватив руками лицо Гермионы, Малфой скользил губами по щекам, лбу, губам, шепча в перерывах между поцелуями:

— Прости...прости...прости...

— Тише, Драко, — отвечала Гермиона, — все хорошо...

Наконец Малфой немного успокоился и, встретившись взглядом с глазами девушки, прошептал:

— Спасибо, что вытащила меня оттуда.

— Я не могла по-другому, — покачала головой Гермиона.

— Ты сможешь простить меня? — и снова эта отчаянная надежда в голосе.

— Да, при одном условии...

— Все что угодно...

— Никогда больше не лги мне! Ни о своих чувствах, ни о чем-то еще!

— Я обещаю... Никогда...

— Вот и хорошо, — улыбнулась Гермиона и попыталась встать, но Драко удержал ее.

— Нет, пожалуйста, останься со мной. Я не хочу один...после такого...

Так они и лежали, охраняя сон друг друга.

***

На следующий день Гермиона провела собрание Клуба в полном составе. После случая с Гермионой и Драко (никто кроме Блез не знал, что случилось с Малфоем, и они решили не афишировать, прикрывшись очередным нападением ОД), слизеринцы так и рвались мстить. План, к счастью, уже был выбран, оставалось только подготовиться.

— Значит так, повторяю для тех, кто забыл или не читал, — рассказывала Гермиона, сидя во главе длинного стола в комнате для собраний Клуба. — Идея Драко состоит в том, чтобы запустить к отряду Дамблдора нескольких боггартов во время их очередного собрания. Для того чтобы узнать время их встречи, мы можем использовать мою монету, на которую наложены Протеевы чары, но чтобы отвести подозрение от меня, нам нужно будет украсть одну, а лучше несколько таких же монет у самих членов ОД. Кроме того, нам нужно как-то попасть в Выручай-комнату. В прошлый раз мне это удалось, так что этим я займусь сама. Ваша же задача - монеты и сами боггарты. Все понятно?

Послышался согласный гул. Гермиона улыбнулась и продолжила:

— Тогда отпишитесь на этом листе, кто чем будет заниматься, и вперед. Завтра соберемся в то же время и посмотрим на результат.

Вскоре все слизеринцы покинули комнату, и Драко с Гермионой остались наедине. Весь день им не удавалось нормально поговорить: сначала были занятия, потом Драко пошел отдавать образец зелья профессору Снеггу, Гермиона же наверстывала упущенный за время, проведенное в Больничном крыле, материал. В итоге встретиться им удалось только сейчас.

Гермиона трансфигурировала стол в мягкий диван и они устроились на нем в обнимку. Драко призвал откуда-то бутылку шампанского и предложил выпить за примирение. Девушка согласилась.

На исходе второго бокала Гермиона спросила:

— Ты все еще хочешь, чтобы я учила тебя окклюменции?

— Я хочу, чтобы ты могла мне доверять. Если для этого нужна окклюменция, то да, хочу, — немного помолчав, ответил Драко.

— Я смогу доверять тебе, только если и ты будешь доверять мне.

— О чем ты? — не понял Драко.

— Пророчество, — осторожно сказала Гермиона, боясь его реакции.

— Откуда ты знаешь?

— Я...

— О, можешь не объяснять, я понял. Ну, и что?

— Я хочу знать, о чем оно.

— Ты уверена в этом?

— Конечно, — кивнула Гермиона.

— Ну что ж...— и Драко рассказал ей все.

Девушка долго молчала, переваривая информацию. Выходит, она действительно та, кто должен победить обе стороны. А Драко - ее защитник. Надо же.

— Так вот почему ты мог вытаскивать меня из снов!

— Да, и ты меня. Это как двухсторонняя связь.

— Тогда нам нужно побольше узнать об этом! Представь, какие перспективы могут нам открыться! — загорелась Гермиона.

— Я думал, тебя будет больше волновать «война всех против всех», — усмехнулся Драко.

— Не знаю... я уже думала над этим... раньше, — призналась девушка, помрачнев.

— Ты же не знала пророчества! Я вообще не понял эту фразу.

— Ну, смысл в том, что я создам свою собственную сторону, которая в итоге победит и Пожирателей и Орден Феникса.

— Что? — Драко подавился шампанским и закашлялся.— Мерлинова борода, куда я влез! — страдальчески протянул Малфой.

— Ты не обязан помогать мне, — хмуро ответила Гермиона.

— Ты же знаешь, что я буду! — воскликнул Драко. Девушка странно посмотрела на него, а в следующий миг их губы встретились в нежном поцелуе. Алкоголь смягчал ощущения, и Гермионе казалось, что она летит. Малфой уложил ее на спину, не прерывая поцелуй, и принялся расстегивать мантию. Девушка в свою очередь занялась его рубашкой. Когда с пуговицами было закончено, Малфой на секунду отстранился, чтобы помочь Гермионе стянуть одежду с плеч. Вдруг девушка зашипела, вывернулась из его рук и достала из внутреннего кармана небольшое горячее зеркальце. Быстро отстранившись и натянув обратно мантию, она провела ладонью по его поверхности и увидела лицо директора.

— Быстро ко мне в кабинет, — скомандовал он и отключился.
Драко наблюдал за происходящим со смесью удивления и недовольства.

— Прости, — пробормотала Гермиона, пряча обратно сквозное зеркало, которое профессор Снегг дал ей в свой последний визит в поместье Малфоев, чтобы они могли связаться, "если что-то случится". Что могло произойти посредине ночи, чтобы директор лично вызывал ее, Гермионе не приходило в голову. Но очевидно, это было нечто важное.

— И часто он тебя так... вызывает? — прошипел Драко.

— Ни разу. Наверное, что-то случилось.

— Я пойду с тобой, — сказал Малфой, одеваясь.

— Не надо, я сама.

— Как хочешь.

Напоследок Гермиона чмокнула его в щеку и покинула комнату.

***

Поднимаясь по винтовой лестнице к кабинету директора, Гермиона усмехнулась. Она выглядела, как настоящий Пожиратель Смерти — у Клуба теперь был дресс-код для собраний (идея Нотта, поддержанная младшими). В черной мантии с капюшоном девушка смотрелась довольно зловеще.

Войдя в кабинет, Гермиона остолбенела: перед директорским столом стояли Невилл, Полумна и Джинни, а на самом столе лежал меч Гриффиндора, переливающийся в неярком свете свечей.

— Доброго времени суток, директор! — поздоровалась Гермиона, стараясь не смотреть на своих бывших друзей. — Чем обязана?

— Вот именно, мисс Лестрейндж, в чем ваши обязанности? — девушка была удивлена враждебным настроем зельевара, но потом поняла, что это игра на публику. Очевидно, для чего-то было нужно, чтобы отрядовцы не думали, будто у нее с директором теплые отношения.

— Что-то произошло? — деловым тоном поинтересовалась девушка.

— Разумеется. И не «что-то», а кража собственности замка из кабинета директора. Вы можете объяснить мне, почему трое студентов, двое из которых - старосты, после отбоя находились не в своих постелях и совершали это преступление?

— Это Вы совершили преступление! — не выдержал Невилл. — Согласно завещанию Дамблдора этот меч принадлежит Гарри Поттеру.

— Вы поддерживаете связь с нежелательным лицом №1? — тут же поинтересовалась Гермиона. Вопрос был задан тоном, которым спрашивают на допросах, и члены ОД открыли рот от удивления. — Если вы собирались передать меч ему, соответственно, вы поддерживаете с ним связь. Вы осознаете, что это дело может быть рассмотрено на уровне Министерства Магии?

— Мы...мы не...— начал Невилл.

— Однако я не думаю, что следует афишировать произошедшее, — перебила его Гермиона, обратившись к директору. — Начнутся проверки, жалобы родителей и так далее.

— Что же Вы предлагаете, мисс Главная староста школы?

— Наказание для преступников мы можем придумать сами. Необходимо так же сообщить... куда следует. А чтобы впредь подобного не повторялось, нам придется ужесточить правила школы. Как Вы видите, я не справляюсь со своей задачей. Боюсь, этим придется заняться более компетентным людям: учителям.

— Я прекрасно вижу, что Вы делаете, мисс Лестрейндж, — выплюнул профессор Снегг. — Эти трое заслуживают намного более сурового наказания, чем то, что они могут получить на территории школы. И знаете, я не хочу подставляться.

— К чему Вы клоните?

— К тому, что Вы сами сообщите Темному Лорду о произошедшем и объясните, почему воров не должны судить в Визенгамоте.

Джинни ахнула. Невилл напрягся. Полумна сделала шаг назад. Все трое были уверены, что Гермиона не пойдет на это. Они ошибались.

— Прямо сейчас, профессор? — холодно поинтересовалась девушка.

— Да, будьте добры.

Гермиона с достоинством шагнула в камин и назвала адрес, напоследок коротко взглянув Джинни в глаза.

«Только ради тебя», — говорил ее взгляд.