Глава 25
Холодная тьма пугает. Она заполняет пространство, заползает в разум и отравляет его. Она селит сомнения и взращивает страхи. Она не имеет формы, но у неё есть лицо и есть имя. Она уже тянет свои истлевшие руки из Пустоты и касается такой заветной грани. Уже скоро...
Скоро всё свершится.
Эльдарион проснулся. Он не понял, что стало причиной его пробуждения. Сон всегда приходил внезапно, а по пробуждению юный принц не чувствовал лёгкости и силы, которые наступают после здорового и крепкого сна. Давящая темнота подземелья мешала ему видеть и определять счёт времени. На секунду он испугался, вспомнив о второй пленнице.
— Эвелин?..
Ответа не последовало. Мальчик быстро поднялся на ноги, схватился за прутья решётки, — были бы у него силы раздвинуть их! — и всмотрелся в темноту.
— Эвелин!
В его голосе появился страх. Неужели он проспал и не заметил, как вновь пришли Тёмные и забрали её? Он остался здесь один? Не сдержал данное слово? Он же обещал, что с ней ничего не произойдёт, что он обязательно её спасёт, и что в итоге? Он стал лжецом!
— Прости меня, Эвелин, — Эльдарион сам хотел заплакать от бессилия и страха, но услышал тихий всхлип. — Эвелин? — надежда мелькнула в его голосе, и он воспрянул духом, когда девочка ему ответила. Тихо, сипло, но это точно она. — Я так рад, — искренне просиял Эльдарион. Ему было стыдно об этом говорить, но он тоже боялся. Он верил, что отец появится и спасёт их, но, как и любой ребёнок, боялся остаться один. Он пробыл в этой темноте в полном одиночестве намного дольше, чем Эвелин, и теперь цеплялся за неё, как за лучик неугасающей надежды. Она придавала ему сил, и он находил в себе храбрость не по годам, потому что он — мужчина, потому что он — единственный защитник, потому что он не должен показывать своего страха и мальчики не плачут. Он украдкой потёр глаза, надеясь, что юная волшебница не заметила его слёз, а потом снова обратился к ней:
— Папа уже близко. Я знаю.
Он в это верил, а мама всегда говорила, что нужно видеть свет и тогда он обязательно появится. Эльдарион верил, и судьба подарила ему лучик надежды в лице Эвелин. Как жаль, что он не может к ней прикоснуться, тронуть её ладошку, обнять и защитить. Так бы поступил его папа. Так бы поступил настоящий мужчина.
Эльдарион услышал шаги, внутренне напрягся и, превозмогая страх, нахмурился. В их общую клетку для пленных по старой и ветхой лестнице, которая знала лучшие времена, спускались их пленители. Двое мужчин, одетые в чёрное. Свет от факела заплясал на камнях, влажных от вечной сырости этого места. Эльдарион сощурился — после долгого времени, приведённого в темноте, смотреть на пламя факела было больно.
— Уходите! — крикнул он, но никто не обратил внимания на мальчика, будто он не существовал. Тёмные прошли мимо его клетки и направились дальше. Свет вырезал из темноты камень и железо, пока в непроглядной тьме мальчик, прильнув грудью к прутьям, не различил силуэт девочки. Эвелин испуганно жалась к стенке; они оба уже знали, что сейчас произойдёт. Тёмные открывали клетку, ключ с неохотой проворачивался в старом замке — его давно не использовали, и будь у Эльдариона с Эвелин больше сил — они бы смогли выбраться.
— Не трогайте её!
— Отпустите! — вскричала перепуганная Эвелин, когда Тёмный схватил её за руку и потянул за собой. Она пыталась отбиться, но не хватало сил. — Мама! Мама!!
Никто не отзывался, никто не приходил на помощь.
— Эльдарион!
— Эвелин!
Её крики и просьбы о помощи заглушали шаги. Свет факела удалялся вместе с Тёмными. Голос Эвелин становился всё тише, а Эльдарион уже с трудом различал выкрикиваемые слова, но он точно знал, что она звала маму и его. Он должен был помешать им.
— Эвелин..
***
Вера Леголаса придала Гермионе сил. Чувствуя, как он приободряюще сжимает её руку, она смотрела на него; от его улыбки на сердце стало светлее и легче. Они пройдут этот путь вместе. До самого конца. Пусть они начали его порознь, причинили друг другу небывалую боль — всё это происки Тёмных. Надежда волшебницы вновь окрепла, но Грейнджер не могла сказать того же об Арагорне. С каждым днём король Гондора становился всё мрачнее, его вера плотно закуталась в плащ из сомнений и не показывала носа. Казалось, что уже ничего в этом мире не вернёт её Элессару. Он почти сдался, а до конца их пути им предстоит пройти ещё множество дорог. Тёмные могли оставить им бессчетное количество преград и следить за каждым их шагом.
Ночь выдалась практически бессонной. Леголас провёл её с Гермионой и не отходил от неё, пока волшебница, поддавшись своей радости и воспылавшей заново надежде, показывала ему одно воспоминание за другим, и все они были об Эвелин. В душе лихолесец сожалел, что его не было рядом все те годы, что Гермиона была вынуждена справляться сама, но всё равно не мог представить себя живущим в её мире и по законам чуждого ему Лондона. Он хотел бы, чтобы они обе — Гермиона и Эвелин, остались здесь, в Средиземье, и росли у него на глазах, но то время давно упущено, а эльф с упоением наблюдал за тем, как перед его глазами восставали картины чужого прошлого.
Гермиона была рада тому, что ей удалось показать Леголасу пусть и малую, но часть их общего прошлого. Как глоток свежего воздуха — его объятия — нужны были ей, и она получила прошлой ночью клочок его заботы. Гермиона, при всём её уме, не могла даже представить себе, что они будут делать, когда найдут детей. Точнее нет: она была уверена, что они найдут детей. Просто не знала, что будет потом. Гермиона верила, что добро вновь победит.
Всю жизнь её окружали сильные люди. Гарри, борясь с огромной болью, бременем славы, нападками злых языков, всё же сумел справиться с главным злодеем их эпохи. И Гермиона верила, что достойна такого друга, как он. Она была уверена, что справится, сможет. Ведь она — та самая умная девчонка с Гриффиндора — храбрая Гермиона Грейнджер. Она не могла забыть законы Хогвартса и своё распределение. Недаром Распределяющая шляпа отправила её на факультет со львом. Значит, в её жилах течёт кровь сильной, смелой победительницы.
Они заснули под утро, когда заметили, что на небе гаснут первые звёзды. У них есть цель — найти детей, а после... После у них будет время поделиться воспоминаниями и наверстать упущенное.
Перемены не укрылись от глаз Трандуила. Король Лихолесья вновь столкнулся со старой проблемой — волшебницей, которая дерзнула уже в третий раз вторгнуться в жизнь его сына. Леголас не вспомнил всего — эффект чар Тёмных продолжал действовать, но благодаря Гермионе кое-что он всё же знал, и этого было достаточно, чтобы все его вопросы, терзавшие его с первой встречи с волшебницей из Лондона, исчезли.
Горячий спор между отцом и сыном вновь завершился уходом второго. Леголас в дурном настроении возвращался к друзьям, чтобы вместе с ними продолжить путь. Он не будет отсиживаться в стороне, потому что в прошлом едва не погиб, взяв на себя бремя заботиться о сыне Арагорна. Это он не уследил за ребёнком и должен вернуть его. С боем им удалось получить несколько лодок и отправиться по реке через Лихолесье в сторону Озёрного города.
Солнце поднялось над горизонтом, заиграв рассветом на верхушках деревьев. К берегу реки подступали звери, чтобы напиться прохладной свежей воды, а путники вели себя тихо, словно боялись нарушить покой Лихолесья. В очередной раз Гимли распугал веслом стайку рыб — те льнули к боку лодки и пытались ощипать с неё тину, но, испугавшись грозного потомка Дурина, разбежались.
— Мне жаль, что мы оказались на моей родине при таких обстоятельствах, — Леголас улыбнулся волшебнице. Гермиона сидела напротив него, лихолесец работал веслом, а сзади время от времени недовольно бурчал Гимли, которому было «стыдно смотреть и слушать чужие лобызания».
— Главное, что теперь у нас есть лодки и мы можем не стоять на месте, — вздохнула волшебница, пытаясь надышаться свежим речным воздухом. Он бодрил, дарил прохладу, но думать в таких обстоятельствах было прекрасно. Казалось, что все её мысли и чувства обнажились, стали ясными и чёткими.
У них не было времени наслаждаться обществом сородичей Леголаса и красотами Лихолесья. Гермиона не сомневалась, что всё это — ещё одно чудо незнакомого ей мира, но она больше не юная мечтательная девушка, которой всё интересно, а взрослая волшебница — она должна думать о судьбе своих близких. Сейчас им всем угрожает смертельная опасность. Гермиона на секунду вспомнила часы миссис Уизли и то ужасное время, когда лорд Волан-де-Морт вернулся. Оно осталось в прошлом. Далёком, ужасном, забравшем множество жизней. Эта история тоже закончится.
Леголас улыбнулся.
— Эй, Тенебор!
Гермиона невольно обернулась. Сосед по лодке — воин Рохана, с весёлой улыбкой посмотрел на друга.
— Всю ночь на эльфийек засматривался, а? — посмеялся Лотар. — Молчишь с самого вечера.
— Ага, — невесело поддакнул воин, даже не обернувшись. На его лице пролегла печаль, уже знакомая Гермионе из прошлого. В тот день, когда Перегрин Тук поделился с ней своими искренними чувствами и был отвергнут, она видела угасший огонь в его глазах, видела боль и разочарование, которые принесли невзаимные чувства. Теперь это же случилось с Тенебором. Вечно весёлый и болтливый воин, который так часто приходил к ней на помощь в трудные минуты, стал темнее тучи и молчаливее мёртвых.
Его друг, кажется, ничего не замечал и навряд ли догадывался об истинной причине невесёлости Тенебора, но её отлично знала Гермиона и знал Леголас, который отчасти сочувствовал воину, а отчасти... Отчасти он был рад, что волшебница выбрала его.
— А я бы сейчас всё отдал, чтобы оказаться в таверне Агнесс! — чувство беззаботности и уюта, несмотря на сложную миссию, разнежило молодого воина. Он пытался развеять атмосферу и, продолжая грести, мечтательно смотрел на горизонт. Эти двое — он и Тенебор, всегда были душой их отряда и напоминали двух не безызвестных рыжих близнецов. — Будет что рассказать о наших приключениях, а? — снова обратился он к другу, но не получил ответа. — Я бы... — Лотар неожиданно стих.
Обернувшись, Леголас перестал грести. Подтверждение его догадки только что просвистело рядом с ними; наконечник стрелы попал в борт их лодки. Яркое красное оперение оказалось под самым носом у волшебницы — предостережение.
— Засада, — констатировал кто-то из отряда, и воины переполошились.
— Поднять щиты!
— Лотар! — крикнул Тенебор.
В общем хаосе и попытках поднять щиты и защититься от лучников мелькнуло тело воина Рохана; он сжимал пальцами ткань на груди, закатывал глаза и пытался вдохнуть. Красное оперение возвышалось над его грудью, как предвестник скорой смерти. Забывая о необходимости защищаться, Тенебор пытался удержать друга в сознании, но как бы ни хватался за крупицу угасающей жизни, не мог ничего изменить.
Воины озирались, пытаясь увидеть лицо врага, но противоположный берег казался безжизненным и пустым. Ни души. Звери, которые пришли испить воды, испуганно разбежались. Ветер тронул ветви деревьев и долетел до лодок тихим шелестом с запахом реки.
Подтянув к себе боевую подругу — секиру, Гимли взволнованно дышал. За щитами товарищей он ничего не видел. Секунды опасной тишины зависли предвестником нового боя.
Леголас уже стоял на корме, водрузив в руки гнома вёсла, и отправлял первую стрелу в сторону берега. Они не слышали крика, когда стрела скрылась за ветвями деревьев, но видели, как через мгновение в воду со всплеском упало тело их врага. Если бы он был один... Как по неслышной команде с берегов реки посыпался дождь из стрел.
Гермиона вскочила на ноги, выхватив волшебную палочку.
Нет, только не сейчас, только не сегодня! У неё ещё есть незавершённые дела. Она не может так просто умереть. Грейнджер насытила воздух таким мощным потоком своей магии, что стрелы отскакивали от них, не успев долететь. Защита работала.
Волшебница была в гневе. Не жалея сил, она выкрикивала заклинания, повергая врагов в ужас. Петрификус Тоталус, Инсендио, Сектусемпра... Она вспоминала от самых простых боевых до тех запрещённых, которые Гарри нашёл в книге Принца-полукровки. Кожа Гермионы пылала на холодном воздухе, ей было жарко, но не было ни капли страха. Гнев застилал глаза, а потому её жертвы быстро сокращались в количестве, а орудие врага стало недосягаемо до их лодок.
— Быстрее! Налегайте на вёсла! — командовал Арагорн.
Всё они уже не единожды сталкивались с проявлением магической силы волшебницы, но у каждой силы есть цена и предел. Пока Гермиона справлялась и стрелы врезались в невидимый глазу обычных смертных щит, отряд был в безопасности. Преследователи не могли до них добраться и унести в могилу ещё несколько жизней бравых воинов. Леголас выпускал одну стрелу за другой, расправляясь с противниками. Вместе с ним и Гермионой другие лучники выпускали стрелы, хотя были не столь удачливы и искусны, как их соратники. Лодки покачивались, удерживать равновесие и одновременно стрелять было сложно, а запас стрел не бесконечен.
— Поберегите стрелы! — крикнул Арагорн, видя, как его воины надрываются, пытаясь убить как можно больше наёмников. Они не знали их точного количества, но зоркий эльфийский глаз Леголаса заметил движение на противоположном берегу — наёмники бежали за ними, пытаясь догнать. Один из них выскочил из-за сени деревьев, остановился на огромном валуне, нависшем над водой, и смотрел вслед их уплывающим лодкам. Стрелы больше не летели.
— Поганцы, — Гимли от злости сплюнул в воду; ему так и хотелось выползти из лодки и надавать наёмникам, но он вовремя был остановлен Леголасом под опасное покачивание лодки. У них ещё будет возможность. Сейчас не время. Тёмные предвидели, что в случае промаха отряд Арагорна двинется через эльфийские земли — самый короткий путь и, как полагалось, безопасный, но опасности подстерегли их даже во владениях Трандуила.
Гермиона не доверяла лесному королю. В прошлом он уже пошёл на предательство. И хотя его вина не была доказана, волшебница не сомневалась, что он к этому причастен. Иначе как объяснить то, что он её помнит? Единственный из всех. Даже её вмешательство в память Леголаса не помогло ему вспомнить прошлое.
— Твоему отцу не мешало бы лучше следить за своими владениями, — обратился Фарамир к эльфу.
Леголас нахмурился, но ничего не ответил на выпад.
— Все целы? — раздался обеспокоенный голос Эомера с дальней лодки, но если бы... если бы это было так.
Тенебор закрывал глаза павшему другу.
— Пусть боги проведут тебя в Чертог, — шепнул он товарищу, который уже не мог его слышать.
Гермиона спрятала палочку и вернулась на место в лодке. Дыхание её было тяжёлым больше не от потраченных сил, а от вышедших эмоций. Она огляделась, пытаясь высмотреть ещё врагов, но кругом вновь воцарилась пугающая мёртвая тишина.
Восстанавливая дыхание, волшебница позволила холодному воздуху проникнуть в лёгкие и её разум. Она бросила взгляд на павшего война, но тут же отвернулась. Никто не ожидал засады, но без жертв не обходится ни одна война. А война сейчас была. Грейнджер не была эгоисткой, наоборот, но сейчас её мысли занимала лишь дочь.
Они спустились ниже по реке. Убедившись, что преследователи остались позади и нигде не виднеется новая засада, люди Арагорна высадились на берег. Несмотря на нехватку времени и вечную необходимость торопиться, чтобы спасти, по меньшей мере, две невинные жизни, они попрощались с павшим воином, зная, что дома его уже никогда не дождутся, как и других. Их отряд заметно оскудел. Из Гондора выехало двенадцать спасителей, а теперь же.. осталось девятеро.
***
Длинные тёмные коридоры и бесконечная тьма. Свет от факела слабо играл на стенах, высвечивая старые трещины. Когда-то давно Утумно выглядело под стать своему хозяину — величественной крепостью, но ныне от неё осталась лишь незыблемая тень. Последователи Мелькора верили, что настанет тот день, когда их владыка вновь вернётся в мир, обретёт былое могущество, а всем своим верным слугам дарует такое желанное бессмертие. Это время приближалось. От волнения мужчина облизнул сухие губы — он давно забыл своё имя, давно отдал душу за силу, которую имел, но всё равно желал большего. Этого мало, ничтожно мало! За свои труды, за свой хитрый план он должен получить намного больше. Осталось совсем немного.
Не обращая внимания на крики и упрямство девочки, он тянул её в главную залу.
— Всё готово? — главный жрец встретил их по приходу. Он опустил взгляд на ребёнка и протянул к ней руку. — Ведите её сюда. Ближе.
Тёмные повиновались.
— Нет! — вновь вскрикнула Эвелин и дёрнулась, что было силы. Один из Тёмных, державший её, неожиданно вскрикнул и отпустил девочку. Руку обожгло невидимым пламенем и, казалось, сожгло до самых костей, а ведь он уже давно не чувствовал боли. Его тело утратило то, что называют «жизнью», уже очень... очень давно.
— Не дайте ей уйти!
Крик жреца отрезвил. Пользуясь случаем, Эвелин побежала обратно в коридор. Она не знала дороги, но продолжала испуганно бежать, пытаясь спасти свою жизнь. Бежала до тех пор, пока кто-то из темноты не подхватил её на руки и не понёс обратно. Маленькие кулачки били его по груди, один раз Эвелин попыталась укусить своего пленителя за руку, но почувствовала горький противный вкус на языке чего-то неизвестного и поморщилась.
— Не понравилось? — посмеялся пленитель. — А ведь когда-то я был красив!
Эвелин подняла голову и к своему ужасу увидела в тени капюшона и заигравшем свету факела лицо. То, что было у этого Тёмного, уже давно нельзя было назвать лицом. Глаза впали, на почерневших склерах, будто огоньки с болот, блестели белые зрачки. Кожа потемнела, обуглилась и на впалых щеках начала осыпаться, открывая кости. Девочка пронзительно закричала.
Её вернули обратно в зал, отдали жрецу. Страшный мужчина остался рядом, положив руку ей на плечо, словно гарант того, что она больше никуда не денется.
— Отпусти! Я не хочу!
— Глупый ребёнок. Делай, что велят! — жрец начинал терять терпение. — Коснись камня!
Эвелин видела арку, вырезанную из камня, со странным и страшным рисунком, окутанным змеями и страшными чудовищами. Те смотрели прямо на неё и, казалось, готовы были принять её, как жертву, стоит только протянуть руку. Она чувствовала странный холод, который шёл не от камня, а как будто с другой стороны, и слышала голос, тихий, но вкрадчивый, сладкий, он звал её по имени и просил его впустить.
— Давай же! — окончательно потеряв терпение, жрец грубо взял руку ребёнка за запястье и под её слабое сопротивление сам прислонил её ладонь к камню.
Эвелин пронзительно вскрикнула и захныкала.
Ничего не произошло. Жрец разозлился ещё сильнее и повторил действие. Девочка громче захныкала, когда жрец до боли сжал тонкое запястье. Ничего. Камень остался таким же холодным и безжизненным, каким был долгие годы. Тёмные за спиной жреца начали перешёптываться, ставя под сомнение его умения.
— Почему не сработало?
— Может, это не тот ребёнок? Может, мы ошиблись!
Тёмные начали ругаться друг с другом, словно цепные псы. Сыпля проклятия и обвиняя всех, они не замечали, как гнев, словно паразит, пожирает их изнутри. Ненависть пылала в них чёрным пламенем все эти годы, что они ждали возвращения их господина.
— Позвольте мне, — в разговор вмешался мужчина, чьё лицо так напугало Эвелин. Он опустился на одно колено рядом с девочкой, улыбнулся, если движение изуродованных губ можно было назвать улыбкой, и протянул руку к лицу ребёнка. Эвелин отвернулась, с силой жмуря глаза и пытаясь избежать нежеланного прикосновения. — Эвелин, — он вкрадчиво позвал её по имени. — Ты же хочешь увидеть своих родителей, верно? Хочешь вновь обрести свободу? — он видел, как девочка постепенно открывает глаза, как с силой переводит на него взгляд. — Я могу отвести тебя к ним.
— Ты врёшь!
— Нет, — он коснулся её волос, убрал прядку за остроконечное ушко и тихо шепнул на него, не переставая улыбаться. — Но если ты этого не сделаешь, твоя мама и твой папа умрут.
— Нет! Это не правда! — на глаза нашли слёзы. — Ты не можешь. Ты лжёшь! Ты...
— Выбирай, Эвелин.
Рыдая от безысходности, малышка неожиданно рьяно подалась вперёд и обеими руками коснулась холодного камня. Под восхищённые взгляды Тёмных арка засветилась. Камень под ладонями девочки утратил материальную форму и превратился в невесомое чёрное марево — оно колыхалось под её ладонями будто паруса, наполненные ветром. Малышка испуганно отпрянула, не понимая, что сделала. Жрецы забыли про неё, они смотрели на портал и ждали. Невидимый дух прошёл в мир живых и слился с чужим телом. Крича от боли, Тёмный упал на колени. Несколько секунд он просидел на полу, а после поднялся, сбросил с головы капюшон и повернулся лицом к остальным.
— Повелитель, — выдохнул жрец, и все преклонили колени.
Эвелин видела незнакомого мужчину с красивым лицом, изуродованным старыми ранами. Он улыбался и с наслаждением вдыхал воздух полной грудью.
***
— Эсгарот.
С этим местом у Леголаса были связаны старые воспоминания. Он вспомнил, как бежал сюда вместе с Тауриэль, преследуя орков, как она пыталась спасти гнома. Его любовь к эльфийке осталась в прошлом, но даже сейчас, смотря на Озёрный город, который с течением многих лет, успел измениться, он всё ещё помнил. Эльф вспомнил сон, который снился ему в прошлом, Тауриэль о чём-то предупреждала его. О чём-то... связанном с волшебницей? Но ведь Тёмные изменили его память, стёрли с неё всё, что было связано с Гермионой, тогда почему именно это воспоминание осталось или же сила их чар слабнет, потому что они так близки к цели? Что если план Тёмных не осуществился и они выбрали не того ребёнка? Леголас опасался, что в этом случае люди, не знающие жалости, убьют детей. Даже если допустить мысль, что они отпустят их, от Железных холмов до ближайшего селения много миль, множество опасностей для шестилетних детей. И так, и так они будут обречены на смерть. Убить их будет милосерднее, чем бросить умирать от голода и жажды.
— Вяжите лодки, — командовал Арагорн, поднимаясь. Он знал, что его люди устали. Многих, как Гимли, уже воротило от воды. Несчастный потомок Дурина выглядел, как жаба — зелёный и с раздутыми щеками. Всё его геройство и жажда треснуть кого-то секирой да по темечку развеялась, а на смену воинственности пришло безграничное желание оказаться на земле и больше никогда и ни при каких условиях не оказаться на чём-то качающемся и плывущем.
— Вдохни глубже, Гимли, — почти не скрывая иронии, Леголас широко улыбался, похлопывая друга по плечу. — Помогает.
— Без вас, эльфов, разберусь, — отмахнулся гном привычной колкостью, но, стоило Леголасу сойти на берег первым, ловко перепрыгнув с борта лодки на причал, даже не качнув лодки, как Гимли глубоко вдохнул. Нос тут же защекотал запах тины, застоянной воды в доках и рыбы. Гном раздулся ещё сильнее и гуще позеленел.
Леголас протянул руку волшебнице, помогая ей выбраться из лодки. Тенебор сошёл на берег в числе последних. После того, как друг умер у него на руках, он стал ещё мрачнее, чем был после отказа волшебницы.
— Нужно найти лошадей, — продолжал направлять их Арагорн, пока другие вязали лодки.
— Тогда предлагаю отправиться в город, — кивнула Гермиона, соглашаясь с Арагорном. Волшебницу тяжёлые условия их путешествия волновали меньше всего. В неё самой будто бушевал огонь. Она торопилась, хотела быстрее со всем покончить. Почему же это проклятое Средиземье такое огромное? Почему весь транспорт такой медленный? Сейчас бы сесть на фестрала (даже при её не любви к ним), или на метлу. — Мётлы, — выдохнула Грейнджер, заметив, как тучная женщина подметала порог у своего дома. Почему эта мысль не пришла ей в голову раньше? Да, это определённый риск и трудности, но почему бы не попытаться? Если всё выйдет, то они получат существенное преимущество. Эта мысль не давала ей покоя, пока они шли в сторону города. А что? Так будет быстрее и безопасней. Ни одна стрела за ними не угонится. Но хватит ли ей умения заставить несколько метёлок взлететь? Ведь их собирают специалисты. Мысли о лошадях, которые тоже не так уж и быстры на больших дистанциях, её угнетала.
Гимли, который пытался казаться бравым воином и крепким гномом, сойдя на берег и желая лишь одного — поцеловать землю под ногами, которая, наконец, не качается под ним, а стоит твёрдо и уверенно, подобрался, собираясь нагнать своих друзей, но помедлил. Ему определённо стало дурно, когда мимо него причалившие рыбаки пронесли сети, набитые щедрым уловом. Гном резко остановился, вновь позеленел, борясь с дурнотой, и, казалось, на несколько мгновений успел окосеть. Озёрный город определённо нравился ему ещё меньше, чем безвкусные по его — Гимли, мнению, владения короля Лихолесья.
Арагорн же, поравнявшись с Леголасом, пытался сориентироваться. Леголас не бывал в Озёрном городе с тех времён, когда король под горой был ещё жив, но с того времени многое изменилось, включая Озёрный город и его строение. Ушло время на то, чтобы встретить на улице кого-то из коренных жителей, расспросить их, а после устремиться в нужном направлении. Лошадей, которых согласились и могли продать, было мало, а тех, которые выдержали бы быстрый галоп и продолжительный путь — ещё меньше, но другого выбора Арагорн не видел. Придётся брать то, что есть, если они не хотят потерять последний шанс успеть спасти детей.
Гермиона упорно не хотела отказываться от идеи полететь на мётлах. Она ненавидела это, но выбора другого не было.
— Мне нужны метлы, — сказала она ребятам из отряда. — Я их заколдую, и мы полетим на них.
Грейнджер понимала, что это звучит, как полный бред, но это была часть её мира.
Воины во главе с Гэндальфом обернулись и удивлённо посмотрели на волшебницу — зачем ей метла, да ещё и не одна? Никто из них не подозревал, что можно использовать мётлы, как средство передвижения. Самым быстрым способом добраться из одного конца Средиземья в другой считался полёт на орлах, но волшебница предлагала другой вариант. Очень странный и чуждый им вариант. Как на этом можно лететь?
Гермиона не стала ждать, когда воины поймут её идею и что все они бросятся помогать ей. Волшебница применила манящие чары, не тратя времени на уговоры. С соседней улицы послышался удивлённый вздох, кто-то закричал с другой о чернокнижниках и проклятии, а в руках волшебницы оказалось по метле.
— Этот транспорт не требует еды и отдыха. А сверху мы будем неуязвимы для лучников, — пояснила Гермиона, но всё равно нашла поддержку лишь в малом количестве воинов.
— Мы пойдём за лошадьми, — предупредил Фарамир Арагорна и получил его одобрение.
Не обращая внимания на нежелание многих пытаться лететь на мётлах, Гермиона не стала отказываться от этой затеи. Поддержка Леголаса помогла ей с меньшим фанатизмом, но с уверенностью продолжить воплощать свою задумку. Когда четыре метлы лежало перед ней, она со всей осторожностью начала колдовать над каждой. Волшебница знала, что надо заколдовать ручку, каждый прутик. Она понимала, что эти метёлки не «Молния» и даже не «Нимбус», но может хотя бы «Чистомет» у неё получится.
Потратив время и силы на зачарование, Гермиона с волнением выдохнула и произнесла заклинание; все метёлки поднялись на полметра от земли.
— Отлично, — выдохнула она с облегчением и обернулась к воинам, которые вопреки скептическому отношению к действиям волшебницы и её затее, терпеливо ждали и не без любопытства наблюдали за результатом её трудов. Видя изумление и недоумение на их лицах — кажется, все они считали, что невозможно поднять метлу в воздух и это после всего, что они видели! — Гермиона вспомнила одну не менее важную деталь, которую упустила из виду. На метле может лететь только волшебник.
— Что за диво? — бурчал гном, смотря на то, как волшебница колдует над мётлами.
— Давай, Гимли, ты первый.
— Что? Я? На метлу?! — гному казалось, что Гермиона пошутила, назвав мётлы их новым видом транспорта. — Да где это видано, чтобы гном... — Гимли не дали удариться в бурчание. Леголас подтолкнул его к метле. Потомок Дурина хмурился, бурчал в густую бороду и сильно сожалел о том, что находится не в лодке. Он и лошадей не любил, но если выбирать между всеми возможными вариантами, то лучше лодка, чем верхом на таком... скакуне!
Не давая ему времени на размышления, Леголас помог гному взобраться на метлу и сам сел рядом с ним, как в добрые былые времена.
— Я буду лететь позади и следить, чтобы никто из вас не упал, — сказала Гермиона, поднимая в воздух остальные мётлы.
Пока воины пытались опробовать новый вид транспорта, новое ненастье обрушилось на их головы. Из-за угла послышался звук сцепленных мечей, а затем протрубил рог.
Леголас встрепенулся и первым направился на звук. Как он и думал — это звал на помощь Эомер, которого обступили противники. Воин храбро сражался, отбивался от наёмников на пару с Тенебором, но в ходе сражение мужчин успели расцепить и окружить. Они нуждались в помощи. Фарамир подоспел первым, оттолкнул наёмника и встал перед братом жены, собираясь защищать его.
— Ты как? — быстро спросил он, не оборачиваясь.
Эомер кивнул и попытался придать голосу силы и уверенности:
— Жив.
Прислонившись спиной к стене рыбацкого дома, он зажал рану. Фарамир вместе с Тенебором, отвлекаясь на наёмников, оставили раненного друга, стараясь не подпускать к нему врагов, но то, что произошло после, повергло их в холодной ужас. Он ледяными змеями пробежал по позвоночнику Фарамира, закрался лапой с тонкими пальцами и острыми когтями в затылок.
— Гэндальф? — выдохнул он, когда маг вместо того, чтобы помочь им, вырос тёмной стеной перед воином, и сдавил его горло. На глазах у воина лицо старика осыпалось, кожа на руках почернела и будто выгорела, как лист бумаги в костре. Жилы выступили уродливыми змеями под тонкой и хрупкой кожей. Пустые глазницы смотрели на него бездонной тьмой. Чёрный призрачный плащ развился в воздухе, будто предвестник смерти. Фарамир почувствовал на себе холодное дыхание. Что-то, носившее лицо их друга, высасывало из него жизнь.
Тенебор, окружённый наёмниками, отступал к Эомеру; он не собирался сдаваться.
Стрела угодила в наёмника, который ранил Эомера, и отняла его жизнь. Мужчина тихо вскрикнул, повалился на бок и ушёл под воду, упав за ограждение. Второй наёмник замахнулся, но не успел нанести Тенебору смертельный удар, как стрела Леголаса пронзила его запястье. Мужчина вскрикнул, выронил оружие и в следующую секунду получил меч в грудь от Тенебора.
Тёмный, посмешивший скрыться под ликом их друга, издал странный кричащий звук, который холодил кожу. Дыхание смерти лизнуло лицо Фарамира. Тёмный отпустил его и, взвившись в воздух чёрной призрачной тенью, исчез. Стрела Леголаса прошла сквозь него, но, казалось, не причинила ему вреда.
— Фарамир? — Арагорн попытался встряхнуть воина, но не получил ответа.
***
Гермиона обернулась, отвлёкшись от мётел, когда в две пары рук к ним привели истекающего кровью Эомера и бессознательного Фарамира. Волшебница тут же кинулась к раненному воину, осмотрела его и применила исцеляющее заклятие. Рана поддалась магическому вмешательству, но нуждалась в дополнительном врачебном уходе.
— Что произошло? — переводя взгляд на Фарамира, Гермиона пыталась понять причину его недуга.
— Наёмники. Они догнали нас, — пояснил Тенебор, помогая Эомеру сесть.
Не стоило надеяться на то, что этот хвост отстанет от них. Наёмникам достаточно щедро заплатили, чтобы преследовать группу и завершить уже начатое до конца.
— Найдите лекаря.
— Нет, — возразил Эомер, — я поеду с вами.
— Ты не удержишься ни в седле, ни на метле, — воспротивилась Гермиона.
Тенебор, опасаясь потерять ещё одного соратника — видят боги, их уже полегло немало, — поспешил привести лекаря.
— Лучше скажите: как Фарамир?
— Я не понимаю, что с ним, — Гермиона обескуражено смотрела на мужчину. На нём не было ни единой раны, но он выглядел истощённым, будто кто-то старательно напитался его жизнью.
— А где старик? — вмешался Гимли.
— Гэндальф больше не с нами, — хмуро сообщил Арагорн и под удивлённый взгляд волшебницы пояснил: — Я не уверен, что он вообще был с нами всё это время. Когда мы пришли, та тварь что-то делала с Фарамиром.
— Похожая на призрака, с обожжённым телом, — подхватил рассказ Эомер. — Она будто высасывала из него жизнь. Мы сражались, когда Гэндальф превратился в это существо.
Гермиона внутренне напряглась. Ещё один дементор? Или такой же Тёмный, который под воздействием своей магии начал изменяться, настолько она была чёрной и богомерзкой? Пытаясь это выяснить, она не нашла в Фарамире ничего, что могло бы подтвердить её догадки. Лекарь, которого нашёл Тенебор, уже помогал раненному воину и Фарамиру, но Эомер, несмотря на ранение, не собирался оставаться в Озёрном городе.
— Ты останешься здесь, — настаивал Арагорн, — тебя подлечат, а потом мы вместе вернёмся домой.
Эомер усмехнулся.
— Даже славой не поделитесь, Ваше Величество?
— Шутишь, значит, выживешь, — улыбнулся Арагорн.
— Арагорн!
Сжав плечо друга, король вышел из дома лекаря. На трёх защитников стало меньше, но все они ждали момента, когда снова смогут отправиться в путь. Заняв своё место на метле вровень с волшебницей, Арагорн по её подобию взялся за ручку метлы.
— И всё-таки это странный способом передвижения, — буркнул Гимли.
— Что не говори, Гимли, но этот способ быстрее всего, — ответила ему Гермиона и взмахнула волшебной палочкой.
Мётлы поднялись в воздух под неуверенное покачивание наездников и, поддаваясь заклинанию волшебницы, полетели в сторону Железных холмов.
***
Незнакомый мужчина, перед которым преклоняли колени, обвёл взглядом своих последователей. Он был доволен, но пока недостаточно. Заметив девочку, он подошёл к ней. Эвелин испуганно сжалась и отпрянула, но Тёмный позади неё поймал её за плечи и придержал, не позволяя уйти.
— Не бойся, дитя, — у незнакомца был приятный голос. Он протянул к ней руку в ласковом жесте, но, видя страх на её лице, опустил взгляд на пальцы. — Да... — выдохнул он, видя обугленные пальцы, которые по-прежнему оставались чёрными, будто бы старая оболочка преследовала его и не желала излечиваться. — Меня они тоже пугают, — он не стал прикасаться к ребёнку, видя её страх, и располагающе улыбнулся.
Эвелин с недоверчивостью смотрела на мужчину.
— Отпусти. Наша гостья не должны быть пленницей.
Руки ушли с плеч ребёнка, но Эвелин едва ли почувствовала себя свободной.
— Где моя мама? — почти требовательно сказала девочка. — Ты обещал, что отведёшь меня к маме! Ты солгал?
— Конечно же, он солгал, — вместо Тёмного ответил незнакомец. — Но тебе не о чем беспокоиться, — незнакомец отошёл от ребёнка, расставил руки в стороны, позволяя своим жрецам снять с него старые одежды и надеть подготовленные шёлковые одеяния. Они легко легли на молодое худое тело, с отметинами шрамов на открытой груди. — Совсем скоро твоя мама будет здесь.
— Я тебе не верю!
— Это правильно, — мужчина улыбнулся, его нисколько не задевали слова ребёнка. Он получил часть того, что хотел. Всё шло по плану и складывалось самым лучшим образом. Он долго ждал, но был готов подождать ещё немного.
***
Полёт и управление мётлами отнимали больше сил, чем предполагала Гермиона. У неё не было должного времени попрактиковаться и научить средиземцев, как вести себя на магическом транспорте, поэтому вынужденно решала все возникающие проблемы по мере их поступления и максимально быстро. Время — самое важное, что у них есть. Навряд ли враг ожидает такого появления. Лететь на мётлах — рискованная затея, но скорей всего Тёмные успели расставить множество засад и ловушек по очевидной и самой короткой дороге до Железных холмов. Достаточно того, что они уже похоронили часть бравых воинов Гондора и Рохана, и оставили раненного Эомера с Фарамиром в Озёрном городе. Они справятся. Она справится.
По хмурому небу Средиземья группа пролетала милю за милей. Сосредоточившись на цели, Гермиона, поглощённая управлением мётлами, не испытала должной радости и облегчения, когда Леголас указал ей на вершины гор. Небо над крепостью врага было тёмным, но чистым — ни одного стражника в воздухе, но, несмотря на это существенное преимущество, попытка наложить скрывающие чары, чтобы их не заметили раньше времени, обернулась секундной потерей управления мётлами. Гермиона выкрикнула заклинание, возвращая себе власть, но вынужденно отказалась от возможности наложить чары невидимости. Это рассредоточение ударило по ней магической отдачей, отнимая слишком много сил.
— Держитесь, — обратилась она к своим соратникам, — мы снижаемся.
Выбрав подходящую местность, на расстоянии от логова врага, Гермиона смогла опустить мётлы. Едва её спутники встали на ноги, как мётлы попадали на землю, вновь превратившись в самые обычные приспособления для уборки. Гермиона пошатнулась от усталости, но руки Леголаса уверенно поддержали её.
— Ты истощена, — эльф был обеспокоен её состоянием, но понимал, что эта волшебница ни за что не отступит в шаге от достижения цели.
— Всё в порядке, — насколько это возможно. Грейнджер поспешно встала на ноги. — Нужно продумать дальнейший план.
***
— Повелитель.
Мужчина повернул голову. Жрец неуверенно посмотрел на ребёнка, но, получив вольную отмашку, заговорил:
— Волшебница. Она здесь.
— Мама? — услышав о волшебстве, Эвелин встрепенулась. Это её мама. Она пришла за ней! Ребёнок засиял всеми цветами яркой надежды. Тьма, которая днями сгущалась возле неё, давила и пугала, казалось, разом отступила от неё.
Тёмный, близко стоявший к Эвелин, поморщился, словно увидел, что-то омерзительное.
— Вот как.. — протянул Мелькор, нисколько не меняясь в лице. — Они добрались быстрее, чем я ожидал, — казалось, эта новость его не огорчила и не обезоружила. Мужчина, который едва ступил за грань, вновь обретя тело, выглядел победителем, продумавшим всё до мелочей. — Что ж... — он вновь заговорил после короткой паузы, взвесив все возможные варианты развития действий. — Встретьте их подобающим образом, — он улыбнулся, как добродушный хозяин.
Жрец поклонился и вышел из зала.
— Ты не убьёшь мою маму.
Холодный голос ребёнка ощутился, как остриё копья, приставленное к спине. Мелькор улыбнулся и повернулся лицом к девочке.
— Конечно же, нет, — он продолжал вести себя так, словно был рад всему происходящему. О, он действительно был рад вновь обрести своё тело, вновь оказаться по эту сторону грани и покинуть пустоту, но это ещё не всё. Этого ничтожно мало, чтобы в его руках вновь зародилась былая сила, чтобы была пропета последняя песня. И всё же он в предвкушении радовался своей грядущей победе. Он уже сделал практически невозможное. — На твою маму у меня другие планы. Видишь ли.. — Мелькор прошёл к своему трону, сел, свободно раскинув полы выделенной ему шёлковой мантии. — Нынешнее тело не способно выдерживать мой дух и уж точно не держит необходимую мне силу.
— Я тебе не позволю!
— Ха..? — до этого момента казалось, что Мелькор говорил с собой, с пустотой, и не обращал своих речей к ребёнку, который в силу своего возраста не мог понять всего замысла Тёмного, но теперь же, когда эта кроха привлекла его внимание, угрожала ему, не боясь, он от души рассмеялся. Его смех удивительно звонкий и приятный на слух разнёсся по залу, отражаясь от стен, но боевой дух ребёнка от этого не угас. — Какая милая маленькая леди... Приведите сюда мальчишку. Я уже начал скучать.
Появление Эльдариона ознаменовалось шипением и рычанием Тёмных, которые вели противящегося ребёнка. Он постоянно огрызался, при удобном случае успел несколько раз укусить Тёмных и попытаться ускользнуть из их рук, но теперь же, взъерошенный и щуплый ребёнок продолжал отважно отбиваться, пока не заметил девочку.
— Эвелин? — его сопротивление исчезло. Эльдарион удивился, затем обрадовался. Он забыл о Тёмных, которые держали его, и просто смотрел на неё, будто не верил в то, что она всё ещё жива и невредима.
Мелькор немо отдал приказ; Тёмный недовольно поморщился, но отпустил мальчишку, который тут же бросился к девочке. Словно вспомнив, где он находится, Эльдарион спешно встал перед Эвелин, заслонив её своей спиной, с видом воинственно настроенного щенка он смотрел на Тёмных, но лишь вызывал смех своей смелостью.
***
— Гермиона, осторожно!
Волшебница резко обернулась на крик, скрипнула зубами и ударила очередным заклинанием. Она не ожидала, что в стане врага их будут ждать такие защитники. Ей уже довелось встречаться с Тёмными — чернокнижниками, которые били по ним магией, хотя и не такой сильной и стремительной, как та, которой она владела сама, но в прошлом они уже наложили на стрелы и стены заклинание, которое смогло разрушить её магию, сделать её беспомощной и, что казалось невозможным, воскресить Леголаса. Она билась с орками, гоблинами и урук-хаями, но не ожидала увидеть здесь нечто подобное — огромные пауки, отдалённо напоминающие арахнидов Хагрида, выступили из темноты им навстречу. Густая паутина стала сетями для воинов, а острые отравленные жала попадали в цель чаще, чем им удавалось обрубить одну подступающую лапу за другой.
Гермиона дёрнулась, но не сдвинулась с места. Оглянувшись, она заметила, что правая нога застряла в липкой паутине. Ругнувшись, волшебница выкрикнула заклинание, пытаясь освободиться. Леголас встал перед ней, острый эльфийский клинок глубоко вошёл в раскрытую пасть паука, пробил лезвием голову, спасая волшебницу. Паук запищал и повалился набок мёртвой тушей, испустившей дух.
Один страж крепости за другим появлялись из темноты, гибли под заклятиями и ударами мечей. Крик гондорца разнёсся ужасающим криком боли и желания спасения, но его так быстро и ловко закутали в паучий кокон, что остальные не успели среагировать. Тенебор кинулся к соратнику, пытался распутать кокон, словно безумный, забывая о собственной безопасности. С каждым ударом меч воина вяз в паутине, но кокон оставался таким же невредимым.
— Тенебор, оставь его! — крикнул Арагорн, но был проигнорирован. Он бы кинулся к другу, оттащил бы его, чтобы привести в чувства, но вынужден был сражаться, чтобы не погибло ещё больше людей. Где-то здесь его сын, его надежда вновь воспылала. Он не уступит. Не сейчас!
— Рано умирать, парень, — гаркнул Гимли, оказавшись рядом с Тенебором ровно в тот момент, когда паук подобрался слишком близко. Управлять секирой во время борьбы с чудищем таких размеров было сложно, но воинственность потомка Дурина шла впереди него большими шагами и помогла ему одолеть врага. Взревев, гном замер, как вкопанный, когда ему в ответ на его воинственный клич в лицо прилетела паутина. Ругаясь и отплёвываясь, потому что ничего не видно, а остальным досталось веселье, Гимли освободился и понял, что в излишней тишине они остались одни. Все пауки исчезли. — Это всё? — удивился гном.
— Не всё, — шепнул Леголас, помогая другу подняться на ноги.
Он уже знал, что произойдёт в следующую секунду. Чувствовав, как стены крепости содрогаются и наполняются жаром. Какой-то обрывок воспоминания мелькнул в его сознании и обожжёг его, на секунду позволив увидеть то, что он должен был забыть — как бежал по длинному коридору Мории, спасая две жизни от неминуемой смерти.
— Барлог.
***
— Добро обязательно восторжествует, — дерзко бросил Эльдарион.
Мелькор, скучающе устроившись на троне и подперев щеку кулаком, лишь улыбнулся на слова ребёнка, который в его понимании разменял слишком мало зим, чтобы иметь хотя бы малое представление о том, что их всех ждёт. Но его забавляли потуги детей и их вера с любовью, которые наполняли горящие сердца. Любовь заставляет смертных делать необдуманные поступки, именно поэтому Мелькор не сомневался, что в этот раз победит. Он получит такую силу, о которой никто и никогда не знал. Он будет сильнее всех своих братьев, будет сильнее Творца.
Герои вошли в зал в сопровождении Тёмных. Едва перебирая ногами от усталости, Тенебор, пытаясь не пасть на колени, всё же сдался под давлением, когда на его рану, полученную в бою, надавил один из ухмыляющихся тёмных.
— Папа! — крикнул Эльдарион и собрался уже кинуться к отцу, когда увидел его за спинами Тёмных.
— Эльдарион? — Арагорн поднял голову. Тёмные волосы слиплись на затылке от крови. Мужчина с трудом перебирал ногами, но, увидев сына, предпринял ещё одну попытку освободиться — выхватил меч у Тёмного, но выронил его из руки, почувствовав, как сразу три меча надавили ему на горло.
Вслед за Арагорном в помещение втолкнули Гимли, отплёвывающего ругательства, а за ним Леголаса и Гермиону — измученных боем, но всё ещё живых. Все сопротивлялись и пытались высвободиться, но Мелькор взмахнул рукой, кандалы вырвались из пола и сковали по рукам и ногам каждого из пятёрки выживших.
— Должен признаться, что некоторые из вас удивили меня своей живучестью.
— Ты... — зло выплюнул Леголас, неотрывно смотря на Мелькора.
Мелькор не обращал на него внимание, он поднялся с трона, подошёл к волшебнице, всмотрелся в её глаза, полные ненависти.
— Люди забавные существа, — заговорил он и едва коснулся подбородка волшебницы, как она отвернулась. — Они не видят своих промахов, не умеют признавать свою вину. Им проще выплёскивать свою ненависть и гнев на других, считая себя непричастными. Ты доставила мне множество хлопот своим появлением в Средиземье, но... Я должен поблагодарить тебя, — Мелькор улыбнулся. — Именно ты, коснувшись палантира, создала это пророчество.
— Что..? — Гермиона опешила. Весь её гнев схлынул.
В ту ночь, когда Гермиона прикоснулась к Оку Саурона — палантиру, последователи Мелькора увидели пророчество о полукровке. Она своими руками, не подозревая того, навлекла беду на дочь. Полукровка, наделённая силой, о которой неведомо в мире Средиземья, сможет освободить Мелькора. Теперь всё складывалось. Это она виновата в том, что все их друзья погибли, виновата в том, что её дочь переживает это, виновата в том, что погиб Леголас, когда защищал её. Всё это время она действовала по чужому замыслу, не подозревая о том, что своими действиями привела к тому, что случилось.
— Твоё появление в Средиземье повлияло на многие события.
Гермиона повлияла на ход времен и событий своим вмешательством, поэтому оба мира стали более тесны. Теперь она явственно это видела, но... зачем она нужна Мелькору? Зачем он держит её в живых, когда в его руках уже была Эвелин и он мог убить её? Убить их всех. Волшебница перевела взгляд на дочь. Мелькор понял её без слов и объяснил:
— Магия вашего мира отличается от той, из которой соткан мир Арды. Достать её и подчинить себе не так просто, как мне казалось изначально. Увы, но я слишком слаб, чтобы контролировать этот процесс, и кроме того... Этой силы недостаточно, чтобы осуществить мой замысел. Мне нужен уже созревший магический плод, чтобы сполна познать его.
Всё это время он заманивал её сюда? Расточал её силы сражения, чтобы в финальной битве, истощённая и отчаянная, она проиграла?
Гермиона почувствовала, как что-то чужое проникает в её сознание. Что-то сильное, тёмное. Вспомнив все уроки окклюменции, она попыталась воспротивиться чужой воле, но Мелькор неустанно подчинял её себе, проявлял силу и на каждую её попытку, он вбрасывал в её сознание ещё больше ужасающей боли воспоминаний — самых тёмных, самых ужасных, дремавших в глубинах её сознания. Гермиона не осознавала, что кричала от боли, что слёзы текли по её лицу, пока она пыталась противиться.
— Гермиона! — Леголас позвал её, дёрнул тяжёлые цепи, но не смог даже приблизиться к ней. Он видел, как волшебница с чем-то борется, а потом, в последний раз вскрикнув, она повисла на державших её цепях, и больше не шелохнулась. — Гермиона! — эльф отчаянно позвал её, слыша, как к нему присоединяется испуганная дочь.
Гермиона выдохнула, медленно открыла глаза. Леголас увидел чёрную пустоту и отсутствующий взгляд. Тело Мелькора растворилось в ней, попав в открытый рот, словно поцелуй дементора, который высосал из неё всю радость и взрастил в ней новое чёрное семя. Путы спали с рук и ног волшебницы, она обрела свободу, шагнув в центр зала, получила в руки протянутую ей волшебную палочку и посмотрела на своих друзей невидящим взглядом.
— Круцио, — бездушно шепнула она, и Арагорн закричал от боли.
— Нет! — вскрикнул Леголас, вновь дёрнувшись. — Гермиона, не надо!
Но услышал в ответ лишь ещё одно безжалостное «Круцио». Заклинание ударило по нему. Оно пробудило в его памяти воспоминания, ужасные, болезненные. Каждый раз, когда волшебница применяла его на нём, казалось, что он вспоминал что-то новое, ещё мрачнее и тяжелее предыдущего. За ужасающей болью и поглощающей его тёмной магией, он не сразу понял, что начал вспоминать то, что не должен был помнить. Воспоминания или марево, навязанное магией? Он не знал, как это действует, но продолжал пытаться дозваться до волшебницы.
— Мама, — кричала Эвелин, заливаясь слезами. Она пыталась подбежать к ней, но руки Тёмного держали и мешали пошевельнуться.
Мелькор ликовал. Заполнив чужое сознание, он управлял ею. От ощущения переполняющей его силы волшебницы он радовался. Он беззвучно рассмеялся и опробовал новую силу. С этой властью он вновь обретёт своё могущество, покорит Арду и станет единственным Повелителем над всеми.
Заклинания яркими вспышками разрезали пространство, но не было в них ни тени той красоты и благородства, с которыми Гермиона творила свою магию. В них была злоба, алчность и безграничною себялюбие, которое Мелькор взращивал в себе.
— Остановись!
Душераздирающий крик пронёсся по залу, и, казалось, кольнул волшебницу. Слабый огонёк мелькнул в глубине карих глаз. Волшебница отшатнулась, схватилась за голову. Они видели её борьбу, слышали шепот, который звучал из каждого угла и одновременно ниоткуда — он стал воздухом, шипящим, опасным. Он закрадывался в сознание и отравлял его, взращивая в каждом отчаяние. Тёмные напряглись, не зная, как повести себя.
В одно мгновение всё прекратилось. Едва самые верные последователи Мелькора сделали шаг по направлению к волшебнице, как она подняла руку и требовательным жестом приказала всем стоять. В лицо дыхнула сила; Тёмные остановились, неотрывно наблюдая за волшебницей.
Гермиона выпрямилась, на её губах вновь заиграла улыбка — не та светлая и тёплая, которую знали члены Братства Кольца; не та, преисполненная любви к дочери и любимым. От знакомой волшебницы осталось лишь тело, которое теперь наполнял чужой бестелесный дух.
Мелькор отдал приказ, и волшебница сделала шаг в сторону друзей. Рука с зажатой в пальцах волшебной палочкой поднялась, показывая на эльфа. Эльф смотрел на неё без страха, но с надеждой, что Гермиона услышит его, найдёт в себе силы воспротивиться воле Мелькора. Ничего не менялось. Короткие мгновения показались вечностью, которая резала его холодом глаз любимой сильнее, чем меч врага.
Рука Грейнджер, отказываясь повиноваться, дрогнула. Улыбка исчезла с лица волшебницы. Гермиона пыталась вернуть себе контроль, но когда ей выпала такая возможность, она, смотря на своих любимых, приняла единственно верное решение. Сжав в дрожащей руке палочку, она боролась, не позволяя злу одержать над собой верх. Дух внутри усилил давление, зарычал от гнева, но оказался бессилен перед волей волшебницы.
— Я люблю вас, — шепнула она, а в глазах стояли слёзы. Гермиона закрыла глаза, по веснушчатым щекам скатились слёзы, брезжа светом надежды, и направила волшебную палочку на себя. — Авада Кедавра.