43. Вброд
Я буду продираться,
пока мои бёдра не потонут в горящих цветах
Я солнце проглочу
и прыгну в воздух наливной
Живой
с закрытыми глазами
я брошусь смело в темноту,
а в дремлющие изгибы моего тела
Ввойдут пальцы мастерства гладкого
с невинностью сирен
И завершив тайну
своей плоти
я воскресну
А через тысячу лет
губ касаний
и цветов
Вонжусь зубами в серебро луны
Э. Э. Каммингс
Фонарь упал рядом с ней, разбитый он лежал на полу бесполезными деталями. Трясущимися руками она сунула осколок стекла в карман, надеясь, что он не порежет её через джинсовую ткань штанов. Хотя, если подумать, ей действительно было всё равно, если это случится.
Вокруг неё была тьма.
Она чувствовала, что скоро может полностью потерять контроль. Гермиона ощущала, как она таится в уголке разума, как если бы это было живое существо, злобное, выжидающее подходящего момента, чтобы наброситься и утащить её в совершенно иную тьму.
Паника.
Гермиона не позволила бы этому случиться, потому что то, что было за этой паникой, было хуже, чем сама паника. Это было безумие, это был ад, в который она не хотела возвращаться. В помещении без света, скрытом от посторонних глаз, с затаённой опасностью, разумнее всего найти угол и перегруппироваться. Она двигалась незаметно и осторожно, используя адреналин, который бушевал в её венах, игнорируя ту часть своего мозга, которая не хотела ничего, кроме как свернуться в клубок и притвориться мёртвой. Но опасность не миновала — её не так легко обмануть.
Камера была большой. Гермиона долго ползла, ни разу не коснувшись стены. Её глаза были широко открыты, как будто это позволило увидеть хоть что-то. Руки заменили ей глаза, и теперь она полагалась на них. Она была не одна в комнате. Определённо не одна. Существо — по крайней мере, она надеялась, что оно было только одно — находилось где-то поблизости.
Оно стонало, иногда громче, натыкаясь на что-то в темноте. Пару раз существо почти удовлетворённо заскулило, когда хватало что-то с земли, а потом раздавались мерзкие звуки жевания. В камере была не только Гермиона и зомби. Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать тот факт, что она ползёт по частям тела — ногам, рукам, головам, туловищам, клочьям волос, коже. Слишком много рук, чтобы сосчитать.
И кровь. Мерлин, она была повсюду.
Запах был первой подсказкой. Он был настолько сильным, казалось, его ощутимый слой можно было почувствовать на коже. В некоторых частях комнаты человеческие останки были свалены друг на друга, и Гермионе приходилось встать, чтобы их обойти. Она ползла сквозь разлагающиеся останки, закусив губу, чтобы не издать ни звука, когда её рука застряла в чьей-то разорванной грудной клетке. Исследуя помещения, она старалась прислушиваться к звукам за пределами темницы.
Она могла слышать движение на верхних этажах.
Люциус Малфой был жив, и он вернулся домой. Он и его жена должны были быть мертвы. Люциуса убили авроры за годы до того, как Драко заключили в тюрьму. В «Ежедневном пророке» было трёхстраничное описание его смерти. Так где, чёрт возьми, он был всё это время? Гермиона не удивится, если окажется, что это тоже дело рук Министерства. Привычки хранить секреты не так легко искоренить. Даже под руководством Скримджера.
Эта комната, очевидно, была склепом Люциуса и тюрьмой для существа, которого он держал и о котором заботился достаточно, чтобы кормить. Чтобы понять, кем когда-то было зомби, не потребовалось больших усилий. Гермиона подумала о Драко, и это чуть не довело её до истерики. Но затем её тоска по нему сменилась страхом — Люциус находился за дверью камеры, где-то в доме, и хотя их встреча, слава Мерлину, была короткой, старший Малфой действительно выглядел устрашающе.
Драко был очень умён, но ему понадобится нечто большее, чтобы разобраться с отцом. Эмоции не были одной из слабостей Драко Малфоя, хоть он и не был полностью застрахован от их влияния. С преданностью ему всегда было труднее справиться. У Люциуса были обе эти вещи, чтобы властвовать над своим сыном.
Ещё через двадцать минут ползания Гермиона наконец нашла стену. Она прижалась к ней, морщась, когда медленно стягивала тела и части тел вокруг себя, чтобы образовать своего рода защитный фронт — что-то, что могло бы отвлечь зомби, если оно приблизится. Это также помогло замаскировать её чистое, пахнущее лицо гнетущей, резкой вонью гниющей плоти.
Гермиона ощупала маленький уголок комнаты. К сожалению, не все тела развалились на части. Она касалась людей, которые были более или менее целыми. По крайней мере, у зомби Люциуса не было недостатка в еде, а это означало, что оно не спешило сожрать её.
Очевидно, все тела в камере были уже мертвы до того, как их бросили в камеру. Руки Гермионы нащупали рюкзак, всё ещё надетый на тело мужчины. Расстегнув, она вытащила несколько вещей, стараясь не трогать пластиковые пакеты, чтобы не создавать шум. Там была одежда, пустые контейнеры и пластиковые бутылки, что-то похожее на рулон бинтовой повязки, бумага и лучины для растопки. Это были жалкие средства для выживания.
Стараясь не дрожать, замерзшими руками Гермиона расстегнула множество маленьких карманов, ощупывая их внутри. Она чуть не заплакала от облегчения, когда её пальцы нащупали зажигалку. Не было никакого смысла использовать её сейчас, чтобы случайно не раскрыть зомби своё местонахождение. Ей нужно заранее разработать какой-то план нападения. Мотивированная успехом своей недавней находки, Гермиона быстрее двигала руками по телам вокруг неё, собирая всё, что может пригодиться. К сожалению, оружия найти не удалось.
Она остановилась, коснувшись крошечной ладошки. Она была прикреплена к маленькой руке и телу, на котором всё ещё были надеты джемпер и штаны. Обуви не было, но были носки. Длинные волосы. Маленькая девочка. Заинтригованная и движимая почти болезненным любопытством, Гермиона коснулась лица мёртвого ребёнка. Мягкие холодные щёки. Маленький, аккуратный носик. Гермиона была поражена — как в этом месте могло существовать нечто столь неповреждённое. Она провела пальцами по задней части черепа и не удивилась, обнаружив там рану. Потом она нащупала перерезанное горло, покрытое коркой засохшей крови.
Как могло ещё что-то её шокировать, после всего, что она видела за последние полтора года? В ней не должно быть ничего, ничего кроме грубого инстинкта выживания, необходимого людям, чтобы существовать в этом новом мире. Хотя она не была уверена на все сто процентов, Гермиона поставила бы мешок галлеонов на то, что Люциус не кормил свою дорогую Нарциссу трупами, которые остались после других зомби. Нет, Гермиона подозревала, что он находил свежее мясо среди живых.
И это делало его ещё одним монстром.
Она сунула зажигалку в карман и прислонилась к холодной стене темницы, зная, если зомби не наткнётся на неё в ближайшее время, она, вероятно, умрёт от переохлаждения. Она промокла до нитки, вся перепачкалась в грязи, крови и кишках. Но, по крайней мере, аромат кондиционера теперь был едва заметен.
Гермиона не сомневалась, что Люциус вернётся в камеру. Единственный вопрос заключался в том, как долго ей придётся ждать? День? Несколько дней? Если не Люциус, то, возможно, Драко найдет её, но психология выживания требовала, чтобы она не сидела без дела в ожидании спасения.
Особенно, когда она была обеспокоена тем, чтобы на этот раз самой заняться спасением.
***
Драко стоял в холле, держа левую руку над винтовкой, и неподвижно смотрел.
На своего отца.
Старший Малфой был худым, грязным и почти неузнаваемым. Он был одет в поношенную одежду, настолько выцветшую, что она вся казалась одного цвета. То, что когда-то было длинными, серебристыми волосами, теперь безвольно свисало с плеч. В отличие от одежды, его волосы были разных цветов, в которых преобладали коричневые и серые оттенки. По его лицу были разбросаны глубокие язвы и полузажившие раны от чего-то, что напоминало царапины от ногтей. «Он был ранен с правой стороны, — заметил Драко, — и тяжело опирался на перила». Налитые кровью глаза уставились на Драко, прежде чем сморщиться в уголках, когда Люциус пошатнулся вперёд. Звук, который он издал, был похож на что-то между рыданием и хныканьем.
Драко поймал его в неуклюжие, покачивающиеся объятия, кинув хмурый взгляд поверх спины отца, пока Люциус держался за него. Некоторое время они оставались неподвижными. Слова, вылетавшие из рта Люциуса, были бессмысленными. Он сжимал сына в лихорадочном отчаянии, словно тот в любой момент мог раствориться в воздухе.
— Я думал, ты мёртв, — сказал Драко, одновременно спрашивая и утверждая. И если бы Гермиона была там, она также распознала бы извинение в этой фразе.
Вскоре Люциус отстранился, хотя его скелетные руки остались лежать на плечах сына. Теперь он был ниже ростом, казалось, исхудал.
— Я мёртв, — улыбнулся он, слёзы текли из глаз. — Твой отец мёртв, и вот я на его месте.
Он коснулся лица Драко грубыми, покрытыми грязью руками. Люциус оглядел его с головы до ног — перед ним стоял его единственный ребёнок, высокий и бодрый, полная противоположность тому, как Люциус выглядел в настоящее время.
Драко в ответ нахмурился. Пока он рассматривал отца, выражение его лица стало более настороженным и холодным, чем изначально.
— Мой сын. Мой прекрасный сын.
Взгляд Люциуса стал более острым, вероятно, в ответ на хмурые мысли Драко о личности Люциуса.
— Но я полагаю, это никогда не было нашей проблемой, не так ли? Мы никогда не страдали от недостатка красоты.
Он посмотрел на винтовку Драко.
— Ожидал нежелательной компании, не так ли? — Люциус попытался схватить пистолет, но Драко перехватил его запястье и удержал его.
— Мама здесь?
— Конечно.
— Где вы были?
— В Азкабане. Они не сказали тебе, да? — Люциус снова улыбнулся, обнажив почерневшие зубы. Он был не здоров. Вблизи при каждом его вдохе были слышны хрипы. Кожа была красной и горячей на ощупь. Его глаза отражали лихорадочное состояние.
— Они тоже не сказали мне, что ты был там. Твоя мать... — теперь он бросился к сыну, прижимая его к груди за толстовку. Драко позволил это, стараясь держать винтовку за спиной. — Она была безутешна, когда узнала, что надзиратель держал тебя где-то на нижних этажах. Этот грязный любитель маглов, ирландец...
— Финниган, — сказал Драко. Он сделал шаг назад, сумев сделать это так плавно, что отец не заметил.
— Да, — выплюнул Люциус. — Держал тебя в красивой стеклянной клетке, не так ли? — Здесь он выпрямился во весь рост и на мгновение рассеянно моргнул, отдирая несколько засохших листьев, прилипших к подолу его потёртой рубашки. — Пока остальные из нас голодали и жили вместе с крысами...
— Как ты сбежал? — Драко вернул его к теме разговора.
— Сбежал? — усмехнулся он. — Никому, кроме Сириуса Блэка, это не удалось, мой мальчик. Финниган выпустил нас. Он выпустил нас в... — Люциус оглядел пустой холл своего величественного поместья. — ... это. Я — лорд этого дома, и я бессилен. Это странная пытка, правда? Я полагаю, ты точно понимаешь, что я имею в виду. Посмотри, что стало с миром, пока мы были от него отстранены! Зомби необузданные. Правительства рухнули. Маглы знают про магию. Мой единственный сын и наследник связан с поганой грязнокровкой, благодаря которой наша семья оказалась в Азкабане. — Он усмехнулся. — Что я сделал, чтобы заслужить это, я спрашиваю? Что... — сильный кашель заставил Люциуса замолчать. Он согнулся пополам и упал бы, если бы Драко не поймал его.
— Где Гермиона Грейнджер? — спросил Драко прямо в ухо отца. Его голос звучал нежно, даже умоляюще, но выражение его лица было совершенно другим.
Люциус покачивался на руках сына, кашляя и переводя дыхание.
— Девушка? Девушка...
— Люциус, — прошипел Драко, снова заставляя отца насторожиться. — Где она?
— Она просто навещает твою мать. Хочешь с ней увидеться?
***
Оно нашло её.
Существо начало обследовать подземелья, зная, что что-то живое было брошено внутрь. Оно сохранило эту информацию, Гермиона была ещё больше уверена в том, что это было волшебное зомби и, скорее всего, Нарцисса Малфой.
Кто бы это не был, когда-то он явно знал планировку подземелий. Это был ужасный и одновременно захватывающий факт, который, возможно, заинтересовал бы покойного доктора Алека Мерсера. Если бы Гермионе пришлось рискнуть предположить, она бы сказала, что зомби даже попыталось навести своеобразный порядок среди останков в камере. Это объясняло странные груды... останков. Части тела были сложены в небольшие кучи. Гермионе оставалось только гадать, какая система была у этого безумия. Подобно какой-то хищной птице, Нарцисса свила маленькое гнёздышко здесь, в поместье Малфоев. И её муж помогал в этом.
Куча тел вокруг Гермионы мешали существу, но это только замедлило неизбежное. Оно начало перелазить через преграду из человеческих останков. К счастью, зомби не могло двигаться тихо: оно издавало стоны, скулёж и рычание, когда искало и хватало пустой воздух. Гермиона смогла оценить его приблизительное положение в темноте.
Когда оно было почти возле неё, она пнула то, что, как она надеялась, было лицом существа. Раздался звук ломающихся костей, но зомби уже приходил в себя, когда Гермиона перелезла через баррикаду и побежала в другой конец комнаты, спотыкаясь о тела.
На одном плече она несла рюкзак, снятый с мертвеца. Наплечник может пригодиться, чтобы запутать зомби или заткнуть её пасть, если потребуется. На земле не было никаких твёрдых предметов. Самая большая вещь, которую обнаружила Гермиона — чей-то походный ботинок. Теперь она держала его в руке, смирившись с тем, что ей придётся использовать твёрдый каблук, чтобы забить существо до окончательной смерти. Теперь оно приближалось к ней, стон превратился в агрессивное рычание. Было ли оно всё ещё голодным и потому двигалось до свежей плоти? Или оно злилось, что Гермиона испортила его интерьер? Кто знал?
Расчёт времени был всем в тот момент. Один плохо спланированный взмах руки — и тварь запросто схватит, вонзаясь зубами в любую часть тела. Алек Мерсер долго и упорно обдумывал кровожадность зомби. Возможно, некоторые существа нуждались или думали, что они нуждаются в поглощении человеческого мяса (в частности, печени). Был возможен и тот факт, что вирус, не находивший никакого способа распространения, был бесполезен. А для болезни, которая не передавалась по воздуху и через заражённую кровь, не было лучшего способа гарантировать распространение вируса, чем укус. Заражённая слюна наносила удар.
Гермиона пятилась, пока не почувствовала позади себя холодный камень и — о, чудо! — сдвинула ногой тяжёлую цепь, которая звякнула характерным звуком. Она думала, это была темница без каких-либо цепей. Ботинок тут же оказался отброшенным, его место заняла цепь, которую Гермиона обвила вокруг руки и начала раскачивать.
Она была напугана. Очень, очень напугана, но уязвимость к ужасу, за время пребывания в темнице, значительно уменьшилась. Её способность подавлять панику была намного выше, чем раньше. Всегда оставалось место для ещё большего ужаса и отчаяния, но она пока не достигла того уровня. Только не здесь и не сейчас.
И будь она проклята, если сегодня умрёт в столовой Нарциссы Малфой.
***
Люциус вёл его на чердак, не прекращая поток бессмысленной болтовни.
— Извиняюсь за мой внешний вид, — сказал он, медленно поднимаясь по извилистой крутой лестнице. — Это было... сложное время.
Не было никаких оправданий его внешнему виду. Не тогда, когда в поместье были средства и ресурсы, чтобы есть, одеваться и мыться. Люциус не был хорошим человеком. Но Драко старался ничего не говорить, пока они шли. Не нужно было отвлекать Люциуса в этот момент. Главной задачей было найти Гермиону, а затем он позаботится о своих родителях.
Они шли по очень узкому коридору, ширина которого едва позволяла взрослому человеку пройти, не поворачиваясь боком. Это была та часть дома, где обычно обитали домашние эльфы. Худощавость Люциуса позволила ему быстро пройти через этот узкий участок. Широкие плечи и винтовка Драко тормозили его. Он держал факел, направляя луч света на несколько метров вперёд, чтобы осветить дорогу отцу. Хотя казалось, что Люциусу свет не нужен. Он знал куда идёт.
— Я знаю, что ты искал его с тех пор, как приехал сюда, не так ли? — спросил Люциус, он хрипел теперь ещё сильнее от напряжения. — Портключ. Тот, о котором я тебе рассказывал, когда ты был ребёнком? Ты вспомнил. Очень хорошо.
— Он у тебя? — спросил Драко, стараясь говорить спокойно. Деревянный пол, казалось, был неровным. Нет, не неровным. Скорее... липким.
— О да! Маленькие подхалимы Скримджера проходили мимо него каждый день. Дураки. Зеркало не регистрируется как волшебное устройство, даже с помощью самого чувствительного датчика. Это старая магия из джунглей с другого конца света, магия крови...
— Для этого нужна палочка?
Люциус остановился, чтобы подарить сыну заговорщическую улыбку.
— Нет. В этом вся прелесть. Как и для еды, которую вы получали благодаря портретам, всё, что нужно — это подношение.
Драко сузил глаза.
— Какое именно подношение? — Пол был определённо липким. Чувствовался запах крови, запах, который, к сожалению, был хорошо знаком Драко.
Его отец пожал неповреждённым плечом.
— Жизни достаточно, чтобы привести в действие чары портала. Тёмная магия стоит дорого. Очень дорого, — Люциус взглянул на свои руки. — Но есть уловка... уловка в том...
— Да? — Подтолкнул Драко. — В чём уловка?
— Уловка состоит в том, чтобы определить, сколько жизней нужно...
Между ними наступил момент тяжёлой тишины.
— Отец, — сказал Драко нахмурившись, — что именно ты делал здесь, в поместье, после своего освобождения из Азкабана?
Люциус вздохнул. Они пришли в комнату. Взявшись за ручку двери в самом дальнем конце узкого коридора, Малфой старший позвал сына пойти вперёд. Он покорно посмотрел на сына.
— Я пытался активировать портключ. Клянусь Мерлином, я пытался! Каждый день я приходил сюда, чтобы попытаться, и у меня ничего не получилось. Я ухаживаю за твоей матерью. Она требует так много заботы, понимаешь? Но наш сын здесь, чтобы помочь нам, — Люциус прижался лбом к двери и закрыл глаза. — Мой сын здесь.
— Люциус, — прошипел Драко. — Где Гермиона Грейнджер?
Отец не ответил. Драко быстро двинулся вперёд. Он оттолкнул Люциуса с дороги и распахнул дверь, держа факел в руке.
В комнате не было ничего, кроме зеркала.
Неудивительно, что команда Министерства не заметила его. Зеркало было не примечательным: сделанное из плоского полированного металла, который использовали в качестве отражающей поверхности ещё до появления стекла. Весь артефакт был всего около фута в высоту, немного покоробившийся и потускневший от времени, заключённый в потрёпанный деревянный каркас. Хотя «зеркало» выглядело безупречно, состояние комнаты было далеко не таким. Половые доски были чёрными. Драко знал, что это засохшая кровь — огромное количество засохшей крови. Нарциссы не было, и Гермионы тоже.
Он был слишком нетерпелив, осознал Драко. Чрезмерно поглощённый необходимостью найти Гермиону, чтобы понять — его отец хотел привести его в комнату по какой-то причине. И эта причина не имела ничего общего с Гермионой. Драко повернулся, чтобы поговорить с отцом, но встретился с прикладом пистолета Гермионы, который попал ему в висок. Потеряв сознание, он упал на залитый кровью пол.