Тринадцатая ночь

Когда Гермиона проснулась в следующий раз, уже рассвело, часы показывали девять тридцать утра, а Драко в комнате не было. Она выбралась из постели и быстро пробежалась по квартире.

— Дрейк?

А в ответ тишина. Но вскоре она обнаружила записку, прикрепленную к зеркалу в ванной.

Я на пробежке. Скоро буду. Одежда в стиралке — ДМ

В одном он определенно был прав. Почерк его и впрямь походил на витиеватый компьютерный шрифт. Интересно, сколько его родителям пришлось выложить за уроки каллиграфии, и как долго он осваивал эту науку? Но результат налицо — даже небрежная записка в его руках превращается в изощренно-искусное, почти пафосное сообщение, такое даже не на любом приглашении на свадьбу увидишь.

Гермиона достала свою влажную одежду из стиральной машины и положила в сушилку. Потом почистила зубы и приняла душ. В конце концов, вчера она только едва ополоснулась; но теперь она с удовольствием, не спеша, вымыла волосы и тщательно потерла кожу. Высушив волосы, она, как смогла, привела их в более-менее приличный вид и проверила одежду в сушилке. Вещи все ещё были слегка влажными, поэтому Гермиона надела бюстгальтер и футболку с шортами, которые вчера дал ей Драко. Уж лучше походить немного без нижнего белья, чем быть пойманной на применении высушивающих чар.

Только она собралась вскипятить воду в чайнике, как послышался скрип открываемой двери, и вошел Драко. Повесил ключи на крючок у входа.

— Привет, — сказала она, выглядывая из кухни.

Он как раз снимал кроссовки, поднял голову и улыбнулся.

— И тебе привет.

Лицо было насыщенно-красного цвета. Пропитанная потом футболка липла к телу.

— Долго бегал?

— Даже не знаю. Просто бежал, пока мне не начало казаться, что я сейчас сдохну. Потом повернулся и побежал обратно. Кинь мне банан, пожалуйста.

Она исчезла в кухне и вскоре вернулась с бананом, кинула ему.

— Я сделаю блинчики, пока ты будешь мыться, — предложила она.

— А кто сказал, что я буду мыться? — сказал он, жуя банан. — Может, мне нравится мой естественный аромат.

Он сморщила нос.

— Хочешь блинчиков — прими душ.

— Наглый шантаж, Грейнджер, — он отправил в рот последний кусочек банана и присоединился к ней на кухне. — Зажми нос, если сильно воняет; я хочу пить.

На самом деле пах он не так и ужасно, потом и улицей. О чем она ему и сказала, как только он залпом выпил воду.

— Просто на улице довольно прохладно, — сказал он, наливая себе второй стакан. — Мука в шкафчике над раковиной.

— Спасибо... Драко?

— Разрыхлитель там же.

— Я не это собиралась спросить.

— Кленовый сироп в холодильнике.

— И не это.

— Я не хочу об этом говорить, Гермиона, — и опустошил второй стакан.

— Но...

— Правда. Все в порядке. Это был просто сон. Меня постоянно мучают кошмары. Но потом я просыпаюсь, и ничего страшного не происходит. В этом вся прелесть снов, — и поставил стакан в раковину.

Она хмуро посмотрела на него. По выражению его лица невозможно было ничего прочесть.

— Но они стали хуже?

— Не хуже, просто... живее. Слушай, я правда не хочу говорить об этом сейчас. Мне нужно в душ. Позже обсудим.

— Ага. Вечером ты то же самое говорил. Перед тем, как мы пошли на прогулку. Что тебе стало хуже, но пока ты не хочешь об этом говорить, но мы все обсудим позже. Так вот: это самое «позже» уже наступило.

Он вздохнул и открыл упаковку миндаля. Высыпал себе в рот несколько орешков и предложил ей.

— Не буду, спасибо.

— Протеин.

— Я в курсе. Дрейк, не меняй темы.

— Слушай, это всего лишь сны. Именно это я и хотел сказать тебе прошлым вечером. Я чаще вижу сны, и в них уже гораздо больше всяких мелочей. Вот скучный офисный сон, к примеру. Иногда мне кажется, я могу читать странный язык на экране.

— И что там написано?

— Бессмыслица какая-то. Что-то вроде сказки. И читал не с самого начала, поэтому не могу ничего сказать о сюжете. Но там было что-то о волшебных животных и о людях со странными именами.

— А другие сны?

— Ну, хороший сон все так же хорош. Он стал даже ещё лучше, какие-то люди смотрят на то, как я летаю, приветствуют меня. Иногда мне кажется — прозвучит странно, но думаю, ты уже привыкла — что я одновременно играю в футбол и летаю. Я все еще не уверен до конца, что именно я делаю, но мне нравится, мне весело и просыпаться не хочется.

— А третий сон?

— А третий сон ты прошлой ночью наблюдала непосредственно, так сказать из первых рядов. Масло на боковой двери холодильника, — он всыпал себе в рот еще больше миндаля и поставил упаковку обратно в буфет. — Буду через несколько минут, — и направился к выходу из кухни.

— Дрейк?

Он обернулся. На лице явственно читалось полное нежелание продолжать этот разговор.

— Да?

— Я... я отлично провела с тобой время вчера.

Он расслабился.

— Я тоже, Грейнджер. Спасибо, что осталась.

Она улыбнулась и достала муку из шкафчика.

* * *

На каждую тарелку она положила по три блинчика и поставила сироп в центр стола.

— Как вкусно пахнет, — крикнул он из ванной.

— Что? — она выглянула из кухни.

— Сказал, что пахнет очень вкусно, — повторил он. Вышел из ванной, обернутый полотенцем. Поймал её взгляд и ухмыльнулся. — Снова любуешься полотенцем? — хохотнул он. — Кстати, ты меня искалечила, — он повернулся спиной так, чтобы были видно оставленные её ногтями длинные розовые полосы.

— Кстати, как ты относишься к остывшим блинчикам? — спросила она, шагнув к нему.

— Обожаю, вообще предпочитаю холодную выпечку.

— Я тоже.

Она взяла его за руку и потащила в спальню. Он тесно прижал её к себе и начал с упоением целовать. Полотенце упало на пол, Гермиона судорожно выдохнула. Было в этом что-то невероятно сексуальное: он был обнажен, тогда как она полностью одета. Она опрокинула его на кровать и оседлала, заведя его руки за голову. И чем сильнее он пытался освободиться, тем сильнее она прижимала его к кровати. Он тихонько зарычал, наслаждаясь борьбой. Она провела языком по линии подбородка, а потом приникла к тому самому местечку у основания шеи. Он так чувственно стонал и метался под ней, что она мгновенно завелась. Освободила одну руку и сняла футболку, желая почувствовать его: кожа к коже. Он расстегнул бюстгальтер и притянул её к себе. Его кожа была гладкой и мягкой, слегка влажной после душа. Она вздохнула и прижалась бедрами к его члену. Он тут же выгнулся навстречу, еще сильнее вжимаясь между её ног. Их разделяла только тонкая полоска нейлоновых шорт. Она ритмично двигалась на нем, почти позволив себе потерять контроль. Но у неё были другие планы.

Он попытался перевернуться, чтобы оказаться сверху, но она не позволила ему, крепко сжав бедра.

— Не-а.

Спустилась ниже к шее и груди, лаская языком и нежно покусывая. Позволила своей груди скользнуть по всей длине его члена. Он зарычал, сжимая пальцы на её запястьях. Она опустилась ещё ниже, целуя внутреннюю поверхность бедер. Наконец застыла над членом, обдав его своим дыханием, провела языком.

— Грейнджер, — сквозь зубы прошипел он.

Она не ответила, скользнув языком вверх до головки. Он бился под ней. Она крепко обхватила основание ладонью и накрыла его губами, дразня языком кончик.

Он попеременно то стонал, то вздыхал. Она улыбнулась, взяла его ещё глубже и начала медленные движения вверх-вниз, задавая ритм ладонью, лаская уздечку языком. Одной рукой он вцепился в её волосы, другой — судорожно комкал простыни. Она ускорилась, свободной рукой охватив яички. Он хрипло, неровно дышал, постанывая на каждом выдохе.

— Я сейчас... блядь, я сейчас кончу! — гортанно произнес он.

Громко вскрикнув, он выбросил вперед бедра. Она почувствовала его горячую сперму на языке, на губах и руке. Проглотила часть и вытерла футболкой остальное.

Он закрыл лицо ладонями. Через какое-то время отнял и посмотрел на неё. Выглядел немного осоловевшим.

— Черт, Грейнджер, — только и смог выдавить он.

— Хорошо тебе? — она откинула волосы назад и наблюдала, как тяжело поднимается и опадает его грудь.

— Это да — правда, слишком мягко сказано, но сойдет.

Она улыбнулась и поцеловала его в лоб.

Он извернулся и нашел губами её губы. Она замерла.

— А ты не хочешь, что бы я сначала прополоскала р... — договорить она не успела, он скользнул языком вглубь её рта.

Ожив, наконец, он перевернул их обоих и подтянул её ближе к краю кровати так, чтобы она могла спустить ноги на пол. Расположившись перпендикулярно к ней, он начал целовать её шею, плечи, одной рукой лаская грудь. Потом провел языком по её груди, кругами, закончив у самого соска, втянув его в рот. Она вскрикнула. Он спустился ниже, дразня пупок и слегка задев тазовую косточку зубами. Она извивалась под ним и тихонько стонала. Напряжение становилось почти невыносимым.

Он потянул шорты вниз, они скользнули по её бедрам и упали на пол. Оперся локтем о кровать и скользнул пальцами между ног.

— Драко, — пробормотала она. Черт, как она могла забыть? Задержала дыхание.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь, — тихо прошептал он ей на ухо. Она не успела задуматься над последствиями своей ошибки — он начал ласкать клитор, перебирая нежную плоть пальцами. Она застонала и открыла глаза. Он оторвался от зрелища своих двигающихся в ней пальцев и посмотрел в глаза.

— Нравится? — спросил он.

— Да-а-а, — и снова закрыла глаза.

Он захватил губами сосок и вытащил пальцы. Она захныкала.

— Т-с-с, — успокоил он. Опустился на колени и придвинул её ближе. Она вцепилась в край кровати и захлебнулась воздухом, ощущая между ног его горячее дыхание. — Можно мне?..

— Да-а-а.

Он застонал и медленно, влажно провел языком по клитору. Она закричала. Это было так сильно, так горячо. Ей казалось, она падает. Он крепко держал её бедра, целуя, посасывая клитор и иногда погружая язык вглубь. Осторожно ввел в неё палец, сосредоточив все свое внимание на клиторе. Она напряглась, ощущая его язык и пальцы. Он зарычал, и она чуть не кончила от вибрации, вызванной его рыком.

— О-о-о, — закричала она, чувствуя, как её смывает оргазмом, зародившимся между ног, но распространяющимся по всему телу до самых кончиков пальцев. Она вцепилась в простыни, сжав ладони в кулаки. С последним вздохом она содрогнулась и кончила. Он поднялся и лег рядом с ней.

— Хорошо тебе? — слегка задыхаясь, спросил он.

— М-м-м. Слишком... мягко... сказано, — говорить совершенно не хотелось. Она приподняла руку и попыталась благодарно потрепать его по голове. Но промазала и потрепала подушку.

Он тихо рассмеялся и поцеловал её руку.

— Грейнджер, я бы с удовольствием остался здесь с тобой и лежал, сжимая тебя в объятиях до самой моей смерти, но я, твою мать, есть хочу.

— А, ну ладно, — вздохнула она. Без особого желания повернулась на живот и поднялась, опираясь на локти. Комната немного кружилась перед глазами.

Он открыл шкаф и быстро оделся. Гермиона подняла с пола бюстгальтер и ненадолго скрылась в ванной, чтобы привести себя в порядок. Когда она вышла, то обнаружила, что у двери Драко оставил её высохшую одежду: трусики, розовую рубашку и джинсы. Она оделась и присоединилась к нему на кухне. Он как раз доставал разогретые блинчики из микроволновки.

— Я соврал, что люблю холодные, — сказал он. — Думаю, ты тоже, — положил ей три блинчика.

— Да, наверное, — она полила их сиропом и попробовала кусочек. Они были насквозь сырые. — Гадость.

Он ей подмигнул.

— Но оно того стоило.

Ей удалось проглотить половину блинчика.

— Какая же гадость.

— Хочешь, налью тыквенного сока? Вроде еще был где-то, — он поднялся и начал рыться в холодильнике.

Вилка упала на пол. Кусок блинчика, который она успела откусить, ощущался во рту как кусок картона.

— Это ещё что такое?

Он выглянул из-за холодильника с упаковкой апельсинового сока. Налил немного себе в стакан.

— Хочешь?

Она помотала головой и подняла вилку с пола.

— Уверена?

— Да, — тихо сказал она.

Он внимательно изучал её лицо, отхлебнув немного сока.

— Что?

— Ничего, — если он не помнит, что сказал, то и не стоит ему напоминать.

Он со стуком поставил стакан на стол.

— Твою ж мать, я что, снова назвал это тыквенным соком?

— Снова?

— Ага, снова. Вот блядь, — поставил тарелку в раковину. — В среду в супермаркете я пятнадцать минут таращился на полки с соком. Ко мне подошел мальчишка-консультант, — он выкинул остатки блинчиков Гермионы в мусорную корзину и поставил её тарелку рядом со своей. От раковины шел пар. — И я сказал ему: «Никак не могу найти тыквенный сок» , — он яростно тер тарелки. — Мальчишка сказал: «Что, простите?» , а я — «Тыквенный сок, ты что, глухой?» . После чего он уставился на меня как на полного психа, — тарелки со стуком перекочевали на сушку. — Но я, естественно, закатил глаза, подумав, что мальчишка просто попался слегка двинутый. Но он вдруг сказал: «Думаю, у нас его нет. Но можете взять апельсиновый. Он того же цвета» . И протянул мне пакет апельсинового сока. И я сказал: «Отлично. Именно его я и хотел», глубокомысленно кивнул ему, купил гребаный сок и быстренько убрался из магазина, — со звоном положил на тарелки столовые приборы. — Где вообще я мог это слышать? Ты когда-нибудь слышала о тыквенном соке?

— Не будь так строг к себе, Дрейк, — Гермиона поднялась, но к нему не подошла. Он вцепился в стойку так сильно, что на руках вздулись вены. — Подумаешь, слова перепутал. Всяко бывает.

Он посмотрел вверх и вздохнул, встряхнув светлой челкой.

— Ну, они оба оранжевые, — попыталась логически рассуждать она.

— Это не слишком помогает, Грейнджер.

— Знаю, — но ей очень хотелось понять, как ему помочь. Наверняка существует книга, где есть нужные ей ответы. Нужно не сдаваться, а искать тщательнее. Кстати, у неё куча работы. — Дрейк, мне пора. Работа.

— Хорошо.

— Прости, — сказала она, поставив в раковину пустой стакан. Он на неё не смотрел. Он взяла его за подбородок и развернула к себе. — Дрейк? Все наладится. Обещаю.

Он наконец посмотрел ей в глаза. Холодным, жестким взглядом.

— Как ты можешь это обещать, Грейнджер?

— А почему нет?

— Потому что ты ничем не можешь помочь. Ты не можешь ничего исправить. И никогда не сможешь.

— А ты, — сказала она, отнимая руку от его лица, — совсем меня не знаешь, раз так говоришь.

Он слегка улыбнулся.

— Значит, мне придется узнать тебя поближе?

Гермиона приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его.

— Наверное, — вышла в гостиную и подняла с пола свою сумку.

— Тогда до четверга?

— Да, до четверга, — и только произнеся это, она вспомнила. — Нет... не до четверга. Прости. В четверг мне нужно встретиться с другим клиентом.

— О, — изогнул он бровь.

— Ага, я... мне нужно на этой неделе пересмотреть свое расписание, — ложь срывалась с её губ даже как-то слишком легко, что, в общем, было к лучшему. Она просто не могла сказать ему правду.

— Тогда до субботы?

— Буду точно. Разве я могу пропустить «Двенадцатую ночь» и встречу с твоими коллегами?

Он закатил глаза и издал звук, выражающий отвращение.

— Думаю, никто из них не снизойдет. Но если кто вдруг и нарисуется, их легко будет отличить по сборнику «Краткое содержание всех пьес Шекспира» в руках.

— Дрейк, — произнесла она, направляясь к двери, — ты сноб.

— А я и не отрицаю. Ты против?

— Пока нет, — она улыбнулась и перекинула сумку через плечо. — Слушай, мне жаль, что я не смогу прийти в четверг, но я хочу кое о чем тебя попросить.

— Что еще?

— Я хочу, чтобы ты вел дневник, записывая все странное или необычное. Все, что ты сказал, увидел, подумал.

— Нет.

— Дрейк, — произнесла она. — Это важно.

— Слушай, Грейнджер...

— Нет, это ты послушай, — очень строгим голосом прервала она. — Может быть, в эти выходные мы и позволили себе много лишнего, но я все ещё остаюсь твоим социальным работником. Я хочу тебе помочь, я считаю, что это необходимо.

Он скрестил руки на груди и уставился в пол.

— Ладно. Но только при одном условии.

— Каком?

— До субботы ты мои записи читать не будешь. Я не хочу, чтобы ты подумала, что я псих, и всю субботу смотрела на меня как на раненую зверюшку.

— А я разве так на тебя смотрю?

— Иногда да. Особенно часто жалела поначалу.

— Э-э, ну извини, — переступила с ноги на ногу. — Ладно, прочитаю в воскресенье.

— Вот и ладно.

Они стояли у входной двери. Гермиона никак не могла понять, почему сейчас она чувствовала себя так неловко, особенно учитывая все, что между ними произошло.

— Тогда до субботы. Ну, приятно провести эту...

Он прервал её поцелуем.

— ... неделю.

— До свидания, мисс Грейнджер.

— Мистер Малфорд, — она вежливо кивнула ему и исчезла за дверью.

По дороге к библиотеке до Гермионы медленно начало доходить, что же, собственно, произошло: она занималась сумасшедшим сексом с Драко Малфоем, ну или почти сексом. Конечно, он был совершенно не похож на того Малфоя, которого она знала. И в этом заключалась основная сложность: она уже не соображала, кто он такой, кто она такая и что вообще происходит, но все это из-за неё. Это она виновата в том, что с ним произошло.

И от одной этой мысли её затошнило. Она бы хотела быть той, кем он её считал: социальным работником, в чьи обязанности входило помочь ему адаптироваться после жестокого нападения. Она была единственной, кому он доверился настолько, что все рассказывал, с кем он смеялся, с кем делился страхами и разочарованиями. А она каждый раз предавала его доверие ложью и оговорками.

Но разве у неё был выбор? Не могла же она просто рассказать ему правду: что он не сходит с ума, и что, по сути, все его странности — просто воспоминания о волшебном мире. Воспоминания, воскресающие вопреки всем усилиям Совета по их уничтожению. Хотя стоит упомянуть: она вполне могла не заниматься с ним ЭТИМ. Уж по крайней мере, не три раза.

Мерлин, во что же она себя втянула?