Вместе в один конец

Лизз неторопливо подошла к комоду, потянулась за своими средствами для волос. Руки двигались спокойно, размеренно — никаких следов недавнего сна. На комоде стояли аккуратные, красиво оформленные флаконы — магловские, не слишком яркие, но приятные глазу. Она не знала, почему выбрала именно их. Просто однажды попробовала — и с тех пор пользовалась только ими. Никакой магии, никаких пузырящихся зелий, никаких волшебных шипений. Только знакомый аромат, мягкость текстуры и ощущение чего-то настоящего. Земного. Уютного.
За её спиной на кровати растянулись два рыжих балбеса. Они уже проснулись — это было очевидно. Никакого храпа, никакого бессознательного ворочания. Только характерная неподвижность, с которой лежат те, кто абсолютно не хочет вставать. Казалось, им было удобно. Даже слишком. Никто не говорил ни слова, но в воздухе висело молчаливое: «Отстань, ещё пять минут...»
Комната была тёплой, наполненной остатками пара из ванной, и почти безмятежной.
Почти — потому что в следующий миг эту тишину разрезал резкий, отчётливый стук в дверь.
— Эли, можно войти? — голос был до боли знакомым. Мягким, но с оттенком ожидания.
Всё внутри Лизз на мгновение сжалось. Лёгкая паника, как ток, пробежала по телу.Руки замерли в воздухе, взгляд уткнулся в комод, не видя ни одного из флаконов.
За дверью её отец.
Если он войдёт прямо сейчас... это будет катастрофа. Ничего же не было. Совсем. Но он — отец. А отцы имеют талант додумывать. И фантазия у него, будь здорова.
Она даже не хотела думать, что именно он себе представит, если увидит всё это: два рыжих парня, разложившихся на её кровати, и она сама — стоящая в халате, с мокрыми волосами, среди парящих магловских баночек. Ни объяснение, ни правда не спасут от той бури, что может разразиться. Её то он может быть пожелтеет. Но этих двоих — нет. Непонятно как в голове появился план. Спонтанный без чёткого финала — но с ясной, железной серединой. Спасти ситуацию. Срочно. Иначе — конец. Всем.
Основная идея была проста: спрятать рыжих идиотов до того, как отец откроет дверь. Где? Ну конечно же — шкаф. Глупо, банально, тесно — зато быстро. Она ещё не знала, как именно это провернёт, но действовать нужно было сейчас.
Она резко развернулась к кровати.
— Вставайте! — шипящим, но жёстким тоном бросила она, тряся их за плечи.
Близнецы одновременно повернули головы и уставились на неё недовольно.
— Что такое, Лизз?.. — Фред приподнялся, потирая глаза, глядя на неё, как на безумную.
— За дверью мой папа! — прошипела она. — Если он вас здесь увидит — живыми вы не выйдете.
— Ну и что? — фыркнул Фред, пожав плечами. — Пусть увидит. Между нами же ничего не было.
Лизз уставилась на него так, будто он только что ударил её.
— Ты что, глухой?! — процедила она. — Там мой отец. Он вас не просто убьёт — он проклянёт, сожжёт, воскресит и убьёт снова!
Джордж уселся, потянувшись.
— А может, он просто... поговорит с нами?
— А может, я вас обоих выкину в окно?!
— Ты шутишь? — опешил Фред, выпрямляясь. — Мы что, гриффиндорские трусы?
— Нет. Вы гриффиндорские идиоты, — рявкнула Лизз. — В ШКАФ!
Близнецы переглянулись, явно не в восторге от идеи, но Лизз уже распахнула дверцы старого ,но красивого шкафа и начала буквально заталкивать их туда.
Шкаф скрипнул в знак протеста, когда Фред первым попытался втиснуться внутрь. Он согнулся, подтянул колени, но всё равно упирался плечами в полку, а затылком — в заднюю стенку.
— Тут тесно, — буркнул он, уже из середины. — Очень тесно. Я, вдыхаю пыль.
— Заткнись и подвинься, — прошипела Лизз, запихивая туда Джорджа.
— А куда мне двигаться?! Тут даже мои шутки не помещатся!
— Двигайся, сказала!— Джордж пытался просунуть ногу внутрь, но та упорно не хотела сгибаться. В итоге он пихнул её силой — и при этом локтем ударил Фреда в бок.
— Ай! Это мой живот,балда!
— Это твоя проблема — не надо было расти таким длинным!
Шкаф заскрипел ещё раз, дверцы начали поддаваться, но закрываться не спешили — с внутренней стороны явно что-то мешало. А точнее — кто-то.
— Подними колено! — злобно прошипела Лизз.
— Моё или его?!
— Оба!
Фред попытался сдвинуться, Джордж натянул на себя дверцу, но одна рыжая нога так и осталась снаружи.
— Да закройся ты уже! — Лизз со злостью прижала её ладонью и вдавила обратно в шкаф.
— Я застрял! — приглушённо донеслось изнутри.
— Не ной, дыши через уши! — рявкнула она.
Шкаф наконец с натугой захлопнулся. Дверцы чуть выпирали, будто дышали. Внутри слышалось шуршание и сдавленные ругательства.
Лизз выпрямилась, пригладила волосы, которые после мытья и беготни по комнате стали пушистыми. Глубоко вдохнула, сделала пару шагов к двери — и прошептала:
— Только шевельнитесь — и оба трупы.
Шкаф захлопнулся с глухим щелчком, дверцы поддались, хоть и немного выпирали, словно не до конца готовы были смириться с тем, что внутри теперь двое длинноногих гриффиндорских идиотов.
Лизз выпрямилась, бросила быстрый взгляд на шкаф, поправила пояс халата и уже сделала шаг к двери, как вновь раздался настойчивый, но уже более тревожный стук.
— Эли? — голос отца был заметно обеспокоенным. — Всё в порядке? Почему ты не отвечаешь?
Сириус стучал чуть громче, чем раньше — теперь не просто спрашивая.Он знал свою дочку — пусть и не слишком хорошо, но всё же знал. И когда она не отзывалась, особенно так, это не могло не насторожить.
— Эли, открой. — Уже твёрже, чётче.
За дверью послышались его шаги — он переминался с ноги на ногу, готов был войти без разрешения, если не получит ответа в ближайшие пару секунд.
Лизз метнулась к двери и, собравшись с мыслями, постаралась ответить как можно спокойнее:
— Да-да, пап! Всё нормально! Сейчас, секунду! — и уже сквозь зубы кинула в сторону шкафа: — Шевельнётесь — я вас сама туда задушу.
Лизз открыла дверь и на секунду задержала взгляд на стоящем за порогом отце. Он выглядел как обычно — в своём тёмном, чуть потёртом костюме: длинное пальто с запылёнными краями, полосатый жилет, чёрные брюки, высокие ботинки. Рубашка была расстёгнута у ворота, а волосы — спутанные, но всё так же падали на плечи, придавая ему вид усталой собаки.
Она молча отступила в сторону, впуская его внутрь.
Сириус шагнул в комнату — осторожно, почти неслышно. Будто боялся нарушить тишину, что застыла здесь в воздухе. Комната была просторной — утреннее солнце лишь начинало пробиваться сквозь приоткрытую штору, бросая бледные полосы света на пол. Воздух был прохладным и свежим: окно было чуть приоткрыто, и лёгкий ветерок осторожно шевелил тонкую ткань, наполняя комнату запахами раннего лета — росы, прохладной травы и чего-то далёкого, дымного, едва уловимого.
Кровать была неаккуратно застелена — одеяло сбилось к ногам, подушка помята. Было видно, что Лизз только недавно проснулась. На столе стояли книги — потрёпанные и немного поношенные, ведь Лизз пару дней назад принесла их из библиотеки. Они лежали аккуратно, но каждая несла на себе следы частого использования — загнутые уголки страниц, потертые обложки.
В целом в комнате царила тишина и спокойствие, по-домашнему уютно. Сириус медленно осмотрелся, взгляд скользнул по каждому предмету — по свету на полу, по полузастеленной кровати, по книгам на столе. Его лицо постепенно менялось. Черты стали осунувшимися, усталыми. Глаза потемнели, и в них — снова, как всегда — появилась та самая боль. Тихая, старая, но настоящая.
Плечи его медленно опустились, будто тяжесть, накопленная годами, вновь напомнила о себе. И Лизз почувствовала, как по спине пробежал холодок. В горле вдруг пересохло, и внутри сжалось — тревожно, неловко, непонятно. Он не произнёс ни слова, но будто кричал взглядом.
Она не догадывалась, почему это происходило. Почему каждый раз, как отец заходил в её комнату — а бывал он здесь нечасто — он словно ломался. Менялся. Гас. Становился чужим. Становился тенью самого себя. И от этого ей становилось только тревожнее. Как будто за всем этим стояло нечто, о чём она не знала. Или не хотела знать.
***
‼️ ЧТОБЫ ПРОЧУВСТВОВАТЬ ВЕСЬ ВАЙБ ЭТОГО ОТРЫВКА,СОВЕТУЮ ВКЛЮЧИТЬ ПЕСНЮ «ОДНО И ТОЖЕ»‼️
Сириус вошёл в комнату медленно, словно переступал через порог прошлого. Дверь за его спиной тихо закрылась, но в этот момент для него она будто захлопнула всё настоящее. Комната встретила его прохладой, почти нежной тишиной, и всё сразу стало другим. Воздух, стены, свет — всё дрожало воспоминаниями, как плёнка, наложенная поверх реальности.
Он огляделся. Просторная комната, теперь принадлежавшая Лизз, их дочери, выглядела иначе. В том углу, где раньше стоял старый диванчик с мягкими подлокотниками и тёплым пледом, теперь стояла кровать. Низкая, широкая, покрытая серым одеялом. Подушка смята, будто она только что проснулась. На столе — стопка книг, потрёпанных, с библиотеки.Лист бумаги с записями. Кружка с остывшим чаем. А возле окна, как и прежде, — лёгкая штора, шевелящаяся от сквозняка. Всё было иным. Но всё было живым.
и он чувствовал её. Астру.
Он закрыл глаза и позволил воспоминаниям захлестнуть себя. Когда-то эта комната была свободной. Здесь могли быть мы с Регулусом. Иногда заходили гости — кто-то из кузенов или знакомых родителей.Они с братом  частенько бывали тут вдвоём, чтобы спрятаться от всего остального дома. Тогда всё казалось немного легче. Когда-то она принадлежала им.  А после ему  и Астре.
Он так ясно видел её — как будто не годы прошли, а лишь минута. Она стояла у окна, одетая — как всегда — просто, но с тонким вкусом. Тёмное платье по колено, рукава чуть закатаны, волосы убраны, лицо спокойное. Она умела держаться. Особенно перед его родителями.
Сириус вспоминал тот день, когда впервые привёл её сюда. После званого ужина, после тяжёлого вечера в столовой, где взгляды были холоднее воздуха, а слова — колючими. Астра не проронила ни слова лишнего, держалась сдержанно, с достоинством, но он чувствовал, как внутри она горела. И когда они поднялись в комнату, когда дверь захлопнулась за ними, она просто села на диванчик у окна и глубоко выдохнула, уронив плечи.
— Не хочу, чтобы ты ссорился из-за меня, — прошептала она, глядя в пол.
— Я ссорился с ними задолго до тебя, — ответил он, подходя ближе.
А потом было то утро.
Она сидела всё на том же диванчике, уже в его рубашке, босиком, с ногами, поджатыми под себя. Волосы спали с плеч, а свет раннего солнца ложился ей на лицо.
— Бродяга, ты меня любишь? — спросила она вдруг, не глядя на него, тихо, как будто боялась нарушить тишину.
Он подошёл, опустился рядом и поцеловал её в губы. Не было нужды говорить. Она знала. Аси. Так он её звал. Это имя рождалось у него на языке само, легко, как дыхание. Почему? Он знал её. Настоящую. До самой сути. До слёз и до тишины.
Но ничто не вечно.
Всё исчезло.
Его бросили в Азкабан.Астра умерла.Он не знал, когда именно её не стало. Не был рядом. Не защитил. Не попрощался. Он выл в своей камере, но даже этого никто не слышал.
Когда он вернулся, многое изменилось. Регулуса больше не было. Астра — лишь в памяти. Дом стал пустым, пропитанным холодом и эхом шагов.
Но эта комната... она осталась. Только теперь в ней жила Элизабет.Их дочь. Частичка Астры. Частичка его. Он почти не заходил сюда. Не мог. Но сегодня — что-то потянуло. Или кто-то.
Он снова огляделся. Кровать вместо дивана. Свеча на подоконнике. Письма в ящике стола. Штрихи чужой, новой истории.
Когда он закрыл глаза, он увидел её — в этой комнате, в этом свете, в тишине.
Она жива — здесь. В запахе её духов, что, казалось, всё ещё витал в воздухе. В выражении глаз Лизз, когда та сердится. В пальцах, когда дочка раздражённо трёт переносицу — точно как Астра.
Сириус опустил плечи. Черты лица стали тусклыми, осунувшимися. В глазах — та же тьма, что преследовала его годами. Но под ней — огонёк. Боль жила в нём, и любовь тоже. И в этой комнате, даже сквозь пустоту, она была рядом.
Он сел на край кровати, туда, где когда-то стоял тот диванчик, и впервые за долгое время прошептал в пустоту:
— Прости, Аси... я так скучаю.
И в тишине будто что-то дрогнуло. Не воздух. Память. Живая. Вечная.
***
Лизз стояла в сторонке, у стены, сжав руки в карманы, словно пряча себя. Она затаилась, молилась, чтобы близнецы в шкафу не шелохнулись — только не сейчас. Она не собиралась вмешиваться, не хотела нарушать тишину, в которой  пульсировали чьи-то воспоминания.
Сириус стоял посреди комнаты. Его плечи были опущены, взгляд — устремлён куда-то мимо, сквозь стены. Он не двигался, будто застрял в собственных мыслях, и в этой неподвижности было что-то болезненное. Лизз смотрела на него с полным сожалением.
Прошло несколько долгих минут,прежде чем он медленно сел на край её кровати. Положил локти на колени, опустил голову. И выдохнул, почти шёпотом, хрипло и с надрывом:
— Прости, Аси... Я так скучаю.
Имя. Это имя будто эхом ударило по комнате. Лизз вздрогнула. Она не слышала, чтобы он произносил его вслух. Никогда. Астра — её мама. Мама, которую она почти не помнила. Мама, о которой никто не говорил. И сама Лизз никогда не спрашивала. Это было табу. Слишком личное, слишком опасное, слишком много пустоты и боли, чтобы в неё заглядывать.
Она всегда считала: не трогай — и не заболит. Но сейчас... больше не хотелось прятаться.
Лизз медленно подошла. Сначала просто стояла рядом. Потом, немного неуверенно, села на кровать. Бок о бок. Как-то неловко, но спокойно. Несколько секунд они сидели молча. Он не смотрел на неё. И тогда она сделала то, чего никогда раньше не делала.
Обняла его.
Без слов, без объяснений. Просто обняла — как будто разрешила себе это, и ему тоже.
Он замер, но ненадолго. Потом крепко обнял её в ответ, прижав к себе, будто боялся, что она исчезнет, если он отпустит. Пахло чем-то знакомым — старым одеколоном и дымом. Теплом. Домом, которого никогда толком не было.
— Мне так жаль, что я не был с тобой в твоём детстве... — прошептал он. — Что тебе пришлось быть с моей конченой мамашей...
Он провёл рукой по её волосам. Осторожно, почти священно. Как будто она была маленькой, как будто хотел защитить от всего, что уже случилось.
Лизз слабо улыбнулась.
— Ты ни в чём не виноват. А если и виноват... то уже ничего не поделаешь, — сказала Лизз холодно, почти отстранённо.
Детство у неё было не из лучших. Жить с конченой бабушкой — не самое приятное,что могло быть в её жизни. И она давно приняла это как данность. Без жалоб и без претензий.
Сириус накрыл её руку своей. Улыбнулся — криво, как будто растягивая губы через усилие. Улыбка вышла натянутой, но всё же — была. Лизз тоже слабо улыбнулась и, что удивительно даже для неё самой, не одёрнула руку. Сириус, стал расспрашивать про её учёбу, и в его голосе было что-то тёплое, настоящее. Лизз нехотя, но отвечала. А потом, когда сказала, что была в топе лучших игроков по квиддичу — лицо Сириуса вытянулось, сначала от удивления, а потом осветилось гордостью.
— Моя дочь, — повторил он с лёгким смешком и опять провёл рукой по её волосам. — По-другому и быть не могло.
— Ха-ха, да... Слушай, — Лизз уже собиралась спросить его кое-что важное, но тут из шкафа с грохотом что-то рухнуло.
Уизли.
Боже, почему им не сидится.
Сириус резко насторожился, бросив недоверчивый взгляд на шкаф. Его брови приподнялись, в глазах — опасное подозрение.
— Это что? — спросил он, глядя на Лизз в упор.
Она стойко выдержала его взгляд. Хотелось сощуриться, отвести глаза или начать отнекиваться, но она осталась на месте, почти гордо расправив плечи.
— Это? — переспросила Лизз самым милым, почти невинным голосочком.
— Это, — повторил Сириус, прищурившись.
— Мышь, — кивнула она с самым серьёзным видом.
— Мышь? — он поднял бровь.
— Мышь. Ну ты же знаешь, дом старый, много лет здесь не жили... вот и завелись мыши. И крысы, — добавила она, чуть тише, уже не так уверенно.
Сириус смотрел на неё с подозрением. Очень медленно и выразительно.
Лизз сделала вид, что это её совершенно не трогает, и даже поджала губы, как будто всерьёз обеспокоена грызуньей проблемой.
— Интересные у нас мыши — пробормотал он — Очень уж громкие.
— Ну какие есть, — с самой невинной улыбкой пожала плечами Лизз. — Как говорится, мышь не выбирают.
Она старалась играть натурально, спокойно— актриса из неё была идеальная. Вот только внутри у неё всё сжалось. Если бы можно было проклинать силой взгляда — близнецы давно бы уже лежали в шкафу без сознания, связаны и закляты навсегда.
И вдруг — ещё один треск. Громкий. Подозрительный.
Сириус резко повернул голову на звук. Потом медленно перевёл взгляд на Лизз. И в этом взгляде ясно читалось: никакая это не мышь.
Лизз мысленно выругалась, чувствуя, как внутри закипает злость на Фреда и Джорджа.
— Мышь, говоришь? — подозрительно уточнил отец. — Сейчас посмотрим, что это за мышка такая.
Он уверенно направился к шкафу.
— Папа, стой! — Лизз подскочила и встала у него на пути, раскинув руки, загородив шкаф собой. — Ну что ты там хочешь увидеть? Там... мои вещи!
Голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.
— Бардак, одежда, хаос — всё как надо,правда? Не надо туда лезть, серьёзно.
Сириус удивлённо посмотрел на неё, чуть приподняв бровь — не то чтобы он поверил, но на мгновение растерялся от её уверенности. Лизз воспользовалась этим:
— Мне будет неприятно, если ты начнёшь копаться в моих вещах, — сказала она, стараясь звучать спокойно, даже немного обиженно.
Она слабо улыбнулась ему, чуть наклонив голову:
— Тебе бы было приятно, если бы я начала рыться в твоих?
Сириус нахмурился, на мгновение задержал взгляд на Лизз — с подозрением, но уже без той решительности, что раньше . Он глубоко вдохнул, будто хотел что-то сказать, но передумал. Повернулся и направился к выходу.
Уже стоя в дверях, он обернулся через плечо, и в уголках его губ мелькнула лукавая усмешка:
— Если тебе понадобится помощь с мышами... ты знаешь, где меня искать.
С этими словами он развернулся и исчез за углом, оставив за собой лёгкий шлейф сомнений — и почти незаметного тепла.