Демон

За час до бала Гермионе казалось, что всё не так — и платье слишком облегающее, и туфли жмут, и цвет мантии ей уже разонравился. Она ужасно нервничала, а пуффендуйки пытались её успокоить, но у них, ясно дело, ничего не получалось. Девушки жили вдвоём, так что они пригласили Гермиону к себе, чтобы помочь собраться, но они не думали, что гриффиндорка будет такой взволнованной. — Успокойся, ты шикарно выглядишь, — вкрадчиво произнесла Милли, а потом продолжила уже более грозным тоном, — а если ты дашь мне доделать тебе причёску, будешь выглядеть ещё лучше.

Гермиона глубоко вздохнула и перестала дёргаться, дав девушке спокойно закончить. Спустя полчаса она наконец завершила работу и, довольно разглядывая результат своих трудов, благосклонно разрешила Гермионе, которая нервно ёрзала на стуле, повернуться в сторону зеркала. Она тут же это сделала и, увидев своё отражение, нервно выпучила глаза, а зеркало со звуком, смутно похожим на причмокивание, сообщило: — Роскошно смотришься, детка, — но Гермиона не обратила на эти слова внимание, будучи пленённой своей внешностью. Волосы стали светлее на несколько оттенков (когда гриффиндорка увидела в руке у подруги баллончик с краской, она возмутилась, но Милли поспешила успокоить девушку — уже завтра от краски не останется и следа), обычно запутанные и буйные патлы превратились в аккуратные мягкие локоны, а макияж был практически не заметен, но зато делал лицо девушки намного красивее — понадобились тушь, прозрачный блеск для губ и румяна. В сочетании с платьем в пол и золотистой мантией выглядело просто очаровательно. — М-да, — наконец произнесла слегка изумлённая Мелани, — несчастный Энди, бедного парня от тебя уже ничего не спасёт, — под конец она сменила обескураженный тон на весёлый и подмигнула Гермионе. Щеки девушки залил очаровательный розовый цвет. — Я даже не знаю, — растерялась она. Милли хмыкнула. — Не знает она! — с сомнением произнесла Милли. — Зато мы знаем, что ты будешь самой красивой на этот балу, — с последнем она чуть приврала, так как считала себя прекрасной, но на что только не пойдёшь, чтобы помочь подруге. — Спасибо, — умилилась Гермиона. — Вы тоже очень красивые, девочки. Мелани усмехнулась. — Кто бы сомневался. Спустя несколько минут шутливых споров о том, кто же их трёх девушек лучше, Милли спохватилась и сказала: — Бал начинается через пятнадцать минут! Быстрее, быстрее! — Милли и Мелани сразу побежали поправлять волосы и платья, а Гермиона осталась в одиночестве стоять в середине комнаты и недоуменно смотреть на их суету. Спустя минуту Милли обратила на неё внимание и удивилась. — Ты почему не готовишься? Гермиона пожала плечами. — Я уже готова, — честно ответила она. Милли устало выдохнула и, схватив за руки всё ещё размазывающую по губам блеск и делающую губы «уточкой» Мелани и Гермиону, которая даже не сопротивлялась, потащила их к выходу из комнаты. Сначала Мелани пыталась вырваться и вернуться обратно к зеркалу, но когда Милли напугала её тем, что они не успеют дойти вовремя, успокоилась. Как только девушки дошли до последней лестницы, Милли украдкой выглянула и тут же вернулась обратно. — Энди там, а Брайана и Рика я не увидела, — отчиталась она. Мелани тут же сказала:
— Мы выйдем первыми, а Гермиона потом красиво спустится к Энди, — предложила она, и Милли согласно кивнула. Мнением Гермионы никто, как обычно, не интересовался. Дав гриффиндорке последние инструкции, девушки исчезли за поворотом, а Гермиона в последний раз оглянулась, понимая, что это шанс на побег. Но она может, ведь там её ждёт такой милый Энди! Она не может просто бросить его в такой момент без объяснений. И с объяснениями тоже вряд ли сможет. Поняв, что никаких шансов у неё и нет вовсе, девушка стремительно подошла к лестнице, боясь в последний момент сорваться и убежать, и начала медленно спускаться, смущенно улыбаясь. На её собственное удивление, многие приоткрыли рты при виде неё, уставившись во все глаза. Девушка покраснела, что придавало ей ещё больше очарования. Как ни странно, Энди не растерялся и сразу же поцеловал ей руку, а потом они вместе пошли в Большой Зал. Гермионе было очень неловко идти вот так — с парнем под ручку, но пристальные взгляды всего зала заставляли её держать спину прямо и улыбаться, не выдавая своего напряжения. Как только они вошли, помещение сразу заполнила медленная музыка и Энди повёл её в танце. Гермиона не умела танцевать, а Энди делал это так умело, словно всю жизнь только этим и занимался. Она не чувствовала дискомфорта, танцуя с ним, поэтому вся нервозность быстро спала и она стала наслаждаться танцем. Когда мелодия закончилась, она услышала за спиной нерешительный голос:
— Можно я потанцую с Гермионой?
Энди посмотрел на него слегка напряжённо, но кивнул и отошёл к столу с напитками и едой. Девушка повернулась, чтобы посмотреть, кто это такой смелый и остолбенела, увидев Рона. Того самого Рона, о котором она мечтала уже долгие годы. И как она не узнала его голос, такой тёплый и родной? А Уизли смотрел на девушку, как завороженный. Так смотрят на богинь — неземных красавиц, и именно такой сейчас была для Рона Гермиона. Он сам не понял, как высвободился из загребущих рук Лаванды, как отпихнул от себя Гарри, который попытался остановить практически сошедшего с ума Рона, и пришёл к Ней. Он не мог поверить в то, что перед ним стоит та самая Грейнджер — главная заучка Хогвартса (даже несмотря на то, что вместе с ними учился и Риддл), главная староста, и вообще — главная. Везде и всегда. Та, которая ходит в мешковатой одежде, никогда не причёсывается, и, кажется, даже не смотрит в зеркало. Он был поражён и восхищён одновременно, но это было одно. Ко всем положительным эмоциям прибавилось и удивление. Как она могла так быстро измениться? И что заставило её это сделать? Неужели просто бал? Впрочем, как только он смотрел на идеальные изгибы тела и красивую улыбку, он забывал обо всём, так что это сейчас не так важно. В то время Гермиона думала о том, что надо было всего лишь приодеться, чтобы завоевать внимание своей первой любви. Но ведь у неё есть Энди! Да и нужен ли ей парень, который смотрит только на внешность? Нужен ли ей тот, кто не ценит ничего, кроме её лица и фигуры? Определённо нет, да и Энди любит её просто так.
Но… Сердце предательски сжалось и застучало в два раза быстрее, когда парень взял её за руку и повёл в танце. Она боялась дышать, когда он чуть сильнее, чем надо, прижимал девушку к себе. Но, тем не менее, после танца с Энди Рон её даже немного раздражал. Как можно быть таким неуклюжим? Гермиону разрывали эмоции, которые противоречат друг другу. Она хотела танцевать с Роном до бесконечности, но в то же время с радостью бы заменила этого медведя на более осторожного и опытного партнёра по танцу. Она любила только Рона, но Энди был гораздо лучше его во всех смыслах — Уизли проигрывал и в красоте, и в уме, и в галантности. Гермиона была в растерянности и не знала, что ей делать и куда идти. К счастью, никуда идти было не надо, так что девушка просто танцевала. Вскоре Рон поблагодарил её за танец и скрылся, и Гермиона осталась на танцполе в гордом одиночестве, но желающих с ней потанцевать было много — Гермиона с изумлением смотрела, как два пуффендуйца толкают друг друга, и каждый пытается первым добраться до девушки. Дальше — веселее. Потанцевав ещё с десяток раз, девушка, обессиленная, опустилась на один из диванчиков в тёмном уголке Большого Зала и попыталась отдышаться. Именно в таком положении её и застал злобно ухмыляющийся Малфой. При более пристальном рассмотрении в его позе и в глазах можно было заметить нервозность, нерешительность и даже страх, но Гермиона даже и не думала его рассматривать. А зря.

— Эй, Грейнджер! — нарочито громко крикнул он так, что половина зала обернулась на них, несмотря на то, что играла достаточно громкая музыка. Гермиона посмотрела на него устало и промолчала, ибо незачем обращать внимание на назойливых идиотов. Как и ожидалось, слизеринец не успокоился и продолжил ещё более издевательским тоном, окончательно приковав к ним внимание всего Большого Зала:

— Нарядилась, словно королева и думаешь, что отношение окружающих к тебе изменится? Да никогда! — девушка побледнела и мысленно взмолилась: «Заткнись же!» — Ты так и останешься для всех мерзкой всезнающей грязнокровкой! — окончательно добил он девушку последними словами. К ним на всех порах летел Уэст, но Гермиона была быстрее и как раз в тот момент, когда девушка пулей вылетела из Большого Зала, кулак пуффендуйца врезался в челюсть уже не такого смелого Малфоя.

Завязалась потасовка, которая Гермионе была до лампочки, так как она безудержно рыдала в ближайшем туалете. Она слышала, что именно здесь часто рыдает Миртл, и подумала, что есть в этом помещении нечто мрачное и будто располагающее к себе для плача, но эти мысли, скорее всего, были навеяны грустью девушки. Она плакала даже не из-за того, что Малфой сказал ей очень обидные слова — она давно перестала обращать внимание на его грубость, так как он оскорбляет её с самого первого курса, как и многие другие слизеринцы, так что в этом не было ничего удивительного. Сильнее огорчало то, что слизеринец был прав, во всём прав. Никого не интересует то, что на один день она стала прекрасным лебедем, потому что потом она вновь превратится в гадкого утёнка, и все вновь забудут, начнут оскорблять. И даже Рон не станет общаться с ней, когда она не будет наряжена. Ему больше нравится всегда красивая и свежая Лаванда Браун, а не она — заучка Грейнджер, которая не следит за своими волосами и не укорачивает юбку. С ней он будет встречаться, именно ей он после Хогвартса сделает предложение руки и сердца… И даже с Энди у неё нет шансов, потому что его семья чистокровна и уважаема, и они не будут портить свою репутацию связью с грязнокровкой. Это тупик. Ей не выбраться. Вдруг послышался скрип и какой-то странный грохот. Гермиона стала испуганно озираться, и слёзы прекратились. Что это за звуки? Что вообще происходит? Забоявшись, она мигом скользнула в ближайшую кабинку и заперлась. Даже если не происходит ничего опасного, она не хотела, чтобы кто-то видел её в подобном виде. Она уже сбежала из Большого Зала в разгар бала, большего позора ей не перенести. Прислушиваясь к звукам, девушка вдруг отчётливо расслышала шипение. «Шипение?» — изумлённо спросила у самой себя Гермиона и вжалась в стенку кабинки. Теперь ей было по-настоящему страшно. Откуда здесь змеи? «А вдруг это вновь проделки Малфоя?» — вдруг разозлилась Гермиона и хотела было открыть дверь, но здравый смысл победил и она отпустила руку, так и не дотронувшись до ручки. «Малфой, как и все слизеринцы, абсолютно больной на голову, так что он мог и что-то опасное сделать,» - оставалось лишь надеяться на то, что он устанет ждать и уйдёт. Так Гермиона и сделала. Затаив дыхание, она слушала звуки и с каждой секундой пугалась всё больше и понимала, что она поступила правильно, не выходя отсюда. Шипение становилось всё громче с каждой секундой, пока девушка напряглась как натянутая струна. — Малфой, это уже не смешно, — решилась она подать голос, но мгновенно пожалела об этом, потому что дверца кабинки взорвалась и разлетелась на куски. Гермиона вскрикнула и, закрыв лицо руками, упала на грязный пол. Вновь захотелось заплакать и девушка затряслась. Что он будет делать? Как ей отсюда выбраться? Она попыталась приподняться на колени, но не получилось — девушка лишь вскрикнула, так как один мелкий кусочек дерева ощутимо впился ей в ногу. А шипение всё не прекращалось, но оно вдруг смешалось с другим звуком — скольжением. Неожиданно девушка почувствовала, как что-то обвивается вокруг её тела. Она взвыла от того, как сильно её сжало, но глаза не открыла, продолжая прижимать ладони к лицу. — Лучше открой глаза, если не хочешь умереть от его зубов, — холодно произнёс некто, но Гермиона сразу его узнала и изумлённо произнесла на выдохе: «Риддл…».
— Да, это я. Так как ты теперь это знаешь, ты просто обязана прямо сейчас открыть глаза и сдохнуть, — в его голосе были слышны ярость и нетерпение. Гермиона похолодела. Она знала, что он её ненавидит, особенно теперь, когда она нашла на него управу, но чтобы настолько… Девушка осторожно спросила:
— Ты забыл о моих словах? — она постепенно обретала чуть ранее потерянное спокойствие и последнее слово сказала даже с лёгкой насмешкой, но сразу пожалела об этом, ибо нечто склизкое и мокрое сжало её сильнее, заставив судорожно закашляться. — Замолчи, дрянь! — прорычал парень. — Никто ничего не докажет! Палочка очищена, а Слизнорт отправился на тот свет сразу же после тебя, так что не беспокойся — твой любимый профессор не будет слишком сильно скучать по тебе, — теперь он говорил с усмешкой в голове, но всё равно было слышно, что он всё ещё зол. Но Гермиона не сдавалась, отчаянно оттягивая момент своей смерти.
— Я не уверена в том, что это сработает. Смерть магглорождённой ученицы Хогвартса и смерть чистокровного профессора — это разные вещи, — напомнила ему девушка, на что он лишь хмыкнул.
— Рад, что это признаёшь, — съязвил он, не обратив внимание на смысл фразы, но вдруг вновь разъярился и приказал, — открой глаза! Девушка понимала, что если не сделает этого, то её просто съедят, в прямом смысле этого слова, ибо это сделает вовсе не Риддл, а некое существо, которое ему подчиняется. Но что же это? Гермиона решила пойти на поводу у своего любопытства.
— Что это? Казалось, гневу Риддла не тот конца.
— Не что, а кто, — отчеканил Риддл, еле сдерживаясь. — Так как ты сейчас умрёшь, я, так и быть, проявлю доброту и расскажу. Это василиск из Тайной Комнаты. Гермиона ахнула. — Так это ты наследник Слизерина! И чудовище, призванное освобождать школу от грязнокровок — это василиск! — изумлённо прошептала девушка. Риддл усмехнулся.
— Приятно, что ты впервые назвала себя правильным словом, — издевательски сказал он, не комментируя остальные её слова, что означало — девушка права. Гермиона покраснела от стыда — она действительно назвала себя вслух этим словом, подтверждая то, что годами твердили слизеринцы. Но сейчас это было незначительно. Главное — сохранить себе жизнь, правда, она пока не представляла, как. На самом деле, девушка очень сильно волновалась не только за себя, но и за профессора Слизнорта. Он ведь ни в чём не был виноват! А она так глупо втянула его во всё это, понадеявшись на здравомыслие Риддла. Но она ошиблась, потому что, как выяснилось, у Риддла нет здравомыслия — он сумасшедший и убить человека ему ничего не стоит. Она должна была понять это ещё тогда, когда он попытался использовать на ней тёмное заклинание, но тогда она не стала заострять на этом внимание, рассудив, что пыточное и смертельное заклинания — это совершенно разные уровни психической нестабильности, но это суждение оказалось неверным, и она дорого за это заплатила. Точнее, сейчас заплатит. В конце концов, девушка решила пойти на крайние меры и, преодолев свою гордость, взмолилась: — Пожалуйста, Том, не убивай профессора, — она не просила за себя, потому что знала, что это бесполезно. Она действительно слишком много знает сейчас, да и у Тома к ней личные счёты.
— Да, я бесполезна для тебя, но ведь Слизнорт так много знает и имеет много связей — он тебе ещё пригодится. Прислушайся к голосу разума. В ответ — молчание. Гермиона предположила, что он думает. Спустя несколько секунд выяснилось, что так и есть. — Я подумаю, но ты точно сейчас умрёшь. И я даю тебе последний шанс умереть быстро и безболезненно, а иначе я церемониться не… — он не успевает договорить, как девушка быстро отрывает ладони от лица, решаясь, и смотрит в зеркало, видя большие жёлтые глаза. Том смотрит на окаменевшее тело девушки и чувствует, что сейчас он готов левитировать её на Астрономическую башню и скинуть оттуда, даже не для того, чтобы создать крестраж, а просто чтобы она наконец перестала его бесить! Но этого делать было нельзя, так как всем сразу станет ясно, что это не загадочный наследник Слизерина и его чудовище из Тайной комнаты, а некто вполне себе обычный, а так дело не пойдёт. Подозрение сразу падёт на него, Тома, и даже несмотря на то, что с виду он абсолютно безвинен, все знают об их давнем соперничестве, которое продолжалось до последнего дня жалкой жизни грязнокровки с Гриффиндора. А в случае с василиском все будут паниковать и смотреть друг на друга, думая о том, что это мог быть любой из тех, кто сейчас сидит рядом. Так что сейчас всё пошло наперекосяк. Риддл не понимал, как, даже будучи в полном отчаянии и подчиняясь ему, мерзкая грязнокровка могла выводить его из себя и портить все планы.

Неужели она и сейчас действовала специально? Но ведь она никак не могла знать, что глаза василиска сейчас смотрят в зеркало, а не на её лицо. Значит, это получилось случайно. Почему этой дряни так повезло? Он со злостью посмотрел на тело, всё ещё зажатое в тисках василиска и приказал чудовищу: — Отпусти её! — как только неподвижная девушка с громким стуком упала на пол, парень подошёл и пнул её. А потом ещё раз, оставляя синяки на рёбрах. Он не мог контролировать себя, потому что эта грязнокровка была раздражающей даже тогда, когда валялась в грязном туалете без сознания. Положив руку на лоб, парень понял, что горит, а также то, что если он немедленно не уйдёт отсюда, то он её точно добьёт. Глубоко вздохнув, он ещё раз взглянул на лицо девушки, искажённое в гримасе страха, и, не сдержавшись, плюнул. Его ненависть разливалась по венам, обжигая и причиняя боль даже ему самому, но он не мог усмирить её. Просто не мог, и всё. Он находился у неё в подчинении, фактически в плену настолько, что порой совершал необдуманные поступки, сам того не понимая. И сейчас эти самые поступки медленно, но верно, мягко и нежно подталкивали его прямо в бездну, а он даже этого не осознавал. Был ли шанс остановить всё это, освободится и, наконец успокоившись, начать соображать и не идти на поводу у своих негативных эмоций, которые, по сути, не приносят ему ничего, кроме проблем? Неизвестно, но если бы мир знал, что может произойти, когда Риддлу окончательно снесёт крышу, то он бы молился на этот призрачный шанс. А иначе — сам того не зная, молился бы на Гермиону Грейнджер, хотя, почему именно на Гермиону, никто не знал: ни Риддл, ни сама Гермиона.