Ultima ratio

На следующее утро Гермиона проснулась с пронзительной головной болью. Ее тошнило и отягощала странная усталость. Она перевернулась на другой бок и тихо застонала от боли. Плечо и щека все так же болели. Боль пронзила, как и осознание того, что вчера Том оставил ее. Он и правда бросил ее. Она видела это в его глазах. Теперь он презирает ее. Девушка не хотела вспоминать то ужасное отвращение в его глазах, проскальзывающее каждый раз, когда он смотрел на нее. Ей казалось, что она скоро утонет в ненависти, которую он к ней испытывает. Увидев это слишком знакомое чувство, Гермиона поняла, что Том никогда к ней не вернется. Именно эта ненависть преследовала ее последние два года. Теперь Он вернулся.

Гермиона осторожно села на кровати и потерла ноющее плечо. Потом встала и побрела в ванную. Она едва успела сделать шаг, как восторженное: "Доброе утро, Гермиона!» — бросили в ее сторону.

Девушка несколько раз моргнула и чуть не застонала от разочарования, обнаружив Люсию и Розу, сидящих на кровати и с любопытством разглядывающих ее. Гермиона просто смотрела в ответ на, казалось, крайне возбужденных соседок. Что им теперь надо?

Словно услышав ее мысли, Роуз почти проскулила пронзительным голосом:
— Мы слышали про тебя и Риддла. Так грустно!

Тут Люсия вздохнула, хотя этот жест мимолетной жалости не скрывал любопытства, сверкнувшего в ее глазах.

— Что случилось? — продолжила Роза, любопытство так и сочилось из ее слов.

Гермиона почувствовала болезненный укол в животе, но решила не обращать на него внимания. Вместо этого она сухо ответила, не желая дальше что-либо обсуждать с этими двумя девушками:
— Мы расстались.

— Да, мы это уже слышали — вставила Люсия, прежде чем вопросительно посмотрела на Гермиону. Однако, похоже, вежливость — не самая главная черта характера девушки, поэтому она спросила дальше: — Так кто это был?

Гермиона уже попыталась ускользнуть от них в ванную, но сейчас резко обернулась и смущенно нахмурилась.
— О ком вы?

Люсия начала бестолково хихикать, не в силах продолжать разговор. У Розы, очевидно, не было проблем с тем, чтобы продолжить втирать соль в раны Гермионы.
— Что ж, — сказала девушка, и глаза ее возбужденно заблестели. — Риддл порвал с тобой, потому что ты ему изменила. Так с кем же? Это должно быть, кто-то действительно неотразимый, раз ты променяла Риддла на него. Это же не Марк, так?

Обе девочки с любопытством посмотрели на нее, готовые впитать любую информацию, которую даст Гермиона. Девушку, однако, затошнило. Она смотрела на своих соседок широко раскрытыми глазами, просто не веря своим ушам. Прошло так мало времени, и уже снова кто-то распустил о ней слух. Гермиона почувствовала, как в ней закипает гнев, стоило только снова посмотреть на своих соседок. Может, ей стоит просто вытащить палочку и наложить на них заглушающие чары. Навсегда. Что они ожидают? Что она будет обсуждать с ними свои разрушенные отношения? «Еще бы!», — в ярости подумала Гермиона. Не говоря ни слова, она повернулась на месте, ушла в ванную и оставила этих двух сплетниц сидеть одних. Заперла за собой дверь, на всякий случай. Горячий гнев все еще пылал внутри. Так вот какой ее видели другие студенты? Сначала «Грязнокровкой», а теперь шлюхой?

В припадке гнева Гермиона пнула корзину с бельем. Корзина пролетела через ванную и ударилась о противоположную стену, разбросав грязные полотенца по всему полу. Девушка тяжело дышала, гнев неистово нагнетался. Почему именно о ней всегда ходят такие слухи? Ее жизнь и без того тяжелая, чтобы всяким идиотам разрушить ее еще больше. Глаза Гермионы остановились на хаосе, который она создала, и тихо вздохнула. Гнев покинул ее так же быстро, как и охватил. Она вытащила палочку и устало махнула ею в сторону беспорядка. Белье взмыло к своему месту рядом с душевой кабиной, и все полотенца полетели обратно в корзину. «Не стоит злиться из-за такой глупости», — подумала Гермиона, покачав головой. Не в первый раз она становилась жертвой глупых слухов. Хотя ей стало интересно, кто же придумал эту ложь. «Может, Николлс? Или...», — она не решалась продолжить свою мысль, — Том? Нет, не может быть!» С другой стороны, знала ли она Тома на самом деле? Два дня назад она бы согласилась. Но теперь...

«Если вспомнить о будущем, я знаю его даже слишком хорошо», — с горечью подумала она.

Как только эта мысль мелькнула голове, Гермиона почувствовала, что ее затягивает в воспоминания. Ее руки начали сильно дрожать. Сжав их в кулаки, зажмурилась. Ей не хотела, чтобы мысли шли в столь опасном направлении. Всякий раз, когда она думала о своем времени, что-то темное пробуждалось внутри. Что-то, что она пыталась подавить. Теперь темнота и болезненное отчаяние, казалось, были на грани прорыва. Скорбь и горе надолго оставили ее в покое. Гермиона не хотела снова утопить в этих эмоциях. Она так сильно надеялась, что они покинули ее навсегда. А сейчас, похоже, они хотели отомстить ей.

Как она может отрицать, что он вернулся? Это ведь так очевидно: Он настиг ее и в новой жизни. Воспоминания и сны решили вернуться снова. Они терзали ее разум и само ее существо, не давая забыть, что они все еще здесь и они никогда на самом деле не исчезали.

Гермиона раздраженно зашипела. Затем попыталась отогнать эти мысли. В конце концов, она знала, как контролировать свой разум. Она превосходно владела окклюменцией. Это не должно быть сложно. Итак, девушка начала перебирать свои воспоминания. Воспоминания, которые так мучили ее, должны быть спрятаны где-то глубоко внутри. Она должна сама спрятать их подальше, никогда не думать о них снова. Однако Гермиона почему-то не могла достичь того безэмоционального состояния ума, которое было необходимо для занятий окклюменцией. Поэтому, что бы ни делала, на заднем плане оставалась ноющая боль. Гермиона быстро умылась, оделась и снова вышла из ванной. Девушки все так же сидели на кровати, явно поджидая ее. Гермиона не обратила на них внимания и молча вышла из спальни.

Стоило ей войти в Большой зал, как на нее обратились вполне ожидаемые взгляды. Некоторые из студентов старались смотреть незаметно, в то время как другие совсем не стеснялись. Гермиона подошла к столу, чувствуя себя совершенно беззащитной. Проходя мимо слизеринского стола, девушка даже не посмотрела в их сторону, но услышала, как они шипят за спиной. Она постаралась не обращать на это внимания и изобразила на лице бесстрастную маску. Гермиона ни за что не позволит им увидеть, как сильно они ее обидели. Добравшись, наконец, до стола своего факультета, она опустилась на лавочку рядом с подругами, радуясь, что наконец-то не в центре внимания.

— Доброе утро, — дружелюбно приветствовал ее Люпин.

— Доброе, — прошептала в ответ Гермиона.

Она подняла глаза и увидела, что Люпин ободряюще улыбается ей, а Лонгботтом и Уизли свирепо смотрят на других учеников вокруг, буквально провоцируя их сказать что-нибудь оскорбительное в сторону Гермионы. Девушка вдруг почувствовала огромную благодарность за то, что нашла таких друзей. Она заметила Стеллу Лавгуд, сидящую рядом с Люпином. Стелла смотрела на Гермиону большими мечтательными глазами. Странно, но ее пристальный взгляд совсем не обеспокоил Гермиону, хотя девушка довольно придирчиво ее рассматривала.

— Я не знала, что ты Магглорожденная, — наконец сказала Стелла, улыбаясь Гермионе.

— Н... нет. Наверное, нет, — неуверенно пробормотала Гермиона. — Никто не знал.

Улыбка на лице девочки даже расширилась, затем Стелла с упоением затараторила:
— Но это же замечательно, нет? Подумать только обо всех тех маггловских способах, которыми ты могла пользоваться для списывания во время тестов на уроках.

Люпин только приподнял бровь, глядя на свою девушку.
— И что же это за особенные способы? — скептически спросил он.

Мечтательные глаза Стеллы остановились на нем, и Люпин слегка покраснел.

— Понятия не имею, — радостно ответила девочка. — Но мне не нужно знать, не так ли? Для этого и существует Гермиона.

Гермиона в замешательстве уставилась на девочку. Странно, но, несмотря на депрессию, девушке хотелось захихикать.

Стелла схватила Гермиону за руку и, взглянув на нее с тревогой в глазах, спросила:
— Ты же меня научишь?

— Ну-ну, — весело сказал Люпин, пытаясь оттащить свою подружку от Гермионы. — Слишком рано для твоих безумных планов. Пусть Гермиона сначала позавтракает.

Лонгботтом понял намек и воскликнул, поворачиваясь к Гермионе:
— Вот, возьми эти колбаски. Они действительно хороши.

Затем он заботливо начал наполнять ее тарелку.

— Спасибо, — тихо сказала Гермиона.

Она была не голодна, но ей нужно что-нибудь поесть. Вчера она не съела ни кусочка.

— Итак, Гермиона, — небрежно произнес Уизли. — Хочешь сегодня пойти с нами в Хогсмид?

Девушка посмотрела на него. Она не знала, что в эти выходные отпускают в Хогсмид.

— Не знаю, — ответила она. — Я немного не в настроении для прогулок.

— О, Гермиона. Ты должна пойти с нами, — сказал Лонгботтом. — Тебе необходимо отдохнуть от всех этих идиотов вокруг. — Тут же он прищурился и посмотрел на других студентов.

Гермиона тихо рассмеялась.
— Ну, может быть. Я подумаю.

Лонгботтом улыбнулся ей. Потом девушка начала есть, просто слушая разговор друзей. Она так рада, что они любят ее и заботятся о ней, не смотря ни на что. Она почувствовала себя немного лучше.

– ...Я должен как-то убедить их не брать с собой тетю Генриетту, — сказал Уизли, все еще запихивая яйца в рот. — Ты же знаешь, она изменилась с тех пор, как моя сестра сожгла рождественскую елку и парик старой тетушки. — Он коротко покачал головой, потом пожал плечами и спросил. — А твои родители будут?

— Конечно, — сказал Лонгботтом, наполняя стакан тыквенным соком.

— Мама придет, — задумчиво сказал Люпин. — Я еще точно не знаю об отце. Не уверен, что он сможет отпроситься с работы.

«День Родителей», — отметила про себя Гермиона, вяло тыча вилкой в помидор. Она совсем забыла об этом. Родители студентов приедут навестить своих детей в эти выходные. Гермиона не ждала этого дня. Это будет очень удручающе. На самом деле, они с Томом хотели провести этот день подальше отсюда. Стоило вспомнить это Гермионе, как ее сердце болезненно сжалось. Они планировали трансгрессировать и насладиться выходным днем. Из-за шума, который подняли бы родители, никто бы их не хватился. Теперь, однако, Гермиона подумывала о том, чтобы провести этот день, спрятавшись в библиотеке за горой книг. Или, может быть, пойти гулять в Запретный лес, подальше от замка. Вскоре она подумала, что Арагог уже, должно быть, обзавелся семьей.

Погруженная в мысли, она не заметила, как взгляд скользнул по Большому Залу, пока не упал именно на тот стол, который она старалась не замечать. Гермиона внезапно очнулась, заметив, что ее взгляд упал на Тома. Он сидел на своем обычном месте, такой же неотразимый, как всегда. Гермиона напряглась, увидев, что он смотрит на нее. Его серые глаза медленно блуждали по ее телу, пока не остановились на глазах. Дыхание Гермионы прервалось, но она не могла отвести взгляд. Когда она посмотрела в эти невероятно серые глаза, ее снова поразило отвращение, горящее в них. Том холодно смотрел на нее, но его лицо ничего не выражало, кроме ужасного презрения, которое так же излучали его глаза, пока он неотрывно смотрел на нее. Гермиона не могла вдохнуть, снова столкнувшись с его отвращением. Она чувствовала себя грязной и униженной каждый раз, когда он так смотрел на нее. А затем Том просто отвернулся от нее, как будто не хотел больше терять на нее время.

Гермиона продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Настало время, и ей пришлось признать, что ее навыков окклюменции не хватает. Она чувствовала, как ужасная боль и тьма, которую она изгнала из своего сознания, медленно прорываются назад. Стало больно. Ее мысли больше не были под контролем. Они метались внутри не разума. Барьеры окклюменции все еще защищали разум от внешних сил, но в этих стенах бушевал хаос. Она полностью потеряла контроль. Воспоминания, которые она так старалась похоронить навсегда, снова нахлынули. Раньше они все время были на грани, но теперь кипели и текли сквозь ее разум, пока не вытеснили всё остальное.

У Гермионы перехватило дыхание, и ей стало действительно очень плохо. Голову пронзило болью, когда образы пронеслись в мыслях. Она провела дрожащей рукой по волосам. Холодный пот выступил на лбу, когда на нее нахлынули воспоминания. Девушка не хотела снова видеть эти ужасные картины. Почему они не оставят ее в покое? Так много крови, смерти, боли и, о, этой ужасной тьмы. Они снова охватили ее. Пытаясь стащить ее вниз. Стали невыносимо болеть старые раны, когда печаль и горе вновь охватили всю её.

Гермиона словно в бреду поднялась со стула. Она не могла больше оставаться здесь, в Большом зале. Она почти выбежала оттуда и, как только вышла из него, побежала во всю прыть. Она не останавливалась, пока не достигла самой высокой точки Хогвартса. Выйдя на платформу Астрономической башни, проверила, чтобы там никого не было. Сумка Гермионы выпала из безвольных пальцев, когда она вышла на платформу. Сделав несколько шагов, подошла к ограждению. Руки Гермионы крепко сжимали каменную балюстраду, взгляд блуждал по пейзажу далеко впереди. Слабое солнце только вставало, так что территория Хогвартса и Запретный лес позади все еще погружены в темноту. Деревья отбрасывали длинные тени, и густые клубы тумана поднимались от верхушек деревьев, еще больше скрывая вид. Гермиона похолодела, когда порыв ледяного ветра продул за ее мантию. Уже наступила весна, но здесь, в Шотландии, по утрам все еще довольно холодно. Она глубоко вздохнула. Голова неумолимо болела, и она сильно прикусила внутреннюю сторону щеки.

Как бы девушка ни пыталась подавить их, ужасные воспоминания не покидали ее. Каждый раз, закрывая глаза, она видела их. Она видела, как ее друзья сражаются, страдают...

...И умирают.

Столько боли. И она, бессильная перед ней.

Это была ее жизнь.

Теперь воспоминания о той жизни вернулись. Образы потерь и горя начали заполнять всю её. Она очень хорошо знала, что такое трагедия. С тех пор, как началась война и постепенно все разрушила, с тех пор, как она увидела все эти невообразимые вещи, горе и печаль были ее незаменимыми спутниками. Как и тупая боль на заднем плане, они ни не оставляли её.

Теперь они вернулись.

Глядя на расстилавшийся перед ней пейзаж, дыхание стало прерывистым. Ее руки на перилах задрожали, и она почувствовала, как из глаз потекли слезы. Она сердито вытерла их рукавом.

«Возьми себя в руки, Грейнджер! Нет повода для слез, верно?» А чего она ожидала? Гермиона в последний раз вытерла глаза, прежде чем снова их открыть. Холодный ветер обдувал ее лицо еще сильнее, ведь оно все еще было мокрым от слез. Гермиона угрюмо покачала головой.

«В этом нет ничего удивительного», — спокойно подумала она. Был лишь вопрос времени, когда произойдет нечто подобное. Все должно было закончиться рано или поздно. Ее иллюзия. Да, она жила иллюзией. Этот мираж заставил ее забыть, кто она такая. Откуда она явилась. И за что боролась. Эта внезапная мысль сопровождалась горячим гневом, ее магия начала бешено пульсировать в ней.

Как она могла допустить мысль, что счастье будет длиться вечно? Разве она не видела, не испытала на себе, что счастье никогда не длится долго? Она была так наивна! Наивно верила, что кто-то может спасти ее, заглушить боль, залечить раны. Наивно думала, что кто-то захочет ее спасти.

Грустный смешок сорвался с губ Гермионы. Это звучало странно даже для ее собственных ушей.

«Я должна была думать раньше!» Она была так одержима желанием избавиться от воспоминаний и избавиться от старой Гермионы, что даже не заметила, насколько бессмысленны были попытки. Бежать некуда. Девшка сжала руку в кулак, подняла его и ударила о каменные перила. Острая боль пронзила руку, но ей было все равно, она снова ударила перилам. Кожа на костяшках пальцев лопнула и Гермиона почувствовала, как горячая кровь успокаивающе потекла по руке.

«Как я могла быть такой глупой?», — подумала Гермиона, снова сердито ударив рукой по камню.

Никто не может ее спасти. Эти воспоминания, возможно, удастся заглушить на какое-то время, и это краткое онемение может заставит ее забыть, что они все еще там, но потом, спустя несколько мгновений, образы догонят ее, причиняя боль еще больше, чем раньше.

Прошлое вернулось. Она сломлена. Никто и ничто не могло ее вылечить.

Гермиона еще раз окинула взглядом территорию замка. Пронзительная боль, исходившая от руки, каким-то образом успокаивала. Капли крови, упавшие с руки, были, по крайней мере, доказательством того, что она все еще жива. Но эти глупые слезы все же предательски текли по щекам. Гермиона неохотно отвела взгляд от дикой природы перед собой и повернулась лицом к двери, ведущей внутрь замка. Она дернула запястьем, и палочка приземлилась в ее ладонь. Затем она взяла ее в левую руку и наложила исцеляющее заклинание на раненую правую. Теперь единственным напоминанием о приступе гнева была кровь, все еще покрывающая кожу. Она убрала палочку, подошла к двери, по пути хватая сумку.

Горе и печаль снова исчезли с ее лица. Она знала, что сейчас оно холодное, бесстрастное, слезы — единственный остаток ее боли. Но они высохнут, и ничего не останется. Боль, хотя и стерта с лица, но продолжала бушевать внутри нее, сопровождаемая оглушительными воспоминаниями. Гермиона больше не пыталась их подавлять. Наконец, она готова принять то, чем является ее боль: частью ее самой. Побег не сработает. Она будет бороться и сейчас. Возможно, прежняя жизнь была полна страданий и потерь, но это то единственное, что у нее есть. Легкий выход может оказаться фальшивым. Пришло время снова стать сильной. Девушка не может отрицать, что поведение Тома разрушило что-то внутри нее. Но она была сломлена еще до того, как попала сюда, но теперь ее сломали еще больше. Нет ничего, с чем она не может справиться. Гермиона знала, что делать, потому что делала это и раньше, после смерти родителей, после смерти друзей и после того, как война постепенно разрушила все. Теперь ее положение снова кажется безнадежным. Да, она потеряна, одинока и сломлена.

«Но я все еще здесь!» Она все еще может бороться. Ее иллюзия счастливой жизни закончилась, поэтому она снова станет холодным, решительным воином.

Гермиона спустилась по лестнице, ведущей из Астрономической башни, и вошла в коридор, направляясь в гриффиндорскую гостиную. В конце концов, у нее там кое-что важное. Кое-что, к чему она слишком долго не прикасалась. Почти забавно, что часть ее верила, действительно верила, что она сможет остаться здесь в прошлом и вести лучшую жизнь. Последние месяцы она развивалась и училась, пока вовсе не оставила поиски способа вернуться в свое время. Гермиона покачала головой, удивляясь собственной наивности. Эта часть ее умерла, и она собирается возобновить выполнение ее миссии.

Вскоре Гермиона вошла в гостиную и обнаружила, что она пустует. Впрочем, неудивительно. Ребята, вероятно, уже ушли в Хогсмид. Девушка медленно подошла к сундуку. Она открыла крышку и достала кое-что, прежде чем села, скрестив ноги, на кровать. Гермиона долго смотрела на неприметную книжечку в руках. Такая маленькая и потрепанная... Словно в ней и не хранятся опасные, смертельные тайны. Она медленно провела указательным пальцем по корешку книги. Сколько же она не открывала этот фолиант?

Слишком долго!

И все же, прямо сейчас ей не хотелось этого делать. Она ругала себя за то, что так долго откладывала свое дело, предаваясь сладким мечтам и обнадеживающим планам на будущее. Казалось, она просто забыла о маленькой книжке и своей задаче. Теперь ее сладкие мечты умерли, ей больше не нужно было планировать свое будущее. И все же так не хотелось открывать книгу. Книга, которая была ее миссией, ее целью... ее прежней жизнью. Если она продолжит в том же духе, ей придется признать, что сон закончился и ей нужно просыпаться. Ей придется, наконец, оставить всякую надежду.

Гермиона глубоко вздохнула. Это нелепо. Ее надежда уже разрушена. Нет смысла откладывать это дальше. Девушка со вздохом открыла книгу. Потом начала читать. Она вспомнила, где остановилась в прошлый раз. Певерелл решил создать Старшую палочку, чтобы победить своих братьев в их состязании за создание самого мощного магического объекта. После этого он описал первые шаги создания палочки.

Теперь Гермиона снова пыталась справиться с объяснениями Певерелла. Его слова стали тяжелые, даже непонятные. Но ей нужно было понять. Гермионе нужно было уйти отсюда. В этом времени для нее ничего нет. Больше нет. Итак, Гермиона ушла с головой в эту книжечку. После нескольких часов чтения ей пришлось зажечь свечу, стоящую на столике рядом, иначе она не смогла бы различить и буквы. Затем снова принялась читать. Она читала и читала, но с каждым словом отчаяние ее возрастало. Девушка не понимала. Концепция магии Певерелла невероятно трудная. Чаще всего ей приходилось перечитывать абзацы или даже целые главы. Еще через несколько часов, когда она уже пропустила ужин, в комнату вошли ее соседки. Они тут же снова попытались вытянуть из нее информацию, но Гермиона даже не отвечала. Она не обратила на них внимания, а просто задвинула пологи над своей кроватью, не заботясь о том, насколько это невежливо. После нескольких часов чтения спальня погрузилась в темноту, оставив Гермиону с зажженной палочкой, она все еще сидела на кровати с книгой на коленях. Но сейчас, когда она смотрела на маленькую книжку, ее сердце сжималось от паники. То, что несколько часов назад было лишь слабым сомнением, теперь превратилось в розовую уверенность: книга стала выше ее понимания. Нет никакого шанса, что она сможет понять ее. Слова Певерелла стало невозможно разобрать. Гермиона пропала. Окончательно.

Затем она дошла до последней страницы книги. Это была последняя личная запись Певерелла. Пока Гермиона читала, холод сжимал ее сердце. Она подозревала это все время. Вид магии, описанный Певереллом, с самого начала был подозрительным. Его взгляды сомнительны. Гермиона в ужасе уставилась на пожелтевшую страницу с мелким почерком. Сплошная тьма. Его теории, сам Певерелл, Старшая палочка — все. Все — безнадежная тьма.

«Мои братья прибыли. Я недооценил их. Они могут быть новичками в искусстве создания магических предметов, но они все же часть семьи Певерелл, поэтому я должен был ожидать чего-то подобного.
Конечно, они не создали ничего, превосходящего мою палочку, но я должен признать, что их творения хороши.

Мантию, способную скрывать вещи от посторонних глаз.

Камень, способный воскрешать мертвых.

Эти объекты... так желанны....

... использование их вместе с моей палочкой интригует...

...в сочетании они могут быть неповторимы...

Я хочу владеть ими всеми...

Мои братья охраняют свои творения, они не сводят с них глаз.

Мне нужны все три объекта!

Мои братья не собираются с ними расставаться.

Я в праве владеть этими предметами. Это моя судьба! Я самый талантливый из нас, братьев, я должен владеть этими объектами. Мои братья не имеют права хранить то, что должно быть моим.

~

Я использовал палочку. Она непобедима. Я владею всеми тремя.

Мои братья мертвы.

Я владею всеми тремя! »

***

На следующий день Гермиона проснулась, полностью одетая, а солнце ярко светило в окнах. Должно быть, уже полдень. Первое, что она увидела, открыв глаза, была маленькая книжка. Она с отвращением уставилась на рукопись Певерелла. Он был Темным волшебником!

Гермиона ругала себя за то, что не додумалась до этого раньше. Она подозревала это, но не более. Вся эта книга буквально пропитана Темной магией. Только одно это уже вызывало у нее бесконечное отвращение. Хотя Гермиона читала несколько книг по Темному Искусству, она никогда не углублялась в эту тему. С Темными Искусствами связываться плохо. Конечно, эти проклятия и заклинания невероятно мощные и в некотором смысле превосходят обычную магию.

...Но за все нужно платить.

Темная магия может быть могущественной и манящей, но в равной степени беспощадной. Она не прощает ошибок. При неправильном произнесении Темные проклятия, в отличие от обычных, могли атаковать самого заклинателя. Даже если пользоваться ею правильно, Темная магия всегда будет пытаться одолеть заклинателя. Она всегда что-то забирает, часто даже незаметно для волшебника, пока не становится слишком поздно.

Как там говорил Дамблдор? «Темная магия — жестокая любовница». Гермиона вспомнила его слова. Он был прав. Темная магия может подарить огромную силу, но она уничтожит волшебника в процессе.

То, что Гермиона все это знала, не повод для гордости. Но, в конце концов, она действительно выучила несколько Темных проклятий. Война затянулась, и она просто впала в отчаяние. Но она никогда по-настоящему не углублялась в Темные Искусства. Она быстро поняла, что, как и война, Темная магия отвратительна. Это не помешало ей использовать её, но помогло остаться невосприимчивой к соблазнам Темных Искусств.

Гермиона снова уставилась на книгу рядом на одеяле и ее снова затошнило. Певерелл был Темным. Его магия была Темной, как и его творения. Значит, Старшая палочка — Темный артефакт, тупо подумала Гермиона. Она не должна удивляться. От этой палочки одни неприятности. Она прекрасно знала, что почти каждого владельца этой палочки убили. Смерть следовала за этой палочкой всю историю. А теперь его Темная магия внутри нее. Гермиона почувствовала себя грязной. Ее просто тошнило от мысли, что она зависит от Певерелла и его извращенного создания. Кроме того, она даже не понимала, что именно стоит за этой палочкой. Певерелл был, может, и Темным, но все же гением. Гермиона неохотно признала это и уставилась на книгу, лежавшую на кровати.

Она определенно должна перечитать ту часть о палочке. Может быть, она сможет это понять. В библиотеке наверняка найдутся книги, которые ей помогут. Но сначала она спустится в Большой зал и что-нибудь поест. Она не ела с...

»...с тех пор, как Том бросил меня», — с ожесточенной печалью подумала Гермиона.

Каким-то образом Певерелл отвлек ее от Тома, но она все еще чувствовала себя несчастной, стоило подумать о нем. И, так как слезы готовы были вот-вот хлынуть из глаз, она решительно покачала головой. Она не собиралась снова утопать в жалости к себе. Том бросил ее и, очевидно, не собирался возвращать. Это ранит, но ей придется с этим жить. В конце концов, у нее еще много работы, размышляла Гермиона, смотря на рукопись. Девушка спрятала книгу в потайном отделении сумки. Она сначала просто перекусит, а потом вернется, чтобы почитать о злых изобретениях Темного волшебника.

Не прошло и десяти минут, как Гермиона спустилась в гостиную. Проходя мимо, она увидела своих друзей, сидящих на одном из диванов. Немного поколебавшись, она подошла к ним. То, как девушка обращалась с ними в последнее время, вызывали в ней глубокое чувство вины. Они были такими светлыми людьми. Но с тех пор, как приехала сюда, она только и делала, что заставляла их беспокоиться, и создавала проблемы. Когда Гермиона подошла к ним, Лонгботтом поднял голову. Он увидел ее и улыбнулся.

— Проходи, садись, — сказал он, хлопая по дивану рядом с собой.

Гермиона улыбнулась в ответ, хотя знала, что улыбка совсем не коснулась глаз. Потом села рядом с Лонгботтомом. Теперь троица внимательно смотрели на нее, а в их глазах ясно читалось беспокойство. Гермиона удивилась, почему они все еще хотят дружить с ней. Она — сплошная неприятность.

— Как себя чувствуешь? — Осторожно спросил ее Лонгботтом.

— Хорошо, — солгала Гермиона.

— Мы скучали по тебе вчера, — тихо сказал Уизли. — Тебе и правда следовало пойти с нами в Хогсмид.

— Извини, я чувствовала себя не настолько хорошо, — ответила она, чувствуя себя виноватой. — Я просто хотела побыть одна.

После этого разговор как-то угас. Гермиона снова окинула взглядом своих друзей, на их лицах все еще ясно читалось беспокойство. Она была реально ужасной подругой, не так ли?

Первым нарушил молчание Люпин, негромко спрашивая:
— Ты порвала с Риддлом?

Гермиона взглянула на него. Она видела лишь искреннюю доброту в его глазах.

— Нет, — прошептала она дрожащим голосом. Но когда продолжила, ее голос был твердым и странно отстраненным. — Это он порвал со мной.

Лонгботтом выпрямился, и Гермиона увидела, как на его лице появилось сердитое выражение. Потом он громко фыркнул:
— Злобный ублюдок. Ты должна быть рада избавиться от него.

Гермиона продолжала смотреть на его разъяренное лицо. Нет, она чувствовала себя ужасно от того, что он ушел. Но когда Гермиона увидела беспокойство на лицах своих друзей, то, наконец, была готова принять правду: Том бросил ее, не задумываясь.

Уйти было его решением. Она дала Тому возможность вернуться. Он не захотел этим воспользоваться. Возможно, ей не следовало лгать ему, но он мог бы простить ее. Он мог бы принять то, что она Магглорожденная, он мог бы принять ее. Вместо этого он решил отвергнуть ее и оскорбить. Он мог бы вернуть все назад, но не сделал этого.

Честно говоря, она не ожидала, что он отреагирует иначе. Она пришла из будущего, она знала, кто он и кем станет. Внезапно в ней вспыхнул гнев. Она злилась на себя за то, что не смогла рационально смотреть на все, на Тома за то, что он повел себя именно так, как повёл бы себя Темный Лорд.

— Почему он расстался с тобой? — Сочувственно спросил Люпин, выводя ее из задумчивости.

Гермиона перевела взгляд на него.

— Потому что узнал, что ты Магглорожденная? — Продолжал Люпин своим мягким голосом.

Она с грустной усмешкой отметила, что это именно так. Хотя почувствовала, как болезненно сжался ее желудок, когда Люпин произнес это вслух.

«Правда всегда ранит, не так ли?», — внутренний голос, подозрительно похожий на голос Гарри, холодно насмехался.

Она не ответила Люпину, лишь кивнула головой. Это вызвало очередную череду проклятий со стороны Лонгботтома.

— Грязное чудовище! — взорвался светловолосый гриффиндорец, в его голосе явно слышался гнев. — Я так хочу проклясть его жалкую задницу!

Гермиона посмотрела на него. Почему-то ей было приятно, что ее друзья так разозлились из-за всего этого. Это доказывало, что она им действительно не безразлична. Им было наплевать на слухи и плевать, что она Магглорожденная — в отличие от Тома.

— Он того не стоит, — вдруг услышала она свой бесстрастный голос.

Лонгботтом прекратил выкрикивать проклятия и посмотрел на нее сверху вниз. Гнев снова исчез с его лица, затем он придвинулся ближе на диване и обнял её за плечи.

— Мне жаль, что он такой засранец, — сказал он ей, теплота лилась из его слов. — Он еще не знает, что потерял. Иначе он бы пожалел об этом.

— Да, он прав, — согласился Уизли, вежливо улыбаясь Гермионе.

Затем она почувствовала, как Люпин, сидевший рядом, мягко взял ее за руку. Гермиона удивилась, когда на ее губах появилась искренняя улыбка.

— Спасибо, ребята, — тихо прошептала она.

***

      Малфой налил себе чашку чая «Эрл Грей» и заметил, как Риддл входит в Большой зал. Он вздрогнул, увидев мрачное выражение лица юноши. Внезапно Малфой обрадовался, что сидит далеко от места, которое обычно занимает Риддл за слизеринским столом. В последние дни стало опасно находиться рядом с Томом. Вчера Малфой видел, как он ругался с пятикурсником, Уилкинсом, когда Риддл вернулся в гостиную после дежурства. Он проклял Уилкинса лишь за то, что тот заговорил о последнем матче Квиддича, а потом осмелился сказать, что, по его мнению, Лонгботтом — хороший охотник. Малфой знал, что светловолосый гриффиндорец очень близкий друг ДеСерто. Упоминать о ней в присутствии Риддла в эти дни равносильно смертному приговору, как и, очевидно, говорить о ее друзьях. Уилкинс говорил даже не с Риддлом, когда упомянул Лонгботтома, но это не остановило Тома от очень хитрого проклятия. Малфой вспомнил, что бедный мальчик все еще может лежать в больничном крыле. Скорее всего, да.

Осторожно он перевел взгляд на Риддла. Тот сидел на своем обычном месте за столом, и Малфой пожалел Эйвери и Блэка, которые сидели прямо рядом с ним. Малфой размышлял, не окажется ли Эйвери настолько глуп, чтобы попытаться поговорить с Риддлом. Может, он настолько безумен, что заговорит и про ДеСерто. Эйвери и правда идиот. Малфой равнодушно пожал плечами. Пока этот придурок не втянул его в это, Малфою было все равно. Хотя, когда Риддл выходит из себя, это опасно для всех вокруг. Обычно он не теряет контроль. На самом деле, на нем всегда эта жуткая и странная маска полного контроля. Но Малфой видел то, что скрывалось под ней, и у него не было никакого желания вызывать гнев Риддла.

Именно тогда Малфой заметил ДеСерто у входа в Большой зал. "Что ж, у тебя и правда большие проблемы, не так ли?", - холодно усмехнулся Малфой. Он все еще не мог поверить, что девушка действительно оказалась грязнокровкой. У нее хватило наглости лгать о своем происхождении! Теперь, когда Риддл узнал правду, она наверняка пожалела обо всем этом.

Малфой перевел взгляд с девушки на Риддла. Он казался спокойным и совершенно уравновешенным, небрежно сидя за столом. Но Малфой видел, что он наблюдал за ДеСерто, и у него появился опасный красный блеск в глазах. Малфой нервно сглотнул, увидев обозленное выражение в глазах собеседника. Риддл, казалось, был вне себя от гнева, но, глядя на него, никогда не скажешь. Дрожащими пальцами Малфой поставил чашку на стол.

Он подумал о том, что Риддл собирается сделать с ДеСерто. Его мысли невольно вернулись к инциденту в прошлом году. Его пятый курс был омрачен серией нападений на грязнокровок. В результате погибла девушка. Тогда ходило много слухов о том, кто стоит за этими нападениями. Самым популярным было то, что наследник Слизерина открыл тайную комнату и попытался очистить школу от грязнокровок. Однако преступника так и не поймали. Малфой все еще убежден, что за этими нападениями стоит Риддл. Его не шокирует, что Риддл люто ненавидит грязнокровок. Но все равно тревожно осознавать, что он пошел даже на убийство. Риддл и правда страшный ублюдок.

Малфой не сомневался, что у Риддла был свой корыстный мотив. Он был заинтересовался ДеСерто, поскольку она только пришла в Хогвартс. Риддл явно что-то от нее хотел. Сначала он даже нападал на нее, чтобы получить это. Но поскольку это не принесло ему нужного результата, Риддл изменил стратегию и соблазнил ее. Но какую бы информацию он ни пытался вытянуть из ДеСерто, Риддл никогда бы не притронулся к ней, зная, что девушка - грязнокровка.

Малфой оглянулся на гриффиндорку. Холодная ухмылка искривила его губы, пока он наблюдал, как она с друзьями общается. Девушка, похоже, и понятия не имеет, в какой опасности.

Том прищурился, глядя на Гермиону, входящую в Большой зал. И снова рядом эти идиоты гриффиндорцы. Глядя на девчонку с этими мальчиками вокруг, Том чувствовал, как в нем пробуждается по-настоящему Темная магия. Как они могут и дальше водится с этой чертовой Грязнокровкой? Том с отвращением наблюдал, как Лонгботтом обнимал Гермиону за плечи, пока они шли к своему столу. Гриффиндорцы и правда бесполезные мерзавцы, верно? Риддл почувствовал, как в нем закипает гнев. Насколько он знал, все трое друзей Гермионы происходили из чистокровных семей. Несмотря на это, они по-прежнему проводили время с этой мерзавкой. Неужели у них нет ни капли гордости?

Том почувствовал, как его магия яростно зашевелилась, когда Лонгботтом прошептал что-то на ухо Гермионе и она хихикнула. Тому просто хотелось встать, подойти и проклясть их обоих.

Как Грязнокровка может быть в таком хорошем настроении? Очевидно, она совсем не пожалела о том, как обошлась с ним. Он продолжал мрачно наблюдать, как Гермиона садилась за стол, даже не взглянув в его сторону. Его Темная магия умоляла освободиться, стоило Тому увидел улыбку, все еще играющую на ее губах, пока она все также болтала с друзьями.

О, так это ее все веселит, да? Том был уверен, что она насмехается над ним этим безразличием. Это заставляет его кипеть от гнева. «Что ж, она насмехалась надо мной уже несколько месяцев», - подумал он, чувствуя, как странный холод окутывает разум, заглушая любые сомнения, которые его еще тревожили. С тех пор как это грязное маггловское отродье переступила порог Хогвартса, она лгала. Она лгала обо всем.

Во-первых, странная история с Певереллом и Дарами Смерти. Она явно пыталась найти реликвии и, возможно, завладела Старшей палочкой. «Как еще простая Грязнокровка может владеть такой невероятно сложной магией?», - подумал Том, вспомнив все заклинания и проклятия, которые когда-либо использовала Гермиона. Конечно, ни одна грязнокровка не сможет управлять такой магией без посторонней помощи. Теперь он был стойко убежден, что ей каким-то образом удалось украсть Непобедимую палочку. Отсюда и ее странный интерес к книге Певерелла. Той самой книге, которую она не хотела ему показывать. Его взгляд снова скользнул по Гермионе, оживленно беседующей с друзьями. Она никогда не позволяла ему увидеть книгу и никогда не говорила про свои поиски Даров. Она предпочла лгать!

Даже если она и рассказала ему что-то о своем прошлом, это всегда было приправлено ложью или полуправдой. Он почти ничего не знал о ее жизни до Хогвартса. То, что она рассказала ему, не имело толком значения. Все было настолько расплывчато, что он никогда не сможет проверить информацию, которую она дала. Так что все тоже может быть ложью.

Теперь Тому пришлось приложить немало усилий, чтобы не дать равнодушному лицу растаять. Его затошнило, только он вспомнил, как обнимал эту Грязнокровку. Он целовал ее и даже спал с ней. Все это вызывало у него нескончаемое отвращение, он просто хотел принять душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Он чувствовал грязь под кожей, она была уже в его крови.

Хуже всего то, что все знали, что он не просто знаком с Грязнокровкой. Взгляд Тома оторвался от Гермионы и скользнул по остальным Слизеринцам. Конечно, они не осмеливались сказать что-то грубое, но все равно это его раздражало.

Он снова посмотрел на Гермиону. Она как раз выходила из зала, и Том почувствовал, как его магия яростно потянула его вслед, только он увидел, как Лонгботтом схватил ее за руку, когда они оба выходили. Он нахмурился, не мог понять, почему его так беспокоит то, что она находится рядом с этим идиотом. С чего бы это?

— Если хочешь, я могу пойти и наказать эту девчонку, — прошептал голос, выводя его из задумчивости.

Том повернул голову и увидел Эйвери. Он только что смотрел вслед Гермионе, и в уголках его рта затаилась довольно грязная ухмылка, а в глазах появился непонятный блеск. Глядя на Эйвери, Риддл почти потерял контроль над магией.

— Довольно самонадеянно, тебе не кажется? — Сказал юноша с ледяной ноткой в голосе. Ярость, пронзившая его, была прочно скрыта в голосе.

Эйвери повернул голову и посмотрел на него. Том продолжал мрачно смотреть на собеседника, наконец-то получив прекрасную возможность избавиться от сдерживаемого гнева. Он держал лицо совершенно бесстрастным, пока направлял свою магию в сторону Эйвери. Второй все еще держал вилку в правой руке. Риддл сковал своей магией руку Эйвери так, что она сжалась вокруг вилки. Он почти ухмыльнулся, увидев, как краска отхлынула от лица парня. Темная магия Тома перетекала в вилку, медленно раскаляя металл. Садистская ухмылка тронула его губы, когда он увидел болезненное выражение на лице Эйвери, стоило жару достигнуть точки, когда он обжигал кожу. Том не остановился, лениво наклонился к собеседнику и прошептал твердым, как сталь, голосом:
— Ты же не думаешь, что я нуждаюсь в твоей помощи? — прошипел он Эйвери со скрытой злобой в голосе.

— Конечно, нет! — выдавил Эйвери дрожащим от боли голосом.
Том усмехнулся, услышав страх в его голосе. Затем он отозвал магию и спокойно встал из-за стола. Злобная улыбка все еще играла на его лице, когда он смотрел, как Эйвери сжимает обожженную руку. Затем Том неторопливо вышел из зала. Это было забавно, не так ли? Лучшее отвлечение от дрянной Грязнокровки. Он должен перестать думать о Гермионе. Она не заслуживает его внимания. Ведь Гермиона ДеСерто ничего для него не значит. Ей как-то удалось украсть Непобедимую палочку. Вот почему она стала такой сильной ведьмой. Грязнокровка более могущественная, чем он? Смешно! Даже с Непобедимой палочкой она все еще недостаточно хороша.

Нет, ему стоит просто игнорировать эту потаскушку. Том уже давно это решил, хотя так и не смог подавить злость, когда вспомнил, как Гермиона вышла из зала вместе с Лонгботтомом.

***

Позднее, тем же днем, Гермиона поднималась по лестнице в гостиную. Почему-то она чувствовала себя немного лучше. После обеда вышла вместе с друзьями на улицу. Они сидели на траве у Черного озера и разговаривали. Гермионе очень нравилось сидеть с друзьями и просто разговаривать. Они больше не касались темы ее отношений с Томом, и Гермиона была благодарна им за это. Они говорили лишь о таких мелочах, как домашнее задание. Потом Лонгботтом и Уизли рассказывали ей, как они собираются зачаровать огромные, похожие на песочные часы, сосуды, чтобы Гриффиндор никогда больше не терял очков. Люпин даже не устроил им выговор, так что они спокойно углубились в детали заклинания.

И Гермиона смеялась.

Разговаривать с друзьями — все равно что отдыхать от жизни и проблем. Теперь, к сожалению, ее друзья пошли на тренировку по квиддичу. Люпин предпочел отправиться на поиски Стеллы. Уизли и Лонгботтом хотели взять ее с собой, но Гермиона отказалась. Остаток воскресенья она провела взаперти в спальне. Рукопись Певерелла была ее единственным занятием. Она перечитала письмо. Затем поспешила в библиотеку за учебной литературой, справочниками. Все это раздражало и, главное, казалось безнадежно.

В понедельник утром девушка начала занятия в очень подавленном настроении. Она не хотела тратить время на уроки, ведь ей нужно было понять эту книгу. Но больше всего ей не хотелось снова встречаться с Томом. Последние два дня ей удавалось избегать его, но во время занятий это невозможно.

Она неохотно вошла в класс Зелий. Почти все уже сидели за своими столами, заметила Гермиона, оглядывая комнату. Когда слизеринцы увидели, что она стоит у двери, их взгляды снова пронзили ее, но Гермиона проигнорировала их. Годы, проведенные в Хогвартсе, научили ее не обращать внимания на враждебность. Так и было до тех пор, пока ее глаза не остановились на её собственном месте. Боль от испуга сжала горло. Том уже сидел на своем обычном месте и что-то шептал Малфою, который сидел рядом.

Хоть она и признала, что присутствие Тома беспокоило ее, она не собиралась показывать этого. Поэтому, когда она подошла к нему, на ее лице застыла маска безразличия. Она села рядом, но он не обратил на нее внимания. Гермиона слышала, как громко стучит сердце, когда Том оказался так близко. Она знала, как скрыть эту слабость от посторонних глаз, но не могла даже немного расслабиться в его присутствии.

Затем вошел Слизнорт и начал урок. Он сразу прочитал инструкцию о следующем шаге в зелье Ортус, заставив Гермиону чувствовать себя еще хуже. Но она все равно не могла сосредоточиться на уроке. Она поймала себя на том, что все еще смотрит на Тома. Он сидел в кресле с пером в руке и, казалось, сосредоточил на Слизнорте всё свое внимание. Он ни разу не взглянул на нее. Казалось, ему просто все равно. Время от времени он делал какие-то пометки своим изящным, аккуратным почерком. Гермиона видела, как пряди шелковистых темных волос мягко падали ему на глаза, когда он наклонял голову, что-то записывая. Том выглядел все так же. Все вокруг выглядело так, как будто ничего не произошло. Но теперь, глядя в его серые глаза, она испытывала жгучий страх.

«Ты такая глупая!», - сурово отчитал ее внутренний голос. Гермиона отвела взгляд от Тома и посмотрела на свой пустой пергамен. Глупо позволять ему причинять такую боль. Она не позволит ему сделать это снова. Вот почему ее лицо теперь было тщательно скрыто под напускной отстраненностью. Она не могла позволить Тому узнать, насколько сильно ему удалось ее ранить.

— А теперь я хочу, чтобы вы продолжили зелье, — объявил Слизнорт раскатистым голосом, улыбаясь классу.

Студенты поднялись со своих мест и принялись за Ортус. Гермиона осталась сидеть на стуле. Том, напротив, встал и, казалось, точно подготовил все к следующему шагу создания зелья. И все еще он даже не посмотрел в сторону Гермионы. Очевидно, он и правда ожидал, что она будет держаться от него подальше.

И снова ее сердце болезненно сжалось в груди, когда он полностью игнорировал ее. Девушка почти чувствовала ненависть, которую он источал.

Гермиона привыкла, что люди ненавидят ее только за то, что она Магглорожденная. Предрассудки сопровождали ее все шесть лет в Хогвартсе, и стало лишь хуже, когда она покинула её, чтобы сражаться на войне. У нее было достаточно времени, чтобы привыкнуть к этим предрассудкам, но отвращение, появлявшееся в глазах Тома всякий раз, когда он смотрел на нее, действовало на нервы.

За последние месяцы Том стал самым важным человеком в ее жизни. Она знала, что влюбилась в него. Как-то он спас ее от темного прошлого и безжалостных воспоминаний. Она была сломана, безвозвратно, без шанса. По крайней мере, так она думала до встречи с Томом. Она нравилась ему, несмотря на темноту, которая, очевидно, уничтожила ее. Он лелеял ее и учился уважать. Наконец темнота медленно ослабила свою хватку. Какое же это было облегчение — забыть все те ужасные вещи, которые с ней произошли. И вдруг Том ушел. Он перестал защищать ее, перестал лечить и перестал любить.

Хотя Гермиону подвергали пыткам, преследованиям или ненавидели за то, что она родилась Магглорожденной в свое время, но ничего подобного раньше не случалось. Ее никогда не презирал тот, кого она любила. Никто из ее друзей никогда не думал о ней плохо из-за ее родителей. Она никогда не чувствовала себя грязной или никчемной. Теперь все изменилось. Она знала, что нет ничего плохого в том, чтобы быть Магглорожденным. Но его взгляды, взгляды, которые бросал на нее Том, были полны презрения и отвращения. Он заставлял ее чувствовать себя особенным отвратительным куском грязи. Она знала, что он не прав, но его грязный взгляд все еще ранил.

«Возьми себя в руки!», - она зашипела на себя, чувствуя отвращение к тому, как далеко зашли ее мысли.

Девушка выпрямилась на стуле и попыталась взять себя в руки. Она решила похоронить всё это, не так ли? Любовь, или что там она чувствовала к Тому, должно уйти. Это ничего не значит. Она больше не могла себе этого позволить. Ей нужно избавиться от него.

«С чем-то Том уже и сам помог», - думала в оцепенении Гермиона, позволив своему взгляду блуждать по его лицу. Сейчас он делал то же, что и последние полчаса с начала занятий. Он полностью игнорировал ее. Он осторожно раздавил плод Ангельских трубочек, которые были следующим ингредиентом. Он так и не попросил ее принять в этом участие.

Она действительно глупая, не так ли? Глупо было не предвидеть этого. В конце концов, он Лорд Волдеморт. В дальнейшей жизни его главной целью будет уничтожить всех Магглорожденных ведьм и волшебников. Теперь она поняла, что подсознательно избегала этой темы все время, пока была с Томом. Она никогда не спрашивала его мнения о войне Гриндельвальда против Магглорожденных. Она избегала любых разговоров, которые могли привести к тому, что он заговорит о Магглах или Магглорожденных. Теперь она знала, почему так поступала. Потому что она уже знала, что он думает об этом, и не хотела, чтобы он сказал это вслух. Это разрушило бы маленький счастливый мирок, который она создала вокруг них. Мир, который теперь лежал у ее ног, разбитый вдребезги.

Гермиона перевела взгляд с Тома на черную доску, где Слизнорт записал следующие шаги к зелью Ортуса. Гермионе не нужно было читать. Она знала это проклятое зелье наизусть. Теперь, когда Том снова стал ее врагом, было важнее, чем когда-либо, уничтожить зелье. Но у нее был план. Ей просто нужно выждать подходящий момент. Последними штрихами она испортит зелье.

«Никто никогда не узнает, откуда она», 0 решила Гермиона и снова посмотрела на Тома. Он все еще был занят добавлением Ангельских трубочек к кипящему зелью. Порошок мягко высыпался в зелье, а его зеленый цвет сменился ярко-красным.

«Что Том думал, я буду делать?», - подумала она и медленно начала заводиться. Теперь она яростно думала о его самонадеянности, сжав губы в тонкую линию. Неужели он думает, что она просидит здесь до конца учебного года и все ему уступит? Она решительно положила перо на стол, отодвинула стул и встала. Шагнув к котлу, она, совершенно не обращая внимания на Тома, взяла деревянную ложку и принялась помешивать зелье по часовой стрелке.

— Что ты, черт возьми, делаешь? — спросил напряженный голос с едва скрываемым гневом.

Гермиона не подняла глаз, продолжая невозмутимо помешивать зелье.

— Я делаю свою работу, — сухо ответила она.

Она посмотрела на Тома, стоявшего напротив. Его красивое лицо снова казалось беспристрастным, но, заглянув в серые глаза, Гермиона увидела, что в них тлеет ненависть. Холодная дрожь пробежала по спине, когда она столкнулась с его отвращением, но все же никак не отреагировала на его враждебность. Вместо этого она холодно сказала:
— Мы должны вести себя, как взрослые люди. Поэтому я предлагаю тебе держать себя в руках и продолжить наше общение на чисто профессиональном уровне.

Том слегка наклонился к ней, и Гермиона с трудом подавила дрожь, когда он прошипел ей в ухо голосом, полным злобы:
— Тебе повезло, что мы на уроке прямо сейчас.

Гермиона крепче сжала деревце, костяшки пальцев побелели.
— Можешь угрожать мне сколько угодно, — ответила она совершенно спокойным голосом, в котором не было и намека на то, что злоба в его интонации выбила ее из колеи, — но я не собираюсь уходить только потому, что у тебя проблемы с моей родословной.

Как она могла воспринимать заботу Тома тем, в чем нуждалась? Как она могла сравнивать его поверхностную привязанность с любовью Рона? При мысли о Роне Гермионе пришлось закрыть глаза, чтобы взять себя в руки. Она была совершенно уверена, что когда-то и правда нравилась Тому. Но эта привязанность была... хрупкой, в лучшем случае. Она не могла обеспечить ей ни стабильности, ни безопасности. Том никогда бы не отказался от чего-то ради нее, тем более — своих убеждений.

Том почувствовал, как в нем закипает гнев, такой сильный, что он едва удержался, чтобы не наброситься на нее. Как смеет грязнокровка говорить с ним таким тоном? Если бы Слизнорта сейчас не было в классе, Том испепелил бы её на месте. Даже перед другими студентами. К черту его идеальную репутацию. Он прищурился, пытаясь взять себя в руки. Гермиона, однако, казалась абсолютно спокойной. Она просто помешивала зелье, больше не обращая на него внимания. Ее рука, державшая деревянный черпак, была тверда, как камень.

Как она смеет оставаться такой равнодушной в его присутствии? Том удивился и почувствовал, что теряет самообладание. После всего, что она сделала, эта Грязнокровка должна ползать в грязи у его ног, моля о прощении.

Не глядя на него, она потянулась за сушеными жуками, лежащими на столе. Затем осторожно, тщательно добавила немного в зелье. Из котла вырвалось облачко фиолетового дыма. Том чувствовал, как магия заструилась по венам. Но ему нужно сдерживаться. Некоторые люди могут не оценить его усилий избавиться от этой маленькой Маггловской грязи. Гермиона остановилась, чтобы помешать зелье, и подошла к шкафу, где хранились ингредиенты. Когда она проходила мимо, Том почувствовал слабый запах сирени. Странная дрожь пробежала по его спине. Он резко застыл, поколебался пару мгновений и просто смотрел ей вслед.

Затем он вышел из странного оцепенения, в которое впал.

«Отвратительно!», - подумал он с яростью, заставляя отвести глаза от ее. Его тошнило от того, что он вынужден работать вместе с этой Магглой! Эту отвратительную вещь вообще нельзя пускать в Хогвартс!

Гермиона вернулась и поставила на стол лавровишню. Затем вытащила палочку и взмахнула ею над маленькими ягодами, снимая кожицу и мякоть с семян. Том перевел взгляд на черную палочку в ее руке.

Что за нелепость? Магглу позволено владеть палочкой? Теперь в нем взбушевала ярость. У нее не должно быть этой палочки.

Изучая орудие в ее руке, он снова задался вопросом, верна ли его догадка. Том был более чем убежден, что ее палочка на самом деле Старшая. Это объяснило бы многое. Ее таинственную магию. Все сходится.

Ей непозволительно владеть чем-то столь бесценным.

***

Гермиона неохотно оглядела маленькую книгу в кожаном переплете, которую держала в руках. Когда-то эта книга была ее надеждой, теперь же вызывала только отвращение.

Прямо сейчас она сидела на крошечном выступе, образованном скалой. Она находилась очень высоко в горной местности, и только опытные альпинисты смогли бы добраться до маленького выступа, на котором она сидела. Несколько пучков травы ухитрились пробиться на ее небольшой платформе, в остальном вокруг была голая скала, окрашенная только лишайником, растущим тут и там на камне. Ноги Гермионы опасно свисали с края платформы. Вдали — долина, перед ней расстилалась покровом поросшая травой земля. Вдалеке она даже увидела стадо овец, пасущихся под теплым солнцем. Отсюда они казались маленькими белыми точками на фоне зеленой травы и почти терялись в бескрайнем ландшафте. Гермиона оторвала взгляд от умиротворенного пейзажа и вернулась к рукописи в руках. Достаточно было взглянуть на книгу Певерелла, чтобы почувствовать тошноту и усталость.
На самом деле... она чувствовала себя в край измученной.

К этому моменту она прочитала часть о Бузинной палочке второй и третий раз, но концепция магии все еще была неуловима. Главная проблема заключалась в том, что Певерелл написал свою рукопись не для того, чтобы объяснить другим, как ему удалось создать и обуздать такую мощь. Нет, рукопись Певерелла не предполагалась, как учебник о мощнейшей магии. Это должно было стать чем-то вроде проводника по чертогам памяти для самого Певерелла.

К сожалению, это делало понимание его книги еще более невозможным. Описывая процесс создания волшебной палочки, Певерелл неуверенно прыгал с одной темы на другую, снуя между различными ступенями. Дальше по тексту он объяснял только то, что считал важным, а другие детали попросту отбрасывал. Очевидно, он не видел необходимости объяснять каждый шаг или теории, которые слишком просты и очевидны для него. Гермиона, с другой стороны, не смогла заполнить эти пробелы и продолжать следить за непостоянным мысленными скачками Певерелла.

Она знала, что не глупа и не слаба, но понимала, что ей почти невозможно расшифровать теории Певерелла. Его вид магии был слишком... интуитивный. Таким образом, то немногое, что он объяснил в своей рукописи, казалось лишь заумным набором фраз. Гермиона не могла следовать его порывам и логике. Она вляпалась по уши. Она прочитала так много книг, но не понимает именно эту.

Гермиона устало вздохнула и прислонилась спиной к скале. Поверхность приятно нагрелась вечерним солнцем, но это не помогло ей успокоиться. Она рассеянно открыла рукопись и пролистала ее. «Может быть, стоит прочесть ее в четвертый раз?», - подумала она без особого энтузиазма, содрогаясь от перспективы снова погрузиться в запутанные мысли Певерелла. В глубине души Гермиона понимала, что перечитывание книги ей ничем не поможет, но она уже отчаялась.

Все было так неубедительно. Ее план побега из этого временного периода полностью основан на предположениях и догадках. Старшая палочка привела ее сюда, поэтому Гермиона решила, что она сможет вернуться с ее помощью обратно. Но правда ли это? Она не знала. Затем она украла рукопись Певерелла. Опять же, исходя из предположения, что это поможет ей понять магию палочки. «Это тупик», - разочарованно подумала Гермиона и перестала листать. Она уже дошла до последней страницы книги. Ее взгляд снова скользнул по последней записи Певерелла. Гермиона чувствовала необъяснимую грусть от того, что зависима от чего-то, сотворенного злым волшебником.

Да, Певерелл был злым и Темным. Он без колебаний убил своих братьев, чтобы получить еще больше власти. Гермиона с отвращением сморщила нос, пробегая глазами слова Певерелла. Но потом внезапная мысль сформировалась в ее уме, словно всегда была там.

...еще больше силы... - мысль без перерыва крутилась у нее в голове, Гермиона выпрямилась на маленьком выступе.

Может быть, она слишком сильно сосредоточилась на Старшей палочке? И придавала слишком большое значение рукописи Певерелла...

То, что она не понимала рукописи Певерелла, не означало, что она должна сдаваться. Старшая палочка была источником всех ее страданий. Без этой палочки она бы никогда не оказалась в прошлом. Итак, ее первым решением было полностью изучить эту палочку, а затем использовать ее, чтобы вернуться домой. Возможно, ее первый план был неверным с самого начала. Старшая палочка перенесла ее сюда, но, возможно, не в силах вернуть.

...по крайней мере, не в одиночку.

Палец Гермионы дрожал от возбуждения, когда она пробежала глазами по словам Певерелла. Она знала, что наткнулась на что-то важное и осмелилась задаться вопросом, который вполне мог бы помочь ей выбраться из этой передряги.

Обратима ли сила палочки?

Какой бы могущественной ни была магия, ее можно уничтожить. Гермиона знала, что не существует неразрушимых заклинаний. Не было заклятия, которое нельзя было снять, не было заклинания без контрзаклятия, и не было проклятия, которое нельзя разрушить. Даже смертельное проклятие не было непреодолимым. Мать Гарри доказала это, не так ли? Так что, хотя магия старшей палочки перенесла ее в прошлое, должна существовать другая сила, способная вернуть ее. Сила сильнее, чем старшая палочка.

Ее взгляд вновь скользнул по почерку Певерелла на пожелтевшей бумаге. Разве Певерелл сам не дал ей ответ?

«...вместе они должны быть неотразимы...», = Гермиона прочла его последнюю личную запись.

В своем тщеславии Певерелл считал, что его творение превосходит творения его братьев, но даже он признавал, что вместе взятые, три дара были гораздо сильнее, чем его палочка.

Повелитель Смерти..., - мысли Гермионы закружились вокруг сказки. Тот, кому удастся заполучить все три реликвии, станет повелевать Смертью.

...но смерти не избежать. Со временем все становится старше, пока не умрет.

...Со временем...

Но что будет, если время не подойдет? Что, если человек, способный контролировать время — человек, который контролирует Смерть. Неужели правда? Неужели три реликвии настолько могущественны, что даже время не может им противостоять? Это объяснило бы, откуда взялся миф о Повелителе Смерти.

...но она отвлеклась. Снова теряясь в предположениях. Сможет ли владелец реликвий победить Смерть или нет, для нее мало что значило. Бессмертие ее не интересовало. Она просто хотела вернуться домой. Но могут ли реликвии подарить ей выход из этого?

«Мантия, скрывающий от посторонних глаз. Камень, воскрешающий мертвых» , - взгляд Гермионы блуждал по записям Певерелл.

Способны ли объекты, созданные его братьями, совершить невозможное? Игнотус Певерелл коварно убил двух своих братьев, но, возможно, они даже смогут победить его посмертно. Обыграв его извращенную Темную магию.

Гермиона решительно захлопнула рукопись. Ее взгляд снова скользнул по зеленому ландшафту далеко внизу, в долине.

Она попробует!

Ей нужно перестать надеяться на Темных магов, которые не хотят, да и не могут ей помочь.

***

Гермиона вышла из библиотеки. Сейчас она смертельно устала и не удивилась бы, если бы под глазами появились темные круги. Поэтому она подавила зевок и, пошатываясь, вошла в библиотеку. Выйдя в коридор, она услышала визг. Девушка чуть не уронила сумку. К своему удивлению, она обнаружила Мисс Питерс, библиотекаршу, стоявшую прямо у входа в библиотеку. В одной руке она держала огромный ключ, а другую прижимала к груди, глядя на Гермиону.

— Ради Мерлина, — сказала Мисс Питерс дрожащим голосом, ее глаза блуждали по Гермионе. Затем на ее лице появилась улыбка. — О мой... Мисс ДеСерто. Вы меня напугали.

— Извините, — ответила Гермиона с кривой улыбкой.

Улыбка Мисс Питерс стала шире, затем она покачала головой.

— Я думала, библиотека пуста. Я как раз собиралась ее запереть, — сказала она Гермионе, держа в руке довольно внушительный ключ.

Гермиона нахмурила брови, а затем проверили свои часы. Было почти одиннадцать. Время пролетело так незаметно.

— Действительно, мисс ДеСерто. Что мне с Вами делать? — Теперь Мисс Питерс бранила ее, но добрая улыбка на ее лице разрушала напускную строгость. — Никогда из библиотеки не выходите.

Гермиона только ухмыльнулась.
— Нет, если это может помочь.

— Похоже, Вы не понимаете, как работает школа, — сказала мисс Питерс с озорным блеском в глазах. — Нельзя нарушать комендантский час ради занятий в библиотеке. Это делается, чтобы... я не знаю, прокрасться на кухню и украсть немного созревшего меда дуба, чтобы выпить с друзьями.

Гермиона удивленно подняла брови.
— Э-э... не то чтобы я когда-либо делала что-то подобное, — заикаясь, произнесла мисс Питерс. — Нет, нет, конечно, нет.

Гермиона не смогла удержаться от смешка.
— Буду иметь это в виду, когда в следующий раз захочу нарушить комендантский час.

— А как насчет того, чтобы я проигнорировала тот факт, что застала тебя не в постели в запрещенное время, и ты забыла об этой маленькой истории?

— Хорошо звучит, — ответила Гермиона, тоже развеселившись.

После короткого «Спокойной ночи», Гермиона оставила мисс Питерс и направилась в спальню. На самом деле, с тех пор, как она решила найти и собрать все три реликвии, она проводила все время в библиотеке и снова собирала доступную информацию о них. К счастью, она уже знала, где примерно находятся все реликвии.

Воскрешающий камень... она еще не знала, как его достать. Ей стало не по себе при мысли о кольце и камне, украшающем его.

Что ж, когда придет время, она переберется через этот мост. Сейчас она сосредоточилась на мантии-невидимке. Гермиона знала, что эта мантия принадлежала роду Поттеров задолго до того, как Гарри унаследовал его.

Гермиона предположила, что это касается и отца Дианы. Но как ее достать? Она задавалась десятком вопросов, когда вышла в еще один темный коридор.

И тут ее осенило: новый план. Гермиона довольно улыбнулась. Планы — это всегда хорошо. Они облегчали жизнь, делали ее более предсказуемой и упорядоченной. Она любила порядок и планирование, потому что в последнее время ее жизнь превратилась в сплошной хаос.

Она хотела украсть мантию-невидимку у Поттеров. Сейчас она хранилась в Годриковой впадине, в поместье Поттеров. Гермионе просто нужно узнать время, когда Поттеры уедут из дома. И вот она, прекрасная возможность: Родительский день в следующую субботу. Это означало, что все родители решат навестить своих детей в Хогвартсе. Семья наверняка захочет навестить Диану. Тогда Поттер-Мэнор останется совершенно беззащитным и покинутым. Это шанс Гермионы. Она проникнет в Поттер-Мэнор и украдет мантию. Почему-то нападение на Поттер-Мэнор ей не нравилось. Но Гермиона уверена, что Гарри простит ее. В конце концов, мантия ей необходима.

Теперь она начала разрабатывать стратегию. Родительский день, несомненно, будет прекрасной возможностью. Родители Дианы будут в Хогвартсе. Именно тогда она должна нанести удар. Родители приедут в субботу, примерно в обеденное время. Потом они проведут день с детьми, а после обеда покинут замок. Гермиона не сможет уйти до обеда, так как люди определенно заметят ее долгое отсутствие. У девушки останется несколько часов, чтобы добраться до Годриковой впадины, обыскать поместье и вернуться в Хогвартс до начала ужина. Обед, вероятно, закончится в 14:00, в зависимости от того, насколько разговорчив будет Диппет, затем ужин начнется в 18:00. Четырех часов будет более чем достаточно, чтобы Гермиона получила мантию.

«Опять взлом и проникновение», - решила она с досадой, вспоминая, как в последний раз вламывалась в дом. Это было в Лондоне, когда она искала рукопись Певерелла в квартире Фламеля. Прошло много месяцев, но Гермиона поняла, что с тех пор не продвинулась ни на шаг. Если уж на то пошло, она сбилась с пути, отвлеченная своими желаниями и надеждами.

Глупо!

Но уже нет. Дары Смерти — ее последний шанс. Она понятия не имела, приблизит ли ее план сбора реликвий к возвращению домой, но это все, что у нее было на данный момент.

— Ох, посмотрите-ка, — елейный голос вывел ее из задумчивости.

Гермиона вскинула голову и увидела нескольких слизеринцев, стоящих в коридоре прямо перед ней. Ее сердце сжалось, когда она заметила среди них Тома. Остальные: Эйвери, Лестрейндж и Блэк. Как глупо с ее стороны. Она слишком близко подошла к Выручай-комнате. Ой, это ведь там Том проводит свои маленькие собрания Пожирателей Смерти, не так ли?

Гермиона сжала губы в тонкую линию и уставилась на них. Все они, включая Тома, презрительно ухмылялись ей в лицо. Гермиона непроизвольно встала в стойку для дуэли и почувствовала, как ее правая рука буквально чешется вытащить палочку.

— Это же мисс ДеСерто, — лениво продолжал Эйвери, медленно оглядывая ее. — Такое красивое тело. К сожалению, столь грязное, — добавил он злобно.

Гермиона перевела взгляд с Эйвери на Тома. Он смотрел на нее и тьма в его глазах почти заставила ее задрожать. Обескураженная, она повернулась к Эйвери.

— Абсурдно, — сказала она спокойным, сдержанным голосом, — насколько ты прав. — Она снова перевела взгляд на Тома, и холодная улыбка скользнула по ее лицу. — Хотя, я уверена, ты совсем не это имел ввиду.

Глаза Тома покраснели, когда он услышал ее последние слова. Как и следовало ожидать, его Темная магия начала медленно заполнять коридор. Гермиона понятия не имела, зачем провоцирует его сейчас, но она испытывала извращенное чувство удовлетворения от того, что разозлила Риддла. Его последователи, очевидно, не поняли тонкого оскорбления крови Тома, но они заметили гнев своего наставника, ощетинившийся в воздухе, и отреагировали соответственно. Все трое вытащили свои палочки и направили их, угрожающе глядя на нее. Гермиона щелкнула запястьем и почувствовала, как ее палочка приземлилась в руке, хотя она не подняла ее на них... пока.

— Что? — насмешливо спросила она. — Я думала, мы еще поболтаем. Знаете, как старые добрые друзья. — Презрительная ухмылка скользнула по ее лицу, и Гермиона удивилась собственному безрассудству.

В итоге Лестрейндж угрожающе зарычал и сделал шаг в ее сторону.
— Наконец-то, Грязнокровка, кто-то научит тебя хорошим манерам!

Гермиона снисходительно хихикнула, все еще настороженно наблюдая за всеми их движениями.
— Поверь мне, многие пытались, — ответила она презрительно, - ...и провалились.

Очевидно, Лестрейндж потерял дар речи, потому что просто взмахнул палочкой и послал в сторону Гермионы яростное, потрескивающее проклятие. Это была Темная магия. Гермионе не нужно было быть экспертом, чтобы понять это. Она быстро подняла палочку над головой, а затем одним движением опустила ее вниз. Проклятие Лестрейнджа отклонилось от траектории и ударилось о каменную стену рядом с ней. Насмешливая ухмылка исчезла с лица, и Гермиона уставилась на слизеринцев перед собой. В ней нарастал гнев. Ее бесило, с какой готовностью Лестрейндж применил опасную Темную магию к своему сокурснику.

Ее взгляд оставил Лестрейнджа и побрел, скрепя сердце, к Тому. Он смотрел на нее, а лицо было тщательно скрыто маской безразличия. У Гермионы свело живот, когда она увидела отвращение под ней. Ее охватило чувство одиночества.

Том не сделал ничего, чтобы остановить Лестрейнджа, который мог напасть на нее и ранить.

Гермиона резко вдохнула и попыталась подавить горе, которое грозило захлестнуть ее. Здесь не место терзаться ранеными чувствами. Она сама виновата, что оказалась в таком положении. Слезы делу не помогут. Поэтому она отвела взгляд от Тома и снова посмотрела на Лестрейнджа.

— В самом деле, Праймус, — насмешливо упрекнула она Лестрейнджа, намеренно называя его по имени, — тебе не стоит так на меня нападать. Еще и в присутствии префекта, ага. — Она перевела взгляд с Лестрейнджа на Тома. — Разве ты не хочешь отнять у него очки? — спросила она совершенно обычным и вежливым голосом, подняв брови.

Она не понимала, почему сейчас ведет себя так... саморазрушительно. Что и следовало ожидать, Том сбросил маску безразличия и гнев исказил его красивое лицо. Сердце Гермионы болезненно сжалось, когда она увидела ненависть в его глазах. Возможно, именно поэтому она его и провоцировала. Она должна была увидеть его ненависть, иначе не смогла бы продолжать борьбу. Внезапно гнев снова покинул лицо Тома, и злобная улыбка появилась на его губах.

— Не вижу причин, — наконец сказал он своим ровным голосом. — Думаю, Лестрейндж оказал нам всем услугу, попытавшись очистить замок от грязи.

Том послал ей одну из своих очаровательных и фальшивых улыбок, в то время как его последователи мрачно захихикали. Гермиона с трудом сглотнула. Больно. Она решила отказаться от своих чувств к Тому, но это оказалось трудно. Он все еще мог ранить ее. Легко. Гермиона решила не показывать этого. Она постаралась скрыть эмоции, глядя на Тома. Издевательская усмешка все еще оставалось на его лице, когда он с презрением посмотрел на нее.

— Мудак, — мрачно прошептала она, не в силах сдержать вырвавшееся из нее оскорбление.

Гнев мгновенно вернулся на лицо Риддла, и она увидела, как его рука метнулась к карману мантии, вероятно, чтобы вытащить палочку. Гермиона отчаянно хотела узнать, действительно ли он проклянет ее. Но затем краем глаза она увидела, как двигаются его прихвостни. Разъяренные тем, что она оскорбила их хозяина, они атаковали. Все трое сердито взмахнули палочками и обрушили на нее проклятия. Гермиона чувствовала их силу. Конечно, это не детская игра. Но с другой стороны, Пожирателей Смерти не стоит недооценивать. Поэтому она быстро скрестила руки перед собой, а затем развела их в стороны, невербально выкрикивая: «Сабсито!»

В тот же миг перед ней возник желтый щит. Не прошло и секунды, как три проклятия обрушились на него. Когда они столкнулись, Гермиона почувствовала, как сила, стоящая за этими проклятиями, прошла через ее собственную магию, и ее щит из желтого стал темно-оранжевым.

Однако ее взгляд не отрывался от противников. Они, казалось, приготовились к следующей атаке, если судить по их сердитым движениям палочек. С Гермионы достаточно. Ее охватила ярость. Она достаточно сражалась против Пожирателей Смерти в своей жизни и совсем не нуждалась в большем. Легкое движение запястья — и щит исчез. Затем она быстро нарисовала палочкой сложную, но хорошо известную руну. Ее разгневанная магия была более чем готова подчиниться и превратилась в мощное заклинание.

«Оппримо!», - мысленно вскрикнула Гермиона, одним резким движением опустив палочку.

Когда она сделала это движение, яркий свет покинул кончик ее палочки и с неестественной скоростью устремился к четырем Слизеринцам в коридоре. Прежде чем Пожиратели Смерти успели принять меры, чтобы защитить себя, заклинание Гермионы столкнулось с ними. Эйвери сумел поднять палочку и начал возводить щит, но было слишком поздно. Его ударило прямо в грудь. Сила удара отбросила его через весь коридор. Лестрейндж и Блэк чувствовали себя ничуть не лучше, когда сила ее заклинания обрушилась на них с такой силой, что они потеряли равновесие и проскользили несколько метров по полу. Все трое лежали в нескольких метрах на полу коридора и стонали от боли.

Гермиона больше не обращала на них внимания. Ее взгляд переместился с трех слизеринцев на полу к единственному щиту, стоящему в коридоре. За золотым барьером она увидела Тома, совершенно невредимого и, казалось, спокойного. Легкий взмах бледной палочки, и щит исчез, оставив коридор темнее, чем прежде. Его сердитая магия все еще была по всему коридору, ни в малейшей степени не тронутая нападением Гермионы.
Гермиона сжала губы в тонкую линию, видя безразличие Тома. Она повернулась к нему, все еще держа палочку в руке. На его лице отразилось легкое удивление, когда он медленно обвел взглядом ее защитную стойку. Он даже приподнял бровь, молча спрашивая: это все, что ты сделаешь? Гермиона только крепче сжала палочку.
Не отрывая от нее взгляда, Том прошипел своим последователям:
— Прочь!

Они быстро вскочили на ноги и поспешили дальше по коридору. Гермиона не обращала на них внимания и продолжала смотреть на Тома. Вскоре они остались одни в этом пустынном коридоре. Никто из них ничего не сказал. Они лишь мрачно смотрели друг на друга.

Наконец Гермиона решила, что с неё достаточно. Она нарушила молчание первая, от гнева ее голос слегка дрожал:
— Неужели так плохо, что я Магглорожденная? Я имею в виду, ты делаешь из этого такую трагедию.

Риддл окинул взглядом ее тело. Теперь он даже не пытался скрыть отвращение на лице. Гермиона почти содрогнулась, когда его холодный взгляд прошелся по ней.

— Не могу поверить, что ты все еще смеешь говорить со мной, — холодно сказал Том.

Гермиона глубоко вздохнула, услышав это выражение. Как он мог стоять здесь и говорить все это? Он был ее парнем. Как он мог так оскорблять ее? Внезапно Гермиона почувствовала, как в ней закипает ярость. Том так хорошо ее знал. Почему он так жестоко отвергает ее? Гермиона медленно выходила из себя. Казалось, терпение на исходе, когда она продолжала смотреть на отвращение в серых глазах Тома. Потом она просто сломалась и закричала на него, не в силах сдержаться:
— Что с тобой не так? Мы так долго были вместе! Почему вдруг стало так важно, что мои родители были магглами?

Том продолжал смотреть на нее. Гермиона все еще видела в его глазах отвращение, гнев и, самое главное, ненависть. Она никак не могла сдержаться, поэтому Гермиона продолжала кричать на него, не заботясь о том, услышат ли ее учителя:

— Ты действительно думаешь, что это как-то меняет меня? — она закричала на него, гнев свободно выплескивался из нее. — Я прибыла в это... в Англию почти полгода назад. Ты так давно меня знаешь. Неужели это маленькое откровениедействительно меняет то, кто я есть? Это позволяет тебе осуждать меня? Кто дал тебе право осуждать меня или моих родителей? — она сделала шаг к нему.

Гнев уже встряхнул ее магию, и она начала потрескивать вокруг нее, усиленная Старшей. Две силы снова соединились и яростно заплясали вокруг. Гермиона не хотела больше чувствовать это пустое одиночество и была более чем готова позволить гневу взять верх. Ее магия покалывала кожу и даже заставляла волосы вставать дыбом.

Но возле нее, заполняя собой весь коридор, витала Темная магия Тома. Ее магия возвела вокруг кокон, защищая от давления воздуха, но она все еще чувствовала его присутствие. Там, где ее магия подпитывалась потерянным терпением и вспыхнувшими эмоциями, магия Тома подпитывалась холодной ненавистью. Кроме того, это была бесчувственная мощь, подкрепленная его грубой силой.

Почувствовав холод за магией Тома, Гермиона невольно вздрогнула. Эта магия снова оказалась такой знакомой. Гермиона уставилась на него широко раскрытыми глазами. Потом медленно покачала головой. Как она могла так ошибиться? Теперь она и правда задумалась. Ярость снова оставила ее, но это не означало, что она хоть немного ослабла.

Когда Том заговорил, почти зашипел, тон стал ледяным:
— Кто дал тебе право проникнуть в наш мир? И как будто этого недостаточно — у тебя хватает наглости выдавать себя за настоящую ведьму. Ты знаешь не хуже меня: тебе здесь не место.

Гермиона стиснула зубы, услышав злобу в его голосе. Темнота, так очевидно исходившая от Тома, заставила мурашки пробежать по спине, но она не позволила своему дискомфорту отразиться на лице. Она продолжала пристально смотреть на него, затем сказала, ее голос был спокоен и странно бесстрастен:
— Я — настоящая ведьма. Твой взгляд на мир жесток и несправедлив.

Если ее слова как-то и дошли до Тома, он не подал виду. На самом деле, Гермиона понятия не имела, о чем он сейчас думает. Его эмоции были так умело скрыты за этим мрачным взглядом, и единственное, что она могла видеть в его глазах, была холодная ненависть.

— Позор, что тебе позволено обитать в этом мире, — выплюнул он с отвращением. — Ты то же, что и все остальные магглы: грязь!

И снова его слова и жесткая убежденность сильно ударили по Гермионе. Она захотела убежать от всей этой ненависти, но не сделала этого. Она подавила это желание и просто посмотрела на Тома. Ее эмоции были подавлены, и она знала, что ее лицо стало непроницаемой маской. Холодным и безразличным.

— Ты ведь понимаешь, что оскорбляешь собственного отца и косвенно себя, не так ли? — спросила она с презрением в голосе.

Неудивительно, что давление магии Тома вокруг нее резко возросло, но защита Гермионы все еще сдерживала его. Однако она чувствовала злобу, стоящую за этой атакой. У нее упало сердце.

— Не сравнивай меня с чем-то вроде тебя! — внезапно заорал Том, заставив ее подпрыгнуть. — Не сравнивай меня с кем-то вроде тебя! Я не Грязнокровка!

— Это оскорбление уже начинает надоедать, тебе не кажется? — просто сухо ответила Гермиона.

Он прищурился, глядя на нее, в то время как его магия неумолимо возрастала вокруг.

— Но это то, что ты есть, — злобно прошипел он наконец. — Ты — Маггловская грязь. Ты знаешь это и поэтому везде врешь о том, что ты Чистокровная. Это просто жалко. Но я не удивлен. Не стоит ожидать большего от Грязнокровки.

Гермиона напряглась, пока он топил ее в ненависти, излучая и поглощая её глазами.

— Это неправда. И ты знаешь это, — прошептала она, отчаянно пытаясь изгнать печаль из голоса.

Он никак не отреагировал, только сморщил нос от отвращения. Это снова взбудоражило ее. Ее захлестнула горячая ярость. Затем Гермиона сказала, от гнева ее голос задрожал:

— Том, я уже говорила, прости, что солгала. Но проблема не в том, что я лгала, а в том, что ты предубежденный придурок. — Затем она добавила холодно, с негодованием в голосе: — Я извинилась, может быть, тебе стоит отплатить мне тем же.

Том лишь мрачно посмотрел на нее. Потом, спустя некоторое время, приоткрыл губы и произнес без всяких эмоций в голосе:
— Я презираю тебя.

Гермиона с трудом сглотнула. Но потом она просто кивнула ему.

— Я знаю... знаю, — выдохнула она и закрыла глаза, чтобы взять себя в руки. Снова взглянув на него, она бросила ему в лицо его же холодные слова. — Но я не удивлена. Не стоит ожидать большего от Лорда Волдеморта.

На его лице мгновенно отразилась ярость. Его Темная магия, которая до сих пор дрейфовала, яростно сорвалась на нее, пытаясь найти брешь и напасть. Магия Гермионы защищала ее от этого нападения, но она все еще так остро чувствовала его. Было почти больно, когда его злая магия яростно терзала ее.

— Откуда ты знаешь это имя? — Том грозно прошипел, с действительно опасными нотками.

Гермиона смотрела во тьму, скрывавшуюся в его глазах, и чувствовала, как ее охватывает страх, но не могла позволить ему увидеть, как сильно ему удалось запугать ее. Гермиона, не колеблясь, посмотрела на него.

— Какое это имеет значение для тебя? — Издевательская улыбка появилась на ее лице, а когда она продолжила, презрение случилось из ее голоса, — или Великий Волдеморт ощущает угрозу от маленькой, ничтожной Магглорожденной?

Без всякого предупреждения, Том взмахнул палочкой и на нее обрушилось Темное проклятие. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Том без колебаний напал на нее! У нее не было времени размышлять о печали, сжимающей желудок, поэтому она проигнорировала свои раненые чувства, подняла палочку и подняла ее к проклятию Тома, незадолго до того, как оно достигло ее. Острая боль пронзила ее запястье, когда сила проклятия Тома коснулась ее палочки. Гермиона проигнорировала боль и завершила движение палочкой, опустив руку. Темное проклятие последовало за ней и рухнуло на пол коридора слева от Гермионы, точно туда, куда она указывала палочкой, оставив на камне черное дымящееся пятно.

Она подавила болезненную гримасу, почувствовав, как пульсирует ее правое запястье, словно от ожога. Вместо этого она снова посмотрела на Тома. Его глаза слегка расширились, когда он увидел, что его проклятие отклонили, но быстро скрыл удивление на лице. Гермиона внутренне содрогнулась, увидев, как смертельно холодный блеск и даже немного сердитый алый цвет появились в его серых глазах. Этот малиновый цвет всегда заставлял ее замирать от страха. Но она прогнала все эмоции с лица и посмотрела на него отстраненно. Затем она скопировала его и подняла брови, спрашивая: это все, что ты сделаешь?

«Ты ведешь себя неразумно», - прошипел тревожно голос, так похожий на голос Гарри. Несмотря на охватившее ее уныние, легкая улыбка тронула уголки ее губ. Да, неразумно... и глупо.

- Ты действительно думаешь, что сможешь меня победить? — прошипел Том, в его словах сквозила злоба.

— Мы оба знаем, что могу, — ответила Гермиона спокойным и сдержанным голосом, хотя на самом деле сомневалась в своих словах.

Она знала, какой могущественный волшебник Том. Он очень изобретателен и, вероятно, знал о магии намного больше, чем она, по крайней мере, в области Темной магии. Но, с другой стороны, ее саму поддерживает создание сумасшедшего волшебника, размышляла она, чувствуя, как Древняя магия нежно танцует с ее собственной. Теперь, когда она знала о темной стороне Певерелла, ей больше не нравилось, как Древняя магия сливается с ней.

«К черту все!», - в отчаянии подумала Гермиона, направляя палочку на Тома.
Гневное красное проклятие обрушилось на него. Но прежде чем она успела его ударить, он лениво поднял палочку и дернул ею к проклятию. Проклятие теряло инерцию, пока полностью не остановилось. Еще один взмах палочки, и Гермиона увидела собственное проклятие. Она быстро взмахнула палочкой, чтобы выпустить следующее заклинание. В тот же миг ее проклятие замерцало, а потом и вовсе исчезло.

Гермиона снова посмотрела на Тома. Он язвительно ухмыльнулся. Затем он поднял свою палочку. Но прежде чем она успела понять, какое проклятие он хочет в нее бросить, из коридора за спиной Тома послышались шаги. Том, похоже, тоже заметил, потому что прекратил атаку и даже спрятал палочку. Кто бы ни шел по коридору, он доберется до них в считанные секунды. Скорее всего, это учитель, так как уже давно наступил комендантский час. Гермиона нервно прикусила губу. На самом деле она не хотела, чтобы ее снова оставляли после уроков. Ее взгляд вернулся к Тому, который все еще смотрел в коридор, откуда доносились звуки. Она действительно не хотела оставаться с ним после уроков. Том повернул голову и сердито посмотрел на нее. На этот раз он явно разделял ее мнение. И тут Гермионе пришла в голову идея. Она избавит его от необходимости оставаться с ней после уроков.

Итак, Гермиона самодовольно улыбнулась, глядя на Тома. В ответ его взгляд стал еще темнее. Она проигнорировала его враждебное поведение и помахала ему на прощание, все еще насмешливо улыбаясь. Шаги почти достигли их, когда Гермиона подняла палочку и тихонько постучала себя по голове. Знакомое ощущение вязких и ледяных яиц, капающих с ее головы, поразило ее и она поняла, что заклинание невидимости сработало. С удовлетворением она увидела, как глаза Тома расширились, когда она исчезла прямо перед ним. Секундой позже профессор МакГрей завернул за угол и вышел в коридор, в котором стояли Гермиона и Том.

— Мистер Риддл! — резко сказал профессор, увидев Тома.

Том прищурился на то место, где стояла Гермиона. Он, казалось, боролся с самообладанием, если судить по тому, как он стиснул зубы.

— Ты знаешь, что уже комендантский час? — строго спросил МакГрей.

Том повернулся к профессору и, раскаиваясь, ответил:
— Простите меня.

Прежний гнев полностью исчез из его голоса. Гермиона не видела его лица, но была уверена, что его выражение соответствовало покорности в голосе.

— Я совсем забыл про время. Я был в библиотеке, — продолжал он тихим голосом, слегка опустив голову.

Строгий блеск в глазах профессора МакГрея немного смягчился, когда он увидел, сколь убедительно Том себя ведет.

— Понимаю, сынок, — ласково сказал профессор. — Но ты же знаешь, что я не могу просто так отпустить тебя. Итак, это пятнадцать баллов с Слизерина и наказание.

— Да, сэр, — напряженно ответил Том.
На этот раз ему не удалось скрыть гнев в голосе. Гермиона смотрела ему в спину с мрачным выражением. Потом повернулась и на носочках пошла прочь.

От автора: { Что ж, а вот и новая глава... и, конечно, новый повод для комментариев ;-P извините, что она заняла у меня так много времени, но жизнь все еще отстойная.. но я пытаюсь справиться с этим как гриффиндорец, ха-ха-ха-ха!}

От переводчика: интересно, у меня одной есть песни, которые ассоциируются с книгами? Например, для Ультимы "We should be lovers - Vapelavsky". Её атмосфера напоминает мне о Томе. А так же "One way or another - Until the Ribbon Breaks" она олицетворяет отношения Волдеморта и Гермионы в моей фантазии.