All You Want |Перевод| SenLinYu

Восьмой год в Хогвартсе должен был стать годом Гермионы.

Она отдала свои шесть лет учебы Гарри и Рону, и теперь у нее будет свой собственный год. Волдеморт мертв; большинство Пожирателей Смерти заключены в тюрьму, а Гарри и Рон готовились стать мракоборцами. Гермиона возвращалась в школу, где, наконец, сможет полностью отдаться учебе так, как всегда стремилась.

На протяжении целого года она сможет посвятить себя внеклассным занятиям просто потому, что хочет этого, а не из-за острой необходимости спасти Гарри или волшебный мир.

Во взглядах некоторых людей она улавливала жалость. Они думали, будто она уезжает в школу, чтобы сбежать или спрятаться. Предполагали, что между ней и ее лучшими друзьями какой-то разлад. Все бульварные газетенки кричали об этом, заявляли, что Золотое Трио рассорилось. Основная теория заключалось в том, что она и Рон расстались, а Гарри встал на ее сторону.

Чушь.

Гермиона и Рон едва ли были вместе. Они обсуждали и обдумывали это. После войны оба чувствовали, что им нужно пространство, чтобы найти себя как личности, прежде чем попытаться строить отношения. Гермиона решила подождать год и вернуться к этому вопросу. К тому времени она сдала бы ЖАБА и определилась бы со своим призванием, а Рон завершил бы самую интенсивную часть подготовки мракоборцев.

Уж тогда оба поймут, чего хотят.

Тот факт, что большая часть волшебного мира ожидала, что они обручатся в семнадцать лет, для Гермионы был просто абсурдом. Несмотря на гендерное равенство, догмы волшебного общества в некотором роде устарели. Поскольку она пошла в школу, а не сразу вышла замуж, таблоиды были убеждены, что это, должно быть, потому, что Золотое Трио было расколото чем-то совершенно непристойным.

Сама мысль об этом заставляла Гермиону усмехаться и качать головой.

Она провела месяцы, живя в палатке со своими лучшими друзьями. Они вместе спасли мир. Но она не собиралась быть постоянно с ними, чтобы успокоить чрезмерно любознательную публику.

Ее не интересовала работа мракоборца. Она сражалась в битвах, но не хотела, чтобы походы или дуэли стали частью ее будущей профессии.

Ей нужно было время для себя. Для учебы. Не беспокоиться о спасении чей-то жизни или о непредвиденных ситуациях. Решить, что она хочет делать, исключительно ради себя, исходя из своих интересов.

Восьмой год принадлежал ей. И только ей.

Она обняла Гарри и Рона и поцеловала каждого в щеку на платформе 9¾, прежде чем запрыгнуть в поезд.

Она нашла пустое купе и вытащила все свои учебники для ознакомления. Гермиона прочитала их за лето, но из-за перестройки, в которой все они принимали активное участие, она не чувствовала уверенности в том, что изучила всё достаточно досконально, как ей того хотелось.

Джинни остановилась и просунула голову в купе, чтобы поздороваться, значок «Староста» гордо приколот на ее униформе. Молли билась почти в истерике от слез радости, когда узнала, что Джинни получила эту должность.

Гермиона испытала лишь минутную зависть от того, что упустила этот пост, который так жаждала раньше. Это не стало неожиданностью. Минерва навестила Гермиону и обсудили этот вопрос. В Хогвартсе Джинни и Невилл продемонстрировали исключительные лидерские качества по сплочению студентов против двойняшек Кэрроу. Тем не менее, по правилам эта должность должна принадлежать Гермионе.

Гермиона отказалась. Она итак потратила немало сил, пытаясь найти способ совместить все уроки, на которые хотела ходить. Честно говоря, ей просто хотелось спокойного учебного года. Она не была заинтересована в руководящей должности.

Обязанности старосты школы перешли к Джинни.

Минерва предложила Гермионе стать старостой факультета, но и от этого отказалась.

Поездка в Хогвартс шла полным ходом, когда дверь в ее купе резко распахнулась, и Драко Малфой нырнул внутрь, дезиллюминировался на сиденье напротив нее.

Как только он исчез, дверь снова открылась и Дафна с Асторией Гринграсс заглянули внутрь.

— Грейнджер, — натянуто сказала Дафна, слабо сжав губы и глядя на Гермиону сверху вниз. — Не проходил ли тут Драко?

Гермиона на мгновение посмотрела на него.

— Я читала, — ответила она.

— Ох, — Дафна вздохнула и закатила глаза, прежде чем повернуться и уйти со своей младшей сестрой.

Гермиона снова опустила глаза на страницу и продолжила читать учебник по нумерологии, пока шум колес не поглотил их шаги. Затем она подняла глаза и изогнула бровь, глядя на пустое пространство напротив нее.

Пустота начала рябить, и Малфой медленно появился.

— Лжешь ради меня, Грейнджер? — спросил он медленно, растягивая слова, и приподнял бровь. — Я никогда бы не подумал, что доживу до этого дня.

Гермиона бросила на него многозначительный взгляд, продолжая осматривать его. Малфой стал значительно крупнее, чем помнила, последний раз она видела его всего три месяца назад, когда давала показания в суде.

Он был заметно крупнее, шире и мускулистее, чем тогда; и даже если с тех пор он начал заниматься фитнесом в самом жестком режиме, это всё равно не объясняло его рост и понизившийся еще на пол-октавы голос.

Она несколько раз моргнула, глядя на него, прежде чем прийти в себя.

— Я вовсе не лгала, — чопорно произнесла она, вздернув подбородок. — Я просто сказала, что читаю.

— Недомолвка — это тоже ложь, — произнес он таким низким голосом, что ей даже показалось, будто рычит на нее. По всему телу Гермионы разлилось тепло.

Она заерзала на своем месте, внезапно почувствовав себя неловко в его присутствии. Ее шея была напряжена и слегка покалывала. Почему он рычал на нее? Это сбивало с толку и раздражало.

— Кроме того, почему ты даже не староста факультета? — спросил он, пристально глядя на нее. — Я предполагал, что ты будешь старостой школы. Думал, что был единственным, кого лишили должности. Даже Паркинсон разрешили сохранить статус старосты факультета, а она ведь действительно пыталась предать Поттера.

Гермиона залилась густым румянцем и поежилась под его пристальным взглядом. Она словно чувствовала, как его серые глаза скользят по ее телу. Она раньше никогда не ощущала себя так странно и неловко рядом с кем-то. Она вспотела. При звуке его голоса в нижней части живота непрерывно нарастал необъяснимый жар. Она попыталась не обращать на это внимания.

— Я не хочу занимать никаких руководящих должностей в этом году, — сказала она пронзительным голосом, скрестив ноги. — У меня много занятий, которые я хочу посещать. Не то чтобы мне это нужно для моего резюме. Если кто-то захочет узнать, почему я не была старостой на восьмом курсе, то я всегда могу показать им свой орден Мерлина.

Малфой ухмыльнулся, и это было похоже на шоколад и бархат, она практически могла почувствовать это на своей коже. Гермиона издала сдавленный звук и забилась в противоположный угол купе.

Малфой, прищурившись, уставился на нее.

— Что тебя так беспокоит, Грейнджер? — спросил он, и Гермиона могла поклясться, что каким-то образом ощущает, как вибрации его тембра накапливаются в ее позвоночнике и обжигают изнутри.

Ее глаза округлились, и она вдруг поняла, что отчаянно хочет убежать от него. Что-то глубоко внутри нее предупреждало, что, если она этого не сделает, произойдет что-то серьезное.

Гермиона вскочила на ноги и схватила сумку.

— Ничего, — она чувствовала себя подавлено. — Мне нужно идти.

Затем развернулась и выскочила из купе, прежде чем Малфой успел открыть рот.

Она бросилась в ванную и плеснула водой из-под крана на лицо и шею, стараясь успокоиться и одновременно пытаясь осмыслить случившееся. Что-то в Малфое глубоко нервировало ее до такой степени, что она не могла объяснить.

Она всегда гордилась тем, что обладала трезвым разумом и холодной логикой в любой ситуации. Она была не из тех девушек, которые краснеют или смущаются только потому, что нашли мальчика привлекательным. Но тут она в буквальном смысле заметила, что Малфой пришел в форму, и чуть не превратилась в лужицу при звуке его голоса, а затем огрызнулась, прежде чем убежать.

Как будто близость к нему разбудила какое-то дремлющее существо в глубине ее сознания. При звуке его голоса оно начало возбуждаться и превращать ее в бездумную, иррациональную, похотливую смесь нежелательных гормонов.

Из всех людей именно Драко Малфой!

Самовлюбленная задница. Школьный хулиган. Чистокровный элитист с промытыми мозгами. Даже если бы он был самым привлекательным человеком на земле, это не компенсировало бы общее отсутствие внутреннего стержня или характера.

Ее увлечения всегда начинались с характера, и лишь потом она обращала внимание на внешний вид. Златопустом Локонсом она восхищалась за его мнимые достижения. А к Виктору Краму испытывала чувства за его искренность и доброту.

Это вовсе не означало, что она влюблена в Малфоя! Ни за что. Он был просто привлекательным. Для девушки совершенно нормально время от времени оценивать мужчину исключительно с эстетической точки зрения.

— Вот и всё, — твердо сказала она себе. Не было никаких причин вести себя стервозно по отношению к нему из-за этого.

Она выпрямилась, переоделась в школьную форму, а затем пошла искать новое купе.

Оказалось, что Малфой был не единственным восьмикурсником, который каким-то образом резко вырос за лето. Гермиона обнаружила это, когда, вытаращив глаза, впервые увидела Невилла Лонгботтома, а также Энтони Голдстейна, Теодора Нотта и еще нескольких мальчиков восьмикурсников, чьи имена она не помнила.

Со своего места в Большом зале она рассматривала каждого из них, чувствуя себя легкий ужас. В то время как у всех этих мальчиков были явные поклонницы, большинство других учеников не были так взбудоражены, как Гермиона.

— Гермиона, не могла бы ты передать ветчину? — тихо проурчал Невилл.

Гермиона чуть не упала со своего места от его голоса и повернулась, посмотрев на него с разинутым ртом. Никто больше даже не поднял глаз, будто мужчины, обладающие голосами, от которых физически вибрирует воздух вокруг них, были нормальным явлением!

Невилл в замешательстве уставился на нее.

— Что... ты только что сказал мне? — поперхнулась Гермиона.

— Я попросил ветчину, — сказал Невилл, его голос был всё таким же низким и вибрирующим.

Гермиона слабо ахнула и, схватив поднос, быстро подтолкнула его к Невиллу, прежде чем встать.

— Мне нужно в уборную, — пробормотала она.

Гермиона пряталась в женском туалете, пытаясь остыть в течение получаса, прежде чем сбежать в безопасную библиотеку. Она не могла понять, что происходит. Не могла придумать объяснения тому, что с ней твориться.

Почему она была единственной, кого беспокоили таинственные всплески роста? Это странно.

Библиотека была огорчающей бесполезной. В книгах по моделям роста об этом не было никакой информации. Все книги о волшебном репродуцировании находились в запретной секции, но она не хотела обращаться к кому-нибудь из профессоров за разрешением, так как не собиралась демонстрировать им свой интерес к этой теме. Гермиона пожалела, что у нее нет мантии-невидимки Гарри.

Она решила немного подождать. Вопрос не был срочным. Пока можно просто постараться избегать Малфоя, Нотта, Голдстейна, Невилла и других. В любом случае у нее было много работы по учебе, поэтому это должно быть нетрудно.

Но, как оказалось позже, это было не так просто.

Даже когда она просто слышала их голоса в коридоре, вздрагивала и покрывалась потом. Едва сдерживая одышку, убегала. Ей приходилось обходить стороной библиотеку и места общего пользования, словно везде бушевала чума.

Гермиона накладывала на себя охлаждающие чары, когда была рядом с кем-то из них на уроке, сидела на задних партах, и воздерживалась от ответов на вопросы преподавателей, потому что голос часто звучал сдавлено и дрожал.

Она вела себя настолько неестественно, что Малфой загнал ее в угол на третьей неделе занятий после урока зельеварения, на котором она впервые за всю свою школьную жизнь взорвала котел.

— Что с тобой, Грейнджер? — он говорил низким, требовательным голосом, который заставил Гермиону вздрогнуть. Ей захотелось узнать, что же она почувствует, если он зарычит возле ее шеи. Она чуть не застонала, пытаясь заставить себя отступить.

Он был так близко, что она чувствовала его запах, и пах очень съедобно. Ей хотелось провести языком по его шее и внутренней стороне запястий и посмотреть, будет ли он таким же идеальным на вкус.

Что? Она встряхнулась, пытаясь мыслить здраво.

Ее шея стала чрезмерно чувствительной. Когда она вздохнула, запястья тоже начали пульсировать.

— Ничего такого. Со мной всё в порядке, — сказала она решительно. Гермиона отпрянула от него, потирая запястья друг о друга и пытаясь снять необъяснимое напряжение.

Он шагнул к ней, глубоко вздохнул и резко остановился.

Его глаза встретились с ее, и он покачал головой, прежде чем выражение его лица исказилось от шока. Он зажал ладонью нос и рот, как будто его вот-вот стошнит. Не сказав больше ни слова, он повернулся и бросился прочь.

Гермиона изумленно смотрела ему вслед. Смущенно понюхала свою рубашку, пытаясь определить, что вызвало внезапную тошноту у Малфоя. От нее хорошо пахло. Может быть, слегка мускусный запах, но только если практически уткнуться носом в свою одежду.

Малфой был таким злобным. Вероятно, он просто подстроил это, чтобы поиздеваться над ней.

Ее лицо исказилось, и она выпрямилась, потирая основание шеи, где оно всё еще болело.

Гермиона направилась в библиотеку, но, подойдя к двери, услышала голос Энтони. Быстро развернувшись, она помчалась в гриффиндорское общежитие.

Ее шея и запястья всё еще покалывали и были чувствительными, и она потерла их. Там будто нарастало напряжение, и ничто не могло его снять.

Добравшись до башни Гриффиндора, она расправила плечи и поднялась на вершину башни. Поскольку Джинни была старостой, ей выделили собственную комнату.

Гермиона тихо постучала и засуетилась, уже чувствуя себя неуютно.

Дверь открылась, и Джинни улыбнулась ей.

— Гермиона, есть проблемы со студентами? — спросила Джинни, открывая дверь и приглашая ее войти.

— Ох, нет. Эм. У меня есть вопрос, — сказала Гермиона, неуклюже вбегая в комнату. — Не знаю, может быть, это как-то странно с моей стороны спрашивать об этом, но мне кажется, что я единственный человек, который не понимает, что здесь происходит.

Глаза Джинни расширились.

— Ты чего-то не знаешь? Ну, тогда я не уверена, что смогу помочь, — Джинни выдавила улыбку, присаживаясь на край своей неубранной кровати.

— Знаешь, — Гермиона запнулась. — Невилл и некоторые другие мальчики с восьмого года довольно резко выросли за лето, да? Я чувствую, что так оно и есть, но, похоже, я единственный человек, сбитый этим с толку.

Улыбка на лице Джинни мгновенно исчезла, и выражение ее лица стало явно скрытным.

— Ну, у них были последние всплески роста, — неопределенно сказала она. — Ты, вероятно, просто никогда не замечала, что это происходит, потому что большинство волшебников заканчивают обучение прежде, чем это начинается.

Что ж, в этом был некий смысл. Малфою, Невиллу и другим было восемнадцать. Гермиона обычно не сталкивалась с восемнадцатилетними волшебниками.

— Это нормально? — спросила Гермиона. — У магов обычно бывают всплески роста так поздно?

— Лишь у некоторых, — сказала Джинни.

Гермиона нахмурилась.

— Но у Гарри и Рона, такого не было.

— Ну, как я уже сказала, — голос Джинни казался напряженным, а выражение лица оградительным, — некоторые. Не все волшебники так сильно прибавляют в росте. Это происходит довольно выборочно. Как у Билла и Чарли. Но у большинства волшебников не бывает всплеска роста, и из-за этого они кажутся меньше. Так бывает, и это не то, на что можно повлиять.

— Мне кажется, я что-то упускаю, — Гермиона уставилась на нее.

— Это... — Джинни вздрогнула и взмахнула руками. — Чаще это происходит с чистокровными, и люди предпочитают об этом не говорить.

— Оу.

Люди намеренно закрывали на это глаза.

— По сути, это нечто случайное, и происходит лишь с некоторыми волшебниками. Но обычно это ничего не значит. По крайней мере, это ничего не значит ни для тебя, ни для меня, ни для кого-то из наших знакомых. Просто... не обращай на это внимания.

— Хорошо, — ответила Гермиона.

Щекотливая и раздражительная тема для волшебников. Она сделала мысленную пометку, что можно будет деликатно затронуть эту тему с Макгонагалл, если сильно отчается.

На следующий день Гермиона проснулась с температурой. Во всем теле ощущалась тяжесть, нижняя часть живота болела, и она была ужасно возбуждена. Основание шеи зудело и пульсировало так сильно, что у нее был соблазн потереться о столбики кровати, чтобы облегчить боль. Запястья ощущались также. Она прижала их друг к другу, чтобы уменьшить зуд.

Гермиона сжала бедра и старалась не обращать никакого внимания на растущее чувство пустоты внутри нее. Это было так необычно. Она чувствовала себя самой возбужденной девушкой в мире. Святые небеса. Что не так?

Должно быть, она что-то подхватила. Какая-то волшебная болезнь, от которой у нее зудели шея и запястья, а всё тело стало чувствительным к глубокому тембру голоса, и у нее было ощущение, что она умрет, если сейчас же не займется сексом с каким-нибудь парнем с максимально возможной для человека мужской анатомией.

Она подавила стон и попыталась вылезти из постели, чтобы навестить мадам Помфри. Она доползла до двери, а затем, спотыкаясь, спустилась в гостиную.

— Гермиона?

Голос пробежал рябью по ее спине, и она, сдержав стон, повернулась и увидела, что Невилл смотрит на нее с другого конца комнаты.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она молча покачала головой.

Грейнджер вдруг почувствовала непреодолимое желание потереться о него. Она почему-то была уверена, что если прижмет запястья к его шее, то боль прекратится. Она умирала от желания почувствовать его губы на своей шее. Могла бы заползти в его объятия, и ее тело перестало бы болеть.

А потом они могли бы потрахаться. Почему-то она была уверена, что секс с Невиллом будет умопомрачительным.

Что? Она моргнула.

Она резко покачала головой, пытаясь прояснить мысли.

— Я больна, — прохрипела она, быстро отступая и прижимаясь к стене. — Это, вероятно, заразно. Ты должен послать кого-нибудь за мадам Помфри.

Ее запястья так сильно болели, а тело стало настолько чувствительным, что она начала неосознанно тереть левое запястье о грудь.

Внезапно выражение лица Невилла изменилось, и Гермиона увидела с другого конца комнаты, как его глаза потемнели, став почти черными. Нежное и дружелюбное выражение, которое всегда было на его лице, исчезло. Его взгляд стал хищным, и она даже нашла его очень привлекательным. Он вдруг стал могущественным и опасным, и она почувствовала, как боль между ног внезапно обострилась. Его взгляд был прикован к Гермионе, и он быстро прошел через комнату к ней.

— Иди сюда, — сказал он таким низким голосом, что она едва могла разобрать слова. Всё ее тело вспыхнуло, жар затопил ее, она повернулась к нему, издав тихий, визгливый звук. — Я позабочусь о тебе. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она потянулась к нему.

Затем в голове что-то щелкнуло, и она вспомнила.

Невилл встречался с Ханной Аббот.

Вопль вырвался у нее сам собой, отпрянула и снова съежилась, втянув свою чувствительную шею в плечи.

— Нет, — яростно сказала Гермиона, зажмурив глаза.

Почувствовав дыхание Невилла у своей шеи, она едва сдержала стон.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — пробормотал он, и это заставило ее тело дрожать от желания. Он уткнулся носом в основание ее шеи, она заскулила и, не раздумывая, откинула голову назад.

— Нет... — пробормотала она, стараясь собраться с мыслями.

Большие руки Невилла находились на ее теле, и он сильнее прижался носом к ее шее, глубоко дыша. От этого ее мозг словно горел. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как о желании, которое неуклонно окутывало ее.

— Аххх, — Грейнджер вздрогнула.

Невилл прижал ее к стене, а его руки начали блуждать по телу. Она выгнула спину и покорно подставляла ему свою шею.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, его губы коснулись ее кожи. Что-то глубоко внутри нее затрепетало от этих слов.

Она сделает всё, что угодно. Всё, что он захочет. Гермиона доставит ему удовольствие, а он позаботится о ней.

Ее запястья были прижаты к стене гостиной, она чувствовала его щетину, когда он облизывал и посасывал ее кожу на шее. Всё ее тело содрогнулось под ним.

— Что, ради всего святого, тут творится? Боже мой! — полный ужаса голос Джинни внезапно прорезал огонь и туман. — Остолбеней!