Вместе в один конец

Лизз медленно пришла в себя, сонно потягиваясь на кровати. Сквозь приоткрытые шторы пробивался мягкий утренний свет, и в комнате царила тишина. Она прищурилась, зарываясь лицом в подушку, и почувствовала, как её губы сами собой растянулись в лёгкой улыбке.
"Кажется, вчера всё прошло нормально," — подумала она, чувствуя приятное облегчение. Её голова больше не гудела от смеха и разговоров, а мышцы приятно расслабились после сна.
Лизз сладко потянулась, поджимая под себя ноги и окончательно пробуждаясь. Она повернулась на бок, собираясь зарыться в одеяло, но вдруг ощутила тёплое дыхание у себя на шее. Веки дёрнулись, и Лизз замерла, стараясь осознать, что происходит.
"Это... Что?" — её мысли оборвались, когда она почувствовала, как чья-то рука обвила её талию, удерживая в плотных, но всё же нежных объятиях. Лизз резко обернулась и увидела рыжую макушку прямо возле своего плеча.
— ЧТО ЗА... — еле сдержала себя Лизз, чтобы не закричать.
Её сердце заколотилось, а в горле пересохло. Она напряглась, сдерживая порыв сбросить с себя чужие объятия. И только спустя пару секунд до неё дошло: это был Фред. Он спал, прижавшись к её спине и, кажется, абсолютно не осознавая, что творит.
Лизз почувствовала, как её щеки вспыхнули. Она попыталась осторожно высвободиться, но стоило ей пошевелиться, как Фред только сильнее прижал её к себе, сонно что-то пробормотав.
— Что... что ты делаешь... — прошептала Лизз, чувствуя, как её голос дрожит.
Она медленно повернула голову в другую сторону и тут же наткнулась на спину Джорджа, который мирно сопел, раскинув руки. Лизз застыла, осознавая, что оказалась между двумя рыжими братьями на своей кровати.
"Охренеть..." — мысленно выругалась она, не зная, смеяться или плакать.
***
Лизз устала пыхтеть, пытаясь разбудить Фреда. Она уже и трясла его за плечо, и шептала на ухо, и даже слегка хлопала по щеке — безрезультатно. Фред Уизли, кажется, решил впасть в спячку прямо у неё на кровати, причём в обнимку с ней.
— Ну ты и лентяй, — прошептала Лизз, закатив глаза. — Фред, просыпайся!
Он снова тихо пробурчал что-то вроде:
— Ммм... Ада...
Лизз замерла, её брови резко сошлись на переносице. Она даже на секунду забыла дышать, пытаясь понять, правильно ли расслышала.
— Что? — едва слышно спросила она, глядя на рыжую макушку перед собой.
Фред снова что-то невнятно пробормотал и крепче прижал её к себе, будто пытаясь убедиться, что она никуда не исчезнет. Лизз почувствовала, как её раздражение поднимается вверх, грозя выплеснуться в совсем недружелюбные слова.
— Ада? Да уж... — она нахмурилась ещё сильнее. — Да просыпайся ты уже, Уизли!
Фред не реагировал. Он даже во сне умудрялся выглядеть довольным, будто ему снится что-то действительно приятное. Лизз стиснула зубы, пытаясь сдержать негодование.
— Ты сам напросился! — прошептала она и прищипнула его за бок с такой силой, что Фред дёрнулся, как от удара молнии.
— А-а-а! — вскрикнул он, резко подскочив. Но так как он всё ещё был в полусонном состоянии, его движение получилось настолько неуклюжим, что он мигом потерял равновесие и...
С грохотом свалился с кровати, умудрившись зацепить край одеяла и стянуть его на пол вместе с собой.
Лизз застыла, смотря на пустое место рядом с собой, а затем резко высунула голову с края кровати и увидела Фреда, лежащего на полу, с озадаченным выражением лица. Рыжие волосы растрёпаны, глаза прищурены, а на лице — смесь боли и непонимания.
— Что за... Где я? — пробормотал он, пытаясь сфокусироваться на Лизз.
— На полу, — хмыкнула Лизз, скрестив руки на груди.
— Оу... А как я туда попал? — спросил он, потирая затылок.
—Не важно, — усмехнулась она. — Зато теперь ты наконец проснулся.
Фред глянул на неё, пытаясь собрать мысли.
— Лизз? Это ты меня скинула?
— Ну... технически — да. Но ты сам виноват, — с издёвкой ответила она.
В этот момент из-за грохота резко проснулся Джордж. Он вскочил с другой стороны кровати и, не понимая, что происходит, огляделся, как будто ожидал увидеть взрыв.
— Чего вы тут устроили? — сонно спросил он, потирая глаза.
Фред, лежа на полу, приподнялся на локтях и обиженно посмотрел на Лизз.
— Ты чего меня пихаешь? Я чуть шею не свернул!
Лизз фыркнула, стараясь не засмеяться.
— А нечего было меня во сне обнимать и приговаривать чужие имена!
Фред напрягся, пытаясь вспомнить, и его уши тут же покраснели.
— Что? Какие ещё имена?
— Ну, например, "Ада"... — многозначительно произнесла Лизз, скрестив руки на груди.
Джордж, всё ещё не до конца проснувшись, тихо засмеялся.
— Ох, братец, вот это тебе прилетело.
Фред покраснел ещё сильнее и, наконец, поднялся с пола, всё ещё возмущённо потирая бок.
— Я вообще-то спал! Меня не надо было так... кусать!
— Это был щипок, а не укус, дурак— с усмешкой поправила Лизз. — И надо предупреждать,что разбудить тебя — дело не из лёгких.
Джордж наконец-то окончательно пришёл в себя и, хохоча, посмотрел на брата:
— Я-то думал, что грохот — это какой-то взрыв. А оказывается, это всего лишь Фред  проснулся.
Лизз не смогла сдержать смех и просто упала обратно на подушку, закрыв лицо руками.
— Уизли, вы просто ходячая катастрофа!
Фред, на мгновение обиженный, затем тоже усмехнулся.
— Ну если бы меня так не пихали, я бы в кровати остался.
Джордж, закатывая глаза, снова завалился на кровать и натянул на себя часть одеяла, которое успел подхватить с пола.
— Вот что бывает, когда решаешь поспать в комнате Элизабет.Просыпаешься на полу и в полном недоумении.
Фред только фыркнул и, не удержавшись, улыбнулся.
— Если бы мне не снилось что-то хорошее, я бы давно уже проснулся.
Лизз попыталась сделать серьёзное лицо, но в глазах искрились искры.
— Так что же тебе снилось, Фредди? Может, расскажешь?
Фред замялся, понимая, что упоминание "Ады" ещё аукнется, но решил сделать вид, что ничего не помнит.
— Да так... Что-то хорошее, но неважно.
Джордж тихо хихикнул и покачал головой:
— Ну конечно, братец. Что-то хорошее. Лизз, я бы не удивился, если бы это был сон про ...
-Вы заткнетесь,когда-нибудь?-недовольно сказав Фред.
— И в следующий раз буди меня как-нибудь менее травматично, пожалуйста.
-Ну ты не наглей-Лизз легла на свою часть кровати и натянула на себя одеяло.
***
Лизз лежала на самом краю кровати, стараясь дышать ровно и не выдать, насколько её мысли сейчас запутаны. Джордж уже снова задремал, уютно устроившись на подушке, а Фред, кажется, вот-вот уснёт рядом. Она слышала его тихое, размеренное дыхание и чувствовала лёгкое движение одеяла, когда он ворочался.
Она натянула на себя одеяло чуть выше, будто прячась от самой себя. Глаза упрямо смотрели в одну точку на стене, но в голове крутились совсем другие образы. Она не могла избавиться от чувства, что что-то изменилось.
Лизз машинально поджала колени к груди, стараясь понять, что с ней происходит. Почему она чувствовала себя такой уязвимой? Всё утро перед глазами вставали сцены, где Фред обнимал её — тёплые руки на талии, его дыхание на шее. Как близко он был...
Ей захотелось вновь оказаться в том мгновении — закрыть глаза и забыть обо всём, просто утонуть в этом тепле. Сердце глухо застучало в груди, и Лизз поймала себя на мысли, что это ей понравилось. Нет, не просто понравилось — ей действительно было хорошо.
Она почти физически ощущала, как тепло от его рук всё ещё остаётся на её талии, как будто следы его пальцев впитались в кожу. Лизз крепко сжала веки, пытаясь подавить накатившее смущение.
"Какого чёрта? Почему мне так... хорошо с ним?"
Она снова перевернулась, на этот раз уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть зарождающийся румянец. Внутри всё ещё порхали бабочки — эти противные, непрошенные бабочки, которые не давали ей успокоиться.
Лежа на самом краю кровати, Лизз чувствовала себя глупо и одновременно странно счастливой. Она снова вспомнила, как проснулась и ощутила его тепло рядом. Внутри всё закрутилось сильнее, и она судорожно выдохнула, пытаясь прогнать эти мысли.
"Это же просто Фред... Фред Уизли. Мы друзья. Он... он никогда бы про меня так не думал „— мысленно убеждала себя Лизз, но эти слова не приносили облегчения.
Но чем больше она пыталась себя уговорить, тем отчётливее понимала: ей не хотелось отпускать то утреннее ощущение. Оно было странным, пугающим, но таким правильным.
Лизз чувствовала себя предательницей перед самой собой. Она привыкла к свободе, к независимости, но рядом с ним ей хотелось быть слабой, просто позволить себе расслабиться. Это пугало её до дрожи.
— Чёрт... — прошептала она, зарывшись лицом в подушку ещё сильнее.
Но тут перед глазами снова всплыл тот момент — сонный, чуть хриплый голос Фреда, бормочущий:
— Ада...
Будто холодный ветер пронёсся по комнате, и все приятные чувства разом исчезли. Лизз напряглась, будто кто-то дёрнул её за невидимую нить. Почему ей так неприятно от одного этого имени?
Злость медленно поднималась изнутри, но это была не та яростная злость, с которой она обычно справлялась. Это было другое — холодное, глухое чувство, будто что-то в груди сжалось и не хотело отпускать.
"Ада..." — повторила она мысленно, и это имя резануло по сердцу. Она понятия не имела, кто она такая, но уже испытывала к ней неприязнь. И дело было даже не в самой девушке — дело было в том, что Фред о ней думал.
Почему? Почему это имя так ранило? Почему одно лишь упоминание заставляло её чувствовать себя такой... ненужной? Лизз не понимала. Она стиснула зубы и уткнулась в подушку сильнее, пытаясь выдавить из себя все эти неприятные мысли.
Но они упорно возвращались. Как же глупо. Она —Элизабет Блэк — лежит тут и ревнует.Да ещё и к какой-то призрачной Аде, которая, по всей видимости, была важной частью жизни Фреда.
Лизз резко перевернулась на спину и уставилась в потолок, борясь с тяжёлым комом в горле. "Почему мне так неприятно ?" — мелькнуло в голове.
И тут же Лизз мысленно выругалась. Это глупо. Это не должно иметь значения. Ну что такого? Сон. Просто сон. И имя, сказанное сквозь дрему. Не её имя.
Но как бы она ни старалась отмахнуться, внутри уже что-то шевельнулось. Колючее, раздражающее, предательски знакомое. Ревность.
Та, которую она ненавидела.
Та, которую не хотела признавать.
Она стиснула зубы и отвернулась на другой бок, будто это могло помочь вытолкнуть мысль из головы. Но вместо этого стало только хуже.
Всё внутри сжалось. Пустота осталась, но к ней добавился стыд. За то, что ревнует. За то, что ей вообще не всё равно. За то, что... ей хотелось, чтобы он называл её. Чтобы он думал о ней.
Ты с ума сошла, Блек, — почти с раздражением подумала она.
Вы друзья. Он просто твой друг. Ты просто... слишком остро отреагировала. Вот и всё.
Но разум не мог обмануть сердце.
Её задело.
Она ненавидела, что это задело.
Лизз зажала руками лицо, как будто могла стереть из памяти то утро. Ту секунду. Ту слабость.
А в голове всё вертелось: его дыхание у шеи, рука на её талии, тепло рядом. И имя. Не её.
И что-то внутри неё, крошечное и уязвимое, трещало.
Не громко, не показно — просто ломалось.
И вместо боли приходила усталость. Как будто она воюет сама с собой и давно проигрывает.
Но признаваться в этом? Никогда.
Даже себе.
Она вспомнила свои прошлые отношения.
Виктор Крам.
Нельзя сказать, что это была настоящая любовь — искренняя, глубокая, всепоглощающая. Скорее — симпатия, интерес, момент увлечения, когда два сильных, замкнутых человека внезапно нашли друг в друге нечто знакомое. Их «отношения» не были милыми. В них не было нежных слов или романтических жестов. Ни один из них не был склонен к сентиментальности. Они не писали друг другу записок, не сидели под звездами, держась за руки.
Они были холодными. Уверенными. Резкими. Словно лезвия ножей, привыкшие к тому, чтобы защищаться, а не раскрываться. Их сблизило вовсе не чувство — их сблизил квиддич. Игра, в которой не было места слабости. Они оба умели выигрывать. И оба умели скрывать боль за каменными масками.
И, может быть, именно потому между ними что-то и завязалось. Не любовь — скорее союз. Тонкий, хрупкий, выстроенный на уважении, физическом притяжении и общей тишине.
Они относились друг к другу как двое, кто всю жизнь строил вокруг себя стены — высокие, холодные, надежные. Ни один из них не стремился разрушить чужую крепость, и уж точно не собирался открывать свою. Их не сближали разговоры — они вообще говорили мало. И когда говорили, это было по делу. Коротко. Четко. Без обиняков и без фальшивой теплоты.
Никаких признаний. Никаких поцелуев на прощание. Ни обещаний, ни планов на будущее. Всё было предельно ясно с самого начала — это не про любовь. Это про уважение, про интерес, про молчаливое понимание, что рядом кто-то, кто так же хорошо умеет держать удар и не показывать боль.
Он не знал, как она смеётся. Она не знала, что его может ранить. Они никогда не спрашивали «как ты?» — потому что и так знали, что каждый справится сам. Их отношения были как бой — не с друг другом, а рядом, плечом к плечу. Как партнёры по команде, как союзники в игре, где ставка — не сердце, а контроль. Где чувства были слабостью, а слабость — недопустима.
А еще они часто ссорились. Даже слишком часто для тех, кто вроде бы не строил ничего серьёзного. Но в этом и была их суть — оба с характером, оба с огнём внутри, оба с гордостью, которая не позволяла прогнуться даже на полшага.
Ссоры вспыхивали быстро, как искра в сухой траве. Иногда из-за ерунды — неосторожного слова, взгляда, паузы, которую один посчитал равнодушием, а другой — упрёком. Иногда из-за серьёзных разногласий, в которых никто не хотел уступать. Они не умели быть мягкими. Не умели мириться первыми. Каждый из них до последнего стоял на своём, не признавая ни своей вины, ни своей уязвимости.
Он был упрям, она — горда. Он — холоден, она — остра. Вместо диалога — молчание. Вместо извинений — демонстративное отчуждение. Вместо «прости» — горькое «делай, как знаешь». Но в этих ссорах не было слёз. Боль, возможно, была — но не показная. Внутри. Там, где никто не увидит.
Иногда после таких ссор они отдалялись — на дни, а иногда и недели. Но потом всё как будто возвращалось: одно случайное столкновение в коридоре, тренировка с квиддича, холодный взгляд, который длился чуть дольше обычного. И всё начиналось заново. Без прощений, без объяснений. Просто потому что ни один не умел ставить точку — только многоточие.
И всё же в этих холодных, сдержанных отношениях была своя странная стабильность. Они не были счастливы вместе — но и не страдали. Просто были. В нужный момент. До тех пор, пока один из них не ушёл, не объяснив, и другой не стал звать обратно.
***
Он изменил. Глупо, предсказуемо, по-мужски мерзко. И она — на своё собственное удивление — всё же почувствовала удар. Не из-за него. А из-за себя. Из-за того, что позволила ему быть рядом. Что вообще впустила в свою жизнь кого-то настолько пустого, жалкого и чужого.
С каждой секундой её злило не то, что он предал, — а то, что она допустила это. Позволила себе быть с ним. Слишком долго закрывала глаза. Слишком долго терпела.
Она не могла поверить, что когда-то позволила ему прикасаться к себе. Что слышала его голос рядом. Что терпела этот взгляд — холодный, оценивающий, будто она была чем-то, что можно взять, использовать и забыть. Её передёргивало от одного только воспоминания. Как она вообще могла быть рядом с ним? Как могла опуститься до этого?
Элизабет не прощала измен. Не потому что ей было больно — а потому что это было унизительно. Грязно. Мерзко.И слишком дешево для неё.
Она не стала устраивать сцен. Не дала ему ни грамма драмы, на которую он, возможно, надеялся. Просто отвернулась и ушла. Спокойно. Молча. С прямой спиной и взглядом, полным ледяного презрения.
Он мог бы остановить. Позвать. Попросить. Но не сделал ничего. И правильно. Потому что даже если бы позвал — она бы всё равно не вернулась. Не из гордости. Из отвращения.
Так всё и закончилось. Холодно, буднично, без трагедий и без крика. Она выбросила его из жизни, как скомканную страницу — и даже не оглянулась.
***
Собравшись с мыслями — а это потребовало немалых усилий, — Лизз нехотя поднялась с кровати  и направилась в ванную, смешаную с её комнатой. Вода лилась с равномерным шумом, смывая остатки сна, тревоги и тяжёлых воспоминаний, что цеплялись за неё с самого утра. Она не думала — просто стояла под тёплыми струями, позволяя себе на несколько минут ни о чём не заботиться.
Когда она вышла, волосы ещё влажные, а кожа — тёплая от пара, в комнате было тихо. Почти.
Близнецы уже проснулись.
Фред лежал на спине, уставившись в потолок, с тем ленивым выражением лица, которое будто кричало: «Я не собираюсь вставать». Джордж перевернулся на бок и посмотрел на неё с прищуром, но тоже не проявлял особого энтузиазма к движению. Они оба явно не собирались покидать её комнату. Ни сейчас, ни в ближайшее время.
И тут Лизз мимолётно задержала взгляд на Фреде. Он всё такой же — растрёпанный, в мятой футболке, с лёгкой ухмылкой, будто знал что-то, чего не знала она.
Он ей... нравился?
Нет. Конечно, нет.
Скорее, симпатизировал. Что-то в нём цепляло — не внешность, не харизма, а вот это его непонятное «всегда как дома», даже в чужой комнате. Даже рядом с ней.
Лизз фыркнула про себя, отвернулась и направилась к комоду, будто ничего не было.
Но взгляд задержался. Совсем чуть-чуть.
***
Он стоял в саду. В огромном, цветущем, чуть сказочном месте, где воздух пах яблоками, сиренью и чем-то неуловимо знакомым. Небо над ними было золотисто-розовым — как в те вечера, когда солнце уходит медленно, не спеша. Ада стояла перед ним. Легкая. Весенняя. Словно соткана из света и ветра.
Она смотрела на него снизу вверх, чуть прищурившись от солнца. Улыбалась. Та самой лёгкой, искренней улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. Он не помнил, как оказался здесь. Но это и не имело значения. Главное — она рядом.
Фред подошёл ближе. Медленно.
Она  улыбалась, запрокинув голову, глядя прямо в его глаза.
Он поднял руки, положил их ей на талию — осторожно, будто боялся спугнуть. Она мягко подалась навстречу, и в тот самый миг, когда их лбы почти соприкоснулись — она тихо рассмеялась. Легко. Музыкально.
— Ты опять смотришь на меня, как будто я привидение, — прошептала она.
— Потому что ты... почти такая и есть, — ответил он, даже не подумав.
Она снова рассмеялась, коснулась его щеки ладонью. Её пальцы были тёплыми, настоящими. Он наклонился и поцеловал её — не спеша, с нежностью, которую давно забывал в реальности. Поцелуй был долгим, мягким, как всё в этом сне. Как всё в ней. Он чувствовал, как её пальцы сжимаются у него на шее, как она улыбается прямо в поцелуе. И сам улыбался.
— Почему ты смеёшься?
— Потому что я счастлива, — прошептала она. — А ты?
Он не ответил. Просто снова поцеловал её.
Слов было не нужно.
Пока они стояли в этом идеальном саду, застывшем между сном и реальностью, он думал только об одном: пусть это не заканчивается. Пусть она не исчезает.
Но сон начинал тускнеть. Цвета — выцветать. Сад — растворяться.
А она... она всё ещё улыбалась. И исчезала.
***
Фред лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Он даже дышал ровно и глубоко — слишком правильно, слишком размеренно, почти театрально. Как будто репетировал. Как будто его могли застать врасплох, а он хотел избежать лишних разговоров.
Но, конечно, никто не смотрел. Лизз, судя по звукам воды за дверью, уже была в ванной. Или просто молчала где-то рядом. И это даже было к лучшему. Потому что хуже всего было не это.
Хуже всего — то, как он проснулся.
Обнимая её.
Крепко, уверенно, будто это было нормально. Будто это должно было быть так. Будто она принадлежала ему, а он — ей. Как будто между ними не было ни стен, ни отстранённости, ни тяжёлых взглядов, ни язвительных фраз. Будто это было просто утро, и она — его девочка.
Он зажмурился крепче. Стиснул зубы. Пытался удержать остатки сна, который ещё туманом висел в голове.
Тот сон был другим.
Он был в саду. Где-то тёплом, залитом солнцем. И Ада — его бывшая — стояла перед ним, такая живая, такая светлая. Они смеялись, целовались, он держал её за талию. Всё было легко. Воздушно. Невесомо. Словно всё, что произошло потом, не существовало. Словно она никогда не исчезала.
Он чувствовал её голос — тихий, звонкий, солнечный.
Чувствовал, как она прижимается к нему, как улыбается сквозь поцелуи.
И от этого становилось только хуже.
Потому что теперь рядом была не она.
Потому что он проснулся, и сад исчез.
Потому что вместо её лёгкости — осталась пустота.
И потому что он проснулся, обнимая Лизз.
А она была не Ада.
И, чёрт возьми, именно это сбивало его с толку сильнее всего.
***
во сне ему снилась Адара Грей.
Его бывшая. Его лето.
Она всегда была словно свет. Легкая, звонкая, словно сделанная из воздуха и солнечного тепла. Смех у неё был как колокольчик, глаза — живые, яркие, полные бесконечной доброты. Она была для него отдыхом, глотком воздуха после шумного дня, праздником без повода. Она всегда его поддерживала, смеялась над его шутками даже когда они были глупыми, подхватывала любое безумие и не спорила по пустякам.
Вначале Фред был уверен — он нашёл свою копию. Они были как две искры: зажигались легко, горели ярко, целовались в каждом коридоре, в каждым кабенете.Им было весело, просто, легко. Слишком легко.
Он не замечал сразу — Адара не говорила о себе. Почти ничего. Она всегда слушала его, кивала, смеялась, подбадривала, но будто растворялась, когда дело касалось её самой. Не говорила о грусти. Не жаловалась. Не плакала.
Сначала это казалось... милым. Удобным. Но потом начало ощущаться странным — как будто он говорил с тенью. Он начинал разговоры, мягко подталкивал, потом настойчивее — и ничего. Она будто жила за стеклом. Всегда рядом, но недосягаема. И в какой-то момент Фред сдался. Просто перестал пытаться достучаться.
Он не хотел ссор, не хотел ломать то, что оставалось. И тем самым медленно убивал их «любовь», превращая её в привычку.
К Рождеству они оба были на пределе. Уставшие. Отстранённые.
Они поехали каждый к себе домой — не ссорясь, не прощаясь, не говоря «давай всё закончим». Просто с тяжестью в груди, с тем невыносимым ощущением, что всё уже идёт ко дну, но никто не решается сказать это вслух.
Фред провёл каникулы как на иголках. Он много думал — о ней, о себе, о них. Хотел вернуться и, наконец, расставить всё по местам. Поговорить по-настоящему. Закрыть эту главу, пусть даже с болью. Он был готов. Он ждал.
Но Адара не вернулась.
Сначала он думал, что она опаздывает — ну день, ну два.
Потом — что заболела. Может, что-то случилось.
Неделя.
Вторая.
Месяц.
Никаких писем, ни одного слова. Никакого следа.
Он перестал ждать. Перестал считать дни. Перестал вглядываться в толпу.
Но забыть не смог
Пусть их отношения давно потеряли тепло, пусть последние месяцы были похожи на затяжное прощание — Ада всё равно осталась в нём. Он привязался. Сильно. К её запаху, её лёгкому смеху, к её молчаливой тени рядом. Ему не хватало не её слов — а именно того, как она делала, что была. Просто была. Даже если и не открывалась. Даже если исчезла — как и жила — легко, по-летнему, будто никогда и не принадлежала ему по-настоящему.
А теперь, лежа с закрытыми глазами, он видел её снова. Во сне она смеялась, тянула его за руку, как раньше. Там было солнце, и всё казалось простым. И он спал. Спал, обнимая другую.
Сон о прошлом.
Объятия — из настоящего.
И всё это — пугающе неправильно.