Глава 72
Дни в доме Фламелей тянулись медленно, как мёд, - густые, тёплые, с лёгкой сладостью, которая поначалу казалась Каллисте почти неестественной. Она привыкла к тому, что время сжимается в пружину, что каждый час может стать последним, что нельзя расслабляться ни на секунду. А здесь время текло иначе - неспешно, словно река в летний полдень, не торопясь к морю.
И именно эта неспешность была самой трудной для неё. В тишине, которая наступала между утренним чаем и вечерним светом, её мысли неизбежно возвращались туда, откуда она пришла. К тем, кого она оставила.
Она почти привыкла к тому, что по утрам её будит не крик Филча и не гул сирены, возвещающей о налёте Пожирателей смерти, а запах свежих булочек и ворчание Николаса, который никак не мог найти свои очки. Каждое утро начиналось одинаково: сначала тяжёлые шаги по коридору, потом скрип двери, потом голос Перенель:
- Никас, они у тебя на голове!
- Не могут они быть на голове, я их уже двадцать раз проверял!
- А ты потрогай!
- Я трогаю! - пауза, - ...А, ну да. Вот они.
И снова шаги, но уже быстрее и чуть более смущённые. Каллиста каждый раз улыбалась в подушку, чувствуя, как этот маленький ритуал, как зубная щётка, чистит её душу от налёта войны. Но улыбка быстро гасла, стоило ей вспомнить, что в её времени нет таких утр. Там - только тревога, только ожидание смерти, только бесконечные поиски.
«Интересно, - думала она, глядя в потолок, пока где-то внизу гремели кастрюлями, - они уже уехали из Хогвартса? Вернулись в Нору? Или всё ещё сидят в замке, обсуждая моё письмо?»
Она представила их лица. Гарри - с его вечно взлохмаченными волосами и зелёными глазами, в которых плескалась та особая решимость, когда он принимал решение. Он наверняка перепрочитал ещё раз. И ещё. Потому что Гарри всегда перечитывал важные письма, будто искал в них скрытый смысл, который мог бы изменить всё.
Она почти видела его сейчас: сидит на подоконнике в комнате, сжимает пергамент в руках, и его брови сведены к переносице, как всегда, когда он пытается разобраться в чём-то сложном. Гермиона, наверное, стоит рядом и что-то тихо говорит, пытаясь успокоить, но сама едва сдерживает слёзы. А Рон... Рон, скорее всего, злится. Он всегда злился, когда боялся за кого-то. И теперь он злится на неё - за то, что она рискнула, за то, что ушла, за то, что оставила их.
Она вздохнула, перевернулась на бок и уставилась в стену. Тени от утреннего солнца плясали на штукатурке, складываясь в причудливые узоры. В одном из них она вдруг увидела лицо - не Гарри, не Рона, не Гермионы. Другое лицо. То, которое она пыталась не вспоминать.
«Каллиста, - сказал он тогда, в последний раз, когда они виделись. - Ты самая сильная из нас. Но даже сильным нужна помощь. Не забывай об этом».
Она не забыла. Она просто не знала, как просить.
Перенель каждое утро отправляла её в сад.
- Дышать, деточка, а не сидеть в четырёх стенах, как привидение. Тебе нужен воздух, солнце и зелень. У тебя лицо белое, как пергамент. Никас, посмотри на неё!
Николас поднимал голову от реторты, щурился на Каллисту и выдавал своё обычное:
- Ну, белое и белое. Зато не зелёное. Зелёное - это когда алхимия не удалась.
- Умник, - фыркала Перенель и совала Каллисте в руки корзинку. - Иди. Там яблоки уже поспели. И не смей их есть немытыми, в них может быть паутина.
И Каллиста слушалась. Каждое утро она брала корзинку и выходила в сад - сначала через силу, потом с лёгким любопытством, а потом и вовсе с нетерпением. Она садилась на скамейку под старой яблоней, смотрела, как ветер играет с листьями, превращая их в зелёные волны, и чувствовала, как напряжение постепенно отпускает мышцы.
Но даже в саду мысли возвращались к ним.
«А что, если я не вернусь? - вдруг подумала она в один из таких дней, глядя на облака. - Что, если я сделаю здесь что-то не так, и они исчезнут? Что, если я случайно изменю время так, что Гарри никогда не родится? Или Рон? Или Гермиона?»
Эта мысль была хуже любой пытки. Хуже Круциатуса. Потому что Круциатус причинял боль телу, а эта мысль разъедала душу.
Она закрыла глаза и представила Гарри. Его смех - тот редкий, настоящий смех, который появлялся только когда он был по-настоящему счастлив. Его улыбку, когда он смотрел на неё, такую тёплую, такую доверчивую. Его руки, когда он обнимал её, - крепкие, надёжные, как стены Хогвартса, которые держались даже после того, как всё вокруг рушилось.
«Я не могу потерять тебя, - прошептала она ветру. - Я не могу потерять никого из вас. Вы - моя семья. Единственная семья, которая у меня есть».
Она вспомнила, как Гарри однажды сказал ей: «Ты - Блэк, Калли. А Блэки не сдаются. Вы слишком упрямые для этого». Он тогда улыбнулся, но в глазах была грусть - он думал о Сириусе, о том, что его крестный тоже был Блэком и тоже не сдался до самого конца.
«Я сделаю это, Гарри, - пообещала она мысленно. - Я найду крестраж, я вернусь, и мы закончим это вместе. Мы победим. Я обещаю тебе».
Скамейка скрипнула - к ней присоединился рыжий кот, которого Николас называл «Пых» за его привычку пыхтеть во сне. Он запрыгнул на колени, свернулся клубком и начал урчать. Каллиста гладила его, чувствуя, как вибрация от урчания проникает в пальцы, в запястья, в грудь, наполняя её чем-то тёплым и забытым.
«Может быть, - подумала она, - именно поэтому я здесь. Чтобы напомнить себе, что есть что спасать. Что есть ради чего возвращаться».
Она почти не думала о крестраже. Почти.
Но по ночам, когда в доме становилось тихо и только часы в прихожей мерно тикали, она доставала Маховик из-под подушки, сжимала его в ладонях и закрывала глаза. Тьма пульсировала где-то на границе сознания, напоминая: ты здесь не для отдыха. Ты здесь для дела. Ты должна найти его. Найти и вернуться.
Иногда она вставала с кровати, подходила к окну и смотрела на звёзды. Те же самые, что она видела из Хогвартса. Те же самые, что видела из разрушенного Лондона. Они не изменились. Изменилась она.
«Гарри, - шептала она в темноту, - ты сейчас смотришь на те же звёзды? Ты думаешь обо мне так же, как я думаю о тебе? Надеюсь, ты не слишком злишься. Надеюсь, ты понимаешь, почему я это сделала. Потому что если нет... если ты думаешь, что я предала тебя... я не знаю, как с этим жить».
Она провела пальцами по холодному стеклу, оставляя на нём размытые следы.
«Я вернусь, - прошептала она. - Я обещаю. И когда я вернусь, я расскажу тебе всё. О Фламелях. О Перенель и её печенье. О саде, где пахнет яблоками. О том, что я научилась дышать заново. И тогда мы пойдём дальше вместе. Как всегда».
Звёзды молчали. Но в их молчании было обещание.
Через день после прибытия, Дамблдор прислал сову с короткой запиской, выведенной аккуратным мелким почерком:
«Мисс Блэк, я навёл справки относительно вашего вопроса. Возможно, вам стоит посетить Литлл-Хэнглтон. Где и похоронена Меропа Мракс, на этом кладбище хранится много тайн, и не все они похоронены. Будьте осторожны. И не ходите ночью. Кладбища в этом году особенно активны. Ваш А.Д.»
Каллиста перечитала записку три раза, чувствуя, как внутри поднимается привычная тревога. Она сжала пергамент, и он смялся в ладони, как сухой лист.
- Ну что, - сказала Перенель, заглядывая через плечо. - Собирайся. Я с тобой.
- Вы не обязаны, - начала Каллиста, но Перенель уже натягивала тёплую шаль поверх платья.
- Я знаю, что не обязана. Я хочу. Никас останется с котлетами. А я с тобой.
- С котлетами? - Николас выглянул из подвала с обиженным лицом. - Я не остаюсь с котлетами, я занимаюсь алхимией! Котлеты - это побочный эффект!
- Да-да, любимый, - улыбнулась Перенель и взяла Каллисту за руку. - Идём.
Литлл-Хэнглтон встретила их тишиной. Кладбище оказалось тихим и зелёным, поросшим мхом и вековыми тисами, которые стояли рядами, как молчаливые стражи. Старые надгробия покосились от времени, надписи на них стёрлись, и только кое-где ещё можно было разобрать имена. Каллиста шла медленно, внимательно, прислушиваясь к каждому дуновению ветра, к каждому шороху под ногами.
Она обошла почти все могилы, связанные с родом Моакс, - те, что сохранились лучше других, с отчётливым гербом в виде трёх пирамид. Но нигде не нашла ни следа тёмной магии. Ни холодка. Ни той знакомой липкой тьмы, которую она научилась чувствовать за годы войны, - она появлялась всегда, когда рядом был крестраж. Как запах гнили в чистой комнате.
«Странно, - думала она, присаживаясь на корточки у покосившегося надгробия. - Почему я не чувствую ничего? Может быть, Дамблдор ошибся? Или я ищу не там?»
Она провела пальцами по холодному камню, ощущая, как вековая пыль оседает на коже. Ничего. Только тишина и запах влажной земли.
- Пусто, - выдохнула она. - Здесь ничего нет.
Перенель, которая стояла поодаль, прислонившись к стволу старого дуба, вздохнула и подошла ближе. Она погладила Каллисту по плечу - мягко, как гладила своего кота.
- Значит, не здесь. Ищи дальше, деточка. Ты найдёшь. Просто не сразу.
Каллиста кивнула, но на душе скребли кошки - острыми когтями, которые оставляли длинные полосы сомнения. Она надеялась, что первая же зацепка приведёт к цели. Надеялась - и ошиблась. Как всегда.
«Гарри, - подумала она, глядя на горизонт, где сгущались тучи, - ты бы на моём месте не сдался. Ты бы продолжал искать. Даже когда все говорили, что это бесполезно. Ты бы доказывал, что они не правы. И я сделаю то же самое. Ради тебя. Ради нас».
- Я найду его, - сказала она твёрдо. - Я найду его, чего бы мне это ни стоило.
Она глубоко вздохнула и поднялась, отряхивая колени от налипшей травы.
- Тебе нужно развеяться, - объявила Перенель утром восьмого дня, входя в комнату Каллисты без стука. Она появилась на пороге с подносом, на котором дымилась кружка чая и лежал ещё тёплый круассан. - Соберись. Идём в Косой переулок.
Каллиста оторвалась от старого алхимического трактата, который дал ей Николас. Книга была с кожаной обложкой, исписанная мелким, почти нечитаемым почерком самого Фламеля, и Каллиста уже второй день пыталась разобрать рецепт эликсира, который обещал «ясность ума даже после ста лет беспрерывной работы».
- Зачем? - спросила она, закрывая книгу. - Мне нужно готовиться к поискам, а не гулять.
- Затем, что девушке твоего возраста нужно иногда выходить из дома. И покупать себе что-нибудь красивое. А не сидеть в застиранных джинсах и читать про превращение свинца в золото. Золото, между прочим, скучное. А платья - нет.
Каллиста хотела возразить, но Перенель уже вытащила из шкафа тёмно-синюю мантию и бросила на кровать.
- Одевайся. - Перенель остановилась в дверях и крикнула в сторону подвала: - Никас, ты с нами?
- Я с котлетами! - донёсся приглушённый голос. - И с ретортой! Она наконец-то перестала дымить, я боюсь отходить! Если она взорвётся без присмотра, мы останемся без крыши!
- Трус, - ласково сказала Перенель и подмигнула Каллисте. - Идём, деточка. Магия - это не только война и смерть. Магия - это ещё и мороженое у Фортескью.
Каллиста улыбнулась, и в этой улыбке было меньше грусти, чем обычно.
«Гермиона, - подумала она, натягивая мантию, - тебе бы понравилась Перенель. Вы бы поладили. Она тоже не умеет сдаваться и любит, когда всё идёт по её плану».
Она почти видела, как Гермиона сидит за столом с Фламелями, спорит с Николасом о свойствах философского камня и поправляет Перенель, когда та путается в датах. У неё на губах появилась тёплая улыбка.
«А Рон, - добавила она мысленно, - Рон бы всё время просил у Перенель рецепт её котлет. И обижался бы, когда она отказывалась делиться».
Она вдруг почувствовала острую, почти физическую тоску по ним. По их голосам. По их смеху. По их присутствию рядом.
«Я скоро вернусь, - пообещала она себе, застёгивая мантию. - Я найду крестраж и вернусь. А пока... пока я побуду здесь. Для них. Чтобы однажды рассказать им, что есть мир, где можно просто сидеть в саду и есть печенье. И не бояться».
Она вышла из комнаты, чувствуя, как Маховик в кармане пульсирует в такт её шагам.
Косой переулок ослепил её солнцем, смехом и запахом жизни, от которого перехватывало дыхание. Она стояла на мостовой, сжимая в кармане подаренный Дамблдором старый галлеон, и пыталась дышать, но воздух казался слишком густым, слишком настоящим. Здесь, в этом времени, переулок не знал разрушений - он цвёл яркими вывесками, звенел голосами детей и обещал будущее, которого она уже видела пепел.
Старуха в высокой шляпе с живой совой на макушке важно прошествовала мимо, даже не взглянув на неё, а где-то рядом грохнул взрыв, и Каллиста невольно вздрогнула, прижав ладонь к груди.
- Не стой столбом, - Перенель легонько потянула её за рукав, и в голосе старой алхимички звучала неподдельная тревога. - Ты побледнела, дитя. Хочешь присесть?
- Нет, - Каллиста покачала головой, заставляя себя улыбнуться. - Просто... здесь очень светло. Непривычно.
Она послушно перемерила в лавке мадам Малкин три мантии, механически поворачиваясь перед зеркалом, пока Перенель одобрительно кивала. Тёмно-зелёная, бордовая, строгая чёрная. Она выбрала чёрную, потому что она была похожа на траур, а носить траур по тем, кто ещё жив, казалось единственным честным поступком. Перенель расплатилась золотом, не глядя, и Каллиста с удивлением заметила, как старуха ловко прячет в кошель сдачу, будто делала это сотню лет.
- Я отойду к аптеке, - сказала Перенель, поправляя шляпку. - Никас просил мандрагору, а в этом году урожай, говорят, отменный. Посиди у фонтана, не теряйся. И не вздумай никуда далеко уходить одна.
- Хорошо, - кивнула Каллиста, хотя внутри всё кричало: не уходи, не оставляй меня одну в этом времени.
Она села на край старого фонтана, где бронзовая русалка, покрытая зеленоватой патиной, лила воду из кувшина. Закрыла глаза, подставляя лицо солнцу, и попыталась представить, что это просто сон, просто очередной кошмар, из которого она вот-вот проснётся в своей постели, где на тумбочке стоит фото Сириуса и Кассандры.
- Эй, осторожнее! - раздался звонкий голос, и она вздрогнула, открывая глаза.
В полусантиметре от её кроссовок лежал длинный пергамент, испещрённый движущимися чернилами. Какие-то линии пульсировали, точки перемещались, а подписи меняли цвет, будто дышали.
- Прости, - Каллиста отодвинулась, заметив на парапете девушку - каштановые кудри, взъерошенные так, будто она только что выбиралась из драконьего гнезда, золотистые веснушки на носу и озорные карие глаза, за стеклами очков. Девушка смотрела на неё без злости, скорее с любопытством, и в её взгляде было что-то до боли знакомое.
- Да ладно, - девушка махнула рукой, поднимая пергамент. - Главное, что не наступила. Я это три часа рисовала. Если бы ты испортила, я бы заставила тебя покупать мне новую кожу для дракона.
Каллиста улыбнулась, чувствуя, как от этого голоса по спине пробегают мурашки.
- Это карта Хогвартса? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Кассандра подняла бровь, и в её взгляде мелькнул искренний интерес.
- Ты шаришь? - она отодвинулась, освобождая место рядом с собой, и похлопала по камню. - Редко кто узнаёт с первого взгляда. Да, почти готовая карта. Мой брат и его друг её доделывают. А я только рисую, потому что у них с художественным талантом всё плохо, - она закатила глаза с такой театральной тоской, что Каллиста невольно усмехнулась.
- Брат?
- Джеймс, - Кассандра фыркнула. - Джеймс Поттер. Ты, наверное, слышала? Весь Хогвартс о нём слышал. Без пяти минут директор по маханию палочкой и привлечению внимания. А это его друг, Сириус, - она махнула рукой куда-то в сторону, и Каллиста медленно, словно сквозь туман, повернула голову.
Сердце остановилось на мгновение, а потом забилось где-то в горле, заглушая все звуки.
У фонтана стояли двое.
Первый - темноволосый, с вечно съезжающими набок очками и дерзкой улыбкой, которая наверняка сводила с ума всех учителей. Джеймс. Отец Гарри.
Второй - высокий, стройный, с острыми чертами лица и длинными чёрными волосами, которые падали на глаза. Он выглядел так, будто только что вылез из какой-то передряги - лёгкая царапина на скуле, рукав рубашки закатан, и на губах застыла полуусмешка, которая была у него даже на старой фотографии, где он держал на руках новорождённую Каллисту.
Сириус. Её отец.
Она смотрела на него и не могла дышать. Тот, кого она оплакивала. Он стоял здесь, живой, молодой, смеющийся, и его серые глаза - скользили по ней с лёгким любопытством.
- Кто это, Касс? - спросил он, подходя ближе. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, и Каллиста заметила, как он сунул руки в карманы - жест, который она помнила по себе. - Твоя новая знакомая?
- Познакомьтесь, - Кассандра улыбнулась, кивнув на Каллисту. - Это...
- Коралин, - выдохнула Каллиста, чувствуя, что если скажет своё настоящее имя, то разрыдается. - Коралин Брэгвуд.
- А это, Коралин, - Кассандра указала на парней, - мой невыносимый брат Джеймс и его напарник по преступлениям Сириус Блэк. Не бойся, они кусаются только по средам.
- Сегодня четверг, - лениво заметил Сириус, и его голос показался Каллисте музыкой. Он остановился в двух шагах от неё, чуть склонив голову набок. - Так что ты в безопасности.
«Если бы ты знал, папа, - хотелось закричать ей. - Если бы ты знал, кто я».
Джеймс подошёл следом, поправил очки и оглядел её с нескрываемым интересом.
- А ты откуда, Коралин? Акцент какой-то знакомый, - сказал он, и Каллиста сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
- Я из Шармбатон, - ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Перевелась в Хогвартс. На шестой курс.
- О, новенькая! - оживился Джеймс, толкнув Сириуса локтем. - Слышал? А то на нашем курсе одни старые знакомые, уже скучно. Может, у неё есть какие-то тёмные секреты?
- Джеймс, прекрати, - Кассандра закатила глаза, но в её голосе не было злости. - Не пугай человека в первый же день.
Сириус усмехнулся, но ничего не сказал. Каллиста заметила, как он мельком оглядел её - без подозрений, скорее с обычным пареньским любопытством.
- Коралин, хочешь мороженого? - спросила Кассандра, поднимаясь с парапета. - Мы как раз собирались к Фортескью. У них сегодня новое клубничное с шоколадной крошкой.
Каллиста хотела отказаться. Хотела встать и убежать, найти Перенель, спрятаться в доме Фламелей и не выходить до первого сентября.
Но вместо этого она услышала свой голос:
- Да. Мороженое - это хорошо.
Она встала, и её колени дрожали так, что она боялась упасть. Джеймс, галантно предложивший ей руку, улыбнулся так широко, что Каллиста невольно улыбнулась в ответ. Такой же, как Гарри. Та же улыбка, тот же блеск в глазах.
- Пойдём, Коралин, - сказал Джеймс, подмигивая. - Мы тебе покажем, как веселятся настоящие гриффиндорцы.
- Мы ещё не на факультете, - заметила Кассандра, но тоже улыбнулась.
Сириус шёл рядом с ней - чуть позади, держа руки в карманах. Каллиста чувствовала его присутствие каждой клеткой, каждым нервом. Она помнила запах его мантии - дым и старое дерево. Она помнила, как он каждый раз целовал её в лоб.
И вот он рядом, живой, смеющийся, и его тёплая рука случайно касается её плеча, когда он обходит лужу.
- Осторожнее, - говорит он, и его голос мягче, чем она ожидала. - Здесь всегда лужи после магии. Джеймс вечно что-то взрывает.
- Я не взрываю, я экспериментирую! - возмутился Джеймс из-за спины.
Каллиста посмотрела на Сириуса, и на мгновение их взгляды встретились. В его серых глазах мелькнуло что-то - но он быстро отвернулся, рассматривая витрину с метлами.
В кафе Фортескью пахло ванилью, шоколадом и летом. Кассандра усадила Каллисту за столик у окна, Джеймс с важным видом заказал четыре порции клубничного с шоколадной крошкой, а Сириус плюхнулся на стул напротив, и его длинные ноги тут же оказались под столом так, что Каллисте пришлось подвинуться.
- Коралин, - сказала Кассандра, пододвигая к ней салфетку. - А ты на какой факультет хочешь?
Каллиста задумалась. В её время она была на Гриффиндоре, как и все, кого она любила. Но сейчас, глядя на этих троих, она чувствовала, что ответ важен.
- Наверное, на тот, где мои друзья, - сказала она, и это было честно.
- Правильный ответ! - Джеймс хлопнул ладонью по столу. - Сразу видно, что ты не слизеринец.
- А ты бы хотела на Гриффиндор? - спросил Сириус, и Каллиста с удивлением заметила, что он действительно ждёт ответа.
Она посмотрела на него - на его молодое лицо, на его тёмные волосы, на его руки, сжимающие ложку. Он её отец. И он не знает. И почему-то от этой мысли становилось легче.
- Я бы хотела, - ответила она. - Там, говорят, самые верные друзья.
Сириус улыбнулся - той самой улыбкой, которую она помнила с фотографии. Улыбка человека, который не был сломлен Азкабаном.
- Верно, - сказал он. - Самые верные и самые бестолковые. Но верные.
Они ели мороженое, и Каллиста слушала, как Кассандра спорит с Джеймсом о том, кто первый придумал использовать анимагию для ночных прогулок. Как Сириус вставляет свои язвительные замечания, и все смеются. Как Джеймс, рассказывая о своих проделках, случайно опрокидывает стакан с водой, и Кассандра закатывает глаза, но смотрит на него с теплотой.
Она смотрела на них и видела не просто мародёров. Она видела свою семью - ту, которой у неё никогда не было по-настоящему. Я здесь, чтобы узнать вас, - думала она, глядя, как Сириус крадёт у Джеймса последнюю шоколадную крошку. Не спасти. Не предупредить. Просто узнать.
Потому что в её времени они были лишь тенями, историями, которые рассказывали на ночь. А здесь - они были живыми, настоящими, смеющимися.
- Коралин, - прервал её мысли Джеймс, - а ты умеешь превращаться в животное?
Каллиста чуть не подавилась мороженым.
- Что?
- Ну, анимагия, - Джеймс понизил голос, хотя в кафе никого не было. - Мы тут практикем анимагию. Сириус уже почти превращается в собаку, а я...
- Я не почти, - перебил Сириус. - Я уже. Просто не при тебе.
- Ага, - фыркнула Кассандра. - Покажи ей, как ты умеешь лаять, и мы все поверим.
Сириус, не смутившись, издал короткий звук, похожий на тявканье, и Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло, почти обжигающее. Она помнила этого пса - Бродягу. Помнила, первую встречу с ним на третьем курсе.
Она засмеялась - искренне, впервые за долгое время, и Сириус посмотрел на неё с удивлением.
- У тебя смех хороший, - сказал он. - Добрый.
Каллиста опустила глаза, чувствуя, что краснеет.
- Просто вы смешные, - ответила она, но внутри билась мысль: я смеюсь с отцом. Я смеюсь с мамой. И они не знают.
Джеймс вздохнул, откидываясь на спинку стула.
- Слушай, Коралин, а ты, случайно, не знаешь, как пройти в Выручай-комнату? Мы с Сириусом пытались найти её, но она всё время появляется в разных местах.
Кассандра закатила глаза.
- Джеймс, ты думаешь, она знает все тайны Хогвартса не побывав там?
- А вдруг? - пожал плечами Джеймс. - У неё взгляд умный.
Каллиста сглотнула. Она знала, где Выручай-комната. Знала, как её вызвать. Знала, что через двадцать лет Гарри будет тренироваться там для Турнира Трёх Волшебников. Как они с Гарри будут тренировать Отряд Дамблдора.
Но она не могла им сказать. Не сейчас.
- Я слышала, что она появляется, если очень нужно, - сказала она уклончиво. - Наверное, у вас пока не очень нужно.
- Обижаешь, - Джеймс театрально приложил руку к сердцу. - Нам всегда нужно. Мы же ищем приключения!
- На свою голову, - добавила Кассандра.
Сириус усмехнулся, и Каллиста заметила, как он смотрит на неё - с любопытством, но без настороженности. Так смотрят на нового человека, который может стать другом.
- Коралин, - сказал он вдруг. - А ты знаешь, что у тебя глаза... ну, необычные. Какие-то светло-голубые. Я такие видел только у одного человека.
Каллиста замерла. Её глаза были точь-в-точь как у родной матери.
- У моей мамы такие, - сказала она, и голос чуть дрогнул. Вроде и правда, а вроде и лож.
Сириус кивнул, будто принял ответ, и больше не спрашивал.
Они просидели у Фортескью почти час, и за это время Каллиста успела забыть, что она - путешественница во времени, что её настоящее осталось где-то в двадцать первом веке, а те, кто сидел рядом, уже мертвы в её мире. Здесь, за мраморным столиком, пахнущим ванилью и летним зноем, она была просто Коралин - новенькая из Шармбатон, которую случайно подобрала компания мародёров.
Джеймс продолжал рассказывать о шалости с петухом, размахивая ложкой так, что мороженое летело во все стороны. Кассандра то и дело отодвигала тарелку, чтобы не попасть под раздачу, но не перебивала - только закатывала глаза и улыбалась. Сириус сидел напротив, откинувшись на спинку стула, его длинные ноги были вытянуты под столом, и Каллиста заметила, что он всё время вертит в пальцах ложку - машинально, будто не замечая этого. Она заметила, как Джеймс смотрит на сестру - с лёгкой усмешкой, но в глазах тёплый свет. И как рассказывая, иногда касался плеча Кассандры, словно проверяя, что она рядом.
- Ты просто завидуешь, что не додумался первым, - бросил Джеймс, обращаясь к Сириусу, и поправил очки, которые вечно съезжали набок.
- Я не завидую. Я просто считаю, что петух был слишком зелёным. Красный бы смотрелся лучше.
- Красный - цвет Гриффиндора, идиот. Все бы поняли, что это мы.
- А зелёный - Слизерина. Тебя до сих пор пытаются отмазать. - Сириус усмехнулся и переглянулся с Кассандрой. В этом взгляде было столько общего, столько лет привычки друг к другу, что у Каллисты сжалось сердце. Она подумала, что со стороны, она, Гарри, Рон и Гермиона выглядят также.
Она смотрела на них и запоминала: как Сириус откидывает чёлку, как у него на скуле играет желвак, когда он сдерживает смех. Как Кассандра склоняет голову, слушая брата, и её пальцы гладят край салфетки - тонкие, с аккуратными ногтями, совсем как у Каллисты. Как Джеймс поправляет очки, и на его запястье мелькает старая татуировка - какая-то руна, которую Каллиста не успела разглядеть.
- Коралин, ты какая-то задумчивая, - заметила Кассандра, склонив голову набок. - Всё в порядке?
Каллиста вздрогнула. Она даже не заметила, что замолчала и смотрит на них с таким пристальным вниманием, что это стало заметно.
- Да, - она заставила себя улыбнуться. - Просто... у вас тут весело. В Шармбатон всё было иначе.
- Скучно? - сочувственно спросил Джеймс. Он пододвинул к ней вазочку с шоколадной крошкой - жест, от которого Каллиста почувствовала, как к горлу подступает комок. Так Гарри всегда пододвигал к ней десерт, когда видел, что она расстроена.
- Не то чтобы. Просто... более формально. А вы... вы как семья.
Она сказала это и тут же пожалела. Потому что увидела, как Сириус напрягся - плечи чуть поднялись, в серых глазах промелькнула тень. Он не любил говорить о семье. Каллиста знала это из рассказов самого отца. Вальбурга и Орион сломали его, и он так и не смог до конца это пережить.
Но Кассандра, словно чувствуя неловкость, мягко коснулась руки друга.
- Мы просто привыкли друг к другу, - сказал Сириус нейтрально, и его голос стал чуть суше. - Почти шесть лет вместе, одни идиоты вокруг - поневоле сроднишься.
- Слышали? - Джеймс ткнул его локтем. - Он нас идиотами назвал. А сам?
- Я - гений, - парировал Сириус, и в его глазах снова мелькнул прежний свет. - Это все знают.
Кассандра фыркнула и посмотрела на старомодные часы с медным браслетом, которые она носила до самой смерти.
- Ой, нам пора. Мама просила быть дома к пяти, у неё какая-то встреча с тётушкой Доркас. Джеймс, ты обещал помочь с табличками.
- Я обещал? - Джеймс сморщил нос, и его очки съехали ещё ниже. - Я, кажется, обещал пойти к Снейпу и напомнить ему, что его нос - это природная катастрофа.
- Ты обещал, - твёрдо сказала Кассандра. - Идём.
Она встала, и Каллиста заметила, как она легко коснулась плеча Джеймса, поправляя воротник его мантии - жест, полный привычной нежности. Джеймс перехватил её руку и сжал на мгновение, и в этом жесте было столько доверия, что Каллиста отвела глаза.
Кассандра повернулась к ней:
- Слушай, Коралин... Ты в Хогвартс первого сентября? На поезде?
- Да, - Каллиста кивнула, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
- Может, поедем вместе? Мы обычно занимаем купе в конце состава, ближе к хвосту. Там тише, и нас никто не трогает. Если хочешь - присоединяйся.
Она протянула Каллисте маленький листок, и та взяла его дрожащими пальцами. На бумаге были наброшены каракули: фигурки с подписями «Джеймс (идиот)», «Сириус (невыносим)», «Я (умная и красивая)» - и стрелки, ведущие к вагону.
Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло. Мама рисовала так же - в её старых тетрадях, которые Каллиста перечитывала каждую ночь, были такие же смешные каракули.
- Спасибо, - сказала она, пряча листок в карман. - Я обязательно приду.
Сириус поднялся следом, одёрнул мантию и бросил на Каллисту короткий взгляд. Она заметила, как он смотрит на неё - с любопытством, без той напряжённости, что была в начале.
- Коралин, ты надолго в Косом переулке?
- Ещё ненадолго. Жду свою... тётю.
- Тётю?
- Да. Она в аптеке.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то - тепло или просто признание того, что она не чужой человек.
- Ладно. Увидимся первого.
Они ушли - трое, оживлённо переговариваясь. Кассандра шла посередине, и Каллиста видела, как Джеймс легонько касается её плеча, когда они сворачивают за угол. Сириус что-то сказал, и Кассандра рассмеялась, запрокинув голову. Солнце падало на её волосы, делая их рыжими на кончиках.
Каллиста смотрела им вслед, пока фигуры не растворились в толпе. Она не заметила, как по щеке скатилась слеза.
«Мама, - подумала она. - Ты была такой же. Весёлой. Живой. Ты смеялась точно так же».
Каллиста вернулась к фонтану.
- Ну вот, деточка, - раздался голос Перенель за спиной. - А я тебя везде ищу. Ты кого тут провожаешь?
Каллиста обернулась. Перенель стояла с большим бумажным пакетом в руках, из которого торчали корешки и склянки. Ветер шевелил её седые волосы, и она придерживала шляпку рукой.
- Никого, - тихо сказала Каллиста. - Просто... познакомилась с ребятами.
- С хорошими?
- С очень.
Перенель внимательно посмотрела на неё - тем взглядом, который, кажется, видел всё, включая то, что человек пытается спрятать.
- У тебя глаза мокрые, - заметила она. - Пойдём, купим тебе ещё мороженого. И кроличью ножку на удачу. И шарф. Осень будет холодная.
Каллиста не стала спорить. Она взяла Перенель под руку, и они пошли по мостовой. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая витрины в золотистый цвет. Каллиста сжимала в кармане листок с каракулями и чувствовала, как внутри разливается что-то новое - не боль, а надежда.
До первого сентября оставалось три дня.
Каллиста провела их в странном, полусонном состоянии, будто время вокруг неё загустело, превратившись в мёд - тягучий, золотистый и обманчиво сладкий. Дни тянулись бесконечно, а ночи пролетали мгновенно, оставляя после себя только тяжёлую усталость и смутные образы лиц, которые она пыталась запомнить навсегда.
Днём она помогала Перенель с кошками - их действительно оказалось четырнадцать, и у каждой была своя миска, своё имя и свой характер. Эдгар, чёрный кот с жёлтыми глазами, спал исключительно на её подушке, и Каллиста научилась смиряться с тем, что просыпается с его хвостом на лице. Серая Гертруда, которая вечно терялась в кустах лаванды, требовала, чтобы её звали по имени не менее трёх раз, иначе она делала вид, что не слышит. А рыжий Тобиас, полный и ленивый, лежал на подоконнике и наблюдал за Каллистой с таким выражением, будто знал все её тайны. Он чем-то напоминал ей кота Гермионы - Живоглота.
По вечерам она сидела в гостиной Фламелей, где огромный камин освещал стены мягким янтарным светом, и слушала рассказы Николаса об алхимии. Он говорил о трансмутации металлов, о философском камне, о том, как металлы "помнят" свою историю, и Каллиста не всегда понимала, о чём он говорит, но ей нравилось, как его голос - старый, слегка скрипучий, как хорошо начищенный паркет - заполняет комнату. Она сидела в кресле, поджав ноги, глядя на огонь, и пыталась представить, что эти вечера никогда не кончатся. Что она останется здесь навсегда.
Но ночами, когда дом затихал, когда даже кошки переставали шуршать лапами по каменному полу, она лежала в постели с открытыми глазами. В темноте она видела лица - Сириус, Кассандра, Джеймс. Их голоса звучали у неё в голове, и она прокручивала каждую секунду той встречи снова и снова, как фильм, который боится забыть.
Сириус назвал её странной. Но хорошей.
Кассандра позвала в своё купе.
Она сидела на подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела, как в саду зажигаются светлячки. Их крошечные зелёные огоньки мерцали в траве, поднимались к кустам роз, кружились в медленном танце. Она держала в руке листок, нарисованный Кассандрой, и её пальцы гладили смазанные чернила на слове «идиот». Она провела по буквам, представляя, как мама выводила их в спешке, и внутри неё разливалось тепло - смешанное с болью.
- Маховик, - прошептала она, вытащив артефакт из-под подушки. Он слабо светился в темноте, переливаясь золотом и тьмой. - Ты дал мне время. Но ты не дал мне права смотреть на них. На их жизнь.
Маховик молчал, только вибрировал слегка, будто дышал в такт её дыханию.
- Я не должна привязываться, - продолжала Каллиста, и голос её дрожал. Она провела пальцем по знакомым контурам листка. - Они умрут. Я знаю. Я знаю, когда и как. И не могу это изменить. Я не могу сказать им: «Папа, не выходи из дома в тот день. Мама, не иди туда». Я не могу. Это сломает всё.
Она замолчала. В саду светлячки плясали вокруг старого дуба, и их огоньки отражались в её мокрых глазах.
- Но я хочу, - прошептала она. - Я так хочу, чтобы они знали. Чтобы я могла обнять Сириуса и сказать: «Ты будешь хорошим отцом». Чтобы я могла сказать маме: «Ты научила меня любить. Спасибо за каждый проведённый вместе день».
Она уткнулась лицом в колени, и плечи её дрожали от беззвучных рыданий. Маховик в руке нагрелся, будто пытался успокоить, но она не чувствовала.
В дверь постучали - мягко, настойчиво, так, что не услышать было нельзя.
- Деточка, ты не спишь? - голос Перенель, приглушённый деревом.
Каллиста быстро вытерла глаза, но комок в горле остался.
- Нет.
- Открой.
Она слезла с подоконника, и Эдгар, до этого спавший на её подушке, открыл один глаз, посмотрел на неё с лёгким неодобрением и снова закрыл. Она отодвинула задвижку.
Перенель стояла на пороге в длинной ночной рубашке - та, что была ей великовата и волочилась по полу - и пуховой шали, накинутой на плечи. В руках она держала две кружки с горячим какао, от которых поднимался пар, смешиваясь с запахом лаванды и старого дерева. Её седые волосы были распущены, и в свете прикроватной лампы она казалась старой волшебницей из сказок, которые Каллиста читала в детстве.
- Поговорить надо, - сказала Перенель, проходя внутрь. Она поставила кружки на тумбочку и, кряхтя, уселась на край кровати. Эдгар недовольно заурчал, перевернулся на другой бок и снова заснул. - Садись.
Каллиста села рядом, чувствуя, как матрас прогнулся под весом Перенель. Она взяла кружку, но пить не стала - просто грела ладони, глядя на розовый узор на керамике.
- Ты знаешь тех ребят, да? Не сейчас. Потом. - начала Перенель тихо.
Каллиста опустила голову. Волосы упали на лицо, скрывая его.
- Да, - прошептала она, и голос сорвался на середине слова. - Они... они мои родители. Кассандра вырастила меня, но она не родная мать. Она взяла меня, когда мне было... когда я была совсем маленькой. А Сириус... он мой родной отец, его посадили в Азкабан в тысяча девятьсот восемьдесят первом, его подставили, я даже не знала, о нём пока он не сбежал и только в четырнадцать я узнала, что у меня есть отец. Но они оба умерли в тысяча девятьсот девяносто шестом, в прошлом году если так можно сказать.
Перенель молчала. Долго. Так долго, что Каллиста подняла голову, чтобы убедиться, что она слушает.
- Знаешь, - наконец произнесла старуха, и голос её был глубоким, как старый колодец. - Я прожила почти семьсот лет. И за это время поняла одну вещь: время - это не река. Это океан. Всё в нём есть одновременно. Прошлое, настоящее, будущее - они всегда рядом. Просто мы не умеем их видеть. Мы думаем, что время течёт, но оно просто есть. И то, что ты сейчас здесь, - это не ошибка. Это необходимость.
Она поставила кружку на тумбочку и взяла Каллисту за руку. Её ладонь была тёплой, с сухими старческими пальцами, и Каллиста почувствовала, как от этого тепла по телу разливается спокойствие.
- Ты сейчас здесь, с ними, потому что так нужно, - продолжала Перенель. - Не для крестража. Для тебя. Ты должна увидеть их живыми. Потому что иначе ты будешь помнить их только мёртвыми. И это сломает тебя сильнее, чем любое проклятие.
- Я не могу им сказать, - прошептала Каллиста, и слёзы снова потекли по щекам. - Я не могу предупредить. Это сломает время. Дамблдор сказал: ни слова о будущем.
- А ты и не говори, - Перенель сжала её руку крепче. - Просто будь рядом. Просто прими то, что они - здесь. Живые. И любят тебя, даже если не знают кто ты.
- Откуда вы знаете, что любят?
Перенель улыбнулась - грустно, по-старчески, всеми морщинками вокруг глаз. В свете лампы её лицо казалось картой прожитых лет, и каждая морщинка была историей.
- Потому что сердце, деточка, знает раньше, чем разум.
Каллиста не сдержалась. Всхлипнула громко, уткнувшись в плечо Перенель, и старуха обняла её, поглаживая по спине. Эдгар, проснувшись от шума, спрыгнул с подушки, подошёл к ним и, помедлив, улёгся у ног Каллисты, будто хотел защитить её.
- Тихо, тихо, - шептала Перенель, и её голос был колыбельной. - Ты не одна. Ты никогда не была одна. Мы все здесь. Я, Никас, кошки... и они. Даже если они не знают, они здесь.
Она гладила Каллисту по голове, а та плакала, прижимаясь к старой женщине, и чувствовала, как из груди вытекает боль, оставляя место чему-то другому. Светлячки за окном танцевали свой бесконечный танец, и в их свете Каллиста видела отражение маминой улыбки.
- Я не хочу их терять, - прошептала она в шаль Перенель.
- Ты не потеряешь, - ответила та. - Ты их найдёшь. Снова и снова. Потому что они - твоя история. А история не исчезает. Она просто ждёт, пока кто-то вспомнит.
Каллиста подняла голову и посмотрела на Перенель мокрыми глазами.
- Вы правда думаете, что он что-то почувствовал?
Перенель улыбнулась и провела пальцем по её щеке, стирая слезу.
- Я не думаю, деточка. Я знаю.
За окном светлячки вспыхнули особенно ярко, будто соглашаясь. Маховик на подушке чуть нагрелся, переливаясь золотом. Каллиста смотрела на него, на Перенель, на кота у ног - и впервые за долгое время чувствовала, что она не одна.
Она не знала, что будет завтра. Но сегодня, в этой комнате, в этом времени, которое не должно было существовать, она была дома.
lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))