Тринадцатая ночь

Суббота, вечер

— Для прогулки в парке, наверное, темновато, — сказал он. Солнце уже село. Они шли вниз по улице, и свежий воздух ощутимо холодил кожу. — Но в паре кварталов отсюда есть небольшой центр с разными магазинчиками. Мы могли бы съесть по мороженому, хотя тогда придется отказаться от заготовленного мной десерта.

— Ты и десерт приготовил?

— Не совсем. Просто купил тебе ведро шоколадного льда.

Гермиона задумчиво нахмурилась, а потом вспомнила, как она пыталась избежать упоминания шоколадных лягушек.

— Ах да, мой любимый десерт. У вас поразительная память, мистер Малфорд.

— Это да. Она в последнее время показывает просто чудеса, — хохотнул он.

Она уж было хотела извиниться за неудачный подбор слов, но он, казалось, пребывал в отличном расположении духа.

— Спасибо за лёд, он наверняка очень вкусный, но я бы лучше съела мороженого.

— Любой ваш каприз, — и предложил ей локоть. Она посмотрела на его руку, потом снова на него, и снова на руку. Приподняла бровь.

Ой, да в конце-то концов.

Взяла за локоть и придвинулась ближе, ощущая его тепло.

— А ты вкусно пахнешь, — сказал он.

— Наверное, пиццей.

— Пиццей и собой.

Она промолчала. В голове стоял туман.

Они молча дошли до центра. Там были среди прочего кафе, магазин, небольшой кинотеатр и кафе-мороженое. В кафе-мороженом было так много людей, что очередь тянулась даже с улицы.

— Наверное, популярное место, — заметила она, когда они заняли место в очереди. — Мороженое тут должно быть вкусным.

— Самое лучшее, — сказал мужчина прямо перед ними. Лысоватый толстячок.

— А что бы вы порекомендовали? — спросила Гермиона. Приподнявшись на цыпочки, разглядела меню. Не разобрала ни слова, но его длина впечатляла.

— Ну, мне нравится ромовое с изюмом. А жена моя душу продаст за то, с поджаренным миндалем. У детей тоже на этот счет своё мнение, — он потрепал по макушкам детей. Те обернулись к Гермионе. Младший мальчик улыбнулся, а старшая девочка неловко поежилась.

— Какое твое любимое мороженое? — нагнулась она к мальчику.

— Шоколадное! — крикнул мальчик.

— А твое? — спросила у девочки.

Девочка что-то пробормотала.

— Говори громче, Тара.

— Ванильное с вишней, — едва слышно произнесла она.

— М-м-м, звучит неплохо. Дрейк, ты какое возьмешь? — она обернулась к нему, но он на неё не смотрел. Вообще-то он смотрел в прямо противоположном направлении, будто отчаянно пытаясь остаться неузнанным.

— Дрейк Малфорд? Это ты? — взволнованно вскрикнула женщина. Дрейк заметно тяжело вздохнул и обернулся.

— Привет, Клем, — кивнул он рыжеволосой женщине средних лет в очках с толстыми стеклами.

— И тебе привет. Раньше я тебя никогда не видела за стенами офиса, а на этой неделе уже дважды. Так что тебя сюда... Боже, а это кто? — спросила она, заметив наконец Гермиону.

— Это Гермиона, — просто сказал он.

Та подала женщине руку.

— Это ваша семья? — спросила она.

— О, да. Это мой муж, Билл. И мои дети: Тара и Эндрю.

— Да, конечно. Дрейк мне про вас рассказывал. Тара, ты ведь недавно выступала с кларнетом, верно?

Тара что-то пробормотала, смотря под ноги, но Клем широко улыбнулась:

— О да. И была просто великолепна.

Очередь медленно продвигалась, а Клем все продолжала болтать. Дрейку было очевидно некомфортно.

— Так вы тут живете неподалеку, Гермиона? — спросила Клем.

— Не совсем, — ответила она.

— Да и мы тоже. Я бы хотела, конечно, потому что так было бы ближе к работе, но Билл работает в Лондоне, и поэтому мы поселились как раз посередине. Хотя я бы была не против жить поближе к этому мороженому.

— Оно такое вкусное? — спросила Гермиона.

— Да, — в один голос ответили Клем, Билл и Эндрю. Даже губы Тары чуть шевельнулись, выражая согласие.

Гермиона рассмеялась.

— Ну, жду не дождусь, когда наконец смогу его попробовать.

— Итак, Дрейк, — начал Билл, — Клем рассказывала, ты пришел работать к ним всего пару месяцев назад.

— Точно.

— Ну и как тебе работа?

— Все хорошо.

— Ну, тогда ладно. Ты только недавно переехал?

— О, только посмотрите, — сказала Гермиона, показывая на плакат у входа в кинотеатр. — На Хэллоуин они весь день будут показывать фильмы про зомби!

Гермиону фильмы про зомби интересовали мало, особенно после того, как Гарри в красках описал встречу с Инфери, но Драко послал бедному Биллу чересчур уж убийственный взгляд.

— Я пас, спасибо, — трагически простонала Клем.

— Клемми боится всего этого до чертиков, — Билл ласково погладил жену по руке. — Поэтому все хорошие фильмы приходится смотреть в гордом одиночестве.

— Ох, простите меня ради Бога, — сказала Клем, — за мой исключительный вкус.

— Конечно-конечно, дорогая. И ещё раз спасибо за то, что не потащишь меня на эту пьесу в следующие выходные.

— Веришь или нет, но я и сама не хочу идти. А ты, Дрейк?

— А что я? — он внимательно изучал свои ногти.

— Ты идешь на ту пьесу? Ну, билеты на которую еще Рик приносил? Шекспир, вроде? Он подумал, что это поможет упрочить связи в коллективе, но никто не хочет идти. Даже он сам. Как же её... комедия. Там ещё какое-то число в названии.

— «Двенадцатая ночь»? — спросила Гермиона.

— Точно. Даже не знаю, о чем Рик думал, предлагая пойти на Шекспира. Я ни слова из его произведений не понимаю.

— На самом деле это не так уж и сложно. Просто нужно внимательнее читать, — сказала Гермиона. — Иногда даже интересно разбираться в хитросплетениях слов.

— Фу, — сказала Клем, сдаваясь. — Но похоже, вам бы понравилась пьеса. Почему бы тебе не купить пару билетов у Рика, Дрейк?

— Я уже купил, — просто ответил он.

— А. Ну тогда ладно. А почему же сразу не сказал?

— Ну сейчас же сказал.

— Точно, — она натянуто рассмеялась. — Похоже, приближается наша очередь. Послежу-ка я за своей семьей, а то с них станется купить по пять порций на каждого, — она улыбнулась им обоим и присоединилась к родным за стойкой.

Драко вздохнул с облегчением. Гермиона повернулась к нему.

— Было не так уж и плохо, — прошептала она. Он молча закатил глаза. — Так какое мороженое возьмешь?

— Выбери мне сама.

Она заказала клубничное себе и мятное с кусочками шоколада ему. Когда они вышли наружу, поедая каждый свою порцию, он издал звук вроде «хм».

— Что такое?

— На вкус как зубная паста. С кусочками шоколада.

— Ты не любишь мятное мороженое? Почему тогда сразу не сказал?

— Ну я не знал, что я его не люблю. Не помню, пробовал ли его вообще.

— Давай поменяемся? Мне одинаково нравится любое.

Она протянула ему свое клубничное мороженое. Он хохотнул.

— Чего смешного? Боишься заразиться моими микробами?

— Да нет. Просто с клубничным мороженым у меня сложные взаимоотношения.

— М-м-м. Так что, меняемся?

— Скорее да, — они поменялись. — Спасибо. И... — добавил он, как только Гермиона собралась что-то сказать, — спасибо, что не углубилась в анализ моих взаимоотношений с коллегой.

Она закрыла рот. В конце концов, он был прав.

— К твоему сведению, — фыркнула она, — я хотела сказать вовсе не это.

— Разве? — он в удивлении приподнял бровь. Очевидно, не поверил.

— Угу. Я всего лишь хотела поинтересоваться, как тебе твое новое мороженое.

— Но я еще даже не попробовал.

— ... ну да.

— Как предусмотрительно с твоей стороны!

— Точно. Так как?

— Что — как?

— Как тебе мороженое?

Он глубокомысленно лизнул его.

— Довольно мило. По мне, уж точно получше шоколадного льда. А твое?

— Что, прости? — к её вящему огорчению, она поняла, что наблюдает, замерев, за тем, как его язык скользит у края рожка.

— Спрашиваю, как тебе твое мороженое. Фторидно-кальциевая дрянь с кусочками шоколада.

— Замечательно.

По дороге обратно в квартиру они молча ели. Но ночь была морозной, влажной, и явно располагала к общению.

— Хотя есть у меня один вопрос.

Он глубоко вздохнул.

— Всего один? Верится с трудом.

— Расслабься. Это будет очень простой вопрос. С кем это ты собрался на "Двенадцатую ночь" на следующие выходные?

— С тобой, естественно.

— Забавно. Не припоминаю, чтобы меня приглашали.

— Это потому что я тебя пока не пригласил.

— Но ты уже уверен, что идешь со мной?

— Да.

— Как мило.

— Не хочешь пойти со мной?

— Нет.

— Ой, да врешь.

— Откуда ты знаешь?

— Умею читать мысли.

— Вот уж сильно сомневаюсь.

— А ты проверь.

— Ладно. Какое число я задумала?

— Четырнадцать.

— Даже близко не похоже.

— А какое число ты загадала?

— Семьсот.

— Ровно семьсот?

— Да.

— Странный выбор.

— Ну ты же не угадал.

— Я стараюсь не использовать свои великие способности для простых фокусов. Легилименция — слишком тонкая наука.

Она резко остановилась.

— Как ты это назвал?

— Легилименция, — он продолжал есть мороженое, в недоумении посмотрев на неё. — Разве не так... называют чтение мыслей?

— Не слышала такого слова, — живот свело судорогой.

— Ха. Знаешь, если задуматься, понятия не имею, откуда я его выкопал. Но звучит впечатляюще, — он улыбнулся ей, продолжив путь.

— Ага.

— Наверное, услышал где-нибудь.

Казалось, его это совсем не волнует. Она решила пока не заострять на этом внимание, надеясь, что он подумает, будто видел это слово в каком-нибудь фэнтези или научной фантастике.

— Вернемся к важному, — продолжил он, доедая последний кусочек вафельного рожка. — К «Двенадцатой ночи». Представление в следующую субботу в три. Я могу подъехать к тебе.

— Нет, — излишне резко произнесла она. — В смысле... это глупо. Ведь театр тут совсем рядом?

— Ага.

— Давай лучше встретимся у тебя в квартире.

— Видишь? Я знал, что ты пойдешь, — ухмыльнулся он.

* * *

По дороге назад Гермиона всерьез собиралась распрощаться с ним у двери. Однако этому намерению не суждено было осуществиться: она отчаянно хотела в туалет. Какая разница, думала она. Это займет всего несколько минут. А потом она поблагодарит его за ужин, вежливо попрощается, и на этом все закончится.

План был отличный.

Хотя и обреченный на провал, потому что когда она вышла из ванной, он уже снял ботинки, повесил её куртку в шкаф и сейчас занимался приготовлением чая.

— Поздновато для чая. Всю ночь не смогу уснуть, — запротестовала она.

— Это ромашка, — крикнул он из кухни.

— Ладно, только одну чашку, — вздохнула она. — Мне уже пора домой.

— Да понял я.

Ожидая его появления из кухни, она села на диван. Он принес чашки и сел рядом, и она сразу пожалела, что не села в кресло.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она подула на чай, пытаясь хоть немного его охладить, и искренне сожалея, что не может сделать то же самое с собственной пылающей кожей — в комнате определенно стало жарче, когда он немного сдвинулся на диване, прикоснувшись бедром к её бедру.

— Хотя это я должен тебя благодарить, — сказал он.

— За что?

— Это был самый замечательный вечер в моей жизни, насколько я помню. И ты понимаешь, что я не преувеличиваю.

— Понимаю, — её голос звучал как-то странно.

Она сделала маленький глоток чая, но он всё еще был очень горячим. Поставила чашку на стол. Рядом он поставил свою.

Так они сидели довольно долго, не произнося ни слова. От двух чашек вверх поднимался завитушками пар. Гермиона смотрела, как он закручивается, переплетается и рассеивается.

— Гермиона?

— Да? — она старалась не смотреть на него, но не смогла. Его бледное лицо освещал мягкий свет лампы, отбрасывая размытые тени, отчего черты казались ещё более заостренными. А в глазах не было ни следа той холодности, которая отличала его в Хогвартсе. Она старалась сдержать дрожь, дыша более размеренно, и с каждым выдохом дрожала ещё больше.

— Ты здесь только из-за работы?

— Нет.

— Тогда почему ты здесь?

— Ты сам знаешь, почему.

— Я хочу, чтобы ты это произнесла.

— Потому что, — прошептала она, — мне нравится быть с тобой.

Теплым, нежным касанием он провел пальцами по её щеке, придвинулся ближе, скользнул большим пальцем к краешку губ — сухих, несмотря на то, что она только-только провела по ним языком. «Вставай, — повторяла она про себя. — Вставай и уходи домой». Закрыла глаза. И почувствовала его горячее дыхание на своих губах, когда он слегка потерся носом о её нос... и поцеловал. Вкус ромашки и клубничного мороженого. Запах осени и мужского шампуня.

Она тихонько застонала. Задышав чаще, он нетерпеливо скользнул языком между губами и ощутил, как её пальцы зарылись в его волосы, перебирая гладкие шелковистые пряди. Поцелуй углубился, они сплелись в единый клубок.

Она отстранилась.

— Дрейк... я... — но так и не придумала, что сказать. С пылающим лицом, растрепанными волосами он смотрел на неё так, что ей мгновенно стало жарко. Отбросив попытки что-нибудь произнести, она притянула его к себе и возобновила поцелуй.

Они упали на диван: он сверху, она снизу. Скользнув ему под рубашку, она провела пальцами по гладкой коже на мышцах груди и спины. Он задержал дыхание, когда она царапнула сосок. Приподнялся, стягивая через голову рубашку. Гермиона в свою очередь избавилась от своей, отчаянно желая ощутить его — кожа к коже. Когда они воссоединились, она судорожно вдохнула. Кожа его была мягкой и горячей; она каждой клеточкой ощущала соприкосновение их тел. Они теснее прижались друг к другу, переплетаясь ногами, руками, языками, безудержно ласкаясь. Даже сквозь брюки она чувствовала его твердость и жар, чувствовала, как он прижимается к её бедру. Оторвавшись от губ, он покрыл поцелуями подбородок, мочку уха, шею. Прижался губами к венке над ключицей — её сердце сорвалось в галоп.

Он опустился ниже, покрывая поцелуями грудь. Попытался нащупать застежку бюстгальтера; она потянулась назад и помогла ему, без сожалений отбрасывая ненужный предмет одежды в сторону. Нежно проведя пальцами по её обнаженной груди, он обхватил сосок губами. Она охнула и теснее прижалась к его бедру. Сжав ладонями ягодицы, он начал посасывать сосок. Она, вскрикнув, впилась ногтями ему в спину.

— Блядь, Грейнджер, — хрипло прошептал он.

— Тебе больно? — пытаясь сосредоточиться, взглянула она на него.

— Мне нравится, — ответил он, возвращаясь к её груди. Она откинулась на диван, перебирая пальцами пряди его волос и тихонько постанывая.

Он опустился ещё ниже, целуя живот, пупок, и, лаская бедра, попытался расстегнуть джинсы. Она отпрянула.

— Дрейк... я не...

— Ладно, — он снова застегнул их и вернулся к губам.

— Я просто... — начала она, снова отстраняясь.

— Не нужно ничего объяснять, — сказал он, спускаясь к шее.

— Спасибо.

— У меня все равно презервативов нет, — между поцелуями проговорил он.

В ответ она промолчала, потому как была неспособна связно мыслить, когда он вот так начинал ласкать грудь.

— Но я бы очень хотел прикоснуться к тебе, — прошептал он ей на ухо. Эти слова отозвались нестерпимым жаром между бедер. Трусики намокли.

— Только прикоснуться?

— Только прикоснуться.

Она расстегнула молнию. Зарычав, он прижался лбом к её лбу. Провел губами по ключице, а руки скользнули ниже, к краю трусиков. Она скинула кроссовки и стянула джинсы, бросив их у дивана.

Намеренно медленно он скользнул под шелковистую ткань её трусиков. Она приподняла бедра навстречу его прикосновению. Он присосался к местечку на её шее и опустил пальцы ещё ниже, лаская и поглаживая. Она застонала, пытаясь избавиться от невыносимого напряжения между бедер.

Он нежно ввел один палец, зарычав от того, насколько влажной она оказалась. Добавил второй и начал ласкать клитор, вначале медленно, а потом, по мере того как ускорялось, сбиваясь с ритма, её дыхание, все быстрее и быстрее. Приник к соску и слегка сдвинулся, чтобы глубже протолкнуть пальцы.

И внезапно мир Гермионы сжался до точки, а потом резко взорвался разноцветными сполохами. Она сжала его плечи и закричала, потерявшись в ощущениях. Медленно приходя в себя, вновь обретая возможность чувствовать, открыла глаза. Он неотрывно смотрел на неё голодным взглядом, тяжело и хрипло дыша.

Она не знала, что сказать. Хотя слова тут, собственно, были и не нужны. Она хотела, чтобы он тоже это ощутил. Приподнялась и опрокинула его на спину, оказавшись сверху, и поцеловала. Потом, оставив его губы, спустилась к подбородку, к шее, целуя, посасывая, и легко прикусывая его кожу. Он извивался под ней, тяжело дыша. Она с упоением обнаружила, что местечко между шеей и плечом — очень чувствительное; стоило лишь едва коснуться его языком, как Драко начинал громко гортанно рычать. Он сжал её ягодицы, прижимая к себе.

Она опустилась к его груди, слегка прикусив сосок. И с поцелуями двинулась ещё ниже, лаская языком живот, сжимая выпуклость под его брюками. Он судорожно вдохнул.

— Грейнджер!.. — он почти умолял.

Она ничего не ответила, только расстегнула пуговицу и молнию. Его брюки скоро присоединились к остальной одежде на полу. Одной рукой она, медленно проведя по его бедру, забралась под ткань трусов, другой — слегка опустила их, так чтобы выглядывал только кончик члена. Посмотрела вверх, надеясь встретить его взгляд, но он на неё не смотрел; откинул голову на подушку, выгибаясь вверх. На его груди и животе выступили маленькие капельки пота. Она полностью раздела его и легла рядом, медленно водя ладонью вверх-вниз по его телу. Одной рукой он зарылся в её волосы, другой — крепко вцепился ей в плечо так, что, наверное, останутся синяки.

Пальцами она нежно провела по кончику его члена, размазывая по головке выступившую каплю смазки. Опустила ладонь ниже, пока еще медленно, но ритмично сжимая его, и он застонал. Другой рукой начала ласкать мошонку, слегка сжимая яички. Его член напрягся ещё больше. Дыхание участилось, и она ускорила скорость движений, сжимая его сильнее. Он стонал уже на каждом выдохе. Потом стоны перешли в «Блядь. Вот блядь!..» Он сильнее вцепился в её плечо, другой рукой сжав в кулаке волосы. И вдруг взвыл, содрогнулся и кончил, забрызгав теплой спермой её пальцы и свой живот. Она разжала руку, выпуская его. Вздрогнув и вздохнув, он освободил её волосы и прикрыл глаза рукой.

Она дотянулась до ближайшего предмета одежды — это оказалась её рубашка — и вытерла руку и его живот. Потом положила голову ему на грудь и слушала, как успокаивается его сердцебиение. Он обнял её одной рукой и поцеловал волосы.

— Знаешь, — вдруг произнес он немного хриплым голосом. — Я ничего подобного не планировал. Просто хотел тебя поцеловать.

— Ну, я вообще просто хотела сходить в туалет и пойти домой.

Он хохотнул, перебирая её блестящие пряди.

— Жалеешь?

— Нет. А ты?

— Конечно нет.

Она и в самом деле не жалела. Не сожалела ни о единой секунде. Прислушиваясь к мерному стуку его сердца и дыханию, она размышляла над своим положением — она, почти голая, лежит на диване с абсолютно голым Драко Малфоем, его кожа еще немного липкая от смеси её слюны и его спермы, его пальцы пахнут ей, а спина покрыта отметинами от её ногтей.

После разрыва с Роном она иногда размышляла, каково это, заниматься сексом с другим мужчиной. Рон почти во всем был её первым. Виктор получил её первый поцелуй и позволение на невинные ласки, не забираясь, однако, под одежду. И все на этом. Именно Рон был первым, кто добрался до её обнаженной кожи, первым, кого она увидела голым, кому она сделала минет, первым, с кем она спала. Но все эти ступени покорялись постепенно, неделями, месяцами, иногда годами. Была четкая система, иерархия. Она впервые запустила руку ему в штаны через шесть месяцев после первого поцелуя. Основываясь на этом опыте, она полагала, что все отношения будут развиваться по подобному сценарию. И все-таки этой ночью наблюдалась определенная система — вначале они поцеловались, потом она сняла бюстгальтер и в самом конце вытерла сперму с его живота. Система осталась нерушима: просто она умудрилась уложиться в пару часов.

С Роном все происходило довольно неуклюже, хотя если быть до конца честной, в основном неловкость возникала из-за недостатка опыта. Хотя он с Лавандой и попробовал «все, кроме» (по его же словам), большинство знаний Гермионы из этой области основывалось на «Мы и наши организмы» — книге, подаренной родителями в день начала её месячных. Поэтому, когда она впервые делала Рону минет, ей требовались определенные указания с его стороны. И, припомнила она, несмотря на весь его хваленый опыт с Лавандой, ему потребовалась уйма времени, чтобы понять, что же собственно делать, когда он-таки забрался в её трусики. Конечно, когда, наконец, до него дошло, он был довольно мил, но все было не так... сильно, как этой ночью с Драко, который, казалось, точно знал, где и как её ласкать, и который довел её до оргазма в рекордное время. А еще Рон никогда не издавал такие звуки, как Драко. Никогда.

Вспомнив это, она вздрогнула.

— Холодно? — спросил он?

— Немного, — ей и в самом деле было чуть зябко. Ему самому было тепло, поскольку она лежала на нем, но на ней были только тоненькие трусики. — Я бы надела рубашку, но сейчас она не слишком чистая.

Он потер её руки ладонями.

— Это была благородная жертва. Кстати, могла бы взять мою рубашку.

— Моя лежала ближе. Признайся, ты специально запустил свою куда подальше, — произнесла она, показывая на скрученную рубашку, одиноко лежащую практически у самой кухни.

— Впечатляет, правда?

Она села и попыталась пригладить волосы.

— Страшно представить, как они сейчас выглядят.

— Очень сексуально, — произнес он, с удовольствием их перебирая.

— Кстати, у тебя на голове тоже полный бардак.

— Ага, но я могу сделать так, — сказала он, три-четыре раза пригладив ладонью свои платиновые волосы. — И все в полном порядке. А тебе, судя по всему, нужна рота парикмахеров.

— Как же тебе повезло! — с напускной горечью произнесла она. Оставила в покое свои волосы и скрестила руки на груди. — Одолжишь мне рубашку?

— Может быть, — он поднялся с дивана, поднял с пола свои трусы и скрылся в спальне. Вернувшись, протянул ей все те же футболку и шорты, так пригодившиеся ей после дождя. При виде них она улыбнулась. — Узнаешь?

— Старые знакомые, — произнесла она, надевая длинную, до бедер, футболку через голову.

— Они пахли тобой, — сказал он. — Даже после того, как ты их постирала. Когда на следующий день я надел их в парк, они настолько сильно пахли тобой, что я едва мог это вынести. В хорошем смысле этого слова, — добавил он, увидев как застыло её лицо.

— Отвернись на секунду.

Он подчинился. Она сняла трусики и надела шорты.

— Спасибо.

— Расхаживаешь без нижнего белья? — спросил он, оборачиваясь.

Она закатила глаза.

— Что за мысли? Я, между прочим, не имею привычки носить с собой запасную пару нижнего белья. И думаю, вряд ли ты можешь мне помочь с этим?

— Постой-ка, дай сообразить. Думаю, нет. Я на сто процентов уверен, что шлюшки с печенюшками забирали своё белье, когда уходили. Уж прости.

— Жаль.

— Ужасно. Слушай, хочу на секундочку заскочить в душ. Чувствуй себя как дома. Шоколадный лед в морозилке, — он ухмыльнулся и, собрав разбросанные по всей гостиной вещи, исчез в ванной.

Гермиона решила тоже собрать свои вещи, свернула их узлом и положила на пол у сумки. Потом пошла на кухню, налила себе стакан воды и немного поразмышляла над тем, не пройтись ли по квартире, пока он в ванной. С одной стороны, если у него имеется с тайник с похожими на волшебную палочку веточками и ингредиентами для зелий, ей стоило бы знать об этом. Но с другой стороны: если он застанет её за обыском, то она лишится его доверия. Этим она рисковать не хотела с любой точки зрения: и с личной, и с профессиональной. Поэтому она просто вылила остывший ромашковый чай, помыла чашки и вернулась в гостиную.

Вода в душе стихла. Было слышно, как отодвигается занавеска.

— Представляешь, сейчас два часа ночи, — отчетливо произнес он из-за двери.

— У тебя что, есть часы в душе? — крикнула она в ответ.

— Конечно, — он вышел, обернутый полотенцем. — А у тебя что, нет?

— Нет, — Мерлин, он выглядел сногсшибательно. Она даже не пыталась не пялиться.

— Нравится, Грейнджер?

Она вздернула подбородок.

— Я просто пытаюсь оценить твой выбор полотенец.

— И?

— У тебя отличный вкус.

— Благодарю, — он прошел в спальню и, надев трусы, вышел. Повесил полотенце в ванной. — А сейчас ты оцениваешь мой выбор нижнего белья?

— Видимо, и в этом у тебя тоже отличный вкус, — сказала она. Господи ты Боже мой, просто потрясающий пресс.

— Спасибо. У тебя, кстати, тоже довольно неплохое чувство стиля. Довольно милые шорты.

Она запустила в него подушкой. Он легко поймал её, отхлебывая из стакана Гермионы.

— А кто тебе сказал, что ты можешь это пить?

Он выпустил воду изо рта обратно в стакан.

— Фу, как мерзко, — сказала она.

— Ага, веду себя как ребенок. Кстати, не ты ли первая начала бой подушками?

— Ладно, я, пожалуй, налью себе ещё один стакан воды. А ты пока наслаждайся тем, чем стала чистая вода, после того, что ты с ней сделал.

Он пошел за ней на кухню. Пока она набирала воду, подошел сзади, обнял за талию и уткнулся носом в шею. Он знал, что если снова начнет целовать её, то они скоро опять окажутся на диване и не стал этого делать.

— Останешься? — тихо прошептал он.

Она была застигнута врасплох и его близостью, и его словами.

— Что?

— Останешься на ночь?

— О, я... я даже не знаю, Дрейк.

— Пожалуйста? Уже поздно. И нам совсем не обязательно снова... Просто останься. Со мной. На всю ночь.

Она прикусила губу.

— Я просто...

— Если хочешь, я буду спать на диване, а ты на кровати. Пожалуйста.

Она повернулась к нему. Он умоляюще смотрел на неё. Она притянула его за голову и нежно поцеловала. Почувствовала, как он напрягся, но даже не попытался пойти дальше невинных объятий.

— Ладно, — согласилась она. — Мы можем оба спать на твоей кровати. Но... только спать. Я устала.

— Конечно, — он улыбнулся, прижимаясь губами к её лбу.

* * *

Он нашел для неё запасную зубную щетку, и она приняла душ. Хотя весь эффект от душа быстро сошел на нет, ибо как только он увидел её в одном полотенце, то не смог удержаться, и между ними на кровати произошло примерно то же, что и ранее на диване.

Потом они, опустошенные, лежали рядышком в темноте, в головах стоял туман, запах кожи дурманил рассудок.

— Я сказала: только спать, — устало пробормотала она.

— М-м-м, ага, сказала, — он поцеловал её плечо.

Она положила голову ему на грудь и накрыла их обоих одеялом.

— Спокойной ночи, Дрейк.

— Спокойно ночи, Гермиона.

И скоро он уже дышал ровно и размеренно. Она закрыла глаза и тоже провалилась в глубокий, удовлетворенный сон.

* * *

Она внезапно проснулась три часа спустя. Он судорожно дергался во сне, неразборчиво что-то бормоча.

— Дрейк? — прошептала она. Его лицо в слабом свете, пробивающемся между занавесками, казалось мертвенно-серым.

— Я не могу, — прошипел он.

— Дрейк?

— Пожалуйста. Пожалуйста, не заставляйте меня делать это.

Он потрясла его за плечо.

— Дрейк? Проснись.

— Пожалуйста. Пожалуйста! — он почти рыдал. — Только не это.

Сон Гермионы как рукой сняло. Она сразу поняла, что именно ему снится.

— Мне не нужна ваша помощь! Как вы не понимаете? Я должен это сделать. Я должен убить вас... иначе они убьют меня!

— Дрейк, — она затрясла его сильнее.

Внезапно он сел. Схватил своё левое предплечье и закричал. Открыл глаза, захлебнувшись криком.

— Все хорошо, — сказала она, обнимая его за плечи. Он весь был в холодном поту. — Т-с-с. Все хорошо. Просто кошмар.

Они дико огляделся вокруг, тело было все еще сильно напряжено.

— Гер... Гермиона? — тонким голосом произнес он.

— Т-с-с, — она убрала с его лица пряди волос и успокаивающе провела ладонью по спине. — Успокойся. Все хорошо.

— О Боже, — сказал он, откидываясь на подушку. — На сей раз это было слишком реально, — правой рукой все ещё прикрывая глаза.

— Что такое?

— Я был в башне. Что-то сжимал в руке. Оружие, но не могу понять, какое. Не могу объяснить. А передо мной стоял старик. Старик с длинной бородой. Я знал, что должен ненавидеть его, и часть меня ненавидела... и еще я знал, что должен был убить его, но не мог. Но я был должен. Кто-то взял с меня обещание убить его. Не представляю, зачем. Но в этот раз я почти смог их увидеть. Они были намного ближе. Когда я обернулся, они исчезли, как всегда, но сейчас на их месте стоял... другой человек.

— Другой человек? — она знала, о ком он. Кровь застыла в жилах.

— Не человек. Похож на человека, но еще... и на змею. Глупость какая-то. Я не знаю. Но он, не отрываясь, смотрел на меня... и его глаза... о Боже. Это было ужасно. На этот раз все было ещё хуже, — он поднялся с постели.

— Ты куда?

— За водой.

Она пошла за ним на кухню. Он сидел за столом, слегка вздрагивая. Она налила ему стакан. Он пробормотал «спасибо», но даже не притронулся к нему. Она села и придвинула стул поближе к нему, осторожно отняла его руку от глаз. Внимательно осмотрела, молясь, чтобы на ней не осталось следов Черной метки. Естественно, татуировка исчезла сразу после смерти Вольдеморта, но лучше лишний раз убедиться. К счастью, метки не было. Не осознав до конца, что творит, она нагнулась и поцеловала его предплечье.

Он вздрогнул, будто выходя из глубокого транса. Глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул. Она посмотрела в его глаза, в них стояли слезы.

— Зачем ты это сделала? — едва слышно спросил он. — Зачем ты поцеловала меня туда?

— Мне так хотелось.

Он отхлебнул воды и вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Со мной все в порядке, — сказал он.

— Давай вернемся в постель, Дрейк.

Он промолчал, но позволил увести себя в кровать, обнять и накрыть одеялом.

Но ещё долго оба не могли уснуть.