Белая гробница
Глава 30 Белая гробница
Все уроки были отменены, экзамены отложены. В следующие два дня родители кое-кого из учеников поспешили забрать их из Хогвартса: близнецы Патил покинули школу на следующий после смерти Дамблдора день, ещё до завтрака; Захарию Смита увёз из замка его надменный отец. С другой стороны, Симус Финниган напрочь отказался уехать с матерью домой, они долго и громко переругивались в вестибюле и в конце концов решили, что она останется в школе до похорон. Найти в Хогсмиде свободную постель ей оказалось трудновато — Симус сказал Гарри и Рону, что в деревню съезжаются волшебники и волшебницы, пожелавшие проститься с Дамблдором.
Ученики, слушавшие последнюю главу этой книги, задумались: кого из них родители бы забрали из школы после... такого доказательства того факта, что в Хогвартсе они были отнюдь не в такой безопасности, как их в этом пытались убедить в течение нескольких поколений. Захария явно был бы не прочь отказаться от обучения здесь, говорили, что Смиты в принципе всегда отдавали предпочтение домашнему обучению, а если и отдавали детей в школу, то меньшую, чем Хогвартс, рассчитанную всего на несколько десятков учеников, Захария был всего четвёртым представителем рода, который поступил сюда... Сёстры Патил явно пребывали в полном замешательстве, не зная, что бы они предпочли в данной ситуации, Симус заявил, что решение принял бы сам.
— Несколько раз было такое, что я поступал так, как требовала мама, и после этого выяснялось, что это было ошибкой, — сказал ирландец. — И это я не говорю о нашей стычке с Гарри в начале этого года.
Дважды в день они навещали больницу: Невилла выписали, однако Билл так и оставался на попечении мадам Помфри. Шрамы его лучше не стали — Билл приобрёл явственное сходство с Грозным Глазом Грюмом, хоть и сохранил, к счастью, обе ноги и оба глаза; впрочем, внутренне он остался, судя по всему, прежним. Только одно в нём изменилось — Билл проникся любовью к непрожаренным бифштексам.
— Значит, и хо'гошо, что он на мне женится, — радостно щебетала Флёр, взбивая подушки Билла, — я всегда гово'гила, б'гитанцы пе'геде'гживают мясо на плите.
— Это верно, — кивнула француженка. — Просто возмутительно, такое впечатление, словно я пытаюсь прожевать подошву обуви... Теряется и вкус и... — Билл взял её за руку и девушка замолчала.
Гермиона с самым что ни на есть гермионистым выражением лица
— Каким-каким выражением лица?! — переспросила обладательница оного. Зал покатился от хохота.
— Когда ты хочешь в очередной раз продемонстрировать своё превосходство над прочими, что ты всё знаешь лучше, чем весь магический мир, у тебя и в самом деле выражение лица ещё то, — сказала Парвати. — И именно за него тебя большинство неслизеринцев и не любит.
склонилась к Гарри.
— Гарри, я этим утром кое-что откопала в библиотеке...
— Р. А. Б.? — вытягиваясь в струнку, спросил Гарри. Он не испытывал больше чувств, так часто обуревавших его в прошлом — волнения, любопытства, жгучей жажды до конца разобраться в тайне; он просто понимал, что, прежде чем ему удастся хоть немного продвинуться вперёд по тёмному, извилистому пути, на который они с Дамблдором вступили и который теперь он должен будет пройти один, необходимо узнать всю правду о заменённом подделкой крестраже. Крестражи ещё таились где-то, их вполне могло быть четыре, и каждый требовалось найти и уничтожить, прежде чем появится хотя бы малая возможность покончить с Волдемортом. Гарри мысленно повторял их названия — так, словно само перечисление крестражей делало их достижимыми: «Медальон... чаша... змея... что-то принадлежавшее Гриффиндору или Рейвенкло... Медальон... чаша... змея... что-то принадлежавшее Гриффиндору или Рейвенкло...»
— А что это может быть? — спросил Дин.
— Существует только одна вещь, которая достоверно принадлежала когда-то Годрику Гриффиндору, — сказал Дамблдор. — Это его меч, который Гарри некогда извлёк из Шляпы. Считается, что и сама Шляпа ранее принадлежала Годрику, есть ещё несколько предметов, приписываемые ему... но они с таким же успехом могут принадлежать кому-нибудь другому, но меч — достоверная реликвия Гриффиндоров. И существует легенда о чудесной диадеме Рейвенкло, но неизвестно, насколько эта легенда соответствует действительности и где эта диадема находится — если она и в самом деле существует. Но одно я могу заявить со всей ответственностью — ни Шляпа, ни меч Гриффиндора крестражами не являются. И совершенно не обязательно крестражами должны быть именно артефакты Основателей, любые предметы, имеющие определённое значение или ценность для Милорда. Последний осклабился. — И не только предметов, — снизошёл он до уточнения.
— Своими крестражами я сделал: перстень и медальон Слизерина, чашу Хаффлпафф, диадему Рейвенкло — она существует — свой дневник, Нагайну и — совершенно случайно — шрам мастера Поттера. Ладно, дневник уже уничтожен, шрам очищен, но хотел бы я посмотреть на того смельчака, который отважится подойти к Нагайне без моего соизволения.
Снейп, Малфои и Каркаров разом побледнели и при одном только взгляде на них стало ясно: с этой самой Нагайной и в самом деле лучше не связываться...
— Но это рано или поздно пойдёт против вас, Милорд, — сказал Шеклболт. — Я нашёл упоминание о попытках создания крестражей из живых существ, и это каждый раз приводило к, мягко говоря, не самым лучшим последствиям для таких умников. Их живые крестражи в течение определённого времени служили своему создателю верой и правдой, сопоставимой исключительно с преданностью феникса... но потом, в самый неожиданный момент уничтожали его... Можно сказать, что вы сами создали своего убийцу, но это не мастер Поттер... Интересно, в каком месяце Нагайна появилась на свет? Вроде, в пророчестве ничего не было сказано о том, что речь идёт о представителе мужского рода и о человеке...
— Насколько мне известно, Нагайна появилась на свет задолго до рождения пророчества, — сказал Альбус. — Возможно, ещё до рождения самой Сибиллы...
— Нет, — удручённо ответила она. — Я старалась, Гарри, но так ничего и не нашла... Есть парочка довольно известных волшебников с подходящими инициалами — Розалинда Антигона Бочкис и Руперт «Ампутатор» Брукстэнтон, но они нам не подходят. Судя по записке, похититель крестража знал Волдеморта, а ни малейших доказательств того, что Бочкис или Ампутатор когда-либо имели с ним дело, я не нашла...
— Что? Обо мне нет никаких упоминаний?! — поразился лорд Блек. — Учитывая мои успехи на квиддичном поприще? Я был победителем нескольких межфакультетских соревнований по целому ряду дисциплин, есть три кубка и одна табличка в Зале Славы...
— Да, но, возможно, там фигурирует именно РЕГУЛУС Блэк, а не РЕГУЛУС АРКТУРУС, — уточнил его брат. Р.А.Б. задумался и кивнул.
Нет, если честно, я говорю... ну, в общем, о Снейпе.Даже упоминание этого имени явно заставляло её нервничать.
— И что? — горько осведомился Гарри, снова оседая в кресло.
— Ну, я вроде как была права в той истории с Принцем-полукровкой, — осторожно произнесла Гермиона.
— Тебе обязательно тыкать меня в это носом? Ты что, не понимаешь, какие чувства она у меня теперь вызывает?
— Нет, Гарри, я о другом! — торопливо воскликнула Гермиона и поозиралась вокруг, проверяя, не слышит ли их кто. — Права я была в том, что книга когда-то принадлежала Эйлин Принц. Понимаешь... она была матерью Снейпа!
— А мне казалось, на неё и смотреть-то было противно, — сказал Рон. Гермиона оставила его без внимания.
— Я перерыла все остальные старые номера «Пророка» и наткнулась на крошечное объявление о том, что Эйлин Принц выходит замуж за человека по имени Тобиас Снейп, а несколько позже сообщалось, что она произвела на свет...
— ...убийцу! — выпалил Гарри.
— Ну... да, — подтвердила Гермиона. — Так что отчасти я была права. Снейп мог гордиться тем, что он «наполовину Принц», понимаешь? Судя по напечатанному в «Пророке», Тобиас Снейп был маглом.
— Да, я очень этим гордился, — сказал «наполовину Принц». — Род моей матери — очень древний и некогда входил в число самых могущественных и богатых в Британии, не хуже Малфоев. Мы с Люциусом семиюродные братья. Но мамин брак с Тобиасом послужил поводом для страшного скандала и её отрезания от рода, который потом окончательно пресёкся...
— Да, всё сходится, — сказал Гарри. — Он разыгрывал чистокровного волшебника, чтобы втереться в компанию Люциуса Малфоя и прочих... совсем как Волдеморт. У матери кровь чистая, отец — магл... оба стыдились родителей, старались внушить людям страх, пользуясь Тёмными искусствами, выдумали для себя звучные имена — лорд Волдеморт, Принц-полукровка... Как же Дамблдор не догадался?.
— Догадываться не о чем, — пояснил чтец. — Я знал об этом. О том, что у Северуса такое прозвище...
Гарри замолчал, глядя в окно. Никак ему не удавалось отогнать от себя мысли о непростительном доверии, которое Дамблдор питал к Снейпу... хотя, как нечаянно напомнила ему Гермиона, и он, Гарри, ничуть не меньше доверял... Несмотря на то что нацарапанные на полях заклинания становились всё страшнее, он отказывался плохо думать о мальчике, который был так умён, так сильно ему помогал...Помогал... Сейчас мысль об этом была почти непереносимой...
— Я всё-таки не понимаю, почему он не выдал тебя, никому не сказал, что ты используешь эту книгу? — произнёс Рон. — Он должен был знать, откуда ты всё берёшь.
— А он и знал, — с горечью сказал Гарри. — Понял, когда я ударил Малфоя Сектумсемпрой. Никакая легилименция не потребовалась... А мог понять и раньше — по рассказам Слагхорна о моих блестящих успехах в зельеварении. Не стоило ему оставлять свой старый учебник в том шкафу, верно?
— А почему вы его там оставили, сэр? — спросила Падма Патил.
— Я и не оставлял. Я его выбросил в конце обучения, наверное, кто-то обнаружил и не глядя сунул в шкаф, — пояснил бывший владелец книги.
— Да, но почему он тебя не выдал?
— Думаю, не хотел, чтобы его как-то связали с этой книгой, — сказала Гермиона. — Услышь о ней Дамблдор, ему бы это очень не понравилось. И даже если бы Снейп сделал вид, что не имеет к ней отношения, Слагхорн мигом узнал бы его почерк. Да и в любом случае — книга лежала в шкафу прежнего класса Снейпа, а Дамблдор, готова поспорить, знал, что фамилия его матери Принц.
— Опять спор?!
— Но я же не спорила, профессор! Это просто такое выражение... И не только моё...Студенты притихли, но Снейп только устало махнул рукой.
— Я должен был отдать книгу Дамблдору, — сказал Гарри. — Сколько раз он показывал мне, что Волдеморт уже в школе был олицетворением зла, а я держал в руках доказательство, что и Снейп таков же...
— «Зло» слишком сильное слово, — негромко произнесла Гермиона.
— Ты же и твердила мне, что эта книга опасна!
— И ты мог убедиться в том, что книги могут нести в себе... на втором курсе, — сказал Джеймс. — Безусловно, учебник Северуса не содержал крестража и не мог околдовать тебя, как это сделал дневник Реддла с Джинни, но... Да, как можно было ожидать подвох от простых детских шалостей, но...
О Малфое Гарри в эти дни почти не вспоминал. Но хоть все помыслы его и занимал Снейп, Гарри не забыл о страхе, прозвучавшем тогда, на башне, в голосе Малфоя, как не забыл и того, что перед самым появлением Пожирателей смерти Драко свою палочку опустил. Гарри не верил, что Малфой мог убить Дамблдора.
— Спасибо... Это и в самом деле было бы... не под силу. Помочь — да, но не убить самому, — кивнул Драко. Милорд хотел что-то сказать... нелицеприятное для всего рода Малфоев, но решил, что это будет... не к месту и промолчал.
Он, как и прежде, питал к Малфою неприязнь за его приверженность Тёмным искусствам, но к неприязни теперь примешивалась толика жалости. Гарри думал, где сейчас Малфой и что заставляет его делать Волдеморт, угрожая убить и Драко, и его родителей?
— Спасибо, — кивнул Драко. — ты хотя бы смог понять... хоть что-то... Да, меня можно считать слабаком...
— Вовсе нет, — мягко сказал Шеклболт. — То есть, Милорд считает вас всех такими... как и всех, кто не может в нужный момент произнести убивающее проклятье... Но у каждого есть свои пределы. Ты смог попытаться убить Альбуса. Ты честно делал всё, что мог. Но я уверен, что даже среди ближайшего окружения Милорда найдётся не один такой, кто смог убить лишь под Империусом... в первый раз. Ты же не мог ничего сделать. Малфои могут быть коварными, даже жестокими... но убийцами были лишь те, кого впоследствии признавали совершенными убийцами, верно, Люциус?Лорд Малфой кивнул, погрузившись в не самые приятные воспоминания.
Гарри заметил Невилла, помогавшего усесться Луне, и почувствовал прилив нежности. Из всего ОД только эти двое и откликнулись в ночь смерти Дамблдора на призыв Гермионы,
— Весьма и весьма показательно, молодые люди, — заметила МакГонагалл. — Столько на вас ушло сил и времени, а вы даже не сочли возможным прийти на помощь в нужный момент.
— Но это было не их дело, — возмутилась Молли. — Мне в принципе крайне не нравится, что кто-то из детей вышел из спальни в такое время...
— Хогвартс — наш дом, — сказал Невилл. — И это было бы НАШЕ дело. Если бы до этого дошло, я бы обязательно вышел из спальни, возможно, помчался бы созывать и остальных членов ОД...
и Гарри знал почему: именно им ОД не хватало больше всего, только они, быть может, раз за разом проверяли свои монеты, надеясь, что отряд соберётся снова...
— Правильно, — сказала Луна. — только в этой части я поняла, что и у меня могут быть друзья...Они у неё появились не только в книге и, хотя от своих странностей мисс Лавгуд не отказывалась, с этим все смирились и научились воспринимать девочку такой, какая она была...
Направляясь к передним рядам, мимо прошёл Корнелиус Фадж — лицо жалкое, в руках его обычный зелёный котелок; следом Гарри увидел Риту Скитер и с отвращением отметил, что её пальцы с красными ногтями привычно сжимают блокнот; а затем — Гарри даже вздрогнул от гнева — на глаза ему попалась Долорес Амбридж с притворно горестным выражением на жабьей физиономии, с чёрным бархатным бантиком на отливающих сталью кудряшках. Заметив кентавра Флоренца, застывшего, точно часовой, у кромки воды, она дёрнулась и поспешила занять место подальше от него.Наконец расселись и преподаватели. Гарри увидел Скримджера, который с мрачным и достойным видом сидел в первом ряду рядом с профессором МакГонагалл, и подумал: так ли уж сожалеет министр да и все эти важные шишки о смерти Дамблдора? Но тут заиграла музыка, странная, неземная, и Гарри, забыв о неприязни к Скримджеру огляделся по сторонам, пытаясь понять, откуда она доносится. Не только он — многие беспокойно вертели головами, отыскивая источник музыки.
— Вон там, — шепнула ему на ухо Джинни.И тогда он увидел их: в нескольких дюймах под поверхностью чистой, зеленоватой, просвеченной солнцем воды хор водяного народа, жутко похожего на инферналов, пел на странном, неведомом ему языке. Мертвенно-бледные лица певцов были подёрнуты рябью, вокруг плавали лиловые волосы. От музыки у Гарри волосы встали дыбом, однако неприятной она не была. Музыка ясно говорила об утрате и горе. И, глядя в нездешние лица певцов, Гарри понимал, что уж они-то, по крайней мере, о гибели Дамблдора горюют. Тут Джинни снова толкнула его локтем, и он оторвал от них взгляд.По проходу между стульями медленно шествовал Хагрид. Лицо его блестело от слёз, он безмолвно плакал, неся в руках, как сразу понял Гарри, тело Дамблдора, завёрнутое в тёмно-фиолетовый с золотыми звёздами бархат. От этого зрелища горло Гарри сдавила острая боль; странная музыка и сознание того, что тело Дамблдора находится от него так близко, казалось, на миг лишили летний день всякого тепла. Рон побелел, выглядел потрясённым. На колени Джинни и Гермионы падали слёзы.Что происходит впереди, Гарри ясно не видел. Вроде бы Хагрид осторожно опустил тело на стол. Потом отступил в проход и трубно высморкался, заслужив несколько возмущённых взглядов, одним из которых, заметил Гарри, наградила Хагрида Долорес Амбридж. Гарри знал, что Дамблдор на него не обиделся бы. Гарри ласково кивнул Хагриду, когда тот проходил мимо, возвращаясь назад, но глаза лесничего опухли настолько, что оставалось лишь удивляться, как он вообще что-нибудь видит перед собой.
— Успокойся, Альбус жив, — утешала жениха мадам Максим. Оглянувшись к ним, слушатели увидели, что бывший полувеликан и теперь рыдает, судя по всему, под специальными чарами, мешавшими прочим слышать его рёв и сморкание. Многие сочувственно покачали головами, понимая, что для этого человека Дамблдор и в самом деле был... всем и что именно для Хагрида это была самая тяжёлая потеря... Пришлось сделать паузу, чтобы гигант пришёл в себя.
Потом вскрикнуло сразу несколько голосов. Яркое белое пламя полыхнуло, охватив тело Дамблдора и стол, на котором оно лежало. Языки пламени вздымались всё выше и выше, заслоняя собой тело. Белый дым винтом поднялся в небо, создавая очертания странных фигур. Сердце Гарри словно остановилось на миг, ему показалось, что он увидел радостно уносящегося в синеву феникса, но в следующую секунду огонь погас. Там, где он только что бился, стояла белая мраморная гробница, укрывшая в себе и тело Дамблдора, и стол, на котором оно покоилось.Снова испуганные крики — целая туча стрел взвилась в воздух, но все они упали на землю, не долетев до толпы. То было, понял Гарри, последнее прощание кентавров: повернувшись к волшебникам спинами, они уже уходили в древесную прохладу. И подобно им, водяной народ тоже медленно опустился в зеленоватую воду и скрылся из глаз.
— Это было величайшим признанием ваших былых заслуг, Альбус, — сказал Кингсли, когда вновь возникла пауза, многие переживали то, что сейчас было описано. — Я не помню, чтобы кентавры и русалки принимали участие в похоронах магов, проживавших по соседству.
— А такое... — начал было кто-то из младшекурсников, но не смог договорить.
— Нет, — сказал Дамблдор. — Лишь немногие. Так хоронили не всех моих предшественников... Даже не всех министров Магии... Полагаю, таким образом меня хоронили потому, что я поставил своеобразный рекорд по тому времени, которое отдал Хогвартсу... и оттого, что и «погиб» во время обороны Хогвартса...
Гарри взглянул на Джинни, Рона и Гермиону: Рон морщился, словно ослеплённый солнечным светом, лицо Гермионы блестело от слёз, но Джинни больше не плакала. Она смотрела на Гарри таким же пронзительным, горящим взглядом, какой он увидел, когда Джинни обняла его после того, как гриффиндорцы выиграли в его отсутствие Кубок по квиддичу, и Гарри осознал: в это мгновение они понимают друг друга до конца, и когда он скажет Джинни, что собирается сделать, она не ответит: «Будь осторожен» или «Не делай этого», но примет его решение, потому что ничего другого от него и не ждёт. И он наконец собрался с духом, чтобы сказать ей то, что был обязан сказать с той самой минуты, когда погиб Дамблдор.
— Джинни, послушай, — негромко произнёс он под всё нараставший шумок разговоров, которые уже заводили поднимавшиеся со стульев люди. — Я не могу быть рядом с тобой. Нам нельзя больше встречаться. Мы не можем быть вместе.Она ответила со странной, кривой улыбкой:
— И всё это по какой-то дурацкой, возвышенной причине, так?
— Последние несколько недель, проведённых с тобой, были... они словно принадлежали другой жизни, — сказал Гарри. — Но я не могу... мы не можем... есть вещи, которые я должен сделать один.Она не заплакала, просто смотрела на него.
— Волдеморт использует людей, которые дороги его врагам. Один раз он уже сделал из тебя приманку, и только потому, что ты сестра моего лучшего друга. Подумай, какая опасность будет грозить тебе, если всё между нами останется по-прежнему. Он ведь узнает, он выяснит это. И попытается добраться до меня, воспользовавшись тобой.
— А если мне всё равно? — с силой спросила Джинни.
— Мне не всё равно, — ответил Гарри. — Что, по-твоему, я чувствовал бы, если бы это были твои похороны... и по моей вине...Джинни отвернулась, взглянула на озеро.
— Я никогда не переставала думать о тебе, — сказала она. — Просто не могла. Всегда надеялась... Гермиона твердила мне, что я должна жить собственной жизнью, может быть, встречаться с другими, что так я смогу почувствовать себя рядом с тобой более свободной, я ведь и рта в твоём присутствии открыть не могла, помнишь? Она считала, что, если я стану, ну хотя бы немножко, собой, то и ты будешь обращать на меня чуть больше внимания.
— Гермиона у нас умница, — попытавшись выдавить улыбку, сказал Гарри. — Как жаль, что я не подошёл к тебе гораздо раньше. У нас было бы столько времени... месяцы... может быть, годы...
— Так ты же был занят, ты всё спасал и спасал волшебный мир, — чуть усмехнувшись, отозвалась Джинни. — Ладно, не могу сказать, что ты меня удивил. Я знала, рано или поздно это произойдёт. Знала, что ты не будешь счастлив, пока не настигнешь Волдеморта. Может быть, поэтому ты так мне и нравишься.
— В принципе, всё было сказано правильно, — сказал Джеймс. — Не следовало втягивать во всё это девушку.
— Как ты втянул маму, — усмехнулся сын.
— Согласен, — вздохнул отец. — Но это было уже после школы. Я был уверен, что смогу защитить Лили, даже если Милорд и вздумает ей угрожать...
— Защитил? Почему же тебе пришлось возвращаться оттуда? И маме, если ты её защитил? — Гарри мотнул головой, глотая слёзы. — Я не потащу за собой девушку... Если бы сложилось...
— Ты и Гермиону бы с собой не взял? — спросила Джинни, не отнимая руки от заревновавшего Блейза.
— Гермиона... Она мой друг. Мне было бы очень больно, случись что с ней, но... Не сильнее, чем если бы то же самое случилось с Роном или Невиллом. Но в книге я явно влюбился в тебя. И... Если мне предстоял поиск и ликвидация крестражей я бы предпочёл Гермиону и Рона, которые уже успели пройти через множество опасностей вместе со мной — через лабиринт препятствий... Тайную комнату и Запретный лес... Они помогали бороться с Сириусом и за Сириуса... о четвёртом курсе я молчу. Но тебя — как теперь Дафну — я не считаю возможным тянуть в такую эскападу...
— Спасибо, — усмехнулась Дафна. — Но давай договоримся: если нечто подобное всё же возникнет, ты хотя бы спросишь моё мнение на этот счёт. И не моя вина, что меня не было с тобой прежде.Сцена со Скримджером вызвало у многих явное возмущение, и далеко не в последнюю очередь — у самого львиноподобного мракоборца, считавшего, что вёл себя совершенно недопустимо и непрофессионально, это явственно читалось по его глазам.
— Подозреваю, что Руфус тоже был жертвой Империуса, — сказал Кингсли, глянув на своего шефа. — Совершенно на него не похоже...
Гермиона слабо улыбнулась, но стоило ей взглянуть на замок, и лицо её вновь потемнело.
— Как подумаешь, что мы сюда можем и не вернуться... — тихо сказала она. — Ну как можно закрыть Хогвартс?
— Глядишь, ещё и не закроют, — отозвался Рон. — Дома не безопаснее, чем здесь, верно? Сейчас повсюду одно и то же. Я бы даже сказал, что в Хогвартсе лучше, в нём столько волшебников, способных его защитить. Ты как считаешь, Гарри?
— Я не вернусь в школу, даже если она откроется снова, — ответил Гарри.Рон вытаращил глаза, а Гермиона лишь печально сказала:
— Я ждала от тебя этих слов. Но что ты собираешься делать?
— Загляну ещё разок к Дурслям, так хотел Дамблдор, — ответил Гарри. — Но не надолго, после этого я покину их навсегда.
— И куда ты отправишься, если не в школу?
— Вот именно?! — многим взрослым очень не понравилась эта идея.
— Думаю вернуться в Годрикову Впадину, — негромко сказал Гарри. Мысль эта сидела у него в голове ещё с той ночи, когда погиб Дамблдор. — Для меня всё началось именно там. И мне всё время кажется, что я должен в ней побывать. Да и могилы родителей навестить хочется.
— А потом? — спросил Рон.
— Потом займусь поисками оставшихся крестражей, — ответил Гарри, глядя на белую гробницу Дамблдора, отражавшуюся в воде по другую сторону озера. — Он хотел этого от меня, потому и рассказал мне о них всё. Если Дамблдор был прав — а я в этом не сомневаюсь, — где-то ещё спрятаны четыре крестража. Мне нужно найти их и уничтожить, а после взяться за седьмой обломок души Волдеморта, за тот, что сидит в его теле, потому что именно я должен его убить. И если по пути мне подвернётся Северус Снейп, — прибавил он, — тем лучше для меня и хуже для него.
— Мы будем с тобой, Гарри, — сказал Рон.
— Что?
— В доме твоих дяди с тётей, — сказал Рон. — И потом, куда бы ты ни отправился.
— Нет... — быстро возразил Гарри. На это он никак не рассчитывал, он хотел внушить друзьям, что собирается идти своим опаснейшим путём в одиночку.
— Ты говорил нам когда-то, — тихо промолвила Гермиона, — что у нас есть время отступиться, если мы того захотим. Мы этим временем не воспользовались, верно?
— Мы с тобой, что бы ни случилось, — сказал Рон. — Но только, дружок, прежде чем отправляться куда-то ещё, даже в Годрикову Впадину, тебе придётся заглянуть к маме с папой.
— Зачем?
— Ты про свадьбу Билла и Флёр, случаем, не забыл?Гарри ошеломлённо уставился на него — то, что на свете ещё существуют такие нормальные вещи, как свадьба, казалось ему и невероятным, и чудесным.
— Да, уж её-то мы пропустить не вправе, — сказал он.Его ладонь машинально сомкнулась на ложном крестраже, но несмотря на всё, несмотря на тёмный, извилистый путь, ожидавший его впереди, несмотря на последнюю встречу с Волдемортом, которая, знал Гарри, состоится наверняка — через месяц, год или десять лет, — при мысли о том, что ему ещё предстоит провести с Роном и Гермионой последний счастливый и мирный день, на сердце у него полегчало
— И я надеюсь, что после этой свадьбы всё это вылетит у вас из головы, — сказала Молли. — Безусловно, ТАКОМУ Руфусу... Руфус, без обид, но ты сам себе не понравился в этой книге...
— Чрезвычайно не понравился, — согласился тот. — И я согласен — независимо от сути пророчества... даже если мастер Поттер — единственный маг, способный уничтожить крестражи и самого Милорда... ему следовало посвятить во всё Кингсли. Хотя бы Кингсли, а уж тот смог бы подобрать ещё парней, которые смогут лучше помочь в этой войне, чем двое недоучек, пусть даже один из них столь начитанный, как мисс Грейнджер. И их беречь бы не пришлось...