Любовь во время зомби-апокалипсиса

«Отпустите нас. Мы не хотим проблем».

Это был последний расшифрованный фрагмент аудиозаписи, который они услышали от Гермионы. До этого было её отчаянное, последнее предупреждение Ричардсу. Началась какая-то потасовка, в которой, похоже, пострадал Мерсер. Но, должно быть, не серьёзно, потому что он долго ругался, прежде чем связь с ним прервалась. Кто-то забрал его наушник.

А потом пропал сигнал от Ричардса, Валлена и Гермионы.

Если бы не система коммуникации, Гарри и Невилл никогда бы не узнали о том, что произошло на судне. Они ещё не сняли наушники, когда обезумевший голос Гермионы буквально остановил их на месте.

Они зависли над водой. Сломанная нога Невилла неудобно торчала под углом сорок пять градусов к метле. И слава богу за это. Если бы они более надёжно её закрепили, Гарри быстрее бы вернулся в Лондон. Сильный встречный ветер также замедлил их движение.

— Слышу только помехи! Ничего не могу разобрать, — сказал Невилл. Нахмурившись, он постучал по своему наушнику.

— Тс-с-с, — приказал Гарри, подняв руку. Моргнув, он пытался разобраться в беспорядочных звуках, доносящихся через систему. Даже задержал дыхание. Чёрт возьми, они были слишком далеко. Голоса такие тихие, предложения доносились обрывками.

— Вы безумец.

Прозвучало громко и чётко. Это была Падма. Она была единственной, у кого сохранился наушник. Амаров или тот, кто совершил нападение на команду, очевидно, забыл забрать его у неё.

— Ох, Алек, что ты наделал...

Невилл теперь был не просто бледным — он посерел. Он уставился на Гарри.

— Тебе нужно вернуться.

Гарри уже собирался ответить, когда они снова услышали голос Падмы.

— Он даже не должен быть здесь! Он магл, как и ты!

Гарри никогда не видел Невилла таким перепуганным, а ведь с ним он знаком уже очень давно.

— Гарри, иди! Просто иди!

Чёрт возьми, он хотел уйти. Он хотел оставить Невилла на метле и аппарировать обратно на судно. Это было бы легко. Он смог бы.

Но нет, на самом деле не мог.

— Я не могу оставить тебя, придурок! Если ты потеряешь сознание или упадёшь, то умрёшь от переохлаждения в воде!

— На них напали! — закричал Невилл. — На Гермиону, Падму и на остальных! Иди к ним, а я аппарирую в Лондон и позову помощь. — С этими словами Невилл потянулся за своей палочкой, но Гарри схватил его за запястье.

— Послушай меня, Падма сказала, что ты не в состоянии летать. А если ты не можешь летать, то уж точно не можешь, чёрт возьми, аппарировать! Ты расщепишься. Или, что ещё хуже, разрушишь защитный барьер дома, и подвергнешь всех остальных нападению зомби.

Невилл открывал и закрывал рот, словно рыба.

— Что... Мерлин, что же нам делать?

В наушниках раздался крик Падмы. Она выкрикнула имя Мерсера. А затем ничего не было слышно, кроме помех. Они потеряли всякую связь с командой на корабле. С момента первого сигнала тревоги от Гермионы прошло всего несколько минут, но, очевидно, только что произошло что-то непоправимое.

Волшебники выпрямились на метле, на мгновение оцепенев.

— Мы возвращаемся, — сказал Гарри, подгоняя метлу. — Мы оба возвращаемся.

Невилл не стал спорить, он стиснул зубы и начал отвязывать шину Падмы от своей сломанной ноги. Гарри поморщился, когда Невилл согнул свою травмированную ногу в правильное положение для полёта на метле. Затем Невилл привязал лодыжку к задней части метлы. Теперь они всё закрепили.

— Ч-чёрт, — прошипел Невилл от боли, потому что в другой ситуации он никогда не матерился. Он дрожал с головы до ног, а его руки до боли сжимали спину Гарри. — В-вперёд.

— Держись, приятель, — сочувственно произнёс Гарри.

Ещё на первом курсе Оливер Вуд заметил, что безрассудный молодой Гарри так быстро летал на своём Нимбусе-2000, что смог побить двадцатилетний рекорд школы по спринтерскому полёту.

В этот день тот рекорд снова был побит.

***

Гарри на ходу спрыгнул с метлы, держа палочку в руке. Его ловкость всегда впечатляла Невилла, но в тот момент он особенно был благодарен Гарри за неё.

— Не слезай! — воскликнул Гарри, обходя палубу и пробираясь к носовой части. Бушевали волны, и лодка покачивалась взад-вперёд. — На метле ты в безопасности!

Невилл в ужасе уставился на покачивающиеся тела двух обездвиженных похитителей. Течение унесло их примерно на двадцать метров от судна. Невилл осмотрел горизонт. Никаких признаков флота не было — значит, скорее всего, здесь было более маленькое и быстрое судно.

— Как ты думаешь, кто это сделал? — Невилл обратился к Гарри. — Может, это действительно Амаров?

Гарри ничего не ответил. Обеспокоенный, Невилл опустил метлу, пролетев чуть выше линии воды. Он нашёл Гарри рядом с носовой частью.

Гарри стоял в крови. Бóльшая часть уже свернулась, поэтому ботинки оставляли жуткие следы. Рядом с опрокинутым краном лежала чья-то оторванная рука. Не аккуратное отсечение, словно от удара мачете. Скорее, руку выкрутили и вырвали прямо из плеча. Только один человек из проекта «Рождество» был способен на такое. Страшно подумать, в каком отчаянии был Феликс Валлен, если использовал силу, которую он с таким трудом подавлял.

Но ничто не пугало так сильно, как вид тела Алека Мерсера.

— О нет... — прошептал Невилл.

Чёрная рубашка Мерсера была испачкана в крови, и увидев огнестрельное ранение в центре лба, Гарри сжал дрожащие кулаки. Австралийский учёный лежал, сложив руки на животе, а его голова была на скомканном куске одежды. Гарри присел рядом с телом.

— Куртка Падмы, — не глядя на Невилла сказал Гарри ровным голосом. — Подожди здесь, я спущусь вниз проверить, есть ли ещё кто-нибудь... здесь.

Невилл не мог говорить. Лишь сглотнул и кивнул. Гарри исчез в рубке, при ходьбе его сапоги издавали липкий звук. Невилл развернул метлу и начал летать по периметру корабля. Он очень хотел, чтобы его вырвало, но сдержался. Совсем не утешало то, что близкий контакт с зомби за последние несколько месяцев успел укрепить его организм. Никому не нужный опыт, все и без него могли бы обойтись, спасибо большое.

Он предположил, что нужно будет проверить, не постигла ли кого-то из их команды та же участь, что и похитителей. И он не мог дождаться Гарри, поэтому Невилл пролетел над судном, осматривая воду. Убедившись, что других тел нет, он начал пересчитывать тех, кто зацепился за снасти вдоль и позади корабля. Удивительно, но он ощутил сожаление, когда увидел испуганные, застывшие лица утонувших людей, но в то же время и облегчение, потому что никого из них не узнал.

Только когда он дошёл до пятого тела, голос вернулся к нему.

— ГАРРИ! ГАРРИ!

Он не стал дожидаться его. Невилл нырнул в воду, не обращая внимания на то, будто тысяча ледяных игл пронзала его кожу.

Когда Гарри нашёл его, Невилл уже успел вытащить из сетей агента Барнаби Ричардса.

***

Это всё жажда. Некоторое время она пребывала в непонятном состоянии, её органы чувств иногда улавливали свет и приглушённые звуки. Однако в конце концов жажда заставила её очнуться. Её язык был сухим, как картон. Она села на несочетающиеся подушки. Одна была больше похожа на диванную — из жаккардовой ткани, с цветочным принтом и красной отделкой. Где бы она ни находилась, это явно не медицинский пункт флота Амарова. Она ощущала тошноту и головокружение, но вполне терпимо. Обидно, что у неё не было хотя бы пары минут дезориентации, это дало бы время привыкнуть к... ко всему.

К очень многим вещам.

Гермиона осознавала, что находится на корабле флота Амарова, и, возможно, в какой-то научной лаборатории, поскольку это место не было полностью готово к приёму пациентов. На ней была белая ночная рубашка, состоящая в основном из оборок и воланов. Огромная, но чистая и из хлопка. Подойдёт. Бессмысленно не проверять рану — она всё равно никуда не исчезнет, как и швы, которые она теперь осматривала, с трудом расстегнув множество крошечных пуговиц ночной рубашки. Швы наложены аккуратно, а светло-розовый рубец хорошо заживал под стерильной сетчатой повязкой. Справа от неё стояла капельница. С антибиотиками и физиологическим раствором, решила она. Кстати об этом... дикая жажда заставила её осмотреть металлическую тележку рядом с кроватью. На ней были марля, бинты и другие медицинские принадлежности, но никакой воды. На мгновение она представила, как протыкает мешок, прикреплённый к капельнице и выпивает его содержимое.

Больничную койку от остальной части комнаты отделяла ширма. Если в лаборатории и находились люди, то они вели себя очень тихо. Она подумала позвать на помощь, но решила, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы немного прогуляться. Кроме того, она не знала, дружелюбны ли они.

Ради эксперимента, Гермиона пошевелила ногами под одеялом, а затем подтянула колени. Всё нормально. Всё функционировало, за исключением того, что недавно пуля продырявила её живот, а близкие ей люди — погибли. Боль никуда не исчезла — острая и притупленная одновременно. Если она сосредоточится, то сможет обнаружить совсем другой вид боли — скорбь. Она бурлила и кипела, как расплавленный камень, где-то глубоко внутри. Но пока что Гермиона не полностью ощущала её. Обезболивающее, очевидно, ещё действовало, притупляя не только боль от раны. Она была благодарна за это.

Гермиона медленно опустила босые ноги на пол, думая о странном ощущении после стольких дней, проведённых в горизонтальном положении. Сделав несколько глубоких вдохов, она подошла к тележке с припасами и оперлась о неё. Не было никакого подходящего оружия, даже ножниц.

Она взяла запакованный шприц и заметила, что среди всех воланов на её ночной рубашке не было карманов. На ней даже не было нижнего белья, в которое можно было бы спрятать оружие. Гермиона зубами разорвала упаковку и достала шприц. Он будет сопровождать её, пока она будет осматривать окружающее пространство. Несмотря на апатию, вызванную лекарством, ей всё ещё было страшно. Однако гнев превосходил её страх. Это был особый вид гнева — тот, который накатывает вместе с беспомощностью. Состоящий из обиды, ненависти и чувства глубокой, острой, прожигающей душу несправедливости.

Она крепко сжала шприц в руке и шагнула за ширму.

Это действительно была лаборатория, и она была раз в пять больше той, что находилась на площади Гриммо. У Падмы бы сердце забилось быстрее, увидь она это оборудование.

Падма. Где Падма? Ей необходимо это узнать.

— Привет, — позвала Гермиона тонким и хриплым голосом, не удивившись, когда никто не выбежал ей навстречу. Ни охранников, ни учёных. Казалось странным, что её оставили одну, но если подумать, ей ведь некуда было бежать, так? Она на корабле в центре флотилии, которой управляет Александр Амаров.

В современной белой лаборатории две вещи бросались в глаза, но Гермиона уставилась на большой холодильник из нержавеющей стали, встроенный в стену справа от неё. Прижимаясь к стене, прихрамывая, она направилась к нему, молясь, чтобы там не хранились какие-то образцы и скоропортящиеся медицинские препараты.

Открыв его, она чуть не заплакала, когда увидела еду, приготовленную в микроволновой печи, всевозможные продукты в пластиковых контейнерах, свежие фрукты в индивидуальной упаковке и запечатанные коробки с водой в бутылках. Не задумываясь, она достала бутылку, открыла её (поморщившись от боли, когда напряглись мышцы живота) и осушила половину в четыре огромных глотка. Вода была холодной, сладковатой на языке и явно самой лучшей из всех, что она пробовала в своей жизни. Выпив всё, она закрутила крышку и приложила холодную бутылку ко лбу.

Взгляд остановился на стопке папок, тех самых, которые Онория забрала с площади Гриммо. Потрёпанные, выцветшие, горчично-жёлтые, они выделялись на фоне современных, белых. Ах, так это конкурирующая команда, намеревающаяся опередить проект «Рождество» в гонке за лекарство. Гермионе захотелось рассмеяться. Если бы они только спросили, Скримджер поделился бы информацией. Это не чёртово соревнование. Вся концепция была безумной. Кому придёт в голову мысль наживаться на решении проблемы с инфекцией?

Амаров. Он был...

Он был ключом к тому, чтобы лекарство доставили к рождественскому крайнему сроку, установленному Сенатом волшебников США. Проект «Рождество» уже потерял слишком много ключевых фигур. Амаров был способен сделать так, чтобы лекарство стало реальностью. У него была команда. У него были Малфой, Падма и Мерлин знает кто ещё, пленённые на его плавучем эксперименте. Гермиона даже не осознавала, что плачет, пока одна из слезинок не упала на голую правую ногу. Она хотела убить Александра Амарова — довольно редкое для неё чувство. Такую острую ненависть она испытывала только к Волдеморту.

Из общего вида лаборатории выбивалась ещё одна вещь, тоже украденная у проекта «Рождество». Гермиона сразу узнала дизайн камеры строгого режима в Азкабане, придуманную Симусом Финниганом. И она знала, что только один человек был достаточно хорошо знаком с её конструкцией, чтобы воссоздать её.

Малфой явно помогал в создании камеры, расположенной в западном углу лаборатории. Конструкция была сделана на заказ, судя по несовпадающим металлическим балкам, выстроившимся по углам куба, и укреплённым сталью стеклянным панелям.

Конечно, защитное стекло. Потому что то, что сидело внутри камеры, находилось там явно не по своей воле.

Оно плавно шевелилось. Ирония в том, что Гермиона двигалась сейчас подобно ему, медленно шаркая ногами.

Зомби в камере не был обычным и совсем не походил на большинство тех, с которыми проект «Рождество» сталкивался ранее. Он сидел на полу, отвернувшись от Гермионы, скрестив ноги и сгорбившись, сосредоточившись на... чём-то.

Гермиона приложила ладонь к стеклу и наклонилась поближе, чтобы рассмотреть.

Существо — девочка (не больше пяти или шести лет) — очень медленно повернуло голову. Оно уставилось на Гермиону, моргнуло, а затем быстро поползло к ней. Предмет, который зомби держал в руках, упал на пол. Это была сырая мозговая кость, покрытая многочисленными крошечными следами от зубов. На одном конце кости была трещина, и из неё начал вытекать несвежий костный мозг, похожий на жёлтый творог с тёмно-красными вкраплениями.

Присесть на корточки было бы слишком сложно, поэтому Гермиона просто села. Ребёнок-зомби наблюдал за ней, а затем старательно подражал её действиям. Спустя минуту они обе сидели на земле, разделённые тонким стеклом, и рассматривали друг друга.

Существо было в отличном состоянии, если не считать того, что пряди его пшенично-светлых волос выпали, а в уголках рта образовались гнойные язвочки. Молочно-голубые глаза с любопытством наблюдали за ней. В камере была кукла. Пожалуй, это самое жуткое в сложившейся обстановке. Гермиона задумалась, принадлежала ли эта игрушка девочке ещё до заражения, или ей подарил её кто-то из учёных. В любом случае, та лежала на полу, обделённая вниманием. Мозговая кость была намного интереснее.

— Её зовут Элоиза Визиншоу, — сказал мужской голос. — Но Малфой зовет её «Кусака». Она сходит с ума, если ей нечего погрызть...

Гермиона обернулась на голос и застыла, увидев Блейза Забини. Она сразу же узнала бывшего однокурсника по Хогвартсу. Благодаря хорошей генетике, он не сильно постарел с их последней встречи — с последних ужасных месяцев в Хогвартсе. Теперь он был одет в мешковатые штаны и бордово-серую рубашку в клетку с длинными рукавами. Забини в его самом неопрятном виде. Рядом с ним стоял человек, в котором Гермиона узнала огромного охранника, поднявшегося на борт судна вместе с остальными людьми Амарова. Того самого, который выстрелил Мерсеру в грудь, чтобы спасти жизнь Амарова. Гермиона мгновенно напряглась и стала отодвигаться назад, держа наготове шприц.

Забини опустился на корточки, подняв ладонь в успокаивающем жесте.

— Всё в порядке, Грейнджер. Анатолий... работает с Дезмондом, Малфоем и со мной.

— Эта помощь включает убийство невинных учёных?

Анатолий нахмурился.

— Вы дали ему оружие. Он носить оружие. Он стрелять, — охранник пожал плечами. — Я выстрелил в ответ.

Гермиона отвернулась, не желая, чтобы кто-то из них увидел, как она расстроена. Анатолий был прав. И Падма была права с самого начала — было глупо брать Мерсера на боевую миссию. Они действительно вложили оружие ему в руки. Если вина — это торт, Гермиона, Гарри, Ричардс и Скримджер заслуживали несколько кусков. Придя в себя, она задала вопрос Забини.

— Как долго я была в отключке?

— Ты была в сознании и вне его две недели. Дай мне шприц. В таком состоянии ты упадёшь и поранишь себя.

Неохотно она протянула импровизированное оружие. Забини тут же передал его Анатолию.

— Тебя тоже здесь удерживают? — Она поняла, что Кусака ползает по полу внутри камеры, повторяя за Гермионой каждый её шаг. Ребёнок-зомби оскалила зубы и попыталась прокусить стену камеры. Зубы издавали болезненные лязгающие и царапающие звуки о стекло. Забини и Анатолий, должно быть, привыкли к этому зрелищу, потому что едва ли удостоили его взглядом.

— Да. Как и моего сына, — ответил Блейз. — Здесь ещё около тысячи пленных волшебников.

Гермиона почувствовала, как кровь хлынула от её лица. Она позволила Забини помочь ей подняться на ноги. Он быстро подозвал Анатолия, тот принёс инвалидное кресло из угла комнаты. На дрожащих ногах Гермиона с благодарностью опустилась в него.

— Ты в порядке? Не помешало бы кого-нибудь позвать.

— Я в порядке, спасибо. Просто немного трудно стоять.

— Глупо было покидать постель, не позвав на помощь. Анатолий услышал бы тебя. Сейчас его смена следить за лабораториями. Я просто зашёл попросить магловское лекарство от бессонницы.

Гермиона откинула волосы с лица. Она всё ещё обдумывала то, что сказал ей Забини.

— Это правда? Что Александр Амаров похитил стольких волшебников и удерживает их здесь против их воли?

Забини улыбнулся очень холодной улыбкой.

— Ему помогали, но в конечном итоге да, он несёт ответственность.

— Для чего, во имя Мерлина, ему нужны мы все?

— Для развлечения, как бесплатная рабочая сила, для экспериментов, — Забини указал на Кусаку. — Элоиза подхватила обычную магловскую инфекцию. Она считалась слишком больной, чтобы её можно было спасти, поэтому Амаров специально заразил её, чтобы удерживать в клетке для изучения.

Гермиона уставилась на зомби, на то, что когда-то было ребёнком-волшебником, чьим-то ребёнком.

— Боже мой.

Забини фыркнул.

— Несомненно, это то, к чему стремится Амаров. Здесь он решает, кому жить, а кому умереть.

— Где Падма? И Феликс Валлен, наш коллега?

— К счастью для Патил, медики здесь на вес золота. Амаров заставил её делать обходы и лечить маглов на флоте. Ваш друг-оборотень восстановился неделю назад. Его держат в изоляции, в трюме.

— Что с ним будет?

Забини на секунду замешкался. Он взглянул на Анатолия, а тот пожал плечами. Гермиона понятия не имела, что это значит.

— Существуют... развлечения, — объяснил Забини, его голос утратил прежнюю отстранённость. — Примерно раз в неделю они устраивают соревнования между волшебниками и зомби. Думаю, если добавить к ним оборотня, это будет нечто.

Гермиона моргнула.

— Это военное преступление, — прошептала она. — Разумеется, кто-то сказал об этом Амарову?

Забини вздохнул.

— Слава богам, что ты здесь, Грейнджер. Ты сможешь объяснить ему ошибочность его пути. Честно говоря, Амаров очень самодоволен в последнее время. Единственная причина, по которой его похитили — он небрежно относился к своей охране.

Он говорил совсем как Малфой. Слизеринцы, подумала Гермиона. Все они были заносчивы.

— Ты тоже учёный? — спросила Гермиона. Она не хотела показаться недоверчивой.

— Боже, нет. Амаров терпит меня, потому что я помогаю флоту, снабжаю запасами. И я занимаю эту должность только благодаря быстрой реакции Драко и ещё более быстрому мышлению. Кстати, не хочешь его увидеть?

— Малфоя?

Забини моргнул.

— Да, Малфоя. Если только ты не хочешь, чтобы Анатолий отвёз тебя прямо в каюту Амарова, чтобы ты лично могла сообщить нашему невменяемому, что тебе уже лучше?

— Отвали, Забини, — пробормотала Гермиона. Это было потрясающе. Словно им снова по семнадцать лет.

Его улыбка немного потеплела.

— Пойдём, пора разбудить дракона.

***

Корабль, на котором жил Амаров, был роскошным. Вообще-то, роскошный — не самое подходящее описание. Анатолий катил Гермиону в инвалидном кресле по такому толстому ковру, что от колёс оставались небольшие углубления.

Напыщенный — самое точное описание. А ещё — безвкусный. Почти всё там было покрыто золотом. Каждый свободный кусок ткани украшали бахромой. Гермиона откинула голову назад и, не обращая внимания на угрюмое выражение лица Анатолия, уставилась в потолок, потому что, возможно, о да, — там был расписной потолок с изображением полуголых женщин в стиле Рубенса, покорно отмахивающихся от стаи херувимов.

Забини, должно быть, уловил ход её мыслей.

— Этот корабль лишён хорошего вкуса.

— Не говоря уже о здравомыслии, морали и этике... — поневоле добавила она.

Он пожал плечами.

— Я могу прожить и без этих вещей.

Они вошли в лифт, и Забини нажал кнопку второго этажа. Очевидно, лаборатории располагались внизу корабля. Они быстро поднялись наверх. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно кольнуло, едва лифт остановился. Обезболивающее оказалось божьим благом.

Комната Малфоя находилась не очень далеко от лифта. Они прошли по тёмному коридору, свернули за угол и оказались перед огромными двойными дверями из резного дерева. Гермиона мысленно заменила слово «комната» на «апартаменты». Внезапно мысль о дворецком Дезмонде уже не казалась такой нелепой.

Забини наклонился, чтобы заговорить с ней.

— Как и все на флоте, у кого есть настоящая работа, он занят ею. Но поскольку он Драко, он особенно перегружен. Мы вздыхаем с облегчением, когда ему удаётся немного поспать, так что давай сильно не шуметь, хорошо? — у Блейза Забини с манерами было всё плохо, как и у Малфоя.

— Буду держать себя в руках, — бесстрастно ответила Гермиона.

Это заставило её слегка покоситься на уголок рта Забини. Он открыл двери и пожелал Анатолию спокойной ночи.

— Возвращайся к шести, — сказал Забини. — Нам хватит времени, чтобы вернуть её в лабораторию.

Охранник ещё раз бросил взгляд на Гермиону, а затем скрылся в темноте коридора.

— Я ему не нравлюсь.

— Дело не в тебе, а в том, что мы делаем. Похоже, ты — последний отвлекающий манёвр Амарова. Прямо сейчас мы фактически играем с любимой игрушкой Амарова, не спрашивая разрешения.

В комнате Малфоя было в основном темно; свет исходил от единственной лампы на столике рядом с кроватью. Она с удивлением отметила, что Забини и его сын делят комнату с Малфоем, хотя при необходимости в этой каюте можно было бы разместить всю квиддичную команду.

Маленький человек занимал длинный лежак, укрытый несколькими одеялами. Гермиона могла видеть только макушку его тёмной головы. Отношение к Забини сразу же потеплело. Рядом с гостиной на полу лежал матрас, а на нём — несколько подушек и большое одеяло. Выглядело небрежно, но довольно комфортно.

— Дом, милый дом, — сказал Забини. Он был на полпути через комнату к своему спящему сыну, когда заговорил Малфой.

— Какого чёрта она встала с постели?

Удивительно, как от его голоса у неё внутри всё замирало. Он был чужим для неё и одновременно таким знакомым — голос, который она слышала каждый день в течение семи лет — изысканный, резкий, всегда слегка снисходительный.

— Она покинула постель по собственной воле, — ответил Забини. — Мы с Анатолием нашли её, когда она знакомилась с крошкой Элоиз.

Гермиона искренне хотела, чтобы они начали называть её по имени. Ведь она сидела прямо там.

Малфой потёр глаза рукой.

— Я же говорил тебе не называть её так.

— А ещё ты говорил не называть её «ею».

— Не зови это Элоизой. То существо, что мы держим в лаборатории, не человек.

— Как и ты после четырёх дней работы в две смены, — холодно ответил Забини.

— Он делал то же самое на площади Гриммо, — пробормотала Гермиона.

Оба перевели на неё взгляд, удивившись, что она всё ещё рядом.

— В общем я подумал, вы захотите поговорить, наверстать упущенное, учитывая... последние события, — Блейз осторожно поднял спящего сына со всеми одеялами. Он сделал это одним движением, стараясь не тревожить ребёнка. Мальчик крепко спал, прижавшись щекой к отцовскому плечу.

— Как его зовут? — спросила Гермиона.

— Генри Майлз Гринграсс-Забини, — ответил Малфой. Должно быть, у них была какая-то личная шутка, потому что Забини искренне улыбнулся.

— Спасибо, Забини.

— Всегда пожалуйста, — сказал Блейз, — но будь готов к визиту Анатолия в шесть. Он отведёт её обратно в лабораторию, пока не началась смена идиотов.

Малфой взглянул на цифровые часы на тумбочке.

— Три часа. Времени полно.

Забини выглядел обеспокоенным. Крепко прижимая к себе спящего сына, он посмотрел на Гермиону, а потом на Малфоя.

— Малфой, хочу напомнить, что она не в состоянии делать что-либо. Только говорить и спать.

К щекам Гермионы прилил румянец.

— К счастью для мисс Грейнджер, я нахожусь в таком же состоянии, — сказал Малфой, — но я благодарен за напоминание о моих наклонностях.

— Куда ты его отнесёшь? — спросила Гермиона у Забини, указывая головой на его сына.

— В кабинете Беликова есть комната отдыха и раскладной диван. Обычно там тусуются охранники. Переночуем там. Увидимся с вами утром. Ну, позже утром.

После этого Забини с маленьким Генри вышел, закрыв за собой дверь.

Гермиона осталась сидеть в кресле возле кровати, не зная, что делать или сказать. На секунду показалось, что Малфой тоже. Но в конце концов он решил проблему, просто приподняв одеяло для неё. Всё было понятно без слов.

Кровать была большой. Она забралась к нему — босая, в ночной рубашке с рюшами, взъерошенными волосами, пахнущая одними лишь антисептиками. Скорее всего, Малфой лёг в постель ещё вечером — на нём были синие джинсы и простая белая футболка. Он оказался очень тёплым. До этого Гермиона не понимала, что замёрзла. Его жар вместе с иллюзией безопасности безумно опьянял. Она покрылась мурашками, поняв, насколько они подходят друг другу. Возникла небольшая проблема. Пряжка его ремня неудобно упиралась в спину. Она двинулась раз, а за тем ещё раз. На третий раз Малфой заворчал, хлопнул её по бедру и сел. Одной рукой он расстегнул ремень, выдернул его и швырнул на пол. Тот приземлился на ковёр с глухим стуком.

Однако после этого никто из них не расслабился. Ни физически, ни морально. Она чувствовала это в его напряжённой руке, которая должна была быть тяжелее, и слышала это в его неглубоком и размеренном дыхании. Успокаивало то, что напряжение было взаимным.

— Я придумаю, как нам выбраться отсюда, — объявила она.

Повисла тишина. А затем:

— Продолжай.

— У Амарова есть какой-то интерес ко мне. Скорее всего, даже нездоровый, но не думаю, что он собирается убивать меня, если так заинтересован в моём выздоровлении.

— С какой целью, интересно? — поинтересовался Малфой, хотя вопрос прозвучал скорее риторически.

— С самой неприятной, полагаю, — не было смысла ходить вокруг да около.

— И как ты планируешь победить его, Киска?

Это ласковое обращение, которое она не слышала с относительно счастливых времён работы на площади Гриммо, вызвало у неё небольшой комок в горле. Она вспомнила давний совет Ричардса о том, как извлечь выгоду из интереса Малфоя к ней. Как использовать его. Тогда она отвергла это предложение, но теперь размышляла, не испробовать ли тот же ход на Амарове. Сработает ли это вообще? Если бы это могло хоть немного помочь их ситуации...

— Если я правильно разыграю свои карты, он может предоставить мне доступ к людям и местам на этом флоте, куда остальные не могут добраться. Блейз говорит, наших здесь около тысячи. Это небольшая армия. У нас есть другие варианты, но они слишком рискованные. Нужно попытаться сделать всё возможное, чтобы увеличить эти возможности.

Он сильнее прижал её к себе, выводя пальцами круги на спине.

— А если он решит держать тебя в клетке для личного удовольствия?

Гермиона, конечно же, подумала об этом. Она не стала бы так легко подвергать себя опасности. Результат должен перевешивать риск. В противном случае она могла бы стать похожей на Гарри.

— В представлении Амарова флотилия — уже клетка. Он самодоволен. Он считает себя неприкасаемым, но факт его похищения доказывает, что он также уязвим. Блейз упомянул, что Амаров был похищен этими наёмниками только потому, что вёл себя неосторожно.

— Он никогда не будет доверять тебе.

— Это и не обязательно. Он просто должен поверить, что я не представляю угрозы.

— В тебе много качеств, Грейнджер. Покорность и покладистость не входят в их число.

Она наклонила своё лицо к нему. Учитывая, что лампа была прямо за его спиной, виднелись только очертания его лица.

— Ты прекрасно знаешь, как это бывает — мы становимся теми, кем должны быть.

— И никогда не становимся теми, кем хотим быть.

— Отчаянные времена, — прошептала она. Чувствовать себя так, как сейчас — как-то неуместно. Не когда столько людей нуждаются в лекарстве. Не когда её друзья мертвы, а Падма и Валлен находятся в плену, Мерлин знает для чего. Они находились посреди такой страшной бури, и всё же...

Это должно быть из-за наркотиков — они позволяли некоторым базовым рефлексам выходить на передний план, когда она была не в состоянии сопротивляться. В такие моменты трудно было отгородиться. Она посмотрела на скрытые полумраком изгибы его губ. Она хотела попробовать на вкус этого измученного, сложного человека. По телу пронеслось тепло, скапливаясь в животе, и опускаясь ещё ниже.

— Учитывая твою связь с Поттером, я бы сказал, что половина твоей жизни проходит под грифом «Отчаянные времена».

Гермиона почувствовала, как его голос эхом отразился в её теле. Его руки касались её живота, и она чувствовала тепло его пальцев даже сквозь ночную рубашку.

— Что ты делаешь?

— Проверяю твою повязку, — он коснулся губами её виска. Его щетина кололась. — Позже нужно будет сменить. Я рад, что ты в порядке, но было глупо приходить ко мне сейчас. Тебе нужно отдыхать, особенно если ты надеешься провернуть свой план.

— Блейз упомянул, что я была без сознания почти две недели. Этого отдыха предостаточно.

— Тогда нужно восстанавливаться.

— Ты не слишком уверен в моём плане, да?

Он расстегнул две пуговицы её ночной рубашки над животом и провёл тёплыми пальцами по краю повязки. Гермиона закрыла глаза.

— Наоборот, чем больше времени ты проведёшь с Амаровым, тем больше мы узнаем о механизме, которым удерживает в заложниках целый флот. Но ещё важно, чтобы ты оставалась в безопасности. Ты в безопасности, пока ты не в камере. Но есть одна проблема.

То больше не были руки врача. И уж точно не её врача. Его пальцы теперь гладили нежную кожу её живота, а грубый большой палец проходил по ободку пупка. Вот вам и клятва Гиппократа.

— Какая проблема? — Хорошо. По крайней мере, её голос никуда не делся.

— Знаешь, то, что от тебя могут потребовать. Напряги свой блестящий ум, и представь, что Амаров может хотеть от тебя. И пойми, чтобы ты смогла осуществить этот план, я должен буду позволить этому случиться.

Ах. Они неизбежно пришли к большому обрыву. Или к сложной главе в воображаемой книге жизни Гермионы под названием «Чувства и другие сентиментальные вещи».

— Амаров говорил, что не так уж много ведьм на флоте.

— Их достаточно, — уточнил Малфой.

Это сбило её с толку.

— Тогда я не совсем понимаю, почему он заинтересовался такой обычной ведьмой?

— Обычной, — фыркнул он. Это был не вопрос, но и не совсем утверждение. — Грейнджер, некоторые огни горят ярче других, и находиться рядом с ними — уникальное счастье. Лучшие из нас подпитывают этот свет, и в награду продолжают наслаждаться его сиянием. Но такие, как Амаров, похожи на магловских охотников, отправляющихся в сафари за самой крупной добычей. Они коллекционируют опыт и трофеи. Для них главное — мастерство.

— Малфой, — начала она, не в силах сдержать улыбку в голосе, — по твоей аналогии, сафари — это я? Или, может быть, флуоресцентная лампочка?

Он провел пальцами по её бедру. Похоже, он недоволен.

— У тебя есть план получше? — спросила она.

— Конечно, но я не могу тебе рассказать.

— Даже если твои шансы на успех будут выше, попросив ты помощи у людей, которым доверяешь?

— Слишком уж все разбрасываются доверием.

— В твоём мире, возможно, — пробормотала она.

— Сейчас мы живём в одном мире, Киска.

— Этот план подвергнет тебя опасности?

— Мы все в опасности, пока Амаров командует этим флотом.

Гермиона прижалась к нему. Малфой выругался. Было странно слышать от него магловские ругательства, но она догадалась, что он кое-что перенял во время своих путешествий.

— Так вот каков план, — сказала она серьёзно. Безнадёжно притворяться, что она ничего не поняла.

Он разозлился.

— Чёрт побери. Я уже говорил, что почти не сплю? К моим многочисленным обязанностям в лаборатории ещё добавился уход за больной. Ты ни с кем не должна это обсуждать, хорошо? И не важно, насколько, по-твоему мнению, ты им доверяешь.

Хотя она не была посвящена в детали его плана, общая картинка стала ясной. Флотилия — не враг. Фактически, на данный момент она является самым полезным инструментом. Убрать одного человека. Спасти флот. И тогда этот инструмент будет принадлежать народу.

— Ты очень умён, Драко Малфой.

— Я знаю. Не то чтобы это часто заставляло тебя слушать меня.

— Спасибо, что снова спас мне жизнь.

— Беликов сделал основную работу.

— Когда я увижу этого Беликова, я тоже поблагодарю его, — сказала Гермиона. — И прости за то, что произошло, когда Онория забрала тебя.

— Я уже слышал твои извинения, Грейнджер, — сказал он. — В сложившихся обстоятельствах ты мало что могла сделать.

— Да, но я не стала искать тебя.

— Потому что я не давал тебе повода искать меня.

Она пристально посмотрела на него.

— Ты был тем, кем должен быть — злодеем. И в тот раз ты избавил нас от Онории. Но не сейчас. Теперь ты должен стать кем-то другим, — она положила руку на его щеку.

Он обхватил её запястье слишком жёсткой хваткой.

— В этой истории, может, я и не маньяк-убийца, но помни — я не Гарри Поттер. Не стоит питать иллюзий о моём искуплении. Если бы я мог, я бы забрал тебя отсюда, хочешь ты этого или нет. Я бы оставил твоих друзей. Я бы оставил Забини и его сына. Я бы отказался от шанса создать лекарство. И я бы сделал это не задумываясь. Я бы отправил весь флот на дно вместе с невинными маглами и детьми, всеми нашими волшебниками на борту. Я бы сделал это, если бы это означало, что мы можем уйти, без всяких условий. Таковы мои приоритеты. Я не Амаров, но я и не один из вас. Я никогда не буду одним из вас.

После такого признания последовала тишина. Гермиона отстранилась, и он позволил ей это сделать. Они лежали вместе на кровати, глядя в потолок (к счастью, без херувимов), не прикасаясь друг к другу. Она услышала его вздох, и ей показалось, что она уловила сожаление в этом небольшом звуке. Но кое-что она поняла — они оба совершенно не умеют говорить о своих чувствах, даже когда их жизни угрожает опасность.

— Тебе стоило беречь своё время и силы для кого-то более подходящего, — сказал он в конце концов, почти признавая их странные отношения.

Гермиона оценила своё положение. Сейчас она восстанавливалась после почти смертельного огнестрельного ранения и лежала в постели с Драко Малфоем на круизном лайнере, управляемом современным Калигулой, в то время как весь мир снаружи пытается выжить во время зомби-апокалипсиса.

— Когда всё это закончится, может мне попробовать завести знакомства в Интернете? — беззаботно спросила она.

— Может, — ответил он.

Прошло ещё несколько минут в неловком молчании, и её глаза начали закрываться. Она почувствовала, как Драко натянул на неё одеяло.

— Тебе очень больно? — «доктор Малфой» вернулся.

— Нет.

— Постарайся заснуть. Я разбужу тебя, когда придёт время уходить.

Слишком многое ещё нужно было обсудить и обдумать. Она быстро заморгала, пытаясь отогнать сон.

Он будто прочёл её мысли:

— На всё это будет время позже. Давай спать.

***

— Грейнджер, проснись.

Рука Малфоя лежала на её руке. Свет был включён, поэтому пришлось заморгать и щуриться, прежде чем она смогла что-то увидеть. Ей действительно нужно было почистить зубы. Он принял душ и переоделся в более тёмную одежду. Мокрые волосы были зачёсаны назад, а щетина, которую она чувствовала на своём лице несколько часов назад, теперь исчезла. Гермиона предположила, что он ушёл, как только она заснула. О боже, Забини будет сердиться на неё за то, что она украла ещё один сон у дракона.

— Анатолий ждет снаружи, чтобы отвезти тебя в лабораторию.

Гермиона снова безумно захотела пить. И теперь болела рана. Пульсировала. Она поморщилась, свесив ноги с кровати. Малфой появился рядом с ней со стаканом воды и двумя белыми таблетками. Она даже не спросила, что это такое. Пробормотав слова благодарности, она приняла таблетки. Осушив стакан, она вернула его, вытирая рот тыльной стороной ладони. В углу комнаты она заметила инвалидное кресло.

— Теперь я могу ходить, — хрипло сказала она.

— Нет, не можешь, — он пододвинул к ней кресло, и Гермиона поняла, что слишком измотана, чтобы спорить с ним. Посадив её в кресло, он пошёл открывать дверь. Анатолий, казалось, стал ещё больше за последние несколько часов. Ничего удивительного в том, что он хмуро смотрел на неё.

— Привет, — сказала она, потому что, как любила повторять её мать — манерам грош цена.

— Если Амаров узнать об этом, мы все покойники, — пожаловался Анатолий Малфою. — И покойницы.

Малфой обратился к охраннику по-русски. Анатолий ответил точно так же. Они переговаривались ещё около минуты, после чего раздражённый Анатолий вскинул в воздух руки и выкатил Гермиону за дверь. Она увидела лишь прощальный, слегка хмурый взгляд Малфоя.

Гермиона подождала, пока они войдут в лифт, и спросила Анатолия:

— Что он тебе сказал?

— Велшебник задать глупый вопрос.

Когда стало ясно, что он не собирается продолжать, Гермиона подняла брови.

Анатолий вздохнул.

— Он спросить меня, будешь ли ты в безопасности с Александром.

— И?

Взгляд Анатолия, когда он смотрел на неё сверху вниз, выражал собой идеальную смесь покорности и недоверия.