Am meleth din

В мире существуют вещи, которые не понимаешь, но очень хочешь понять. Прожив не одну сотню лет, повидав несколько закатов и рассветов человеческой жизни, Леголас всё равно чувствовал себя несмышлёным ребёнком, который терялся в догадках и искал ответы на такие простые вопросы: почему его тянет к этой девушке из другого мира? Что такого в её словах будит в нём смятение и чувство непреодолимой тоски? Почему ему не безразлична судьба этой волшебницы? В то время, когда его собратья с недоверием смотрели на Гермиону, он понимал, что должен относиться к ней с осторожностью. Но какое-то неизвестное чувство внутри, объяснения которому не находилось, говорило, что ей можно верить, что она не предаст. И Леголас верил. В том месте, где должны находиться собранность и холодность, каждый раз просыпалось что-то инородное, без которого он чувствовал себя неполным, будто от него оторвали часть чего-то дорогого и настолько ценного, что жить без этого становилось невозможно.

Вот и сейчас он поднимался по лестнице, обагренной кровью Тёмных, чтобы проверить, всё ли в порядке с волшебницей. Зная о силе, которой она наделена, Леголас мог бы со спокойной душой остаться рядом с другом, который так нуждался в его поддержке, но выбрал другой путь. Беспокойство невидимыми руками подталкивало эльфа в спину, и он поддавался этому незримому зову, чтобы убедиться — её жизни ничего не угрожает.

Леголас не спешил раскрывать себя. Он знал, что человеческий слух не так безупречен и тонок, чтобы услышать его шаги и отвлечься на них, но он всё равно двигался легко.

— Нравится тебе новая действительность?

Услышав слова Тёмного, который насмехался над ними, эльф замер, едва поставив ногу на последнюю ступень. Касаясь спиной холодной стены крепости, он слушал, но не показывал себя, оставаясь в этом действе инкогнито. Леголас не понимал, о чём идёт речь между Тёмным и волшебницей, но слова, сказанные Тёмным, звучали с ядовитой насмешкой. Эти двое знали что-то, что каждый раз упускал из виду Леголас. Он тоже, не понимая отчего, чувствовал, как внутри него закипает злость, обличаясь в холодную ярость. Откуда берётся это чувство?

— Какого находиться рядом с друзьями, но чувствовать себя чужой и ненужной?

«Рядом с друзьями..?».

Нахмурившись, эльф прислушался, надеясь, что в словах Тёмного прозвучит что-то, что прояснит ситуацию, но мужчина говорил странные и одновременно непонятные вещи, которые у Леголаса не находили никакого логического объяснения. Что значит «другая реальность»? Что они оба знают такого, что недоступно ему? Кого он называет друзьями Гермионы? Горькие и подчас правдивые слова говорил Тёмный. Отправились бы они искать дочь волшебницы, если бы нашли здесь Эльдариона? Совершенно точно кому-то пришлось бы вернуться в Гондор вместе принцем. Чтобы не допустить повторения истории, ему выделили бы больше людей в сопровождение, но... что осталось бы Гермионе? Пара-тройка человек, способных ей помочь в поисках? Разве этого достаточно? С ребёнком на руках они бы точно не отправились искать девочку, а, чтобы отвезти Эльдариона матери и вернуться обратно — потребуется время, которого у них, судя по всему, нет и не будет. Нет гарантии, что даже сейчас они смогут отыскать Эльдариона и спасти его. Что говорить о дочери волшебницы? От понимания этого сердце защемило; Леголас чувствовал, что должен находиться рядом с Гермионой, но это желание растёт не из чувства долга или обязательств перед волшебницей, которая помогала им на протяжении всего путешествия. Здесь что-то другое. Что если...

Шаг. Леголас резко обернулся, высвободив меч из ножен.

— Тихо. Я свой, — улыбаясь, Тенебор вскинул руки в примирительном жесте.

Эльф расслабился, но прислушался к шуму за спиной — говорил Тёмный.

— Не опустишь..? — послышался ненавязчивый аккуратный вопрос и Леголас только после него осознал, что, отвлёкшись, забыл опустить меч — клинок был приставлен к горлу воина. Обронив негромкое «прости», лихолесский принц убрал меч в ножны. Нахождение здесь Тенебора несколько удивило Леголаса, но после порыва мужчины подняться наверх — эльф понял причину. Придержав его за плечо, объясняя это тем, что они не должны мешать Гермионе, потому что в данный момент ей ничего не угрожает, он не позволил ему обогнуть себя, тем более что на узкой лестнице сделать это было практически невозможно. Тенебор тем временем решил немного скрасить утомительное ожидание и сел на ступеньках, устало вытянув ногу.

Вопреки опасениям, что Грейнджер может что-то угрожать, они столкнулись с тем, что спасать надо было Тёмного. Мужчина кричал и смеялся, захлёбываясь волнами боли, но в какой-то момент его безумный шепот начал приобретать смысл. Глаза Леголаса расширились от понимания.

***

Это был тяжёлый шаг. Гермиона никогда не была сторонницей пыток. Она помнила, как мракоборец Аластор Грюм впервые применил на уроке непростительное заклятие; помнила тот ужасающий, холодящий нутро писк паука, попавшего под воздействие пыточных чар. А ведь это было только начало — всего лишь безобидный урок в стенах родного Хогвартса на фоне всех тех ужасов прошлого, которые паучьими сетями из ядовитых жал окутали заклинание Круциатус.

До этого дня Грейнджер не могла себе представить, что когда-либо своими собственными руками применит одно из непростительных заклятий, что вся её боль, скопившись в материнском сердце, обличится в желание любым способом получить необходимую информацию. Жизнь её дочери оказалась выше всего этого. Колеблясь лишь поначалу, Гермиона использовала заклинание до тех пор, пока Тёмный не заговорил.

Невыносимая боль одолевала его сознание и тело, превращая каждое слово в больной бред и попытку любыми способами прекратить свои мучения. Одни сведения за другими — Гермиона опасалась, что даже после Круцио мужчина найдёт в себе силы обмануть её. Он говорил с тем же безумством фанатика, который убеждён, что уже поздно что-то исправить — его господин вернулся и вскоре вновь обретёт утраченную силу.

Вся услышанная информация ставилась под сомнение. В малознакомом мире гостья из Лондона могла по незнанию принять ложь за правду, отчаявшись спасти своё дитя. Вновь подняв волшебную палочку, сжимая её до того сильно, что побелели от напряжения пальцы, она хмуро смотрела на измученного мужчину.

— Не лги мне, — её слова прозвучали так холодно, что на фоне них снега Карадраса казались тёплым и солнечным местом.

— Он вновь обретёт утраченную силу в своей старой крепости, а вы все уже ничего не измените. Утумно вновь станет нашим оплотом, а мир — игрушкой Мелькора, ибо будет спета последняя песня.

Песня... Мелькор... Всё это она уже слышала однажды. В свой первый приход в Средиземье, пытаясь отогреться у пламени костра и переждать бурю — в тот вечер Леголас поведал ей историю сотворения их мира. Тогда она не придала особого значения содержанию рассказа, но ныне оно всплывало в её памяти. Опустив волшебную палочку, Грейнджер пыталась всё вспомнить.

— Теперь ты понимаешь..? — тяжёло дыша, издевался истощённый Тёмный. — Вам не победить.

Гермиона даже представить себе не могла, насколько всё серьёзно, и более того — она не знала, что с этим делать; как спасти свою дочь. Думая над тем, что делать дальше, волшебница решила рассказать о своих знаниях другим, надеясь, что у них будет план по спасению наследников.

Все мысли путались в голове. Устав эмоционально и физически, но с раздражительной решимостью в глазах, Гермиона вышла на ступеньки. Она не ожидала увидеть здесь Леголаса и Тенебора, но не придала этому особого значения — спасти детей — первостепенная задача.

Увидев волшебницу, Тенебор поднялся и внимательно посмотрел на неё. Леголас молчал. Не зная, что слышали её товарищи, Грейнджер поведала им всё, что успела выжать из Тёмного. Завершив свой рассказ, Гермиона замерла в ожидании мыслей мужчин. В создавшуюся паузу она лихорадочно соображала, как применить полученные знания на практике, где найти самую короткую дорогу и что делать дальше. Сама она не справится.

— Значит, всё это время они держали путь в Утумно? — подхватил мысль Тенебор. — А нас пустили по ложному следу далеко на запад, — вымещая злость на стене, мужчина рыкнул от досады. Они проделали такой огромный путь и всё зря.

Леголас, чуть опустив голову и скрестив руки на груди, задумчиво хмурился и молчал. Он думал, как использовать полученную информацию. Тёмным потребовалось время, чтобы добраться до Утумно с ребёнком. Эльдарион скорей всего уже там, но, если Тёмный не солгал, то его жизни действительно ничего не угрожает. Им нужна была девочка — дочь Гермионы, и именно её они пытались доставить в нужное место. У людей Арагорна всегда было преимущество в выборе дороги в отличие от Тёмных. Возможно, что сейчас культисты всё ещё в пути.

— Мы ещё можем успеть, — разрядил гнетущую тишину Леголас и, будто забывая обо всём, что было до этого, стремительно начал спускаться по лестнице к другим членам братства.

Тенебор пытался понять, что придумал эльф. Бросив короткий взгляд на волшебницу, он протянул к ней руку, собираясь приободряющее коснуться её ладони, но остановил себя — сейчас не время для проявления чувств. Он уделит этому время позже, а сейчас они должны побеспокоиться о судьбе детей.

— Они везут детей в Утумно, — оповестил всех Леголас, едва показавшись во дворе.

— Утумно? — Арагорн поднялся, услышав весть.

— Что они забыли в этом проклятом месте? — буркнул в бороду Гимли.

— Боюсь, что планы у наших тёмных друзей не самые лучшие, — вздохнул Гэндальф, хмуро смотря на север.

— Мы можем ещё всё исправить, — Леголас решил сразу перейти к делу. — Самый короткий путь пролегает через Гундабад. С лошадьми там не пройти, но по реке мы сможем быстро добраться до нужного места, а там по землям моего отца в Эсгарот. От него не так далеко до Железных холмов, если добираться верхом.

Новый маршрут выстроился так быстро, что Гермиона, не желавшая больше ждать, направилась к своей лошади с холодной решимостью отправиться в путь сейчас же. Арагорн разделял её желание; если ещё осталась надежда на спасение детей, и в их руки упал ещё один шанс — они непременно должны им воспользоваться.

***

Многое изменилось после Битвы кольца. Орков, которые захватили Гундабад, перебили, очистив это место от черни. Гермиона не застала те времена, но ныне — это место заметно преобразилось в глазах тех, кто лично видел, во что дом гномов превратили порождения Саурона. Путь верхом до главных ворот отнял много времени, но всадники, не жалея лошадей и себя, гнали их на восток, надеясь успеть. Первая остановка застала их у ворот. Гимли, как главный из них, кинулся вести разговор со своим сородичем, встретившим их на главных вратах. Гордый гном, выпячивая живот и поглаживая бороду, с улыбкой и лёгким самодовольством смотрел на своих спутников, когда перед ними после короткого диалога распахнулись двери, пропуская его — потомка Дурина, и других внутрь гномьего города.

Век гномов не столь велик, как эльфийский, но даже за то время, что прошло с Битвы кольца, они успели начать преображать это место — заново возводили разрушенные стены, строили свою крепость, пытаясь вернуть ей былое величие их славного рода. То тут, то там слышны были удары кирки. Мимо гостей с юга проходили рудокопы, толкая перед собой тяжёлые гружёные телеги. Работа кипела, но, несмотря на это, им оказали довольно тёплый приём. Дружбу Гимли с эльфом, правда, с такой охотой не разделяли. Гномы то и дело искали повода подшутить или выхвалить свою расу перед Леголасом. Вот только эльфу не было до этого никакого дела. Впервые за путешествие с друзьями он был хмурнее тучи и почти всё время погружён в собственные мысли. Казалось, что сейчас его желание отыскать детей загорелось с такой силой, какой не было раньше.

От него не укрылось то, как Гермиона, не находя себе покоя, сторонилась общего празднества. Откуда взяться радости, когда два наследника оказались в руках самого худшего врага, которого только видела Арда. Леголас понимал желания и опасения друга и волшебницы — жизнь им была не мила, а каждая остановка — выглядела в их глазах как утраченное время. Все понимали, что без отдыха ни лошади, ни воины не смогут добраться до Железных холмов. О сражении со злом — говорить нечего.

Все попытки Гимли поднять настроение друзьям и разбавить гнетущую обстановку весёлой шуткой не приносили никакого результата. К его речам каждый из друзей был глух. Потомок Дурина и сам понимал причину, а потому впервые отказывался от предложения сородичей пропустить кружку-другую хмельного напитка, который по лично его мнению — самый лучший во всём Средиземье. Такова была их реальность.

***

В это путешествие Гермиону не радовали новые места и знакомства. Едва отужинав за общим столом с отрядом и гостеприимными хозяевами Карадраса, волшебница покинула общее празднество. Ей уготовили отдельное ложе. Гномихи, о которых когда-то рассказывал Арагорн Эовине, суетливо стелили постель для гостьи, с комфортом принимая у себя девушку-волшебницу. Грейнджер отблагодарила их, но голос её прозвучал до того бесцветно, что старшая женщина гномьего рода, следившая за порядком, по-матерински покачала головой — понять её можно. Выгнав всех, она оставила волшебницу одну.

Сон упрямо не шёл к Гермионе, сколько бы она ни старалась сомкнуть глаза. Мысли беспокойной стаей крутились в её голове; всплывали события прошлого. Её жизнь в Хогвартсе казалась такой далёкой и нереальной — волшебной, как сказки на страницах книг. Перелистни и события сменятся, память останется, но где это всё сейчас? После своего возвращения из Средиземья, она вновь пыталась вспомнить, какого жить в мире, в котором она родилась и выросла, какого вновь подчиняться родным законам. Здесь же... Здесь всё было иначе. Каждый раз, когда ей казалось, что она поймала ответ за хвост, он всё равно ускользал, как вода сквозь пальцы, и оставлял её ни с чем. Не было тех знаний, которыми она так привыкла оперировать в собственном мире, вытягивая друзей из передряг. Не было друзей...

Гермиона хотела спасти свою дочь, а что потом... Есть ли смысл загадывать настолько наперёд, когда она не знает, что сейчас происходит с Эвелин? Как сильно страдает её девочка, одна, далеко от матери в окружении людей, которым не знакомы милосердие и сострадание. Для которых добро — это паразит, от которого они желают избавиться, выжигая его тьмой.

Волшебница перевернулась на спину, посмотрела на своды пещеры, смутно напоминающие небо, усеянное кристаллами-звёздами. Грейнджер почувствовала, как к горлу подступает душащий её ком, и не смогла сдержать слёз. Напряжение схлынуло.

***

— Что ни говори, а гномы знают толк в угощении, — довольно делился Тенебор с братом по оружию. С уготованного им пира — а именно так их встретили, он возвращался едва ли не последним. Почётное звание выпивалы оставалось за Гимли, несмотря на то, что в этот раз потомок славного гномьего рода отказывался от всех угощений. Иначе дело обстояло с Тенебором.

Им — мужчинам, предоставили другое место для ночлега. Плутая в незнакомых коридорах вместе с товарищем, он заметил, как качнулась занавеска, прикрывавшая спальное место, отведённое для волшебницы. Тенебор не услышал, как к нему обратился товарищ, что-то спрашивая; он остановился напротив и смотрел на девушку, пропуская мимо ушей вопрос.

— Эй, я с кем разговариваю.

Получив дружественный тычок вместе с усмешкой на лице и в голосе, Тенебор бросил взгляд на собрата и, наконец-то, ответил.

— Ты иди. Я тебя потом догоню.

Соратник одарил его непонимающим взглядом, но после пары секунд молчания ответил неуверенным согласием. Немного подождав, когда мужчина начнёт свой спуск, Тенебор подошёл к волшебнице. Чем ближе он подходил, тем отчётливее становились посторонние звуки — всхлипывания. Ему не показалось, волшебница проливала слёзы.

— Гермиона...? — обеспокоенно позвал её Тенебор, присаживаясь рядом. — Тебя кто-то обидел?

— Нет, — девушка покачала головой. — Всё в порядке. Просто вспомнила грустный момент из прошлого.

— Тебе не обязательно нести это бремя в одиночку, — Тенебор никогда не умел говорить красиво, но он старался подобрать слова, чтобы волшебница поняла его правильно, чтобы искренность его желания помочь не затуманилась сторонними подтекстами. — Мы обязательно их найдём.

Грейнджер не хотела больше лить слёз, не хотела казаться слабой, но эмоции и чувства настолько переполнили её, что им требовался выход — и вот он нашёлся. Мысли о дочери, о друзьях, об утраченной любви — всё навалилось сразу, как только она попыталась прикрыть глаза. Губы дрогнули, а глаза вновь застелила влажная пелена. Девушка не заметила, как, поддавшись порыву, сама наклонилась ближе к воину и ощутила виском его крепкую грудь. Тенебор едва не растерялся от такой неожиданности, но, беря себя в руки, мягко коснулся её волос. Он ничего не говорил, знал, что волшебнице нужно выплакаться, а после, успокоившись, она обязательно уснёт, чтобы днём у неё вновь появились новые силы продолжить свой путь. Она справится. Она сильнее, чем думает.

***

С лучами восходящего солнца они вновь собирались в дорогу. После сна Гермионе стало немного легче, вновь появились силы, которые она, как опасалась, успела утратить. Седлая лошадь, волшебница поймала на себя взгляд проходящего мимо Тенебора. Воин ей улыбнулся, и она постаралась ответить ему тем же. Грейнджер давно начала замечать не двузначные намёки сына полководца, но сейчас неподходящее время выяснять отношения. Она была благодарна ему за многое, но это не ответные чувства.

Отвлёкшись, Грейнджер не заметила на себе ещё одного взгляда. Леголас оставался чуть поодаль, наблюдая за волшебницей. Прошлой ночью он хотел поддержать девушку, но, видя, что это место уже занял другой, не стал вмешиваться. Вот и сейчас он мог пройти к Гимли и вместе с ним выдвинуться в путь в числе первых, но передумал.

Его мягкие шаги были бесшумными, но тёплый эльфийский плащ, упавший на плечи волшебницы, раскрыл его присутствие. Гермиона от неожиданности вздрогнула и обернулась, с удивлением смотря на принца.

— Утро здесь холодное, — пояснил он порыв своей заботы.

— Спасибо.

Леголас думал оставить ей плащ и уйти, не подозревая, что сам своими же руками отдал ей ту вещь, которая для них двоих имела особенную ценность. Знал бы эльф, что испытывает девушка, но он и в своих чувствах разобраться не мог. Одно желание отчётливо билось внутри него — не оставлять её. Отчего-то он был уверен в том, что не имеет морального права прёдать её тогда, когда она больше всего нуждается... в нём? Он не мог этого объяснить, но чувствовал, что это так.

— То, что сказал Тёмный, — Леголас старался подбирать слова. — Если бы мы нашли Эльдариона в крепости, ничего бы не изменилось. Ты помогла нам в поисках, а мы бы помогли тебе найти твою дочь.

Гермиона чуть сжала край вверенного ей плаща. Она бы многое хотела сказать эльфу. Если бы он только знал, что Эвелин — их общая дочь. Если бы он знал, что их связывает, может, тогда бы им двоим было легче пройти через это испытание. Но она смолчала, как и прежде — она не знала, как на это отреагирует Леголас, примет ли такую правду или своим поступком на эмоциях она лишь сделает хуже. Она должна мыслить рационально, а потому вместо той сотни слов, которую Грейнджер хотела бы ему сказать, она лишь легко улыбнулась, хотя на душе скребли кошки, разрывая её на части:

— Спасибо, — сказала волшебница, — Леголас.

***

В спешке они торопились в сторону Серых гор, чтобы там, добравшись до Быстротечной реки, вновь взяться за топоры. Собираясь плыть и днём, и ночью, Братство пустило все силы на возведение плотов. Спасённого мальчика они оставили на попечительство у гномов, чтобы те позаботились о нём. Пообещав, что на обратном пути непременно вернутся за ним, чтобы возвратить его в родную деревню. Они также оставили гномам нового работника — разбойника, трудом исправлять свои грехи. Когда братство уходило, мужчина, пытаясь толкнуть телегу, под весёлый смех и улюлюканье гномов, просил его взять с собой.

Рано или поздно человек, который вынужден быть сильным, падёт на колени и прольёт свои первые слёзы бессилия. У Гермионы этот период выражался иначе — в отсутствии покоя и бесконтрольном желании сделать всё, что в её силах. Она стала одержима этим желанием. Каждый раз, на секунду закрывая глаза, ей казалось, что она сделала мало, а минутный отдых — непозволительная трата времени. Она не жалела себя и не замечала, как от одолевшей её усталости всё больше слабеет. Её порывистые движения напоминали безумство — слабость рассудка.

— Гермиона.

Она не слышала, как её звал Тенебор. Раз за разом она использовала заклинание, пытаясь ускорить процесс строительства плотов. Одну пару мужских рук сменяла другая, чтобы дать своим предшественникам отдохнуть, но Грейнджер не оставляла работу уже несколько часов. Обеспокоенный её состоянием отряд пытался отвлечь её от работы на отдых, но каждый раз получал отказ и уже заученный ответ — она не устала.

Не желая мириться с упрямством волшебницы, Тенебор вновь окликнул её.

— Гермиона, тебе нужно отдохнуть, — он говорил мягко, будто с ребёнком, но все его старания разбивались о холодную стену.

— Я не устала.

— Гермиона, — перехватив её запястье с зажатой в руке волшебной палочкой, он обратил внимание девушки на себя, вынуждая отвлечься от колдовства. — Я уже на протяжении нескольких часов не слышал от тебя ничего другого. Тебе нужен отдых.

— Мне...

— Мы закончим здесь сами, — он отрезал решительно и грубо, пытаясь отодвинуть её в сторону.

Грейнджер собиралась ему возразить, но в разговор вмешался Арагорн:

— Не трать свои силы преждевременно. Впереди нас ждёт ещё не один день пути. Твои способности нам понадобятся.

В его словах был смысл, но Гермиона настолько сильно хотела успеть догнать Тёмных, что забывала об этом.

— Иди отдохни, дитя, — подхватил Гэндальф, указывая ей на место возле себя. — Поспи.

Грейнджер не помнила, как всё произошло. Она настолько устала, что все её действия выходили рефлекторно. Она села, а затем, чувствуя заботливые руки мага, легла и уснула, устроив голову у него на коленях, словно у отца. Той холодной ночью ей снился дом.

***

Быстротечная река принесла их прямо во владения короля Лихолесья — Трандуила. Леголас стал их верным проводником. Обмениваясь короткими репликами со встречающими их собратьями, он привёл их прямиком в сердце Эрин Ласгален — то самое место, где он, не зная того, не был порядка семи лет. Многие стражники удивились, увидев сына короля. О ссоре сына с отцом знали все, но о его возращении — мало кто слышал. Все молчали, у них не было приказа задерживать принца на границе, а потому, доложив обо всём королю, провели Леголаса вместе с его спутниками в эльфийский город, чтобы там принять.

Гермиона ступила на порог дворца Трандуила, как гостья, а не невеста его сына, как до того желал Леголас. Она опасалась, что новая встреча с королём оставит свой неблагоприятный отпечаток на всём путешествии. В недалёком прошлом Трандуил не единожды портил её планы, но, несмотря на все его старания, она здесь, вместе с отрядом, который должен спасти Эльдариона и её дочь.

Находиться здесь не было ни легко, ни тяжело. Мысли о дочери и сложные отношения с Леголасом отчасти спасали её от опасений, которые непременно бы связали её с Трандуилом — ему нечего опасаться, между ней и Леголасом пролегла такая пропасть, что никакой крепкий мост не сможет вновь их воссоединить. Она не пыталась.

Невзирая на близость с принцем Лихолесья и королём Гондора, лишь этих двоих приняли подобающим образом, выделив им комнаты во дворце — Леголас и Арагорн поблагодарили короля, но отказались, решив ночевать вместе со своим отрядом на равных условиях. Им выделили несколько флетов, разместив их на территории эльфийского города, спрятавшегося за крепкими каменными стенами. Гимли нарочно напускал дым, не отнимая трубки, и всё бурчал на гостеприимство эльфов, сравнивая его с родными краями, то хорохорился, напоминая, с каким размахом гномы встречали гостей и не делили их на господ и служивых, не гнушались и эльфийским гостем, не морщили носы и не задирали гордо подбородки до небес, но где уже им до эльфов!

Гермионе в выделенный ей флет принесли пару полотенец и кадку с водой — наверняка не Трандуила работа так гостеприимно и с заботой принимать у себя заморскую гостью, вставшую у него поперёк горла куриной острой костью. Впрочем, детали Гермиону нисколько не волновали, у неё и особого желания принимать ванну не было — лишь ополоснуть руки и лицо после долгой дороги. Ароматный запах трав и цветов наполнил воздух, принося удивительное чувство расслабленности и покоя; он манил, но не мог унять беспокойства волшебницы и отогнать мысли о дочери.

— Гермиона..? — с той стороны флета её осторожно позвали и она обернулась, замечая за светлым полотном мужской силуэт. Она уже знала, кто просил разрешения к ней войти.

— Входи.

В его движениях угадывалась лёгкая нерешительность, несмотря на грубость рук. Тенебор, словно мальчишка-подросток, который впервые пришёл на свидание к девушке, путался в полотне, закрывающем вход, и неловко улыбался. Отчего-то Гермиона вспомнила своё первое свидание с Роном. Чудное было время, жаль, что оно давно осталось в прошлом и так некрасиво завершилось из ревности.

— Ты что-то хотел? — мягко подтолкнула его волшебница, видя, что он собирается что-то сказать, но не решается.

— Я... — Тенебор запнулся, пытаясь подобрать слова. Он опустил руку за затылок, неловко почесал его, блуждая взглядом карих глаз по флету, словно, увидев её, растерял все мысли и никак не мог их найти в таком маленьком пространстве. — Я хотел сказать... Точнее, спросить... — слова путались на языке, но волшебница не пыталась его перебить. Она догадывалась, что он может сказать, но даже не подозревала, насколько была далека от истины. — А к Барлогу это всё! — махнув на свои попытки заговорить, Тенебор в два решительных шага подошёл к волшебнице — она лишь рефлекторно отшатнулась назад, но не успела ничего предпринять, как крепкие и тяжёлые ладони, знававшие вес меча, оказались у неё на плечах, а сухие и горячие губы коснулись её поцелуем.

Она не ожидала настолько решительных действий от Тенебора. Во всяком случае, не сейчас и не здесь. Вновь, как с Пиппином, она упустила тот самый момент, когда стоило остановить воина, чтобы не сеять зёрна, которые никогда не прорастут. Он отстранился сам, быстро, всего лишь на краткий миг, пробуя почву, коснувшись её губ поцелуем. Она знала, что его чувства были искренними, но не взаимными. И он это понял сам, когда поднял на неё взгляд.

Гермиона стояла напряжённая, с прикрытыми глазами и отвернув чуть лицо. Не надо уметь читать мысли, чтобы знать, что это не похоже на реакцию девушки, у которой горит такое же желание в груди. И отчасти она была рада, что ей не пришлось ничего объяснять. Всё, что было бы сказано сейчас, прозвучало бы жалким утешением, которое делает больнее.

— Я... — Тенебор запнулся, не зная, что сказать или сделать в ответ. Он хотел исправить ситуацию, но не знал как. — Прости, — решив, что он сейчас своим присутствием только сделает хуже, мужчина отстранился. Он действительно не понимал слишком многого и многого хотел от волшебницы. Тенебор не знал о её чувствах к Леголасу, но понимал, что сейчас мысли волшебницы должна занимать её дочь. Ведь время медленно ускользало из их рук. У них ещё оставалась надежда, но... что если всё это тщетно?

Тенебор отступил назад, извинившись, и вышел из флета девушки. Ругая себя на ходу за несдержанность, он поднял голову, встретившись взглядом с Леголасом. Эльф ничего не сказал, и Тенебор не стал акцентировать на этом внимание — обогнул его, стремясь как можно быстрее вернуться к другим мужчинам своего отряда.

Леголас незапланированно стал свидетелем этой сцены. Он много раз видел, как Тенебор пытался завязать разговор с Гермионой, и ему это удавалось — это побуждало в нём определённые чувства, но в этот раз что-то надломилось. Он собирался пройти мимо и лечь спать вместе с остальными членами братства, когда на полушаге остановился, услышав слова Тенебора. Ему стоило уйти, не останавливаться, но то, что он увидел в тонкую щель, оставленную между стеной флета и полотном, прикрывающим вход, перевернуло всё внутри. Острое и опасное чувство разгорелось в нём, словно пламя Ородруина. Стоило Тенебору уйти, бросив на него короткий взгляд без слов или смысла, как эльф, едва сделав шаг в сторону, развернулся, чтобы войти в покои волшебницы.

Она не ожидала его увидеть. Не здесь. Не сейчас. Не так.

— Почему моё сердце неспокойно, когда ты рядом? — первый вопрос Леголаса обескуражил её — он это видел. — Почему вдали от тебя мне кажется, что я не живу? — он сталкивался с этим каждый раз с тех пор, как нашёл её, раненную и обессиленную в Гондоре.

Гермиона молчала, смотрела на него, будто что-то взвешивала, а он, дыша отрывисто, словно после продолжительной пробежки, не пытался её поторопить — Леголас ждал и пытался понять. А потом она неожиданно сделала шаг, прошла к кадке с водой, словно не замечала его и собиралась продолжить водные процедуры. Он ничего не понимал. Грейнджер достала волшебную палочку, приставила её остриё к своему виску, а затем он увидел странную молочного цвета нить, которая возникала, будто бы из её головы. Одну за другой она бросала их в воду, а затем отошла чуть в сторону, подняв взгляд на эльфа.

— Посмотри в воду.

На предложение использовать магию по отношению к себе эльф в прошлом отреагировал бы отрицательно, но сейчас он лишь удивился желанию волшебницы из другого мира. Что такого она хотела ему показать? Он лично видел, насколько она сильна. Где заканчивается предел её возможностей, знала, пожалуй, лишь она сама и боги обоих миров.

После короткой паузы, ушедшей на принятие решения, Леголас кивнул — дав своё немое разрешение на действия. Он доверился ей — возможно, что роль сыграло его желание получить объяснение собственным чувствам, природу которых он не понимал. Леголас подошёл ближе к кадке с водой и заглянул внутрь. Он видел воплощение чужой магии, но не понимал, что, погрузившись в них, увидит ещё большее чудо.

— Осанвэ..? — удивлённо выдохнул лихолесец, ловя мысле-образы. Подобный вид общения напомнил ему что-то родное, но вскоре он заметил различия, а вместе с ними чужие воспоминания ударили по нему с такой силой, что он захлебнулся ими.

Всё происходящее казалось каким-то странным и непонятным сном. Позволив волшебнице применить магию, он не ожидал, что окажется в другом месте. Вода в котелке, обернувшись водоворотом, затянула его. Леголас рефлекторно схватил воздух ртом, но не почувствовал, как вода раздирает ему горло — он должен был задыхаться, но то секундное чувство обернулось для него падением с высоты.

Рядом не оказалось ничего, чтобы его смягчить, и он рухнул прямо в белый снег. К своему удивлению, поднявшись, эльф осознал, что не чувствует холода.

«Что это за место?» — он оглянулся, пытаясь найти зацепку — что-то, что поможет ему понять.

В белых барханах и неприступном холодном камне, где давно нет жизни, он узнал Карадрас. То самое проклятое место, где они с Братством пытались провести Фродо и кольцо. Но что он делает здесь сейчас? Какое отношение это место имеет к Гермионе?

Он услышал шаги. Тяжёлые и неуклюжие. Обернувшись, Леголас заметил девушку. Она приобнимала себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла, но неизменно замерзала в снегах безжалостного Карадраса. Совершенно одна. Она была похожа на Гермиону. Нет... Она была ею. Ещё юная и невинная девушка, но что она забыла здесь?

— Гермиона! — он позвал её, но волшебница продолжала идти, не слыша. Холодный порыв ветра задувал ей в спину, закрадывался под тонкую одежду, не предназначенную для таких прогулок. — Гермиона! — ещё одна попытка. Не слышит. Утопая по щиколотку в снегу, она продолжала идти, не замечая, что в своих скитаниях не одна.

Леголас поспешил догнать её, тронуть за озябшее плечо, но и тогда ничего не произошло. Он был для неё неосязаем. Стоило ему вырасти перед ней, как она прошла сквозь него. Тогда он понял, что для неё его здесь не существует. Это воспоминания девочки из другого мира.

Всё время эльф терпеливо шёл за волшебницей. Шаг в шаг, жалея о том, что не может ей помочь. Всё уже случилось в прошлом — он лишь свидетель этого; гость, которому позволили прикоснуться к чужой жизни. Через несколько часов всё изменилось. Гермиона остановилась, заметив что-то в снегу — волшебную палочку. Леголас не понимал, как и почему девушка оказалась в их мире, но, стоило ей коснуться волшебного предмета, как он почувствовал неладное — огромный пласт снега сошёл с вершины горы. Ринувшись к девушке, он закрыл её собой, стараясь защитить от несокрушимой стихии. Несколько секунд он стоял неподвижно, закрыв глаза и отрывисто дыша, но услышал её голос:

— Очень вовремя.

Леголас открыл глаза, чтобы посмотреть. Девушка сжимала в руках волшебную палочку, направив её остриё вверх; сошедший с вершины снег ссыпался по обе стороны от них, не обронив на плечи двух путников ни снежинки. Эльф снова забыл, что его не существует в этом месте.

Отступив от девушки, которая оказалась настолько близко к нему, он смотрел на неё, пытаясь понять, что каждый раз толкает его на безумные поступки. Откуда взялась эта связь между ними?

Услышав стон боли, принадлежавший кому-то другому, эльф оглянулся. Волшебница тоже замерла, прислушиваясь. Свернув за горный перевал, Леголас остановился и обомлел, увидев на камнях себя.

— Невозможно...

Он помнил, как упал с высоты, когда полез доставать кольцо, но деталей — нет. Только сейчас он видел, как волшебница помогает ему оправиться от падения, и сам непроизвольно коснулся груди, где всё ещё оставался ожёг от кольца. Могла ли она это знать? Или просто играет с его памятью?

Почему она не осталась в его воспоминаниях? Он с неверием наблюдал за тем, как волшебница и он сам разговаривают — Леголас стал свидетелем их знакомства, которое не мог вспомнить.

— Нам стоит поискать, где переждать бурю.

Он шагнул за удаляющимися двумя, но всё вокруг закружилось, а он, обернувшись вокруг своей оси, оказался под пышными кронами деревьев Лотлориэна, во владениях Галадриэль.

— Книги знают ответы далеко не на все вопросы... — он услышал свой собственный голос.

Обернувшись, Леголас увидел себя, лежащего на ветви дерева, а затем увидел её — в лёгком платье эльфийского покроя, сидящую на траве и с трудом читающую надписи на ломанном эльфийском. Он слушал разговор, прислонившись спиной к могучему дереву, и чувствовал себя незваным гостем — чужаком, который наблюдал за чужой судьбой.

— Amin mela lle...

От этих слов, произнесённых её голосом, внутри что-то шелохнулось. Леголас обратился в слух, неотрывно наблюдая за происходящим.

— Я тебя люблю.

— Ты что?

Всплеск.

Унизительное падение, но от её звонкого и чистого смеха звенела и улыбалась его душа. Он видел, как сам тянулся к волшебнице; знал, что собирался сделать. Если бы только... Если бы она пугливо не отступила от него. Разве такое возможно?

Где заканчивается ложь и начинается правда?

Воспоминания вновь меняются. Торжественно украшенный зал. Мириады волшебных звёзд, которые сыплются с потолка. Песня набатом звучит в его груди, а он видит девушку, танцующую в его руках так, словно они одно целое. Он видит себя — беспокойного и взволнованного. Видит напуганную волшебницу, которая вынужденно принимает его поцелуй. Ему кажется, что он чувствует тепло её губ и солёные слёзы. Одно воспоминание за другим обрушиваются на него, перечёркивая всё, что, казалось бы, он знал до этого дня. Всё, чем жил. Он получил ответы на все свои вопросы, заданные ей, как думал, с их первой встречи. Он видел себя, умирающим от меча Тёмного, и отчаявшуюся волшебницу, которая пошла на сделку со Злом, чтобы спасти ему жизнь.

Едва магия прекратила воздействовать на него, как эльф отшатнулся от волшебницы. Все мысли спутались, сердце гулко билось в груди и не находило покоя, а он, теряясь в пространстве и времени, не знал, как ему отнестись к этим оглушающим воспоминаниям. Он опасался увидеть то, что перевернет всё с ног на голову. Слишком много всего. Несколько секунд, что эльф смотрел на волшебницу, показались вечностью томительного ожидания, а после Леголас порывисто вышел, оставив её одну, словно всё увиденное оказалось для него волшебством, а не правдой.

Ему нужно было время. Эльфы — не тот народ, который отличается порывистостью и поступками на грани безудержных чувств, но... ему кажется, что так уже было однажды. Он нарушал запреты, забывало о спокойствии его сердца, которое рвалось в бой и толкало его поступками в спину, и он подчинялся ему, слепо следуя зову. Леголас замер возле флета, где осталась волшебница, и долго стоял, смотря на звёздное небо, пытаясь понять, что ему делать дальше.

— О, Эльберет, — вздохнул он, обращаясь к королеве звёзд.

Небо не даст ему ответа. Не подскажет, что есть правда, а что — ложь. Он помнил, сколько раз при нём Гермиона спотыкалась о слова, словно боялась рассказать ему правду, что он не поверит её словам, а что теперь? Верил ли он? Как ещё объяснить то странное чувство, что рождается между ними каждый раз, как она оказывается рядом? Как описать его беспокойство и страх, которые неизменно преследуют его, словно она..

— Часть меня...

Гермиона не ждала, что Леголас без колебания примет ту действительность, которую она безжалостно обрушила на него в Омуте памяти. Его появление стало для неё неожиданностью, как в тот день, когда она, видя его тень на стене флета в Лориэне, думала, что он уйдёт. Леголас ворвался к ней неожиданным вихрем, и было что-то в этом знакомое и понятное ему, словно так уже было однажды — в тот самый день, когда он, пренебрегая всеми запретами, позволил себе поцеловать волшебницу. Он смотрел на неё, замерев на пороге флета — наверное, напугал её внезапностью и резкостью, о которых мало что знал до встречи с ней.

— Ты вспомнил? — в её вопросе он услышал искру надежды.

— Нет, — он видел, как она угасала в её глазах, но с теми шагами, которыми сокращал расстояние между ними, не отпугивал девушку, а его прикосновения ладоней к щекам, казались, вызывали в ней желание льнуть к нему за лаской. — Я начал верить.

Её сердце гулко ударилось о рёбра, а после тёплого дыхания на губах она вновь ощутила то знакомое и родное тепло его поцелуя.

***

Она не помнила себя. Эвелин бежала вперёд, не оглядываясь, а когда первая волна охватившего её страха спала, малышка остановилась. Тяжело дыша и опасливо оглядываясь, она боялась увидеть, что за ней бежит страшная тень и её постигнет так же участь, что и другого ребёнка. Она струсила, когда должна была броситься ему на помощь, и за это ей стало бы непременно стыдно. Ребёнок почувствовал лёгкое облегчение, когда не увидел за собой преследователя, но... тогда она ещё не понимала, что в абсолютно незнакомом месте оказалась совершенно одна.

— Мама?.. — она оглянулась снова, покрутившись на месте, но Гермионы нигде не было видно. — Папа? — позвала она с надеждой, что этот кошмар закончится и мама с папой заберут её, но ничего не изменилось. Эвелин попятилась, отступая от жутких деревьев. Она вновь допустила ошибку, но крохотное сердечко в груди билось так громко, что за ним она не слышала собственного дыхания. Такого же сбитого и отяжелённого от одолевшего её страха. Грудь вздымалась, и воздух большими потоками врывался в лёгкие через приоткрытый рот. Малышка испуганно озиралась, цепляясь взглядом то за одну корягу, то за другую и везде ей чудились страшные монстры, готовые в любую секунду напасть на неё. — Мамочка...

Густой лес смыкался вокруг неё, сводя над головой ребёнка свои корявые ветви-руки, не пуская свет. Сколько она пробежала? Где сейчас её мама и папа? Эвелин не могла даже определить, с какой стороны она прибежала и как далеко находятся её родители. Она даже не помнила, как бежала сюда и как оказался здесь. Только что её напугали те странный мужчины в чёрных одеяниях. Они говорили, что отведут её к маме, но Эвелин знала, чувствовала, что все они лгут.

— Папа, — позвала малышка, надеясь, что папа придёт. Обязательно. Это ведь её папа! Он храбрый. Он смелый. Он точно справится. Точно найдёт её и не оставит в этом ужасном и страшном месте. Иначе и быть не может! Нужно только подождать его. Оставаться на месте и ждать.

В теории это было просто, но маленькая Эвелин не могла заставить себя думать о чём-то другом, кроме как об ужасных монстрах, притаившихся в траве. Ей казалось, что она слышит чужие шаги и рычание. Слышит, как где-то проползает змея и стрекочет какой странный и ужасный жук.

— Я хочу домой, — малышка начинала хныкать, и пару слезинок скатилось по светлой щеке перепуганного ребёнка. Её трясло. Нужно было где-то спрятаться, чтобы её никто не нашёл. Эвелин зажмурилась и прижалась спиной к стволу дерева, закрывая глаза ладонями. У неё не хватало сил даже позвать маму или папу — страх сковал её горло, не позволяя сорваться и звуку. Рядом что-то треснуло, а потом прямо на платье прыгнуло. Малышка сорвалась с места и побежала, пытаясь спастись от опасности. Она не знала, что это был всего лишь жучок, упавший с дерева, — в её воображении это был один из преследователей, который собирался забрать её у мамы с папой и сделать что-то плохое.

Ребёнок бежал и бежал, не разбирая дороги. Она даже не чувствовала боли в ногах, и постоянно пыталась оглянуться, но боялась, что за ней бежит мужчина, протягивая костлявые пальцы. И вот когда она уже нашла в себе силы, чтобы оглянуться, под ногу попал торчавший из-под земли корень. Эвелин споткнулась, не удержала равновесия и кубарем покатилась с небольшой горки. У неё саднила ушибленная коленка и, кажется, она даже успела поцарапаться, но, бросая взгляд назад, всё боялась, что за ней следуют. Поднявшись, она вновь побежала, на этот раз смотря больше назад, чем себе под ноги. Она не заметила, как выбежала на относительно открытую местность. Эвелин нашла в себе силы оглянуться, когда на всём ходу врезалась в кого-то. Она всё ещё испуганно дышала и в первую очередь озиралась, а когда поняла, что упирается во что-то живое и мягкое, со страхом посмотрела этому чему-то в глаза. Из-под чёрного капюшона плаща ей улыбались так мерзко и гадко прогнившими пожелтевшими зубами, что она испуганно шарахнулась от Тёмного, вновь собираясь бежать и звать на помощь, но было уже слишком поздно. Крепкие руки с костлявыми пальцами больно впились в её детские плечи, а потом была темнота.

***

— Где я? Где мама? Отведите меня к маме! Мама!

Она кричала столько, сколько могла, пока её голос не сорвался, а её горло не осипло от надрывного плача. Хлюпая носом, она смотрела через прутья своей темницы в темноту, но не находила ответа. Она проснулась здесь, совершенно одна. Страх выедал её изнутри и обессилил. Отовсюду шёл холод и неприятный запах сырости, от которого, казалось, становилось ещё холоднее. Малышка жалась к стене, обняв сбитые коленки руками, и надеялась, что мама обязательно её найдёт.

— Кто здесь?

Услышав голос, она испуганно встрепенулась, озираясь, но не увидела никого, кому бы он мог принадлежать. Неужели, она в этом страшном месте не одинока?

— Не плачь.

Вновь прозвучал успокаивающий голос.

— А я и не плачу, — она утёрла заплаканное лицо, боясь, что кто-то увидит её слёзы.

— Это хорошо. Я рад, — в его голосе слышалась искренность.

Любопытство начало пробиваться сквозь занавесу страха, и она попыталась выглянуть из своей клетки, чтобы увидеть того, кто говорит с ней. Присмотревшись, она заметила мальчика, одного возраста с ней. Такой же испачканный, в рваной одежде, которая раньше была добротной, но ныне пришла в такую негодность, что сын батрака выглядел бы на его фоне зажиточным крестьянином.

— Меня зовут Эльдарион, — вновь заговорил он, нарушая тишину, — а тебя?

— Эвелин, — буркнула с обидой девочка так, словно это он виноват в том, что их двоих здесь заперли.

— Эвелин... Красивое имя, — он улыбнулся. — Тебя тоже похитили?

— Похитили?

— Да.

— Не помню... — она практически ничего не помнила из того, как попала сюда. Она помнила лишь того светловолосого дядечку, который был королём эльфов, а потом пришли они — те люди в чёрных плащ, а дальше... дальше... Её губы вновь задрожали, а слёзы навернулись на глаза. — А ты знаешь, где моя мама?

— Нет, — он говорил с сожалением, но не хотел расстраивать девочку, поэтому в качестве утешения попытался вновь улыбнуться и приободрить её словами: — но думаю, что она обязательно тебя найдёт. И мой папа нас тоже спасёт.

— Правда? — она не могла скрыть слёз в своём голосе, но не хотела выглядеть плаксой.

— Конечно! — воодушевлённо подхватил Эльдарион, видя, что его слова, кажется, начинают работать. — Он же король.

— Настоящий?

— Ага. А ещё у него в друзьях есть эльф и гном, — гордо добавил мальчик, словно это был гарант того, что спасательная операция непременно обернётся успехом.

— У моей мамы тоже в друзьях гном и эльф. Мой папа эльф.

— Правда? А у меня мама эльфийка. Как здорово. Видишь, как мы с тобой похожи? — не получив отклика, Эльдарион продолжил: — Они нас точно найдут. Веришь? Эвелин?

— Да.

Получив заветный ответ, мальчик успокоился, отошёл от прутьев и сел на холодный пол. Юный принц решил не навязываться новой знакомой, которая появилась тут значительно позже него.

— Эльдарион..?

— Да?

— Мне страшно.

— Я тебя в обиду не дам, так что не бойся.

— Угу.

— Эвелин? Ты плачешь? Не плачь, пожалуйста. Я, правда... правда, тебя защищу.