Демон

После того, как ученицу Гриффиндора нашли окаменевшей в школьном туалете, вся школа встала на уши. Учителя метались по замку, пытаясь вызнать как можно больше; мадам Пинс по просьбе директора искала информацию о наследнике Слизерина и Тайной комнате в книгах; директор пытался не сойти с ума от писем от обеспокоенных родителей, совы которых стучались в окошко каждые пять минут; мадам Помфри каждый час подходила к Гермионе и проводила обследование, удостоверяясь в том, что девушке не стало хуже, а ученики только и делали, что настороженно переговаривались и гадали, кто же этот наследник Слизерина. Всеобщая суета пагубно сказывалась на уровне обучения учеников: учителя часто не приходили на уроки, собираясь в кабинете директора и до хрипоты обсуждая сложившуюся ситуацию, а ученики делали тоже самое, только разговаривали они об этом либо друг с другом, либо с родителями через письма. Совы летали туда-сюда без отдыха и даже ночью некоторые не спали и напряжённо прислушивались к звукам за дверью - вдруг и за ним сейчас придут и окаменят? В общем, в Хогвартсе царила крайне напряжённая обстановка, и только Гермиона Грейнджер была абсолютно спокойна. Мелани и Милли часто плакали, сидя около кровати девушки - они успели привязаться к гриффиндорке и увидеть в ней верную подругу и просто очень хорошего человека. Энди тоже заходил к девушке каждый день и, садясь на стул у её кровати, долгое время держал её за руку. Со стороны это зрелище было довольно умилительным и даже немного печальным. Прошло около двух недель, и новых нападений не было, но родители учеников не успокоились и, видя беспомощность директора и всего преподавательского состава, они начали массово забирать своих детей из школы. Разумеется, некоторые особо осторожные или же впечатлительные волшебники и волшебницы сделали это сразу же, как только услышали о нападении, но таковых было не так уж и много. В итоге всё дошло до того, что школа опустела практически наполовину, а из младших курсов остались всего лишь по несколько человек на каждом факультете, исключая Слизерин, разумеется - он присутствовал почти в полном составе, домой отправились только несколько полукровок. На очередном ужине после особого крупного и громкого скандала директора с родителями учеников было видно, что дети со старших курсов и преподаватели во главе с Диппетом были напряжены так, словно они были на волоске от смерти. Впрочем, многим, особенно ученикам, так и казалось. Они думали о том, что смерть буквально дышит им в спину, но такие мысли были в основном у тех, кто не был представителем факультета Слизерин. Многие из змей, в большинстве своём состоящие из старшекурсников, выглядели крайне довольными. Вальбурга Блэк возбуждённо смотрела на некоторых детей из Гриффиндора, вздрагивающих от каждого шороха, и упивалась их страхом. Ей очень нравилось происходящее. У Мелани, Милли и Энди же лица можно было назвать траурными. Конечно, Гермиона не умерла, да и совсем скоро созреет мандрагора и вернёт девушку в нормальное состояние, но эта ситуация убивала их морально. Но тяжелее всех было Энди. Он раз за разом прокручивал в голове картины того злополучного вечера и думал о том, что если бы он пошёл за Гермионой, то она бы, возможно, не окаменела и сейчас бы спокойно сидела за одним из столов и ела бы, а её лицо вновь бы было задумчивым, как обычно бывало - Энди знал, что она очень много думает, и он считал это очень милым. Гермиона сама по себе прекрасной, чудесной, волшебной. Он не был романтиком и не мог подобрать более точные описания, но даже эти слова, мысленно произнесённые с искренней нежностью, говорили сами за себя. Он не мог жить без неё, особенно зная, что именно он отчасти виноват во всём. Если бы он сразу мог набить Малфою морду до того, как он окончательно добил несчастную Гермиону своими словами... Если бы он мог хоть что-то сделать, чтобы помочь ей сейчас! Не сдержавшись, он кинул ложку в пустую тарелку, на которую он даже не потрудился наложить еду, и стремительным шагом покинул Большой Зал. Директор даже не обратил внимание на уход ученика, полностью занятый своими собственными проблемами с репутацией; Милли и Мелани проводили его печальными, понимающими взглядами, а все остальные даже не обратили внимание. Энди пробежал по лестницам и, наконец достигнув пункт назначения, глубоко вдохнул прохладный воздух Астрономической Башни. Парень облокотился руками на перила и прикрыл глаза. Ему сейчас было очень тяжело, и несмотря на то, что он никогда бы добровольно не сбросился с такой высоты, он тоскливо посмотрел вниз. Очень хотелось вновь увидеть красивую улыбку гриффиндорки, он мечтал вновь ощутить те эмоции, которые он испытывал, когда на балу, во время танца, случайно дотрагивался до её волос, которые каким-то волшебством стали мягкими, буквально шелковыми. Правда, её волосы в обычном своём состоянии нравились ему больше, гораздо больше. Замечтавшись, он не услышал скольжения и, когда он наконец обернулся, даже не успел удивиться, как посмотрел в большие жёлтые глаза, упал... и больше не поднялся. Том Риддл кинул на него безразличный взгляд и прошипел василиску: - Возвращайся обратно и жди моих приказов, - большому змею не требовалось повторять и уже через минуту его здесь не было. Оставшийся в одиночестве слизеринец подошёл к недавнему однокурснику и заглянул в его пустые глаза. Он много думал о том, делать ли его крестражем и в тот момент, когда он твёрдо решил, что да, он отправил василиска к пуффендуйцу. Но сейчас, уже когда перед ним растянулось неподвижное тело ровесника, он вновь засомневался. Конечно, дневник и палочка были с ним, и их не хватятся ещё как минимум час, а может, даже и два, потому что Том Риддл - слизеринец, а Энди Уэст - чистокровный... Но что-то останавливало его, и он в конце концов понял, что это. Он хотел сделать своим первым крестражем именно её - поганую Грейнджер, ту, которую он ненавидел всей душой. И он просто не может сейчас отдать такую честь кому-то... недостойному. «Так и быть, Грейнджер, я сохраню для тебя это почётное место,» - мысленно ухмыльнулся он и, в последний раз взглянув за вечерний закат, покинул Астрономическую Башню, оставив в одиночестве парня, погибшего во имя любви. Том Риддл задумался и шёл, совсем не смотря по сторонам. Он очнулся лишь тогда, когда его окликнул до боли знакомый голос: - Том! Риддл стиснул зубы. Кто бы это мог быть? Конечно, чёртов Малфой. Как же он ему надоел! Прибил бы, вот только он очень полезный. - Чего тебе? - грубо спросил он. Малфой посмотрел на него испуганно, но всё же ответил: - Вас ищут, мой Лорд. Риддл немного успокоился и задал вопрос уже устало: - Кто? Абраксас замялся и Риддл нетерпеливо прикрикнул на него: - Отвечай! Осторожный шаг назад и роковые слова: - Диппет, мой Лорд. Он хочет видеть Вас, так как думает, что Вы можете что-то знать. То, что не знают другие, - он говорил тихо, словно боялся навлечь гнев на себя, и не зря. Палочка взлетела. Том направлял её прямо на Малфоя. Он побледнел и задрожал. Неужели сейчас на нём будут применять тёмные заклинания? Он зажмурился и приготовился к нечеловеческой боли, которую он испытывал всякий раз, когда злил своего Лорда. Но боли не последовало. Открыв глаза, парень увидел спешащего в противоположную сторону Риддла и облегчённо вздохнул. На этот раз пронесло. Малфой ещё некоторое время наблюдал за Риддлом, и, как только его фигура скрылась за поворотом, тоже обернулся и побрёл в гостиную Слизерина. Этот разговор слишком вымотал его морально. Тем временем Том Риддл, осторожно постучавшись, зашёл в кабинет директора Диппета. Он смотрел на него настороженно, но в то же время с сомнением. Позади его кресла с печальным, но с решительным лицом стоял декан факультета змей. Сердце Риддла ускоренно забилось в плохом предчувствии. Неужели они что-то знают? Неужели Слизнорт всё рассказал директору? И что теперь будет? Его отправят в Азкабан? К дементорам? Он чуть не задохнулся от нахлынувших чувств, и правил, конечно, страх. Что теперь делать, как выкручиваться? Молчание Тома наконец надоело директору и он осторожно спросил: - Том, ты знаешь, зачем ты здесь? В ответ слизеринец лишь отрицательно покачал головой, зная, что если он сейчас попробует заговорить, то его словами будет разве что «Авада Кедавра». Директор кашлянул. - Тогда... Мне придётся рассказать тебе, - с каждым словом, сказанным Диппетом, Тому становилось всё хуже. Ужин попросился наружу, но парень сопротивлялся, как мог, и стоял прямо, внимательно слушая. - Я бы не хотел тебя в чём-то обвинять, конечно, но... я не могу пропустить мимо ушей то, что вы с мисс Грейнджер были не в лучших отношениях, и хочу задать тебе пару вопросов, - он запнулся, но, под влиянием требовательного взгляда Слизнорта, продолжил печально, - если ты не захочешь на них отвечать, мне придётся вызвать авроров. Это вовсе не потому, что я тебя подозреваю, нет, - внезапно замахал он руками, - но я не могу иначе, ситуация очень серьёзная.

Том медленно кивнул, состроив понимающее лицо, и, прочистив горло, сказал: - Конечно, я согласен ответить на ваши вопросы, профессор, - притвориться невинным мальчиком не составило труда, и директор посмотрел на поганого Слизнорта с упрёком, но тот и виду не подал, продолжая стоять на месте и буравить Тома взглядом. Впрочем, он сам был виноват в том, что потерял его доверие, но не время думать о своих ошибках. Сейчас нужно было приложить все усилия, чтобы не совершить новые. Директор сделал приглашающий жест в сторону стула, стоящего рядом со столом профессора, и Том послушно сел. Несмотря на то, что теперь он мог немного расслабиться, нервозность всё равно присутствовала, но только не в его поведении и голосе. Диппет прокашлялся и начал: - Скажи, Том, были ли причины вашего конфликта, кроме соперничества в учёбе? Том мягко улыбнулся и устало покачал головой. - Никакого конфликта не было, сэр. Гермиона действительно может соперничать со мной по части обучения, но это никак не влияло на наши отношения. Да, конечно, мы не общались близко, но это вовсе не значит, что это из-за какого-то конфликта. Просто мы - слизеринец и гриффиндорка, и наше взаимодействие наоборот было бы куда более удивительным, чем наше вежливое игнорирование друг друга. Диппет потёр подбородок и, кивнув самому себе, словно соглашаясь, задал следующий вопрос: - Какие чувства вы испытываете с мисс Грейнджер? Может быть, неприязнь? Том задумался, прежде чем ответить, и внезапно в его голову пришла идея. Если он так скажет, то Слизнорт точно не сможет никого убедить в том, что он, Том, что-то имеет против мерзкой гриффиндорки. Он покраснел и опустил глаза, играя, как профессиональный актёр, и срывающимся голосом сказал: - На самом деле, иногда так случалось, что я задирал её, но... Это было вовсе не из-за неприязни, сэр, - он начал театрально вздыхать, а Диппет чуть подался вперёд, желая услышать продолжение. - На самом деле, не так давно я понял, что Гермиона мне... нравится. Ну, как девушка, - пояснил он изумлённым слушателям, как будто они сами это не поняли. Слизнорт не поверил ни на секунду и поджал губы, но промолчал, признавая своё поражение, потому что теперь директора, до глубины души поражённого нежной историей любви слизеринца к гриффиндорке, вряд ли сможет что-то переубедить. - Том, это, - Диппет запнулся, но тут же продолжил, - прекрасно. Прошу прощения за то, что побеспокоил, я поступил неправильно. Можешь идти. После этого Том поднялся со стула, учтиво кивнул и поблагодарил директора, не обращая внимание на своего декана, и ушёл. Уже идя обратно, парень пытался восстановить дыхание и прийти в себя. Он понимал, что буквально висел на волоске и на мгновение даже задумался о том, что ему следует остановиться и переждать бурю, но тут же отогнал эту мысль, как назойливую муху - не в его правилах было отступать, и он закончит то, что начал, иначе он всего лишь жалкий Том Риддл, а не всемогущий Лорд Волдеморт. Решительность осветила его лицо и слизеринец поспешил скрыться в тёмных подземельях прежде, чем тело этого пуффендуйца найдут на Астрономической башне. Да и заданные на завтра предметы, несмотря на то, что учёба опустилась примерно на нулевой уровень, не жалели Риддла, и их не волновали коварные планы слизеринца. Ложась спать, он прислушивался к звукам за дверью. Топот ног, панические крики, сдавленные рыдания? Увы, ничего не было, да даже если бы его нашли, то слизеринцы определённо не стали бы убиваться из-за какого-то там пуффендуйца. Том некоторое время ворочался, но в конце концов усталость взяла своё и он уснул беспокойным сном. Он несколько раз просыпался от странных звуков, но когда понимал, что это мерзкий кот, без которого чёртов Нотт жить не может (по сути, Нотт никого не любил, кроме этого отродья), пил воду и ложился обратно. В конце концов его разбудил Патронус Диппета. Животное остановилось около кровати Тома и громогласно провозгласило голосом директора: - Том, я хочу попросить тебя, как старосту, спуститься в Большой Зал. И поторопись, пожалуйста. От этих слов проснулся не только Риддл, но и другие мальчики. Они начали ворочаться в постелях и протирать глаза, а Том был готов к этому и переоделся в рекордные сроки. Последний раз проведя расчёской по уже идеально лежащим волосам, он шикнул на парней, которые уже было собрались выходить из комнаты: - Куда вы собрались, придурки? Делаете вид, что спите, пока вас не начали опрашивать, - они посмотрели на Риддла недоуменно, но послушно легли обратно в свои кровати. Презрительно посмотрел на них, Том фыркнул и вышел из комнаты. Том быстро прошёл к пустой гостиной и покинул апартаменты Слизерина. В подземельях было тихо, как в гробу, но, чем ближе он подходил к Большому Залу, тем громче становились звуки, которые оттуда доносились. Войдя, он понял, что поисковая операция ещё не началась - по залу рассредоточились преподавательский состав, директор, все старосты, кроме него самого, и несколько пуффендуйцев с испуганными лицами. Судя по всему, это были соседи Уэста по комнате. Директор заметил его первым, поманил рукой поближе к себе и громко крикнул: - Теперь, когда все на месте, можно начать! - все сразу подошли чуть ближе, прислушиваясь. - Хочу поблагодарить всех за то, что вы пришли, - в ответ на эти слова Том тихо выдохнул и подумал о том, что Диппет слишком склонен с излишней помпезности и однажды это выйдет ему боком. Директор прочистил горло и заговорил уже другим голосом, более серьёзным: - Пропал ученик. В связи с этим сейчас мы обыщем всю школу в его поисках, а работать мы будем группами по двое. На каждого старосту - один учитель. Он говорил ещё долго, раздавал указания, и спустя десять минут все были благополучно отправлены на разведку. Ему и профессору Спраут достался восьмой этаж. Они с профессором благополучно обошли его, и в конце он смог увидеть на лице женщины облегчение. То, что здесь никого не было, дало ей призрачную надежду на то, что с её учеником всё в порядке. «Напрасно,» - мысленно подумал он и подавил ядовитую усмешку. Нельзя было выдавать себя, нельзя. Когда они спустились обратно, там царила суета. Он приметил плачущую женщину, сидящую за скамьей Пуффендуя и обнимающего её мужчину, у которого в глазах также стояли слёзы. «Значит, нашли,» - рассудил парень и состроил непонимающее лицо. На профессора Спраут было страшно смотреть. Она побледнела и смотрела на всё безумным взглядом, отказываясь воспринимать действительность. Том, как истинный благодетель, чуть приобнял женщину за плечи и усадил на ближайшую скамью. Он спросил обеспокоенно: - С Вами всё хорошо, профессор? Может быть, мне позвать мадам Помфри? Не успела женщина покачать головой, как медсестра сама подошла к ним. - Успокойся, Помона. Несчастному мальчику уже не помочь, - печально произнесла она и, услышав после этого вполне ожидаемые рыдания, поставила подругу на ноги и отвела куда-то в сторону. Том Риддл смотрел на всё это с умеренным количеством ужаса на лице, и в конце концов к нему подошёл Диппет и грустно сказал: - Можешь идти, Том. Можешь собрать вещи и немного поспать, если успеешь. Тому показалось, что вдали что-то разбилось. Он промямлил: - Зачем собирать вещи? Диппет устало вздохнул. - Затем, что завтра ученики отправятся домой. Как только Попечительский Совет узнает об этом утром, он закроет школу. Риддл сглотнул и кивнул. Директор печально смотрел вслед уходящему мальчику. Оказавшись недалеко от слизеринских подземелий и убедившись в том, что здесь никого нет, он ударил рукой стену, разбивая костяшки в кровь, и прорычал раненным зверем:

- Чёрт бы тебя побрал, Грейнджер!