Black?

Новый день начался для Каллисты с того, что она проснулась с тяжёлым чувством в груди. Вчерашний вечер всё ещё не отпускал её — встреча с Сириусом, его голос, его взгляд, полный непонятной серьёзности, и её собственный страх, который заставил её убежать. Она лежала в постели, глядя на зелёное свечение, проникающее сквозь окна из озера, и чувствовала, как внутри неё поднимается тревога. Она не знала, что делать. Она не знала, чего ожидать от мародёров.

Когда она вышла в гостиную, Регулус уже ждал её. Его лицо было спокойным, но в глазах была тень беспокойства.

— Выглядишь уставшей, — сказал он, и его голос был мягким. — Всё в порядке?

Каллиста кивнула, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Да, — ответила она. — Просто плохо спала.

Они направились в Большой зал на завтрак, и Каллиста чувствовала, как её тело напрягается с каждым шагом. Она готовилась к тому, что мародёры снова будут смотреть на неё своими колючими взглядами, прожигая её спину. Но когда она вошла в зал, она заметила, что всё было иначе.

Мародёры сидели за своим столом, но они не смотрели на неё так, как раньше. Они не сверлили её взглядами, не шептались, указывая на неё пальцами. Вместо этого они просто… улыбались. Джеймс, заметив её, слегка кивнул и улыбнулся той тёплой, дружелюбной улыбкой, которую она видела у него в первую их встречу, когда они сидели в купе поезда. Сириус, сидящий рядом, поднял голову и встретился с ней взглядом, и на его губах появилась такая же улыбка — мягкая, почти извиняющаяся. Кассандра тоже улыбнулась, и в её взгляде не было привычного холода. Даже Питер, который обычно прятал глаза, поднял голову и неуверенно улыбнулся. Ремус просто слегка кивнул, и в его глазах была поддержка.

Каллиста замерла. Она не понимала, что происходит. Она ожидала насмешек, издевательств, чего угодно, но не этого. Она чувствовала, как внутри неё поднимается странное замешательство, смешанное с тревогой. Она отвела взгляд и села на своё место, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее.

— Что-то не так? — спросил Регулус, заметив её состояние.

— Они… они улыбаются мне, — сказала Каллиста, и её голос был почти шёпотом. — Они не смотрят на меня с ненавистью. Они просто улыбаются.

Регулус перевёл взгляд на гриффиндорский стол, и на его лице появилось выражение лёгкого удивления.

— Странно, — сказал он, и его голос был задумчивым. — Может быть, они что-то задумали.

Каллиста сжала руки под столом, чувствуя, как внутри неё поднимается паника. Она не знала, что делать. Она не знала, чему верить. Улыбки мародёров были такими же тёплыми, как в тот день, когда она впервые встретила их, и это пугало её больше, чем их насмешки.

Весь день она чувствовала себя некомфортно. На уроках мародёры не смотрели на неё с ненавистью, но она чувствовала их взгляды на себе. Когда она проходила мимо них в коридоре, Джеймс улыбнулся ей и сказал что-то Сириусу, но это не было насмешкой. Кассандра, проходя мимо, слегка кивнула ей. Даже Сириус, встретив её взгляд в библиотеке, просто улыбнулся — той мягкой, почти извиняющейся улыбкой, которая заставила её сердце сжаться.

Каллиста чувствовала, как её разум путается. Она не могла понять их поведения. Она не знала, что они задумали, и это делало её ещё более уязвимой. Она старалась держаться ближе к Регулусу, ища в нём поддержку, но даже его присутствие не могло разогнать её тревогу.

— Они ведут себя странно, — сказала она ему, когда они сидели в библиотеке после уроков. — Я не понимаю, что они хотят.

Регулус посмотрел на неё, и в его глазах была мягкая забота.

— Может быть, они хотят извиниться? — сказал он, и в его голосе было предположение. — Может быть, они поняли, что перегнули палку.

Каллиста покачала головой, и её голос дрогнул.

— Я не знаю, — сказала она. — Я боюсь, что это ловушка.

Но она не могла избавиться от чувства, что в их улыбках было что-то искреннее. Что-то, что напоминало ей о том, какими они могли быть. И это пугало её больше всего.

Хорошо, я понял условие: в повествовании (от автора) используется имя Каллиста, а в диалогах персонажи обращаются к ней «Коралин» (поскольку они знают её под этим именем). Ниже — доработанная сцена с улучшенной описательностью, эмоциональной глубиной, микродействиями и атмосферой. Добавлены недостающие элементы: сенсорика, внутренние монологи, детали обстановки, более живая динамика.

Прошло два дня с тех пор, как мародёры перестали издеваться над Каллистой и начали улыбаться ей. И это было хуже, чем насмешки. Каллиста чувствовала себя всё более неуверенно — будто ступала по тонкому льду, который в любую секунду мог треснуть под ногами. Она не понимала, что происходит, и это постоянное напряжение изматывало её до дрожи в кончиках пальцев. Каждый раз, когда она входила в Большой зал или проходила по коридорам, она ожидала подвоха — заклинания, скользкой лужи, внезапного хлопка, — но вместо этого сталкивалась с их тёплыми, почти дружелюбными взглядами. Это было настолько неожиданно, что она начала сомневаться в собственных ощущениях. Может быть, они действительно изменились? Может быть, они поняли, что перешли границу?

Когда она вошла в Большой зал, Каллиста снова заметила мародёров. Они сидели за своим столом, и, как и в прошлые дни, их взгляды были мягкими и тёплыми — до жути неестественными. Джеймс, заметив её, расплылся в улыбке и помахал рукой, будто старой подруге. Сириус поднял кружку в приветственном жесте — слишком театрально, слишком нарочито, с лёгким наклоном головы, который должен был изображать галантность. Кассандра слегка кивнула, даже не отрываясь от своей тарелки, а Питер снова неуверенно улыбнулся, нервно теребя край мантии и косясь на остальных — он всегда был ведомым, и Каллиста прекрасно это видела. Ремус просто смотрел на неё с той же спокойной добротой, которая заставляла её чувствовать себя почти в безопасности — и именно это было самым страшным. Она знала, что Люпин был самым совестливым из них, но он никогда не останавливал остальных. Это молчаливое соучастие ранило сильнее, чем заклинания.

Каллиста села за свой стол, чувствуя, как внутри неё разливается странное тепло — опасное, обманчивое тепло надежды. Она всё ещё не доверяла им, но их улыбки начинали разрушать её защиту, как вода размывает камень. Она смотрела на них, думая о том, как всё могло бы быть по-другому, если бы они были друзьями. Она вспомнила тот день в поезде, когда они смеялись вместе, не зная, что скоро станут врагами. Её пальцы сжали край скатерти, и она заставила себя отвести взгляд, уставившись на тарелку с тушёным мясом, которое вдруг показалось безвкусным.

Ужин прошёл спокойно — слишком спокойно. В воздухе пахло жареным картофелем и дымом свечей, а в углу зала тихо переговаривались первокурсники. Каллиста почти расслабилась, позволив себе сделать глоток тыквенного сока, когда краем глаза заметила, что мародёры обмениваются странными взглядами. Это был короткий, едва уловимый сигнал — Джеймс чуть приподнял бровь, Сириус усмехнулся в кружку, прикрываясь ею, Ремус опустил глаза и принялся сосредоточенно резать мясо. Её сердце сжалось от страха, но было поздно. Она уже сделала глоток и почувствовала странный, травянистый привкус — горьковатый и терпкий, совершенно не похожий на обычный сок. Но она не придала этому значения, списав на усталость. Однако через мгновение она почувствовала, как её голова начинает чесаться. Сначала лёгкий зуд, потом навязчивый, почти невыносимый, будто под кожей забегали мелкие мурашки. Она провела рукой по волосам и с ужасом ощутила, что они стали гуще и кудрявее — каждая прядь набухала, завивалась, вздымалась, словно живая, реагируя на какой-то невидимый импульс.

— Что за… — начала она, но не закончила.

Амелия, сидевшая справа, случайно взглянула на неё и ахнула так громко, что несколько человек за соседними столами обернулись. Её лицо побелело, а тёплая ладонь тут же накрыла руку Каллисты.

— Коралин, твои волосы! — воскликнула Амелия, прикрывая рот свободной ладонью.

Каллиста подняла руку и провела по голове — её пальцы утонули в густой, пружинистой массе кудрей, которые торчали во все стороны, образуя огромное афро, пушистое и непослушное. Она замерла, и на её лице появилось выражение удивления, смешанного с гневом. В висках застучала кровь, а в груди разлился горячий, кислотный ком ярости. Она знала, что это была работа мародёров — их улыбки стали слишком довольными, слишком предвкушающими. Каллиста заставила себя сохранять спокойствие. Она сжала зубы так, что заныла челюсть, и медленно выдохнула через нос, чувствуя, как дрожат её руки под столом. Теперь было понятно, почему те так резко заулыбались ей — они готовили эту шутку два дня. Два дня она надеялась на чудо, а они просто ждали момента, чтобы нанести удар.

После ужина Каллиста направилась в гостиную Слизерина по пустынным коридорам, освещённым мерцающими факелами. Её шаги гулко отдавались от каменных стен, а волосы всё ещё торчали во все стороны, превратившись в огромное облако кудрей, которое привлекало любопытные взгляды редких прохожих и шепотки. Она сжимала палочку в руке так сильно, что костяшки побелели, и пыталась убрать их обратно тихими заклинаниями, но те не действовали — зелье, судя по всему, было крепким и долгоиграющим. Она чувствовала себя уязвимой и глупой, и от этого унижение жгло её изнутри сильнее любого проклятия. Она вошла в гостиную, и запах сырости и каминного дыма ударил в нос. Первым, кого она увидела, был Регулус. Он сидел в кресле у камина с книгой в руках — кожаный переплёт, золотое тиснение, — но когда он поднял голову и увидел её, он замер. Его глаза расширились, а по его лицу видно было, как он пытался сдержать улыбку. Его губы дрогнули, уголки рта дёрнулись, и он прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, но в глазах уже плясали чёртики.

— Не смей, — раздражённо прошипела Каллиста, сверкнув на него глазами. Она остановилась напротив него, уперев руки в бока. — Не бери грех на душу, Регулус.

— Что с тобой? — спросил он, и в его голосе слышались нотки смеха, которые он пытался скрыть, но голос всё равно дрожал. Он отложил книгу на журнальный столик и подошёл ближе, рассматривая её волосы с откровенным любопытством, даже привстав на цыпочки, будто это было какое-то диковинное растение. — Это... это что-то новенькое. Они превратили твои волосы в афро?

— Ты ещё смеёшься? — Каллиста села на диван и провела рукой по своим кудрям, чувствуя, как они запутались и цепляются друг за друга. Она вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что Регулус сразу посерьёзнел. — Они издеваются надо мной, Регулус. Сначала кваканье, а теперь это. Что дальше?

Регулус подошёл к ней и сел рядом, на край дивана, так близко, что она чувствовала его лёгкий запах древесных духов и старого пергамента. Его лицо стало серьёзным, и он взял её за руку — тепло его ладони было неожиданно успокаивающим.

— Давай я попробую распутать их, — сказал он, и в его голосе была мягкая забота, которая заставила её сердце сжаться. — Только не дёргайся, хорошо? Я аккуратно.

Каллиста кивнула, чувствуя, как её гнев начинает утихать под тяжестью усталости. Регулус аккуратно взял её волосы в руки и начал осторожно распутывать их пальцами, бережно отделяя прядь за прядью. Она сидела неподвижно, стараясь не дёргаться, когда его пальцы касались спутанных узлов, и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое и горькое одновременно.

— Не понимаю, что им ещё нужно от меня, — сказала она, и в её голосе была глухая усталость, смешанная с обидой. Она повела плечом, когда он задел особо тугой узел. — Ау!

— Терпи, — сказал Регулус, продолжая распутывать, но его движения стали ещё нежнее. — Им нужно, чтобы ты сдалась. Чтобы ты показала им, что они победили. Но ты не должна этого делать, Коралин.

— Я даже подумать не могла, что мой отец и его дружки так любят издеваться над другими, — сказала Каллиста, и её голос дрогнул. Она опустила глаза, рассматривая узор на ковре. — В моё время отец совсем не выглядел на шутника. А что уж говорить о матери... А в следующий раз они меня в жабу превратят?

— Не знаю, — ответил Регулус, и в его голосе тоже послышалась усталость. Он помолчал, продолжая перебирать её волосы. — Но я знаю, что они не остановятся. Они будут продолжать, пока ты не покажешь им, что их слова и действия не имеют над тобой власти. Это единственный способ.

Каллиста задумалась, и внутри неё поднялась волна горькой решимости. Она сжала кулаки на коленях.

— А завтра они подольют мне какой-нибудь яд, и дорога назад будет закрыта, — сказала она, и в её голосе была глухая горечь. Она даже не заметила, как её пальцы вцепились в мантию. — Ау! — дёрнулась она снова, когда он задел очередной узел.

— Может, тебе пока не стоит есть еду из Большого зала? — предложил Регулус, и в его голосе была искренняя забота, которая согревала. — Я могу приносить еду из кухни, пока они не переключатся на кого-нибудь другого. Эльфы всегда дадут что-то вкусное, если попросить.

— Спасибо за заботу, — сказала Каллиста, и она почувствовала, как её сердце наполняется тёплой благодарностью, почти нежной. Она повернула голову и посмотрела на него через плечо. — Но это жестоко.  Пускай мне Снегг совсем не нравится, что в это время, что в будущем, но я ненавижу, когда над людьми издеваются. Это низко.

— Для них то, что ты заступилась за Северуса, да ещё и прилюдно отдёрнула их, считается позором, — сказал Регулус, и в его голосе была сухая усталость человека, который видел это сотню раз. Он покачал головой. — Унижением.

Каллиста вздохнула, чувствуя, как внутри неё поднимается тяжёлая усталость, смешанная с отчаянием. Она провела ладонью по лицу.

— Я всё понимаю, Слизеринцы и Гриффиндорцы спорят и «воюют» уже довольно долго, — сказала она, и в её голосе была горечь. — Но НАШИ Гриффиндорцы не такие. Пускай всё такие же мерзкие типы, но они хотя бы не опускаются до травли на глазах у всей школы.

— Не забывай, что ты тоже слизеринка, — напомнил Регулус, и в его голосе проскользнула лёгкая усмешка. Он мягко коснулся её плеча.

— Но в душе гриффиндорка, — ответила Каллиста, и она улыбнулась — впервые за весь вечер, слабо и грустно, но искренне. — И останусь ею навсегда. Это Блэковские гены подкачали.

— Спасибо, племяшка, — хмыкнул Регулус, и в его голосе была нежность, которую он редко кому показывал.

— Не в обиду, — сказала Каллиста, и она посмотрела на него с тёплой, чуть виноватой улыбкой. — Мы с отцом единственные Блэки на Гриффиндоре. Это уже ломает всю систему Блэков. Вы все закончили Слизерин, а тут два индивидуума.

Регулус усмехнулся, но в его глазах была гордость, которая редко появлялась на его аристократическом лице.

— Ты права, — сказал он. — Блэки должны быть змеями. Но ты и Сириус — исключения. Вы ломаете все правила. И это... это прекрасно. В хорошем смысле.

Каллиста улыбнулась, чувствуя, как её сердце наполняется теплом, разгоняя холод обиды. Она знала, что это только начало. Но она также знала, что она не одна. У неё был Регулус. И они были готовы ко всему.

Они сидели в гостиной Слизерина, когда дверь тихо открылась и вошла Амелия. В руках она держала маленький пузырёк с серебристой жидкостью, которая переливалась и мерцала в свете камина, отбрасывая на стены причудливые блики. На её лице была мягкая улыбка, смешанная с искренним сочувствием. Она подошла ближе, и её шаги были почти бесшумными по толстому ковру.

— Коралин, — сказала она, протягивая пузырёк. — Я принесла тебе зелье для выпрямления волос. Моя бабушка всегда использовала его, когда её волосы превращались в кудри после неудачных заклинаний. Должно помочь. Говорят, оно действует достаточно быстро.

Каллиста подняла голову и почувствовала, как внутри неё разливается тёплая благодарность, почти до слёз. Она взяла пузырёк в руки, и стекло оказалось прохладным и гладким на ощупь.

— Спасибо, Амелия, — сказала она, и её голос был мягким и тёплым. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

Амелия улыбнулась и сжала её руку, чуть наклонившись.

— Ты бы справилась, — сказала она уверенно. — Но иногда позволить другим помочь тебе — это тоже сила. Не забывай об этом.

Каллиста кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается покой. Она посмотрела на пузырёк, а затем на Регулуса, который смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Мне нужно будет вымыть волосы, чтобы заклинание сработало, — сказала она. — Ты поможешь мне?

Регулус кивнул, и на его лице появилась лёгкая, тёплая улыбка.

— Конечно, — сказал он, поднимаясь. — Мы можем пойти в ванную старост. Там никого не будет в это время, и вода там горячее.

Они поднялись и направились к выходу. Амелия осталась в гостиной, но её глаза следили за ними с мягкой заботой, и она чуть кивнула Каллисте на прощание. Когда они вышли в коридор, где тихо горели факелы и пахло камнем и сыростью, Каллиста почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она не знала, что ждёт её впереди, но она была готова. Впервые за долгое время она чувствовала, что у неё есть опора.

Ванная старост была просторной и тёплой, с высокими каменными сводами, украшенными резьбой в виде морских волн и русалок, которые, казалось, оживали в мерцающем свете факелов. Пар поднимался от воды, создавая уютную, почти таинственную атмосферу, и капли конденсата стекали по стенам, оставляя блестящие следы. Запах травяных масел и старого камня смешивался с влажным теплом, окутывая всё вокруг мягкой дымкой. Каллиста сидела на мраморной скамье у края ванны, чувствуя, как её волосы, мокрые и тяжёлые, касаются плеч. Регулус сидел рядом, держа в руках пузырёк с серебристой жидкостью, которая переливалась в свете факелов, как ртуть. Его пальцы были осторожными и тёплыми, когда он опустил её голову в воду и начал аккуратно смачивать её спутанные кудри.

— Готова? — спросил он, и его голос был мягким, почти шёпотом, который эхом разносился по пустому помещению.

— Да, — ответила она, и её голос был тихим, но спокойным. Она чувствовала, как его пальцы касаются её кожи, и внутри неё разливалось странное, почти забытое чувство безопасности, которое она не ощущала уже очень давно.

Регулус открыл пузырёк, и по комнате разнёсся тонкий, травянистый аромат с лёгкой мятной ноткой. Он начал аккуратно наносить зелье на её волосы, распределяя его от корней до кончиков мягкими, массирующими движениями. Каллиста чувствовала, как её волосы постепенно выпрямляются под действием зелья, становятся мягкими и шелковистыми, и напряжение, которое держало её плечи в тисках весь день, начало потихоньку отпускать. Она взяла полотенце и замотала им волосы, чувствуя, как приятное тепло окутывает её голову.

— Ладно, это было не так ужасно, — вздохнула она, и на её губах появилась лёгкая, усталая улыбка.

Но в этот момент в тишине ванной раздался голос — спокойный, но чёткий, который эхом разнёсся по каменным стенам:

— Мы не хотели вредить тебе в этот раз.

Каллиста замерла. Её сердце пропустило удар, а затем начало биться где-то в горле. Она медленно повернула голову и увидела, как из-под мантий, которые были небрежно брошены на скамью, стали появляться фигуры. Один за другим, из-под ткани вылезли пятеро мародёров — Джеймс, Сириус, Кассандра, Питер и Ремус. Они выглядели неловко, будто их застали за чем-то постыдным, но их глаза были прикованы к Каллисте.

Регулус мгновенно вскочил на ноги, вставая перед Каллистой, и его палочка уже была наготове. Его лицо было бледным, но в голосе слышалась стальная решимость:

— Что вам нужно? — спросил он, и его голос был холодным, как лёд, который мог заморозить любого.

— Мы хотим просто поговорить, — сказала Кассандра, и её голос был тихим. — Кто ты такая, Каллиста Блэк?

Сердце Каллисты пропустило удар. Она переглянулась с Регулусом, и в его глазах она увидела тот же вопрос, который сейчас бился в её голове: как они узнали? Её пальцы сжали край мокрого полотенца, и она почувствовала, как внутри неё поднимается холодная дрожь. Она смотрела на мародёров, на их лица, которые были серьёзными и ожидающими, и чувствовала, как мир вокруг неё сужается до этой единственной комнаты, до этих пяти пар глаз.

— Откуда вы знаете? — спросил Регулус.

— То есть вы не будете отрицать? — Ремус шагнул и поравнялся с Кассандрой.

Каллиста вышла из-за спины Регулуса и вздохнула.

— Пообещайте молчать. — Морадеры кивнули. — Мое настоящее имя, Каллиста Блэк и я родилась 3 ноября, 1979 года. Мои родители Сириус Блэк и Каллиста Эрхарт. С помощью маховика времени, я переместилась сюда из 1997 года, чтобы найти одну важную вещь, которая была потеряна в моём времени.

Мародёры молчали.

— Погоди, ты моя дочь? — вскрикнул Сириус и провёл рукой по волосам. Кажется он ожидал услышать всё, что угодно, кроме этого.

— Да, а Джеймс мой крестный.

— Чем ты можешь доказать?

— Легилименция, — сказала Кассандра, и её глаза сузились, в них сверкнул холодный, оценивающий блеск. — Если она говорит правду, её воспоминания не солгут. Я хочу увидеть её прошлое. Хочу знать, кто она на самом деле.

Каллиста переглянулась с Регулусом. Его лицо было напряжённым, пальцы сжимали палочку так сильно, что костяшки побелели. Он сделал шаг вперёд, заслоняя её собой, и его голос был твёрдым, как сталь:

— Ты не прикоснёшься к ней. Никто из вас не прикоснётся к ней. Я не позволю вам врываться в её разум.

— Регулус, — тихо сказала Каллиста, и её голос дрогнул. Она положила руку на его плечо, чувствуя, как его мышцы напряжены. — Всё в порядке. Пусть они увидят. Если это единственный способ доказать им правду, я позволю им это сделать. Но я буду говорить то, что думаю. Я не собираюсь притворяться, что всё в порядке.

Она сделала шаг вперёд, вставая рядом с Регулусом, и её глаза встретились с глазами Кассандры. В них не было страха — только холодная решимость и горечь. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна обиды, смешанная с усталостью, и она не собиралась её скрывать.

— Я готова, — сказала она, и её голос был резким, как лезвие. — Но знайте: если вы думаете, что после всего, что вы сделали, я буду стоять здесь и улыбаться вам, вы глубоко ошибаетесь.

Кассандра подняла палочку, и из её кончика вырвался тонкий серебристый луч, который проник в висок Каллисты. На мгновение мир вокруг неё потемнел, а затем она почувствовала, как её сознание начинает растворяться, уступая место потоку воспоминаний, которые вырывались из неё, как вода из прорванной плотины.

Хогвартс-экспрес, покачивающийся на рельсах. За окном проплывают зелёные холмы, и солнечный свет струится сквозь стекло, заливая купе тёплым золотистым светом. Рон Уизли, с его ярко-рыжими волосами и веснушчатым лицом, стоит в дверях, улыбаясь так широко, что видны все его зубы, а за его спиной девочка с двумя хвостиками.

— Привет, можно мы здесь сядем, а то все уже занято? — спросил Рон, и мальчик в очках, сидящий у окна, кивнул. Двое друзей вошли в купе и сели напротив мальчика. — Я кстати Рон Уизли, а это..

— Я Каллиста Уильямс, — девочка протянула руку, улыбаясь, и в её глазах был тот самый огонь, который она сохранила на всю жизнь. Её волосы были светлыми и пушистыми, а на щеке красовалась маленькая родинка.

— А я Гарри, Гарри Поттер, — сказал мальчик, и его зелёные глаза встретились с её глазами. В них была та самая искра, которая позже станет для неё светом в самые тёмные времена.

Воспоминание сменилось. Каллиста догнала друзей после занятия и повернулась к Рону, который что-то говорит о Гермионе, и в её голосе слышится раздражение:

— Гермиона зануда, которую только поискать нужно, — возмущённо говорил Рон. — Вингардиум Левио́са, а не Левиоса́.

— Перестань, она.. — но Калли не успела договорить, мимо них промчалась девочка с гривой спутанных волос, прижимая книги к груди. Её глаза были полны слёз, и она не смотрела по сторонам. — Молодец, Рональд! Герми, подожди..

Каллиста побежала за ней, её сердце колотилось от чувства вины.

Следующее воспоминание. Кабинет матери, залитый мягким светом лампы. На стенах висят старые карты и фотографии, а в воздухе пахнет чернилами и старым пергаментом. Каллиста врывается в комнату, её лицо сияет от радости, и она кричит так громко, что эхо разносится по всему коридору:

— Мама, я теперь в сборной Гриффиндора! Я охотник! Оливер Вуд сказал, что я лучшая!

Её мать, Кассандра Уильямс (Поттер), поднимает голову от стола, и её лицо освещается тёплой, гордой улыбкой. Она встаёт и раскрывает объятия, и Каллиста бросается в них, чувствуя знакомый запах духов и тепла.

— Молодец, родная, — говорит мать, и её голос мягкий, как шёпот. — Я знала, что ты сможешь. Ты всегда была моей маленькой чемпионкой.

— Ты ведь придёшь на мою первую игру?

— Конечно, куда я денусь.

Воспоминание снова меняется. Гостиная на Гриммо, 12. Полумрак, в воздухе витает запах пыли и старого дерева. Каллиста стоит в дверях, и её сердце колотится от волнения. Из полумрака шагнул Сириус — её отец, которого она так долго искала. На нём старая выцветшая рубашка, рукава закатаны до локтей, лицо чуть осунувшееся, но глаза сверкают той особенной, почти сумасшедшей радостью, которая бывает только при долгожданной встрече.

— А вот и разбойники, — говорит он, и его голос хриплый, но тёплый.

— Папа! — Каллиста, не чуя под собой ног, скинула шапку и шарф прямо на старый половик, едва не споткнувшись о собственную сумку. Она с разбегу бросилась в его объятия. Сириус едва устоял на ногах, прижал её к груди и тихо рассмеялся — глубоко, раскатисто, прижимая подбородок к её макушке. Он пах дымом и старым деревом, и этот запах был для неё самым родным на свете.

— Я так скучала... — её голос дрогнул, и она зарылась лицом в его плечо, чтобы никто не увидел защипавших слёз. Её пальцы вцепились в его рубашку, будто она боялась, что он исчезнет, как дым.

— Ох, а я-то как скучал, рыбка моя, — Сириус чмокнул её в макушку и ещё раз крепче сжал плечи, словно проверяя, что она настоящая и никуда больше не денется. Он отстранился на мгновение, заглянул в её глаза, и в его взгляде было столько любви, что у неё перехватило дыхание.

Последнее воспоминание.

— Мисс Блэк, — тихо прокашлялся Дамблдор, нарушая тишину. — Вы когда-нибудь задумывались о том, что смерть — это не всегда конец?

Каллиста подняла голову, удивлённая неожиданным вопросом. Внутри что-то ёкнуло — странное, тревожное.

— Я не понимаю, профессор.

— Я к тому, — Дамблдор поправил очки, и его голос стал задумчивым, почти мечтательным, — что иногда прошлое может стать ключом к будущему. Иногда то, что было утеряно, можно найти, если знать, где искать.

— Вы говорите о волшебстве? — осторожно спросила Каллиста, хотя понимала, что ответ будет глубже.

— Я говорю о выборе, — ответил Дамблдор. — О жертве. О том, что ради спасения многих иногда приходится рисковать всем. Даже собственной жизнью.

Внутри неё что-то ёкнуло — не страх, а предчувствие.

— Профессор, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, в эти прозрачные голубые глаза, которые, казалось, видели насквозь. — Вы оставили меня не просто так. Зачем?

Фоукс тихо пискнул, перелетев с жёрдочке на спинку кресла, где минутой ранее сидела Минерва МакГонаглл.

— Вы знаете о крестражах, мисс Блэк? — спросил он тихо, и его голос прозвучал в тишине как удар колокола.

Каллиста кивнула.

— Волан-де-Морт создал несколько, — продолжал Дамблдор. — Мы уже уничтожили часть из них. Один из которых был дневник.

Каллиста сразу вспомнила второй курс. Как она переживала, когда они с Роном ждали Гарри за камнями. Как потом Фоукс забрал их из Тайной комнаты. Как Гарри тогда едва не погиб.

— Но остальные спрятаны надёжно, — голос Дамблдора стал тише, почти шёпотом. — Один из них — перстень матери Тома Реддла. Меропы. Он был утерян много лет назад. Его след ведёт в прошлое.

— В прошлое? — переспросила Каллиста, и голос её дрогнул. — Извините профессор, но мне известно о том, что перстень спрятан в школе и скорее-всего в Выручай Комнате.

— Верно. Но не в нашем времени. — Дамблдор снял очки, протёр их уголком мантии и снова надел. — Я бы хотел попросить вас о помощи. Вы одна из тех, кому я доверяю. Поэтому, моя просьба заключается в том, чтобы с помощью Маховика времени вы вернулись на двадцать лет назад и нашли перстень Меропы.

Каллиста почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела на него, не моргая. В голове билась одна мысль: двадцать лет назад.

— На двадцать лет назад? — переспросила она, и голос её прозвучал глухо, как из-под земли. — Профессор, это невозможно. Маховики времени не рассчитаны на такие прыжки. Это убьёт меня.

— Возможно, — согласился Дамблдор, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Но я верю, что вы справитесь. Вы сильнее, чем думаете, мисс Блэк.

Каллиста покачала головой, отступая на шаг.

— Я не могу. Я только что потеряла родителей. Я не готова рисковать своей жизнью.

— Никто не готов, — мягко сказал Дамблдор. — Но иногда обстоятельства сильнее нас.

Каллиста чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она хотела сказать «нет». Хотела развернуться и уйти. Но ноги не слушались.

— Когда именно? — спросила она, и голос её прозвучал чужим, не своим.

Дамблдор улыбнулся — невесело, с какой-то древней, вековой грустью.

— Тогда, когда один убьёт другого, во имя спасения, — сказал он. — Вы поймёте, Каллиста. Когда придёт время, вы поймёте.

— Это не ответ, — сказала Каллиста, и в её голосе прозвучала горечь. — Вы просите меня прыгнуть в неизвестность, а сами не говорите, когда.

— Потому что я не знаю, — признался Дамблдор. — Время — штука сложная. Оно не любит, когда его пытаются предсказать.

Каллиста отвернулась, глядя на Фоукса. Она чувствовала, как в груди поднимается буря — страх, гнев, отчаяние.

— А если я откажусь? — спросила она.

— Тогда мы найдём другой способ, — ответил Дамблдор. — Но это будет сложнее. И опаснее.

— А этот не опасен? — усмехнулась Каллиста.

— Опасен, — согласился Дамблдор. — Но вы не одна. Мы будем рядом.

Каллиста молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Двадцать лет назад. Она даже не родилась. Она не знала, что её ждёт. Не знала, сможет ли вернуться.

— Мне нужно подумать, — сказала она наконец.

— Конечно, — кивнул Дамблдор. — Время у нас есть. Немного, но есть. Возьмите, — профессор взял со стола уже знакомую вещь, — если вы согласитесь — то воспользуйтесь, если откажитесь — отдайте профессору МакГонагалл.

Каллиста глубоко вздохнула, взяла Маховик и зашагала к выходу. В голове гудело. Прошлое. Будущее. Крестражи. Смерть. Выбор. Она не знала, что её ждёт, но чувствовала — это изменит всё.

Даже то, что осталось от её сердца. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком.

— Профессор, — она остановилась и обернулась.

— Да, мисс Блэк?

— А что, если я не смогу? Что, если я вернусь и всё будет по-другому? Что, если я что-то изменю?

Дамблдор посмотрел на неё долгим взглядом.

— Тогда мы примем это, — сказал он. — И будем жить дальше.

Каллиста кивнула, хотя ответ не удовлетворил её. Она знала, что некоторые вещи нельзя исправить. Некоторые потери нельзя восполнить.

— До свидания, профессор.

Каллиста открыла глаза, и мир вокруг неё снова стал реальным. Она чуть пошатнулась, чувствуя лёгкое головокружение, и Регулус мгновенно поддержал её за локоть. Его лицо было встревоженным, но он ничего не сказал, лишь сжал её руку в знак поддержки.

Кассандра медленно опустила палочку, и на её лице появилось выражение глубокой задумчивости. Она обернулась к Джеймсу, который стоял рядом, и её голос был тихим, но уверенным:

— Она говорит правду.

В ванной повисла гробовая тишина. Джеймс, который всё это время стоял с палочкой наготове, медленно опустил её. Он перевёл взгляд с Кассандры на Каллисту, и на его лице было выражение смешанного удивления, растерянности и вины.

Мародёры замолчали. Слышно было только, как вода плещется в ванне, и капли стекают по каменным стенам. Кто-то из них тяжело выдохнул — кажется, это был Сириус, чьё лицо было бледнее обычного.

— То есть, ты.. Действительно моя дочь? — спросил Сириус, и его голос дрогнул. Он смотрел на Каллисту с таким выражением, будто видел её впервые, и его серые глаза, такие же, как у неё, были полны боли, неверия и надежды.

Каллиста посмотрела на него, и внутри неё всё сжалось. Она видела его лицо — осунувшееся, бледное, но такое родное, — и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Но она не могла позволить себе заплакать. Она сделала глубокий вдох и заставила себя говорить ровно, хотя в её голосе слышалась горечь.

— Да, — сказала она, и её голос был твёрдым, но в нём чувствовалась обида. — Я твоя дочь. Но это не значит, что я забыла, как вы издевались надо мной. Как вы заставляли меня квакать перед всей школой. Я помню всё.

Сириус вздрогнул, и на его лице появилось выражение боли.

— Я… я не знал, — сказал он, и его голос был хриплым. — Если бы я знал, что ты моя дочь…

— Ты бы не издевался надо мной? — перебила Каллиста, и в её голосе была горечь. — Или ты бы просто делал это по-другому? Потому что, знаешь, это не делает ситуацию лучше. Ты не знал, что я твоя дочь, но ты знал, что я человек. И ты всё равно делал мне больно.

Она посмотрела на него, и в её глазах была смесь боли и любви, которую она не могла скрыть.

— Она Гриффиндорка, Сириус, — сказала Кассандра, и в её голосе была та самая твёрдая решимость, которую он видел в её воспоминаниях. — Храбрая и сильная Гриффиндорка, как и ты.

— Я не знаю, почему Шляпа отправила меня на Слизерин в этом времени, но я знаю одно: я всегда буду Гриффиндоркой в душе. И я не собираюсь притворяться, что ваши издевательства не причинили мне боль. Они причинили.

Она перевела взгляд на Кассандру, и её голос стал ещё холоднее:

— И ты, — сказала она, и в её голосе была сталь. — Ты была моей матерью в моём времени. Ты любила меня, ты заботилась обо мне. А здесь ты смеялась надо мной, когда я квакала. Ты помогала им издеваться надо мной. Это сложно забыть, Кассандра.

Кассандра опустила взгляд, и на её лице появилось выражение вины, смешанное со стыдом. Она не нашла слов для ответа.

Каллиста посмотрела на всех них, и её голос стал тише, но в нём всё ещё была стальная решимость:

— Я здесь не для того, чтобы воевать с вами. Я здесь, чтобы помочь. Чтобы спасти своих близких в своём времени.

Мародёры смотрели на неё, и в их глазах было всё — от стыда до восхищения. Они не знали, что сказать. Они только теперь понимали, как глубоко они её ранили.

Каллиста повернулась к Сириусу, и в её глазах мелькнула тёплая искорка, которая немного смягчила её суровый тон:

— Я знаю, что это трудно принять, — сказала она, и её голос дрогнул. — Но я здесь. Я твоя дочь. Но я не буду притворяться, что всё в порядке. Потому что это не так.

Каллиста стояла посреди ванной старост, чувствуя, как капли воды стекают по её шее, а холодный воздух касается влажной кожи. Её слова о матери и отце повисли в воздухе, и тишина, которая последовала за ними, была тяжёлой, как мокрая мантия. Она смотрела на мародёров, и в её глазах была смесь усталости, горечи и той сдерживаемой силы, которая не позволяла ей сломаться.

Мародёры переглянулись. Джеймс, который всё это время стоял с палочкой наготове, медленно опустил её и сделал шаг вперёд. Его голос был мягче, чем когда-либо, и в нём слышалась искренняя забота:

— Каллиста, — сказал он, и она почувствовала, как его голос смягчился. — Мы понимаем, что это должно быть невероятно тяжело для тебя. Но ты не должна проходить через это одна. Мы хотим помочь тебе. Расскажи нам про крестраж. Мы можем помочь тебе найти его.

Сириус, стоявший рядом, кивнул, и его лицо было серьёзным. Он сделал шаг к ней, и в его глазах была та же решимость, которую она видела в его воспоминаниях:

— Мы можем быть полезны, — сказал он, и его голос был твёрдым, но в нём слышалась просьба. — Мы знаем замок лучше, чем кто-либо. Мы можем найти любую информацию, которая тебе нужна. Просто скажи нам, что мы должны сделать.

Каллиста смотрела на них, и внутри неё поднималась волна горечи. Она видела их лица — такие искренние, такие готовые помочь — и это вызывало у неё смешанные чувства. Она помнила их улыбки, когда она квакала перед всем залом. Она помнила все их насмешки. И хотя они не знали, кто она на самом деле, это не оправдывало того, что они делали.

Она сделала шаг вперёд, и её голос был холодным:

— Вы хотите помочь мне? — переспросила она, и в её голосе слышалась насмешка, смешанная с горечью. — Это вы хотите помочь мне? После всего, что вы сделали? После того, как вы превратили мою жизнь в ад?

Мародёры замерли. Джеймс открыл рот, чтобы что-то сказать, но Каллиста перебила его, и её голос стал громче, в нём слышалась стальная решимость:

— Я помню, как вы смеялись, когда я квакала перед всем залом. Я помню, как вы издевались надо мной каждый день, и я ни разу не дала вам повода. И теперь вы хотите, чтобы я доверилась вам? Чтобы я попросила вас о помощи?

Она покачала головой, и на её губах появилась горькая улыбка.

— Нет, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Я не буду просить вас о помощи. Есть люди, которые были рядом со мной. Которые поддерживали меня, когда вы издевались надо мной. Которые не смеялись надо мной, а защищали меня.

Она повернулась к Регулусу, который стоял рядом, и её голос стал мягче:

— Регулус был рядом со мной с самого начала, — сказала она, и в её голосе была благодарность. — Он помогал мне, поддерживал меня, когда я была на грани. Барти, Эван и Амелия тоже были рядом. Они никогда не смотрели на меня свысока. Они приняли меня такой, какая я есть. Они — мои друзья. И именно с ними я буду искать крестраж.

Она повернулась обратно к мародёрам, и в её глазах была холодная решимость:

— А теперь задумайтесь, — сказала она, и её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Чем вы лучше Слизернцев, которые называют маглорожденных грязнокровками.

Сириус смотрел на неё, и на его лице была боль. Он сделал шаг к ней, и его голос был почти умоляющим:

— Каллиста, я понимаю, что мы сделали много плохого, — сказал он, и в его голосе была искренность. — Но я твой отец. Я хочу помочь тебе. Я хочу быть рядом с тобой.

Каллиста посмотрела на него, и внутри неё всё сжалось. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она заставила себя сохранять спокойствие.

— Я знаю, что ты мой отец, — сказала она, и её голос дрогнул. — И это делает всё только сложнее. Но ты должен понять: доверие не даётся просто так. Пока я буду работать с теми, кто был рядом со мной. С теми, кто не предавал меня.

Она повернулась к Регулусу и взяла его за руку.

— Пойдём, — сказала она тихо. — Нам нужно поговорить.

Мародёры остались стоять в ванной, глядя им вслед, и в их глазах была вина и сожаление. Они не знали, что сказать. Они только теперь понимали, как глубоко они её ранили.

Каллиста и Регулус вышли из ванной старост, и тяжёлые дубовые двери закрылись за ними с глухим стуком. В коридоре было тихо, только факелы мерцали на стенах, отбрасывая длинные танцующие тени. Каллиста чувствовала, как её сердце всё ещё колотится в груди, а внутри неё бурлит смесь гнева, обиды и странного облегчения от того, что правда наконец вышла наружу.

Она остановилась и прислонилась к холодной каменной стене, закрывая глаза. Её дыхание было тяжёлым, и она чувствовала, как дрожат её руки.

— Коралин, — тихо сказал Регулус, подходя ближе. Его голос был мягким, почти шёпотом, и он положил руку ей на плечо. — Ты как?

Каллиста открыла глаза и посмотрела на него. На её губах появилась усталая, но искренняя улыбка.

— Я… не знаю, — сказала она, и её голос дрожал. — Я чувствую себя так, будто с меня сняли тысячу очков. И одновременно так, будто я только что заново пережила всю свою жизнь. Слишком много всего сразу.

Регулус кивнул и убрал руку с её плеча, но остался стоять рядом.

— Ты была великолепна, — сказал он, и в его голосе было восхищение. — Ты просто… раздавила их словами. Это было что-то невероятное.

Каллиста слабо усмехнулась и покачала головой.

— Я не хотела быть жестокой, — сказала она. — Я просто… я так устала от их насмешек. От их шуток. От того, что они всегда считали себя правыми. Я не могла больше молчать.

— Ты не была жестокой, — сказал Регулус, и его голос был твёрдым. — Ты была честной. И они это заслужили. Они должны были услышать правду о том, как они себя вели.

Каллиста посмотрела на него, и на её глазах выступили слёзы.

— Спасибо, — сказала она, и её голос сорвался. — За то, что был рядом. За то, что не дал мне сдаться. Я не знаю, что бы я делала без тебя.

Регулус улыбнулся и мягко сжал её руку.

— Ты бы справилась, — сказал он. — Но я рад, что я был рядом. И я буду рядом всегда.

Каллиста кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Она знала, что это только начало, но она была готова. Она была готова ко всему.

— Нам нужно поговорить с Барти, Эваном и Амелией, — сказала она, и её голос стал более уверенным. — Они должны знать правду. Всю правду. Они заслуживают этого.

Регулус кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Тогда давай сделаем это, — сказал он. — Я разбужу Эвана и Барти. Они спят в соседней спальне. Ты разбудишь Амелию. Встретимся в гостиной через десять минут.

Каллиста кивнула, чувствуя, как внутри неё поднимается решимость.

— Хорошо, — сказала она. — Через десять минут.

Они разошлись в разные стороны, и Каллиста направилась к спальне девушек. Она бесшумно открыла дверь и подошла к кровати Амелии, которая спала, свернувшись калачиком, её рыжие волосы разметались по подушке.

— Амелия, — тихо позвала она, касаясь её плеча. — Просыпайся. Нам нужно поговорить.

Амелия открыла глаза и удивлённо посмотрела на неё.

— Коралин? — прошептала она, садясь на кровати. — Что случилось? Который час?

— Всё в порядке, — сказала Каллиста, и её голос был мягким. — Но нам нужно встретиться в гостиной. Я должна вам кое-что рассказать. Что-то важное.

Амелия нахмурилась, но кивнула, быстро накидывая халат.

— Хорошо, — сказала она. — Я иду.

Через несколько минут они встретились в гостиной Слизерина. Барти и Эван уже стояли у камина, их лица были сонными, но настороженными. Регулус стоял рядом, и его глаза встретились с глазами Каллисты, когда она вошла.

— Что происходит? — спросил Барти, и его голос был хриплым со сна. — Регулус сказал, что это срочно.

— Это действительно срочно, — сказала Каллиста, и её голос был твёрдым. — Но я не могу рассказать это здесь. Нам нужно пойти в Выручай-комнату. Там мы сможем поговорить в безопасности.

Друзья переглянулись, но не стали задавать вопросов. Они молча последовали за Каллистой и Регулусом по пустым коридорам замка. Каллиста чувствовала, как внутри неё поднимается решимость. Она знала, что этот разговор изменит всё.

Когда они вошли в Выручай-комнату, Каллиста остановилась в центре и повернулась к ним. Комната была уютной, с мягкими креслами и камином, который уже весело горел, словно ожидал их.

— Я должна вам кое-что рассказать, — начала она, и её голос дрогнул. — Я не та, за кого себя выдаю. Меня зовут Каллиста Вирджиния Блэк, я дочь Сириуса Блэка и Каллисты Эрхарт, и я пришла из 1997 года, чтобы найти крестраж Волан-де-Морта. Я не знаю, как вы отреагируете, но я прошу вашей помощи.

В комнате повисла тишина. Барти, Эван и Амелия смотрели на неё с широко открытыми глазами.

— Я знаю, это звучит безумно, — сказала Каллиста, и её голос дрожал. — Но это правда. Я здесь, чтобы спасти наш мир. И я не смогу сделать это одна. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста.

Барти, Эван и Амелия смотрели на Каллисту с широко открытыми глазами, и их лица были бледны в свете пламени. Слова Каллисты повисли в воздухе, как тяжёлый туман, и никто из них не знал, что сказать.

Первым пришёл в себя Барти. Он шагнул вперёд, и его голос был хриплым от удивления:

— Ты… ты говоришь, что ты из будущего? Что ты дочь Сириуса? И что Волан-де-Морт… он создал крестражи?

— Да, — ответила Каллиста, и её голос был твёрдым, хотя внутри неё всё дрожало. — Я знаю, что это трудно принять. Но это правда. Я не могу объяснить всё сейчас, но я прошу вас поверить мне.

Амелия подошла ближе, и на её лице было выражение глубокой задумчивости. Её голос был мягким, когда она спросила:

— Если ты из будущего, значит, ты знаешь, что случится с нами? Знаешь, что произойдёт с каждым из нас?

Каллиста посмотрела на неё, и на её лице появилась боль, которую она не могла скрыть. Она знала, что Амелия задала вопрос, который она не могла игнорировать, но она также знала, что не может ответить на него.

— Я не могу вам ничего рассказать, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я не могу сказать вам, что случится с каждым из вас, потому что это может изменить моё время. Это может уничтожить всё, ради чего я здесь.

Барти нахмурился, и в его глазах мелькнуло разочарование.

— Но ты же знаешь, — сказал он, и его голос был почти обвиняющим. — Ты знаешь, что случится с нами. С Эваном, с Амелией, с Регулусом, со мной. И ты не скажешь нам? Ты не предупредишь нас?

Каллиста покачала головой, и на её глазах выступили слёзы.

— Я не могу, — сказала она, и её голос был почти шёпотом. — Если я скажу вам, что произойдёт, вы можете изменить свои решения. И это может привести к катастрофе. Я не могу рисковать.

Эван, который всё это время стоял молча, наконец заговорил. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сдержанная напряжённость:

— Мы понимаем, что ты не можешь рассказать нам всё, Коралин. Но если ты просишь нашей помощи, мы должны знать, во что мы ввязываемся. Хотя бы немного.

Каллиста посмотрела на него, и в её глазах была благодарность за его понимание.

— Я знаю, — сказала она, и её голос стал мягче. — Но единственное, что я могу вам сказать… это попросить вас подумать перед тем, как совершать ошибку. Пожалуйста, будьте осторожны. Не доверяйте тем, кто предлагает вам лёгкие пути.

Барти и Эван переглянулись. И затем Барти сделал шаг вперёд, его лицо было бледным, а в глазах — странная решимость. Он медленно закатал рукав своей пижамы, обнажая предплечье. Рядом с ним Эван сделал то же самое. На их руках горели тёмные метки Пожирателей смерти — чёрные, отвратительные клейма, которые пульсировали в свете камина, как живые.

— Ты про это имеешь в виду? — спросил Барти, и его голос дрожал, когда он показал метку. — Мы уже сделали ошибку. Мы уже связали себя с ним. И мы не знаем, как избавиться от этого.

Каллиста замерла. Она смотрела на их метки, и внутри неё всё оборвалось. Она знала, что это произойдёт, но видеть это воочию было для неё потрясением. Она перевела взгляд на Регулуса, который стоял рядом, и в его глазах она увидела ту же боль и стыд.

Амелия ахнула, прикрывая рот рукой. Её глаза были широко открыты, и на её лице было выражение шока и боли.

— Вы все… — прошептала она, и её голос дрожал. — Вы все связаны с ним? И вы ничего не сказали мне?

— Мы не хотели тебя впутывать, — сказал Эван, и его голос был глухим. — Мы думали, что сможем справиться с этим сами. Мы думали, что сможем найти способ избавиться от этих меток.

Каллиста смотрела на них, и внутри неё разливалась боль. Она знала, что каждый из них был связан с Тёмным Лордом, и что они все были в опасности. Но она также знала, что они могли изменить свою судьбу.

— Вы можете избавиться от этого, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь, хотя внутри неё всё дрожало. Она смотрела на тёмные метки на руках Барти, Эвана и Регулуса, и в её глазах была непоколебимая вера. — Может быть, не сейчас. Но когда придёт время, вы сможете сделать правильный выбор. Я верю в вас. Всех вас.

Регулус опустил рукав, и на его лице появилась усталая, но благодарная улыбка. Барти и Эван переглянулись, и в их взглядах мелькнула искра надежды.

— Спасибо, Коралин, — тихо сказал Регулус, и его голос дрогнул.

Каллиста кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Но затем её лицо стало серьёзным, и она сделала шаг вперёд, её голос стал более настойчивым:

— Но сейчас мне нужна ваша помощь. Крестраж, он спрятан где-то здесь, но я уже искала несколько раз, но ничего не смогла найти. Я обыскала каждый угол, каждую коробку, но он словно испарился. А мне жизненно необходимо возвращаться. — Она закусила нижнюю губу, и её глаза наполнились тревогой. — Я не знаю, что происходит в моём времени, как мои друзья, живы ли они? Живы ли те, кто мне дорог? Я и так слишком сильно задержалась здесь. Каждый день, проведённый в прошлом, может стоить кому-то жизни в будущем.

— Мы поможем, — твёрдо сказал Эван, и в его голосе была спокойная решимость. Он подошёл ближе и положил руку ей на плечо. — Не важно, откуда ты, ты всё равно остаёшься нашей подругой. Мы не бросим тебя.

— Да-да, — закивала головой Амелия, и её глаза блестели от искренней заботы. — Мы сделаем всё, что в наших силах. Ты не одна.

Каллиста почувствовала, как её сердце наполняется благодарностью. Она посмотрела на своих друзей — на их лица, такие разные, но такие родные, — и внутри неё поднялась волна решимости.

— Ладно, нас пять человек, так что должны быстро управиться, — сказала она, и её голос стал более уверенным. — Разойдёмся и ищем перстень. Я не знаю, как он выглядит, но по-любому старинный. Кто находит — сразу кричит. Не пытайтесь трогать его руками, если найдёте. Просто позовите меня.

— Ясно, командир, — усмехнулся Барти, и в его глазах мелькнул прежний озорной огонёк, который делал его похожим на того мальчишку, каким он был до того, как его коснулась тьма.

Остальные тоже кивнули, и пятеро друзей разошлись по комнате, заваленной разным хламом. Каллиста осматривала каждую шкатулку, каждый странный мешочек, что привлекал её внимание. Ей казалось, что она чувствует, что крестраж где-то рядом. Где-то совсем близко, затаился в тени, ожидая своего часа. Она перебирала старые книги, заглядывала в треснувшие вазы, поднимала пыльные ткани, но ничего не находила. Время шло, и внутри неё начинала закрадываться тревога.

— Каллиста! — позвал её Регулус, и Каллиста выглянула из-за стеллажа, где она рылась в груде старых карт. Регулус стоял у массивного зеркала в позолоченной раме, которое она нашла ещё в первый день своих поисков. Он смотрел в его тёмную, мерцающую поверхность, и его лицо было бледным. — Зеркало Еиналеж. Я читал про него, но не думал, что оно стоит в Хогвартсе. Оно показывает самые сокровенные желания сердца.

— Ты нашёл Регулус? — криком спросила Амелия из глубины комнаты, её голос эхом разнёсся среди стеллажей.

— Нет! — также криком ответил Регулус, не отрывая взгляда от зеркала. — Но я нашёл кое-что интересное...

Каллиста подошла ближе, и её шаги были тихими по пыльному полу. Она остановилась рядом с Регулусом и заглянула в зеркало.

— Что ты видишь? — спросила она, и её голос был мягким, почти шёпотом.

Щёки Регулуса всполыхнули, и он опустил взгляд, чувствуя себя неловко.

— Я и… Эйлин… — сказал он, и его голос дрогнул. — Мы вместе, обнимаемся и выглядим такими счастливыми. Мы смеёмся, и она смотрит на меня так, будто я — весь её мир. Так, как я всегда хотел, чтобы она смотрела на меня.

Каллиста улыбнулась, и на её глазах выступили слёзы.

— А я видела здесь себя и Гарри, — сказала она, и её голос стал мягче. — Рядом мои родители — Сириус и Кассандра. Мы все вместе, и мы счастливы. Такими, какими мы никогда не были в реальной жизни.

Регулус отшагнул, уступая место Каллисте. Та встала перед зеркалом и вздохнула, прикрывая глаза на мгновение, собираясь с духом. На выдохе она открыла глаза — и замерла. В зеркале она увидела лишь одну себя. Не было Гарри, не было родителей. Только её собственное отражение стояло перед ней, и его лицо было серьёзным, почти суровым. Каллиста в отражении пристально смотрела на Каллисту, и в её взгляде была какая-то странная, напряжённая решимость. Затем она медленно сунула руку в карман мантии и вытащила старый перстень. Тонкое серебряное кольцо с черным камнем по середине, который пульсировал тёмным, зловещим светом. Каллиста нахмурилась, не понимая, что происходит. Отражение оставалось таким же, лишь медленно кивнуло головой.

И тогда Каллиста медленно, с замиранием сердца сунула руку в пустой карман, как она думала, но сейчас он уже не был пустым. Она нащупала в нём холодное железо, которое обжигало её пальцы ледяным прикосновением, а затем вытащила. Раскрыв ладонь, она увидела тоже самое кольцо, что и в отражении. Тонкое серебряное кольцо с чёрным камнем, который, казалось, пульсировал в такт её сердцу. Она повернулась к Регулусу с широко открытыми глазами от удивления, смешанного со страхом.

— Обалдеть, это как? — спросил Регулус, и его голос был полон изумления. Он смотрел на кольцо в её руке, не веря своим глазам.

— Не знаю.. — пожала плечами Каллиста, и её голос дрожал. Она чувствовала, как холодная магия кольца проникает в её пальцы, и по её телу пробежала дрожь. — Ребята, мы нашли!

Крик Каллисты эхом разнёсся по Выручай-комнате, заставляя пылинки танцевать в лучах тусклого света. Барти, Эван и Амелия вынырнули из-за стеллажей и груды хлама, их лица были напряжёнными и встревоженными. Они быстро приблизились к Каллисте, которая стояла перед зеркалом Еиналеж, сжимая в руке тонкое серебряное кольцо с чёрным камнем, пульсирующим тёмным, зловещим светом.

— Ты нашла его? — спросил Барти, подходя ближе, и его голос был хриплым от волнения. Его глаза были прикованы к кольцу в руке Каллисты, и он чувствовал, как от него исходит холодная, давящая магия.

— Да, — ответила Каллиста, и её голос дрожал. — Но я не знаю, как оно оказалось у меня в кармане. Оно просто… появилось там. Как будто зеркало передало его мне.

Амелия подошла ближе и осторожно коснулась плеча Каллисты, её глаза были широко открыты.

— Это опасно? — спросила она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я чувствую, как от него исходит тёмная магия. Мне кажется, что оно… дышит.

Каллиста посмотрела на кольцо, и внутри неё всё сжалось. Она чувствовала, как холодная магия проникает в её пальцы, как она пульсирует в такт её сердцу, и по её телу пробегала дрожь.

— Это крестраж, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри неё всё трепетало. — Часть души Волан-де-Морта. Мы должны уничтожить его. Но сначала нам нужно убраться отсюда. Нас не должны увидеть с ним.

Регулус кивнул, и его лицо было серьёзным.

— Мы можем пойти в гостиную Слизерина, — сказал он, и его голос был спокойным, но настойчивым. — Там мы будем в безопасности.

Каллиста сжала кольцо в руке, чувствуя, как оно обжигает её ладонь холодом, и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но мы должны быть осторожны. Если кто-то узнает, что мы нашли его, это может быть опасно для всех нас.

Они быстро покинули Выручай-комнату, стараясь двигаться бесшумно и не привлекать внимания. Коридоры замка были пустынны, и только редкие факелы мерцали на стенах, отбрасывая длинные, пляшущие тени на каменные своды. Где-то вдалеке слышался приглушённый вой ветра, который проникал сквозь старые окна, и шаги пяти фигур эхом разносились по пустым коридорам. Каллиста чувствовала, как её сердце бьётся быстрее с каждым шагом. Она сжимала кольцо в руке, и оно казалось ей тяжёлым, как свинец, а холодная магия, исходящая от него, проникала сквозь ткань мантии, обжигая кожу даже через плотную ткань. Она не знала, сколько ещё сможет держать его в руках, но она знала, что должна довести это до конца.

Когда они вошли в гостиную Слизерина, их встретил зелёный, призрачный свет, проникающий сквозь окна из озера. В комнате было тихо, только камин тихо потрескивал, отбрасывая тёплые оранжевые блики на лица друзей. Каллиста остановилась в центре комнаты, чувствуя, как её ноги дрожат от усталости и напряжения, и повернулась к друзьям. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в глазах горела твёрдая решимость, которая не позволяла ей сдаться.

— Теперь я могу уйти, — сказала она, и её голос был тихим, но уверенным. Она опустилась на мягкий диван, чувствуя, как он принимает её уставшее тело, и сжала кольцо в руке, словно проверяя, что оно всё ещё здесь. — Крестраж я уничтожу в своём времени, чтобы уж наверняка. Я не могу рисковать, чтобы что-то пошло не так здесь, в прошлом.

— И когда ты уйдёшь? — спросила Амелия, и её голос дрогнул. Она стояла рядом, и её руки были сжаты в кулаки, словно она пыталась сдержать слёзы. Её глаза были влажными, и она старалась не смотреть на Каллисту, чтобы не разрыдаться.

— Думаю, завтра вечером, — ответила Каллиста, и на её губах появилась грустная, но тёплая улыбка. — Я… хочу провести с вами ещё день. Один последний день, чтобы запомнить вас такими, какие вы есть. Я никогда не думала, что подружусь со слизеринцами, да и к тому же, с пожирателями смерти. Не вам в обиду! — добавила она с лёгкой, шутливой ноткой, стараясь разрядить атмосферу.

Барти усмехнулся и сел рядом с ней на диван, откинувшись на спинку и заложив руки за голову. Его лицо было расслабленным, но в глазах мелькнула тень грусти.

— Да ладно! — сказал он, и его голос был полон шутливой гордости. — Значит, в своём времени, ты не на Слизерине учишься?

— Гриффиндор, шесть лет, — ответила Каллиста, и её улыбка стала теплее. Она посмотрела на свои руки, сжимающие кольцо, и почувствовала, как внутри неё разливается странное спокойствие.

— Мы-то думали, что ты наша, а ты, оказывается, тайная гриффиндорка.

Эван подошёл ближе и встал рядом с диваном, его лицо было задумчивым, когда он смотрел на неё. Он скрестил руки на груди и слегка наклонил голову, словно обдумывая что-то важное.

— Да, интересная ты… Блэк, — сказал он, и в его голосе слышалась тёплая ирония. — Гриффиндорка в Слизерине, дочь Сириуса, из будущего. Ты как загадка, которую мы никогда не сможем разгадать до конца.

Амелия перевела взгляд на Регулуса, который стоял чуть поодаль, прислонившись к камину. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость, которую он старался скрыть.

— А Регулус как давно знает? — спросила Амелия, и её голос был любопытным. — Я заметила, что он не был удивлён твоему рассказу. Он сидел и слушал так, будто уже всё знал.

Регулус поднял голову, и на его губах появилась лёгкая, почти загадочная улыбка.

— Неделю, — ответил он, и его голос был тихим, но в нём чувствовалась искренность. — Она рассказала мне в библиотеке. Это был… необычный разговор. Но я рад, что она доверилась мне.

Каллиста посмотрела на него, и внутри неё разлилось тепло. Она знала, что он был рядом с ней с самого начала, и что он всегда будет рядом, даже если она уйдёт.

Амелия подошла к Каллисте и села рядом с ней на диван, сжимая её свободную руку в своей. Её пальцы были тёплыми и мягкими.

— Мы будем скучать по тебе, — сказала Амелия, и её голос дрогнул, когда она произнесла эти слова. — Надеюсь, что у тебя и твоих друзей всё получится. Что ты сможешь уничтожить его и вернуться к своей семье.

Каллиста почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она заставила себя улыбнуться. Она смотрела на своих друзей — на Барти, который сидел рядом с ней, на Эвана, который стоял с задумчивым видом, на Амелию, которая сжимала её руку, и на Регулуса, который смотрел на неё с такой верой, что у неё перехватило дыхание.

— Я не забуду вас, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Вы стали моей семьёй здесь, в этом времени. И я обещаю, что когда я вернусь в своё время, я буду помнить о вас. Всегда.

Утро следующего дня встретило Каллисту серым, пасмурным светом, проникающим сквозь окна спальни. Она проснулась раньше обычного, чувствуя, как внутри неё разливается странное спокойствие, смешанное с лёгкой грустью. Сегодня был её последний день в этом времени. Сегодня вечером она уйдёт.

Она медленно оделась, выбирая свою любимую тёмно-синюю мантию с серебряной застёжкой, которую носила почти каждый день. Её пальцы дрожали, когда она застёгивала пуговицы, но она заставила себя успокоиться. Она знала, что должна быть сильной.

Когда она вышла из спальни, в гостиной уже были её друзья. Они сидели у камина, и их лица были серьёзными, но в глазах читалась поддержка. Амелия поднялась, когда Каллиста вошла, и подошла к ней, сжимая её руку.

— Ты готова? — спросила она, и её голос был мягким, почти шёпотом.

— Почти, — ответила Каллиста, и на её губах появилась лёгкая, но уверенная улыбка. — Но сначала я должна навестить Дамблдора.

Регулус поднялся с кресла, и его лицо было встревоженным.

— Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — спросил он, и в его голосе была забота.

Каллиста покачала головой, и её голос был мягким, но твёрдым.

— Нет, я должна сделать это одна, — сказала она. — Но я вернусь. Я обещаю.

Она вышла из гостиной и направилась по пустым коридорам к кабинету директора. Её шаги были уверенными, хотя сердце билось быстрее с каждым шагом. Она знала, что этот разговор может быть последним, но она также знала, что должна сказать ему правду.

Когда она вошла в кабинет, Дамблдор сидел за своим столом, и его глаза были спокойными, когда он посмотрел на неё. Он, казалось, знал, что она придёт.

— Мисс Блэк, — сказал он, и его голос был мягким, но в нём чувствовалась серьёзность. — Я ждал вас.

Каллиста подошла ближе и остановилась перед его столом. Она сжала руки в кулаки, собираясь с духом, и затем заговорила:

— Профессор, я нашла крестраж. Я вернусь в своё время сегодня вечером и уничтожу его. Пришла сказать вам, что я ухожу.

Дамблдор кивнул, и на его лице появилась лёгкая, но тёплая улыбка.

— Я знал, что вы справитесь, — сказал он, и в его голосе была гордость. — Вы сильная, мисс Блэк, несмотря на свой юный возраст.

Каллиста почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Но затем она нахмурилась, и на её лице появилось выражение беспокойства.

— Профессор, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я хочу знать… когда я уйду, меня здесь будут помнить? Или всё, что я сделала, просто исчезнет?

Дамблдор вздохнул, и его глаза стали серьёзными. Он откинулся на спинку стула, и на его лице появилась лёгкая грусть.

— Это сложный вопрос, мисс Блэк, — сказал он, и его голос был тихим. — Когда вы вернётесь в своё время, ваше присутствие здесь будет стёрто из воспоминаний тех, кто вас знал. Это необходимо, чтобы сохранить временную линию. Нам придётся стереть им память о вас.

Каллиста замерла. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли. Она знала, что это может произойти, но слышать это было всё равно тяжело.

— Но… — начала она, и её голос сорвался. — Мои друзья… они не будут помнить меня? Регулус, Амелия, Барти, Эван… они забудут меня?

Дамблдор посмотрел на неё, и в его глазах была мягкая грусть.

— Это будет лучше для них, — сказал он, и его голос был мягким. — Они не будут страдать от потери. Они будут жить своей жизнью, не зная о том, что вы существовали.

— Я не хочу, чтобы они забыли меня, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Я знаю, что это необходимо, но… я прошу вас, профессор. Не стирайте им память. Пожалуйста. Я хочу, чтобы они помнили меня. Даже если это будет тяжело.

Дамблдор долго смотрел на неё, и в его глазах была борьба. Он видел её боль, её отчаяние, и он знал, что она заслуживает этого.

— Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был тихим. — Я не буду стирать память вашим друзьям. Они будут помнить вас. Но остальным, кто не знал вас так близко, придётся забыть.

Каллиста почувствовала, как её сердце наполняется благодарностью. Она улыбнулась, и на её глазах выступили слёзы.

— Спасибо, профессор, — сказала она, и её голос дрогнул. — Это значит для меня больше, чем вы думаете.

Дамблдор улыбнулся, и на его глазах выступили слёзы.

— Удачи вам, мисс Блэк, — сказал он.

Каллиста вышла из кабинета, и её сердце было полным решимости. Она знала, что впереди её ждут испытания, но она была готова. Она была готова ко всему.

Когда она спустилась в Большой зал на завтрак, воздух был наполнен привычными запахами тостов, бекона и свежезаваренного чая. Студенты сидели за своими столами, смеялись и обсуждали свои дела. Но Каллиста чувствовала на себе взгляды — особенно тяжёлые, полные сочувствия. Она подняла голову и встретилась взглядом с мародёрами. Они сидели за своим столом, и на их лицах было выражение смешанной грусти и сожаления. Сириус смотрел на неё с такой болью, что у неё сжалось сердце. Джеймс отвернулся, когда их взгляды встретились, а Кассандра опустила голову. Они не знали, что она уйдёт уже сегодня. Они просто смотрели на неё с сочувствием, не зная, что их время было почти закончено.

Она села за свой стол, и на её губах появилась лёгкая, но грустная улыбка. Амелия, сидевшая рядом, наклонилась к ней и прошептала:

— Всё в порядке?

Каллиста покачала головой, чувствуя, как внутри неё поднимается волна благодарности.

— Всё хорошо, — сказала она, и её голос был мягким.

Она не рассказала им о том, что их память не будет стёрта. Она не хотела, чтобы их прощание было слишком тяжёлым. Она хотела, чтобы они запомнили этот день как счастливый. Она хотела, чтобы у них остались только тёплые воспоминания о ней.

Они вышли из Большого зала, и утренний свет заливал коридоры мягким золотистым сиянием. Каллиста чувствовала, как её друзья окружают её, и их присутствие было для неё самым ценным подарком. Она смотрела на них — на Регулуса, который шёл рядом с ней, на Амелию, которая смеялась над очередной шуткой Барти, на Эвана, который улыбался, глядя на них, — и знала, что этот день был одним из тех, которые она запомнит навсегда.

— Куда мы пойдём сегодня? — спросил Барти, и его голос был полон предвкушения. — У нас есть целый день, и мы должны провести его с пользой.

— Может быть, в Хогсмид? — предложила Амелия, и её глаза засветились. — Мы могли бы зайти в «Три метлы» и выпить сливочного пива.

Каллиста улыбнулась, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Она знала, что в Хогсмиде у неё останутся самые тёплые воспоминания.

— Хорошая идея, — сказала она, и её голос был мягким.

Они начали прогулку по замку, и Каллиста чувствовала, как её шаги становятся легче. Она смотрела на знакомые стены, на портреты, которые приветствовали их, и чувствовала, как внутри неё разливается странное спокойствие. Она знала, что это был её последний день здесь, но она не хотела думать о конце. Она хотела наслаждаться каждым моментом.

Они прошли мимо библиотеки, и Каллиста остановилась, чувствуя, как её сердце сжимается. Она вспомнила, как часто сидела здесь с Регулусом, обсуждая будущее.

— Здесь я впервые рассказала тебе правду, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

Регулус подошёл к ней, и его лицо было серьёзным, когда он смотрел на неё.

— Я никогда не забуду этого, — сказал он, и его голос был мягким. — Это был тот момент, когда я понял, что ты не просто новенькая из Шармбатон. Ты была чем-то большим.

Каллиста улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Спасибо, что поверил мне, — сказала она, и её голос дрогнул.

Они продолжили прогулку, и Каллиста смотрела на замок, стараясь запомнить каждую деталь. Она запомнила, как солнечный свет проникал сквозь высокие окна, как тени падали на каменные стены, как пахло старым деревом и пылью. Она запомнила всё, чтобы сохранить это в своей памяти навсегда.

Когда они вышли из замка, воздух был свежим и прохладным. Они направились к озеру, и Каллиста чувствовала, как ветер играет с её волосами. Она смотрела на воду, и её размышления были спокойными.

— Я хочу запомнить этот момент, — сказала она, и её голос был тихим. — Я хочу запомнить вас такими, какие вы есть.

Амелия подошла к ней и сжала её руку.

— Мы тоже запомним тебя, — сказала она, и её голос был мягким. — Мы будем помнить тебя всегда.

Каллиста повернулась к ней и улыбнулась. Она знала, что это был не конец. Это было начало. Начало новой жизни, в которой она будет помнить их всегда.

Они провели остаток дня в Хогсмиде, сидя в «Трёх мётлах» и обсуждая будущее. Каллиста чувствовала, как её сердце наполняется теплом, когда она смотрела на своих друзей. Она знала, что они были готовы отпустить её, и она была готова уйти. Но она также знала, что они всегда будут в её сердце.

Каллиста стояла в компании друзей у старого кабинета на седьмом этаже, где тихо мерцали факелы, отбрасывая тёплые оранжевые блики на каменные стены. Амелия вытирала глаза рукавом мантии, но улыбка не сходила с её лица — она пыталась быть сильной, хотя слёзы уже предательски скатывались по щекам. Эван смотрел на Каллисту с грустью, его руки были сжаты в кулаки, словно он пытался сдержать эмоции. Барти вовсе старался не смотреть на неё, уставившись в пол, и его плечи были напряжены. Регулус приобнял Каллисту за плечи, с гордостью смотря на племянницу, и в его глазах была смесь тепла и боли.

— Спасибо вам, — сказала Каллиста, и её голос был мягким, но в нём слышалась глубокая искренность. — Я буду скучать по вам. По каждому из вас.

— Ох, Калли… — Амелия шагнула вперёд и обняла подругу, прижимая её к себе так крепко, будто боялась, что она исчезнет прямо сейчас. — Мы тоже будем скучать. Особенно Барти и Эван.

— Знаю, — улыбнулась Каллиста, чувствуя, как тепло разливается по её груди. — Вы… показали мне, что не все слизеринцы плохие. Что с вами действительно можно дружить. И я рада, что не упустила шанс дружить с вами.

— Мы тоже, — кивнул Эван, и на его лице появилась лёгкая, но искренняя улыбка. Амелия отошла от подруги, и теперь Эван обнял Каллисту, его объятия были тёплыми и надёжными. — Ты сильная волшебница, раз согласилась на уговоры старика пойти сюда. Я бы на твоём месте сомневался.

Барти, не выдержав, мягко отпихнул Эвана и обнял подругу сам. Его объятия были крепче, чем у всех остальных, и Каллиста почувствовала, как он дрожит. Она улыбнулась, опуская голову на плечо Барти, и закрыла глаза на мгновение.

— Я… Знаю, что сделаю… — тихо проговорил он, и в его голосе слышалась сдерживаемая благодарность. — Спасибо тебе.

— На это и нужны друзья, — ответила Каллиста, и её голос был полон тепла.

Они все впятером ещё раз обнялись — тесно, по-семейному, стараясь запомнить этот момент навсегда. А потом Амелия, Эван и Барти, нехотя, начали отходить, направляясь в сторону гостиной. Они пару раз оглянулись, и в их взглядах было всё — грусть, благодарность и надежда на то, что они увидятся снова.

— Пока, — сказал Регулус, и его голос дрогнул. — Пусть у тебя всё получится. Я буду думать о тебе.

— Спасибо, Реджи, — ответила Каллиста, и её глаза встретились с его глазами. — Пожалуйста, когда ты надумаешь идти в пещеру, возьми с собой того, кому ты больше всех доверяешь. Он поможет тебе выбраться оттуда. Не иди один, обещай мне.

— Обещаю, — сказал он, и в его голосе была стальная решимость.

Каллиста обняла Регулуса, так крепко, что казалось, ещё немного — и она сломает ему рёбра, но он не возражал. Он лишь обнял её в ответ, прижимая к себе, и прошептал так тихо, что только она могла услышать:

— Я горжусь тобой, Каллиста Блэк. Ты — лучшее, что случилось с этой семьёй.

Она отстранилась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, и вытащила маховик времени из кармана мантии. Тонкая золотая цепочка переливалась в свете факелов, и Каллиста сжала её в руке, готовясь к последнему шагу. Она уже собиралась закрутить его, как вдруг из-за угла донёсся торопливый топот ног, и чей-то голос окликнул её:

— Каллиста, подожди!

Она обернулась и увидела мародёров. Они бежали к ней, явно взбудораженные, и их лица были полны смешанных эмоций — сожаления, вины и надежды. Они остановились перед ней, тяжело дыша, словно боялись не успеть.

— Что ещё? — спросила Каллиста, и в её голосе слышалась лёгкая настороженность, хотя внутри неё уже разливалось странное тепло.

— Ты уходишь? — спросил Питер, и его голос был неуверенным, но искренним. Он переминался с ноги на ногу, теребя край мантии.

— Да, я нашла то, за чем пришла, — ответила Каллиста, и её голос стал мягче. — Теперь мне пора уходить. Моим друзьям нужна помощь, я не могу больше здесь оставаться.

— Мы понимаем, — сказала Кассандра, и она шагнула вперёд. Её глаза были серьёзными, и она смотрела на Каллисту с той материнской теплотой, которую она видела у неё раньше. — Но мы хотели попрощаться. По-настоящему.

Кассандра подошла и обняла Каллисту, и её объятия были такими тёплыми, что у Каллисты перехватило дыхание.

— Я рада, что ты выросла такой крутой девчонкой, — сказала Кассандра, и её голос дрогнул. — Коралин… то есть, Каллиста. Ты стала той, кем я всегда хотела быть.

— Ты станешь хорошей мамой, — ответила Каллиста, и на её губах появилась улыбка, смешанная со слезами. — Даже не смотря на то, что ты творила в школе. Ты изменишься.

Кассандра тихо хохотнула, вытирая глаза, и отошла, уступая место Джеймсу. Каллиста протянула ему руку, но он проигнорировал её жест и просто притянул её к себе, обнимая так, будто она была его плюшевым медведем.

— Мой сын, Гарри? — спросил он, и в его голосе слышалась тревога. — Он не будет таким как я? Он.. добрый?

— Большинство людей добрые для этого мира, — ответила Каллиста, и её голос был полон уверенности. — Но именно без них мира бы уже давно не существовало. А таких, как Гарри, очень мало в моём времени. Он очень хороший человек, Джеймс. Он станет героем.

— Я рад, — сказал Джеймс, и он ещё раз сжал её плечи, прежде чем отпустить. — Передай ему, что люблю его уже, даже не зная его.

Сириус стоял в стороне, и его лицо было бледным. Он молчал, опустив глаза, словно не знал, как подойти к ней.

— Сириус, — позвала Каллиста, и она сама подошла к нему, протягивая руки. Она обняла его, и он не сразу ответил на объятия. Его тело было напряжённым, но затем он сдался и прижал её к себе, и в его объятиях было столько сожаления и боли, что у Каллисты сжалось сердце. — Ты станешь чудесным отцом, — сказала она, и её голос был мягким. — И каким бы ты человеком ни был, я люблю тебя. Ты — мой отец, и я горжусь этим.

— Прости нас, — сказал Сириус, и его голос был хриплым. — Я счастлив, что ты моя дочь, Калли. Я уже люблю тебя, пусть до твоего рождения ещё три года. Ты — лучшее, что могло случиться со мной.

Каллиста отстранилась, и её глаза встретились с глазами Питера, который стоял чуть поодаль, нервно теребя край мантии.

— Питер, — сказала она, и её голос стал серьёзным. — Не делай ошибок, ладно? Некоторые ошибки могут стоить жизни твоим близким.

Питер кивнул, но в его глазах было замешательство — он явно не понял, о чём она говорит. Пока.

Каллиста наклонилась ближе к отцу и прошептала так, чтобы слышал только он:

— Помирись с Регулусом. Он очень тебя любит. Он дорожит тобой, даже если не показывает этого.

Сириус перевёл взгляд на брата, и в его глазах мелькнула странная искра — что-то, что было похоже на надежду.

— Ладно, — сказала Каллиста, и её голос стал более бодрым, хотя внутри неё всё дрожало. — Давайте все обнимемся ещё разок.

Мародёры и Регулус, забыв о своих разногласиях, обступили её. Их объятия были тёплыми, крепкими, по-настоящему семейными. Каллиста чувствовала, как тепло их тел передаётся ей, и знала, что этот момент она запомнит навсегда.

Когда ребята отошли от неё, Каллиста взяла маховик времени. Она взглянула на близких — на их лица, на их улыбки, на их глаза — и почувствовала, как слёзы наворачиваются на её глаза.

— Я люблю вас, — она глубоко вздохнула и, повернув колесико, закрыла глаза, погружаясь в ослепительную вспышку света.

Мир вокруг Каллисты перестал вращаться, и ослепительная вспышка света, поглотившая её мгновение назад, медленно угасла, оставляя после себя лишь звон в ушах и странную пустоту в груди. Она стояла на месте, и её ноги дрожали, а ладонь всё ещё сжимала маховик времени, который теперь был холодным и неподвижным, словно исчерпал свою магию. Она открыла глаза и увидела, что стоит в одном из коридоров Хогвартса, но это был не тот замок, который она покинула несколько мгновений назад. Всё здесь было другим.

Коридор был погружён в полумрак, который рассеивался лишь редкими факелами, догорающими в настенных светильниках. Их тусклый свет отбрасывал длинные, пляшущие тени на каменные стены, создавая ощущение заброшенности и тишины. Воздух был холодным и тяжёлым, пропитанным запахом старого камня, пыли и сырости. Где-то вдалеке слышалось завывание ветра, который проникал сквозь старые окна. Кругом было тихо, слишком тихо, и эта тишина казалась почти зловещей.

Каллиста огляделась, пытаясь понять, где она находится. Всё выглядело знакомым и в то же время чужим. Она сделала шаг вперёд, и её шаги гулко отдавались в пустом коридоре, создавая эхо, которое, казалось, уходило в бесконечность.

Крестраж! Она сжала пальцы на том месте, где всего несколько секунд назад было кольцо. Пустота. Холод. Каллиста резко дёрнулась, чувствуя, как паника заливает внутренности ледяной волной. Но затем она вспомнила, что кольцо было в кармане её мантии. Она пошарила рукой по складкам ткани и нащупала знакомую холодную поверхность. Она сунула руку в карман и вытащила её.

Кольцо мягко лежало на её ладони, чёрный камень тускло поблёскивал в свете факелов, словно насмехаясь над ней. Она сжала его в кулаке, чувствуя, как с ней возвращается и паника, и надежда. Крестраж был здесь, в её руках, и она понимала, что с минуты на минуту может потерять сознание, если не поторопится.

Она должна добраться до гостиной Гриффиндора. Она не знала, который час, но она знала, что её друзья могут быть там, что они ждут её. Она сделала глубокий вдох и начала двигаться вперёд, стараясь ступать как можно тише. Она прижималась к стенам, пряталась в тени, когда слышала шаги или голоса вдали, и её сердце билось быстрее с каждым шагом.

Она прошла мимо библиотеки, и её взгляд упал на знакомые двери. Она вспомнила, как часто сидела здесь в прошлом, да и в её времени тоже, но теперь это место казалось ей чужим. Она продолжила путь, держась в тени и стараясь не привлекать внимания.

Когда она подошла к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора, она почувствовала, как её сердце начинает биться ещё быстрее. Она знала, что портрет Полной Дамы охраняет вход, и что она должна сказать пароль, чтобы попасть внутрь. Она остановилась перед портретом, чувствуя, как дрожат её руки.

— Пароль? — спросила Полная Дама, и её голос был сонным, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность.

Каллиста задумалась на мгновение, вспоминая пароль, который был в её время. Она надеялась, что он не изменился.

— «Слеза дракона», — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым.

Полная Дама прищурилась, затем улыбнулась и открыла портрет, пропуская её внутрь. Каллиста шагнула в гостиную Гриффиндора, и сердце её забилось чаще.

Каллиста старалась зайти тихо, её шаги были почти бесшумными на старом ковре гостиной Гриффиндора. Она остановилась у входа, прислонившись к каменному косяку, и замерла, глядя на знакомые лица, которые были разбросаны по всей комнате. Тёплый свет камина заливал комнату золотистыми отблесками, и воздух был наполнен запахом пыли, старого дерева и дыма. Здесь всё было так же, как она помнила, но в то же время всё казалось чужим. Гриффиндорцы сидели в креслах, на диванах и на полу, обсуждая свои дела, и их голоса смешивались в привычный гул, который когда-то был для неё домом.

— Убери свои ноги, Дин! — возмутился Симус, скидывая ноги друга с дивана. Его голос был раздражённым, но в нём слышалась привычная дружеская насмешка. — Тебе носки стоит поменять! Я чувствую их запах отсюда!

— Эй! Они новые! — возмутился Дин, и на его лице появилось выражение оскорблённого достоинства.

— Да заткнитесь вы уже, — возмутилась Джинни, и её голос был резким, но в нём слышалась усталость. Она сидела в кресле с книгой в руках, но её глаза были прикованы к огню. — Сейчас кто-то из них придёт, дурно будет всем. Не хватало ещё, чтобы Кэрроу услышал ваш галдёж.

— Я встречал Антонина Долохова сегодня в библиотеке, — пробурчал Невилл, и его голос был мрачным. Он сидел на подоконнике, глядя в окно на тёмное небо. — Не лучшая компания. Вообще из гостиной нет желания выходить. Там теперь опасно.

— Ну как же, библиотека твоё любимое место, — подала голос Каллиста, выходя из темноты в круг света. Её голос был тихим, но в нём слышалась та самая тёплая насмешка, которую они все знали. — Я думала, ты там живёшь, Невилл.

На мгновение в гостиной повисла тишина. Все головы повернулись к ней, и на лицах гриффиндорцев появилось выражение шока и неверия. Джинни первая пришла в себя. Она бросила книгу на пол, даже не заметив, как она с глухим стуком упала на ковёр, и вскочила на ноги.

— Калли! — закричала она, и её голос был полон радости и облегчения. Она бросилась к подруге, обнимая её так крепко, что у той перехватило дыхание. — Ты вернулась! Когда?!

— Пару минут назад, — ответила Каллиста, обнимая подругу в ответ. Она чувствовала, как её сердце наполняется теплом, и слёзы подступают к глазам. — Я так скучала по вам. Как вы? Что здесь происходит?

Она прошла вместе с Джинни в центр гостиной, и гриффиндорцы обступили её, глядя на неё с надеждой и тревогой. Их лица были бледными, и в их глазах читалась усталость, которую они не могли скрыть.

— Снегг директор, — сказал Браун, и его голос был мрачным. — Пожиратели смерти присутствуют на уроках, ходят по коридорам, и за любое действие, которое им не нравится, наказывают. У нас нет права голоса.

— А слизням всё сходит с рук, — добавил Симус, и его голос был полон горечи. — Мы как звери в клетке. Не знаем, что будет завтра.

Каллиста сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё закипает гнев. Она знала, что война будет тяжёлой, но слышать это от своих друзей было ещё больнее.

В этот момент дверь гостиной распахнулась, и в комнату вбежала Карен, её лицо было бледным, а глаза — расширенными от страха. Она задыхалась, словно бежала всю дорогу.

— Эй, народ, там идёт Амикус Кэрроу! — крикнула она, и её голос был полон паники, но заметив Каллисту она закричала с новой силой. — Уходи! Прячься! Они ищут тебя и твою свиту! Если они найдут тебя здесь, будет хуже!

Каллиста мгновенно отреагировала. Она не стала задавать лишних вопросов. Она развернулась и бегом поднялась по лестнице, ведущей к спальням девочек. Её шаги были быстрыми и лёгкими, и она старалась не шуметь. Остальные гриффиндорцы мгновенно расселись по местам, делая вид, что занимаются своими делами, но их лица были напряжёнными.

Кэрроу вошёл в гостиную через полминуты. Его шаги были тяжёлыми и уверенными, и он прошёл мимо учеников, останавливаясь на том месте, где пару минут назад стояла Каллиста. Его нос дёрнулся, словно он учуял её запах, и его голос был низким и угрожающим:

— Почему ещё не в кроватях? — спросил он, и его голос эхом разнёсся по комнате. — Бегом! Или вы хотите получить наказание?

Гриффиндорцы поднялись с мест и стали расходиться, молча, без эмоций. Их лица были каменными, и они не смотрели на него.

— Чертовы грязнокровки, — пробормотал Кэрроу, и его голос был полон презрения.

Каллиста, стоявшая на лестнице, чувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она знала, что должна действовать, иначе будет поздно. Она тихо спустилась по лестнице, стараясь не шуметь, и подкралась к Кэрроу сзади. Её палочка была наготове.

— Остолбеней! — крикнула она, и из её палочки вырвался луч света, который ударил Кэрроу в спину. Его тело парализовало, и он упал на ковёр с глухим стуком.

В гостиной повисла тишина. Джинни, вышедшая из спальни, смотрела на Каллисту с широко открытыми глазами.

— Джинни, я ухожу, — сказала Каллиста, и её голос был твёрдым. — Постараюсь найти Гарри, Рона и Гермиону.

— Удачи тебе, Калли, — сказала Джинни, и на её глазах выступили слёзы. — Береги себя.

Каллиста кивнула и, схватив Кэрроу за мантию, потащила его к выходу из гостиной. Он был тяжёлым, и каждый шаг давался ей с трудом, но она не могла оставить его здесь.

— Чёрт, кабан, — прошептала она, вытаскивая его в коридор и бросая на пол. Она выпрямилась, потирая спину, и глубоко вздохнула. — Ладно, — сказала она, стараясь успокоить дыхание. — Кикимер!

Через мгновение, с негромким хлопком, перед ней появился домовик. Он был старым и морщинистым, но его глаза были живыми и внимательными. Он склонил голову в поклоне.

— Мисс Блэк, — сказал он, и его голос был хриплым, но в нём слышалась преданность. — Кикимер рад вас видеть. Что пожелает хозяйка?

— Мы можем трансгрессировать на Гриммо? — спросила Каллиста, и её голос был настойчивым.

— Конечно, хозяйка, — ответил Кикимер, и он протянул ей свою морщинистую руку. — Возьмите Кикимера за руку.

Каллиста взяла его за руку, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь. Она закрыла глаза, и мир вокруг неё начал вращаться, унося её в темноту, к новому приключению.

Каллиста открыла глаза, и мир перед ней качнулся, как палуба корабля в шторм. Она стояла на пороге дома на площади Гриммо, 12, и её пальцы судорожно сжимали перила, чтобы не упасть. В груди разливалась тошнота, а голова кружилась так сильно, что казалось, ещё один шаг — и она рухнет в темноту. Воздух был холодным, а снег летел прямо ей в лицо.

— Хозяйка чувствует себя хорошо? — раздался голос Кикимера рядом. Домовик стоял у её ног, и в его больших глазах была тревога. — Может, Кикимер сделает вам чаю? Или принесёт что-то поесть? Вы бледны, как призрак.

— Нет, всё… Всё хорошо, — ответила Каллиста, и её голос был хриплым, почти шёпотом. Она глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в коленях, и выпрямилась. — Идём. Нам нужно войти.

Она вошла в дом, пропуская Кикимера вперёд. Её шаги были неуверенными, и она чувствовала, как стены старого дома обступают её, словно приветствуя её возвращение. Портрет Вальбурги Блэк висел на своём обычном месте, и Каллиста инстинктивно приготовилась к привычному визгу и проклятиям, которые обычно сопровождали её появление. Но на удивление, портрет молчал. Вальбурга сидела в своей позолоченной раме, сложив руки на коленях, и смотрела на неё с ледяным спокойствием, но не произносила ни слова. Её глаза, такие же холодные, как и всегда, следили за Каллистой, но в них не было привычной ненависти — только странное, почти выжидательное выражение.

Каллиста нахмурилась, но не стала задерживаться. Она знала, что у неё мало времени.

— Я не надолго, — сказала она, обращаясь к Кикимеру. — Мне нужно взять пару своих вещей, и я уйду.

— Хорошо, хозяйка, — ответил Кикимер, и его голос был полон преданности. — Но если вам понадобится моя помощь, зовите. Кикимер всегда готов служить.

Каллиста кивнула и уже хотела направиться к лестнице, как вдруг услышала приглушённый кашель, донёсшийся из-за двери кухни. Она замерла, и её сердце пропустило удар. В доме кто-то был. Она насторожилась и бесшумно вытащила палочку из кармана мантии, сжимая её в руке так крепко, что костяшки побелели. Её шаги стали почти бесшумными, когда она начала красться к двери, стараясь не привлекать внимания. Каждый скрип половицы под её ногами казался ей оглушительным, и она чувствовала, как адреналин разливается по её венам.

Она толкнула дверь кухни, и мир вокруг неё словно остановился. В комнате, за столом, сидело несколько человек. Их лица были бледными и измождёнными, но в их глазах читалась та же решимость, которую она помнила. Они смотрели на неё с таким же удивлением, как и она на них. В воздухе пахло старым хлебом и чаем, и на столе лежала карта, испещрённая пометками.

— Каллиста? — раздался знакомый голос, и её сердце сжалось. — Калли?

Голос бил в висках, как молот, и Каллиста почувствовала, как мир вокруг неё начинает расплываться. Она видела их лица — но её глаза не хотели верить самим себе. Она пыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались её. Внутри неё всё оборвалось, и она почувствовала, как сознание начинает покидать её.

Она рухнула на пол, и боль от удара затылком о старые половицы была последним, что она почувствовала перед тем, как мир погрузился в тишину. Глубокую, пугающую, которая окружила её со всех сторон. Она слышала голоса, доносившиеся издалека, но они казались приглушёнными, словно доносились из-под воды. А затем наступила полная тишина, и она провалилась в темноту, где не было ни боли, ни страха — только странное, почти забытое спокойствие.

Ваши предложения, кто был на кухне
lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))